Текст книги "Развод. Он влюбился (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 2

На следующий день Алексей вскочил раньше будильника. Будто специально, чтобы доказать, что я не права, и что он запросто может встать, даже поспав всего пяток часов. Причем сам встать, без моего содействия.

Обычно же как… Я ставила свой будильник, просыпалась первая, будила его, ласковой кошкой прижавшись к боку. Пока он раскачивался, тер глаза, лежа в постели, я спускалась вниз и готовила легкий завтрак. Заваривала его любимый кофе.

А тут все сам. Сам проснулся, сам встал, сам пошел вниз на кухню. Только делал это как слон в посудной лавке, так что я все равно проснулась. За ним не пошла, вместо этого осталась в постели и уныло смотрела в окно.

Погода такая хорошая. Солнечная. Птицы поют, листва шумит.

Что ж так не спокойно-то?

Через двадцать минут Леша поднялся обратно и, рывком распахнув шкаф-купе, принялся одеваться. Движение нервные, затылок упрямый.

Хоть ни слова не было сказано, но чувствовалось, что он все еще обижался на меня.

Неприятно.

Я не могла отпустить мужа в командировку в дурном расположении духа, и тем более поругавшись. Даже если эта командировка в соседний город всего на день, и к вечеру он должен был вернуться.

Как бы не спорили, как бы не обижались друг на друга и не ругались – любимых надо провожать в хорошем настроении.

Поэтому, улучив момент, когда он воевал с галстуком, я подошла и тихо сказала:

– Давай помогу?

Муж посмотрел на меня исподлобья, но руки от галстука убрал, предоставляя профессионалу заниматься этим нелегким делом.

Я завязала красивый узел, расправила невидимые складочки на рубашке, а потом, встав на цыпочки, обхватила ладонями лицо мужа и поцеловала.

Он ответил, но не сразу. С секундной задержкой, будто еще сомневался идти на встречу или не идти, менять гнев на милость или не менять.

– Не сердись, – прошептала я, обнимая его, – я заботилась о тебе.

– Знаю, – кивнул Леша, – и не сержусь. Проводишь?

– Конечно.

Мы спустились вниз. Муж взял чемодан с ноутбуком, обулся и вышел на крыльцо. Я за ним. Дождалась, пока он выгонит машину из гаража, снова обняла, поцеловала, дала обычные напутствия:

– На серпантине не гони.

– Не буду.

– Позвони, как приедешь на место.

– Позвоню.

Леша еще раз чмокнул меня в нос, прыгнул в салон и плавно выкатил со двора. А я навела порядок на месте вчерашнего пикника, потом позавтракала, выпила чашечку кофе, почитала на террасе книгу, наслаждаясь утренней тишиной, и отправилась на работу.

Надо было пересмотреть меню с нашими поварами, дозаказать кое-что из продуктов, да и так по мелочи всякое. Много времени это не заняло, к полудню я уже освободилась и отправилась домой.

Девочки снова обосновались у бассейна. Только вместо вчерашнего шума-гама царила тишина. Дашка, лениво двигая руками, плавала на надувном матрасе, а Марина сидела на шезлонге и с кем-то сосредоточенно переписывалась в телефоне.

При моем появлении обе встрепенулись.

– Как дела?

– Сегодня так лениво… отдыхаем, – вздохнула дочь и поплыла дальше, а Марина обратилась ко мне:

– Тетя Лен, сфоткайте меня пожалуйста, а то у Даши руки мокрые.

Она поднялась с шезлонга и протянула мне телефон.

– Фотограф из меня так себе, – предупредила я.

– Ничего. Я уверена, у вас все получится.

Она перекинула распущенные, вьющие волосы через плечо, встала боком, красиво отставив ножку.

Я сфотографировала.

– Еще вот так пожалуйста, – развернулась спиной, подняла руки, зарывшись ими в шевелюру.

И снова передо мной оказалась ее задница. В этот раз в черных, умопомрачительно маленьких стрингах.

Я на автомате щелкнула и вернула телефон владелице.

– Спасибо, тетя Лен. У вас здорово получилось, – поблагодарила Марина, посмотрев снимки.

– Ты кому это собралась такие развратные фоточки слать? – подозрительно спросила Дашка, подгребая к бортику.

– Светка попросила показать новый купальник, – коварно улыбнулась Марина. – надо похвастаться.

Светка – это еще одна их институтская подруга.

– Передавай ей привет.

– Обязательно, – она что-то понажимала, потом улыбнулась и зачем-то мне сообщила, – все, отправила.

Где-то в районе трех позвонила Олеся и по видеосвязи торжественно объявила, что их породистая тракененская кобылка только что родила жеребенка.

Они с мужем в этом плане сумасшедшие, целую ферму развели. Каких-то коз, дающих молоко со вкусом пломбира, породистых кур, несущихся синие яйца, трех лошадей. Я только диву давалась, откуда у людей столько сил, чтобы бы еще домашним подворьем заниматься? Мой предел – это кошки, которые целыми днями где-то мотались и приходили домой только пожрать.

Услышав про жеребенка, Дашка тут же подскочила ко мне и, заглянув в экран, загорелась:

– Какой хорошенький! А на кого похож? Вроде на мамочку. Вот бы посмотреть, – и руки домиком сложила, умоляюще глядя на меня.

– Даш…

Олеся, конечно же, услышала ее стоны и со смехом сказала:

– Приезжайте да посмотрите. Кто мешает?

– Мам, пожалуйста, – взмолилась Дашка, – я никогда не видела новорожденных жеребят. Говорят, у них копытца такие смешные… И сами они неуклюжие, в ногах путаются. Сплошная милота…

– Даш, у нас вообще-то гости, – я кивнула на Марину, которая все так же зависала в телефоне и при этом, чуть прикусив нижнюю губу, загадочно улыбалась

– Маринка тоже хочет посмотреть. Да, Марин?

– А? Что? – та подняла рассеянный взгляд, явно прослушав все, о чем мы тут говорили.

– Сегодня у папиной сестры кобылка жеребенка родила. Хочешь посмотреть?

– Сегодня?

– Да!

Марина на миг задумалась, опустила быстрый взгляд на экран мобильника, а потом улыбнулась:

– С удовольствием.

– Вот видишь, мам. Марина тоже хотела бы посмотреть.

– Даш, неудобно.

– Да брось ты. Какое неудобно? – встряла гостеприимная Олеся, – конечно, приезжайте. Все вместе. Я буду только рада.

– Уверена? – все еще продолжая сомневаться, уточнила я.

– Абсолютно. Все жду!

В итоге я сдалась:

– Хорошо. Мне тут немного по работе надо доделать, и через пару часиков приедем.

Дашка тут же заскакала, как маленькая и от восторга захлопала в ладоши:

– Мы едем смотреть жеребенка! У-ра! У-ра!

Ладно пусть смотрят. От меня не убудет. Пока они там с лошадьми возятся, мы с Олеськой поболтаем немного о своем, о женском. Все равно дома делать нечего, муж вернется ближе к ночи.

Время пролетело быстро. Я едва успела закончить все свои дела, как дочь начала спрашивать:

– Мы уже едем? Уже пора? Такси вызывать?

– Все, Даша, не мельтеши, – взмолилась я, – дай мне пятнадцать минут, чтобы приготовиться и я сама все вызову. Договорились?

– Мы тогда пойдем собираться?

– Идите.

Я еще раз проверила документы, над которыми работала, выключила компьютер, собралась и вызвала машину.

– Девочки! Пора! Сейчас уже приедет! – крикнула я, выйдя во двор.

В окне гостевого домика тут появилась дочкина макушка:

– Мы почти готовы.

Их «почти готовы» растянулось на десять минут.

Такси уже приехало. Я даже уже села в салон, а девчонок все не было. И вот когда я уже собралась звонить и торопить этих неспешных барышень, дверца распахнулась, и на заднее сиденье плюхнулась взбудораженная Дашка:

– Погнали.

Я и слова сказать не успела, как водитель лихо тронулся с места.

– Погоди… А Марина? – растерялась я, не понимая, что вообще происходит.

– Ей вдруг нехорошо стало. На солнце, видать, перегрелась. Позеленела вся, затряслась. Сказала, что тошнит сильно. Даже температура поднялась.

– Но, как же… мы ее оставим одну.

– Не переживай мам. Если что, мы с ней на связи. – решительно сказала Даша, для наглядности показывая мне мобильник, – она сказала, что сейчас спать ляжет. Так что все нормально.

Я потерянно оглянулась, испытав дикое желание увидеть родные окна, но дом уже скрылся за поворотом.

Кажется, у меня что-то заело. Иначе чем объяснить, что я, как конченная невротичка, каждые три минуты дергала рукав, чтобы посмотреть на часы. С ними тоже творилось не пойми что. Большая стрелка то, как приклеенная стояла на одном месте, то наматывала круги с бешеной скоростью.

– Ты чего все дергаешься? – спросила Олеся, подливая мне травяного чая.

Как ей объяснить почему я дергалась, когда я сама этого не могла понять? У меня внутри стягивалась пружина и каждый вдох ледяным комком падал в легкие.

Уже два часа прошло с того времени, как мы уехали из дома. Сначала пришлось постоять в неожиданной пробке – на узкой улочке перевернулся небольшой грузовичок с фруктами, напрочь перегородив дорогу – потом в гостях.

Даша увидела жеребенка и пропала, а я словно робот, не могла даже нормально улыбнуться. Трясло. Не понятно почему колотило так, словно кто-то подключил двести двадцать.

Может, тот грузовик не просто так повернулся. Может, это был знак свыше? Сигнал, что надо повернуть обратно и не уезжать из дома?

Грохот сердца стал оглушающим. Я не понимала и половины того, что говорила подруга. Смотрела, как она шевелила ртом, а слов не слышала. В голове сплошная вата, в груди – тревожный кисель.

– Олесь, прости, – я резко поставила кружку на стол, – нам пора домой.

– Почему? – удивилась она.

– Муж должен из командировки вернуться. А у меня ничего не готово…

– Да ладно тебе, Лешка не из тех, кто по приезду бежит к холодильнику за сладеньким.

Снова укол. За сладеньким можно бежать не только к холодильнику…

Я всеми силами пыталась заблокировать неправильные, неприятные, грязные мысли, но они как отрава медленно, но, верно, просачивались сквозь все преграды.

Перед глазами как наяву стоял образ Марины в купальнике. Неспешные, полные потаенной истомы движения, улыбка с оттенком лукавства, взгляд, обращенный не на меня.

Я поднялась из-за стола:

– Все равно пора, уже стемнело…да и неспокойно что-то мне.

Неспокойно – это очень слабо сказано. На самом деле у меня внутри одновременно сотня взрывов, гигантское цунами и пожар. Колошматило так, что зуб на зуб не попадал.

– Раз неспокойно, то надо ехать, – согласилась Олеся.

Я буквально силой утянула Дашку с конюшни. Кажется, она была готова облобызать и жеребенка, и его мамашу, и вообще весь Олесин зверинец.

– Мам, ну ты посмотри, какой он классный.

– Да-да, милая. Классный. Идем.

Такси, как назло, не ехало.

Закон подлости, не иначе. Когда не спешишь – машина прилетает за несколько минут, а когда подгорает – обязательно какие-то проволочки.

Первый заказ отменился, пришлось заказывать снова.

К тому моменту, как у ворот притормозила старенькая иномарка, я уже едва могла стоять от волнения. Меня подкидывало, бомбило так, что не вздохнуть.

Ехали мы непростительно медленно. Старый глуховатый сморчок вцепился в баранку так, словно боялся, что стоит только ослабить хватку и это ржавое корыто рассыплется, всех пропускал и не разгонялся больше пятидесяти.

Когда мы вывернули на нашу тихую, уютную улочку, я уже была похожа на всклокоченную фурию, одной ногой стоящую на пороге сердечного приступа. Мне было не просто неспокойно. Мне было страшно до тошноты.

Дом встретил нас темнотой. Зато в гостевом домике тускло светило одно окошечко в гостиной.

Я отправила Дашу на кухню:

– Отнеси пакет, пожалуйста. И чайник поставь, – а сама пошла туда.

Замешкала, поднявшись на крыльцо, а потом все-таки толкнула дверь…

А там муж…

И Марина.

Вместе.

За моим плечом сдавленно охнула Дашка, которая так и не ушла в большой дом. Единственное, что я смогла сделать в этой ситуации – это закрыть ладонью глаза дочери и вытолкнуть ее на улицу.

Пусть она уже взрослая, но видеть, как твой голый отец с видом блаженного идиота зажимает твою лучшую подругу – врагу не пожелаешь.

– Не смотри, – просипела я, – просто не смотри.

В груди все в хлам, сердце в дребезги. Боль дикая, будто все ребра одновременно смялись в крошево.

А муж, услышав возню, обернулся. Увидел нас с Дашкой и, изменившись в лице, не своим голосом заорал:

– Дверь закройте!

Невозможно передать словами, что я испытывала в этот момент. Боль, страх, отчаяние…ярость. Ненависть! Такую острую и всепоглощающую, что будь я чуть импульсивнее и несдержаннее, взяла бы лопату и их обоих перерубила бы к чертям собачьим!

– Мам…мама…– кажется, дочь задыхалась, – они там… они… Папа…Марина…

– Иди в дом, – приказала я.

В этот раз она послушалась. Как заяц, бегом бросилась к крыльцу и заскочила внутрь, будто хотела спрятаться.

Увы. От такого не спрячешься. То, что она увидела, навсегда останется с ней.

Прижав руку к заполошно мечущемуся сердцу, я кое-как вдохнула. Со свистом втянула воздух в легкие, не чувствуя ни свежести, ни облегчения.

Внутри трескалось, кипело, распадалось на уродливые бесформенные ошметки не только мое сердце, но и вся моя жизнь.

Только если мой муж…мой горячо любимый сука-муж…думал, что я просто уйду, дав ему и дальше дергаться между чужих ляшек, то он очень глубоко ошибся.

Сердце в клетку, боль на замок. На лицо непробиваемая ледяная маска и вперед.

Внутри какая-то бестолковая возня, но мне пофиг. Я толкнула дверь с такой силой, что та распахнулась и со всей дури врезалась в стену.

От грохота зазвенели стекла, раздался сдавленный писк Марины, прижимающей платье к своим голым сиськам. Леша, до этого прыгавший на одной ноге, второй пытаясь попасть в штанину брюк, бездарно повалился на пол.

– Лена! – возмущенно, и вместе с тем как-то по козлиному убого и дребезжаще.

– Извиняюсь, что прервала в такой момент, но…с вещами на выход, – с этими словами я кивком указала на выход, – живо.

Он неуклюже поднялся и все-таки справился со своими несчастными портками.

Не знаю, как мне удавалось стоять ровно. Хотелось прямо здесь, при них, согнуться пополам и хорошенько проблеваться.

Красные полосы на его плечах, припухшие губы Марины – все это такая мерзота, что меня передернуло.

Ненавижу!

– Лен…

– Давай без лирики. Опустим душещипательные истории о том, что я все не так поняла. И что на самом деле у Мариночки случился инфаркт и ты, как истинный герой-спаситель юных дев, делал ей непрямой массаж сердца, через межножное отверстие.

– Тетя Лена…

– Какая я тебе тетя? – я перекинулась на дорогую «гостью», – ты приперлась в мой дом, пользовалась моим гостеприимством, жрала мою еду, а потом решила, что и мужем можно воспользоваться?

– Вы не понимаете…

– Заткнись. Мнение шмар – это последнее, что меня интересует в этой жизни. Встала и вышла, пока я тебя не вышвырнула отсюда.

– Но вещи…

Конечно, ее больше волновали шмотки, чем то, что по ее вине сломалась семья.

– Встала. И вышла, – по слогам отчеканила я.

– Лена! – кажется, к мужу наконец вернулась способность членораздельно говорить, – ты ведешь себя грубо.

Он попытался надеть маску сурового мужика, у которого все под контролем. Только мне уже было все равно. Забрало упало:

– Хрену своему нотации читай. Не мне, – вперила в него ледяной взгляд, под которым он стушевался, покраснел, задышал, как маленький мальчик, которого поймали за проступком, – И если ты не понял, то веду себя как обычная жена, застукавшая мужа верхом на подруге дочери. Так что взял свою шмару и свалил.

– Ленка!

– Хватит ленкать! Я не буду повторять дважды, Жданов! Проваливай!

– Это вообще-то и мой дом тоже…

– И ты решил, что это повод кувыркаться тут с залетной девкой, пока жены и дочери нет дома? Решил, а почему бы и нет, раз перед тобой так самозабвенно демонстрируют молодые прелести?

Дура я. Дура! Идиотка конченая! Кретинка!

Я же сразу поняла, что с этой девкой что-то не так. Сразу почувствовала. Все эти тревожные мысли, неприятные покалывания в груди – это интуиция моя вопила, предупреждая об опасности! А я не услышала ее, не поняла! Дура!

Надо было при первом же тревожном звоночке отправить Марину восвояси.

Только я этого не сделала! Я ни черта не сделала! Убедила саму себе, что мне кажется, и вот итог.

– Мариш, признавайся, фоточки Лешеньке сегодня отправляла? Решила, что это прикольно – попросить жену сфотографировать твою голую жопу, а потом отправить снимки ее мужу. – Судя по тому, как она побагровела, я попала в точку. – Так себе юморок. Дешевенький. На троечку.

Муж метнул на нее осуждающий взгляд и тоже покраснел до кончиков волос:

– Послушай…

– Еще слово, и я за себя не ручаюсь, Леш. Мне хватило твоего в край охреневшего «дверь закройте».

Он дернулся так, будто я его ударила:

– Я просто не хотел, чтобы дочь не увидела…

– Поздно, Жданов. Даша все видела. Каждую подробность вашей убогой случки. И твой вяло трепыхающийся зад, и свою «подругу», извивающуюся под тобой.

Наверное, что-то такое было в мое взгляде, потому что муж окончательно смутился и отступил:

– Идем, – буркнул Марине, которая уже кое-как напялила платье, – на адекватный разговор сегодня тут рассчитывать не стоит.

Ах ты, гад. Адекватности захотел, после того как я своими собственными глазами видела его потуги на любовном поприще.

– Но мне нужны вещи, – снова заблеяла эта овца.

– Оставь. Потом заберешь.

– Но…

– Послушай дядю Лешу, девочка. Он человек умный, фигни не посоветует.

Да, я разговаривала некрасиво. И нет, мне не было стыдно.

В этом помещении далеко не мне должно было быть стыдно.

– Завтра поговорим, – сказал он, поравнявшись со мной.

– Мы поговорим, когда у меня закончатся рвотные позывы от твоего присутствия. А теперь проваливайте. Живо!

Алексей досадливо сморщился и пошел к машине, которую в темноте и на нервах я и не заметила под навесом. Надо же, как знал, козлик, что придется снова садиться за руль, и не стал загонять ее в гараж.

За ним ломанулась Марина. Проскочила мимо меня как глиста через сливное отверстие и, цокая каблуками, побежала за моим мужем.

Надо же, и температура прошла у бедолажки, и тошнота с перегревом. Вот что животворящий секс с чужим мужиком делает.

Я храбрилась, накручивала себя, подбирала гадкие эпитеты и хлесткие слова, не позволяя себе остановиться. Потом что стоило только замолчать, и я начинала сползать в зловонную яму.

Когда заходила в дом, меня попросту колотило. Зубы отбивали такую громкую дробь, что казалось – еще немного и я прикушу себе язык.

Надо успокоиться. Взять себя в руки…

– Мам, – позади надломленный, испуганный голос, – они уехали?

Я прикрыла глаза.

Даша… Дашенька… Дарья, мать твою… Как же ты могла притащить к нам это…

– Да, – просипела я, – я их прогнала.

Она всхлипнула:

– Отец ушел с ней?

– Да.

– Он вернется? – в голосе нарастающая истерика.

Я молчала. Потому что единственный ответ, который сейчас крутился на языке это –«через мой труп».

Я слишком брезглива, чтобы принять обратно мужика, после того как своими глазами увидела измену.

– Мам, он вернется?

– Даш, иди спать… – устало выдохнула я.

Дочь всхлипнула еще раз, а потом, зажав себе рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос, бросилась наверх.

А я выдохлась. Меня хватило только на то, чтобы уйти в самую дальнюю гостевую комнату и там медленно сползти по стенке на пол. По щекам бежали первые, обжигающе горячие слезы, боль душила. Я цеплялась пальцами за горло, пытаясь нащупать ту удавку, что стягивалась все сильнее и не давала нормально дышать. Царапала себя, но легче не становилось.

Что ты наделал, сволочь! Как ты мог?!

Глава 3

Первое, что я увидела, едва открыв глаза, – это резная ножка кресла прямо перед моим носом. Я уставилась на нее озадаченно и хмуро, пытаясь понять, где я и как я тут оказалась.

Внутри было странно – какая-то пустота, холодная и безысходная.

Я не понимала откуда она взялась, но потом вспомнила… Лучше бы не вспоминала, честное слово.

Потому что все то, что было пустым в одно мгновение наполнилось болью.

Мне муж изменил.

И не просто изменил, а залез на подругу нашей дочери в нашем же доме. А на полу я, потому что заснула там, где проревела полночи.

Тело затекло. Кое-как опираясь на ладони, я сначала села потом, ухватившись за подлокотник кресла, встала.

Штормило. Пока шла в ванную, – моталась словно пьяная, хотя ни капли алкоголя во мне не было. Тело одновременно казалось невесомым и в тоже время на каждой ноге по пудовой гире.

Кажется, где-то в доме раздавались звуки, но мне было не до них. Все, чего хотелось – это залезть в душ.

Скинув одежду, провонявшую чужим предательством, я забралась в кабину и включила теплую воду. Потом прибавила почти до кипятка, потом наоборот пустила холодную. И так несколько раз, то шипя от горячего, то взвизгивая от ледяного.

Контрастный душ помог – туман в голове начал рассеиваться. Легче, конечно, не стало, но по крайней мере я начала соображать.

Как жить дальше? Что теперь будет?

Я понятия не имела, как буду выгребать и лишь одно знала наверняка – надо найти адвоката, который будет защищать мои интересы при разводе.

Развод…

Вот уж не думала, что когда-нибудь буду пробовать это слово на вкус. Казалось, что все у нас с Лешей прекрасно, что, прожив хорошую, насыщенную жизнь мы вместе встретим старость, будем ходить за ручку, как те трогательные бабульки с дедульками, над которыми все умиляются. Внуков будем растить…

Все казалось таким реальным, предопределенным и сломалось за один день. Да какое за день! За одну секунду! В тот самый момент, когда я распахнула дверь гостевого домика и увидела их.

В груди спазм такой силы, что пришлось прижать ладонь к сердцу, а спиной привалиться к холодной стене.

– Тише, тише, – шептала, обращаясь к самой себе, – не надо. Тише… Они того не стоят.

Ладно хоть слез больше не было. За эту ночь я потратила их столько, сколько не тратила за все предыдущие годы брака. Гордилась, что муж у меня золотой, сокровище с которым жизнь проживешь и ни слезинки не прольешь. И на тебе. Отыгрался! Компенсировал годы безмятежного счастья, коварным ударом в спину.

Глянув на свое отражение в зеркале, я горько усмехнулась. Утро китайского пчеловода во всей красе – под глазами мешки, кожа блеклая, и все лицо какое-то одутловатое, будто сразу стала старше на десяток лет. Так дело не пойдет…

Я достала из шкафчика косметичку и принялась приводить себя в порядок. Не для кого-то. Для себя. Я так хочу. Мне так нужно.

Только после этого я вышла на кухню, где вовсю колдовала дочка.

– Даш? – настороженно позвала я, наблюдая за ее нервными, суетливыми движениями.

– Мамуль, садись. Сейчас будем завтракать, – голос неестественно веселый, как и весь ее внешний вид, – я блинчиков по твоему рецепту напекла. Правда сахара, кажется, многовато положила, но все равно вкусно.

– Даша, посмотри на меня.

Дочь замерла, как будто испугавшись моих слов, втянула голову в плечи и медленно обернулась.

Утро китайского пчеловода номер два…

Тоже ревела, а теперь пыталась спрятаться за напускной веселостью. Это пугало еще больше, чем слезы, потому что в каждом жесте, в каждом взмахе ресниц был надрыв и агония.

– Ты хоть немного поспала? – тихо спросила я.

Она сникла:

– Не знаю. Вроде засыпала, но потом вскакивала. Сны снились…плохие… А еще я много думала.

– О чем?

– О том, что ты… – она замялась, потом вдохнула побольше воздуха и выпалила, – ты должна простить папу!

Глядя на то, как в ее глазах разгорался фанатичный блеск, я растерялась.

– Что? – даже переспросила, не в силах переварить услышанное.

– Ты должна простить отца! – твердо и в то же время капризно повторила дочь.

Ну вот и приплыли. Сначала муж потоптался, теперь добивала родная дочь. Кто следующий? Кому еще хочется отщипнуть кусок от моего разбитого сердца?

– Даша, ты понимаешь, о чем вообще меня просишь?

– Да, мам, понимаю.

Я начала заводиться:

– Может, мне еще Мариночку принять? Завести с ней дружбу? Пустить к нам жить? А по утрам будем собираться за одним столом, как большая дружная семья. Этого ты от меня хочешь? Или может, скажешь, что я уже не котируюсь на рынке невест и твоему обожаемому папочке нужна женщина помоложе?

– Что?! Нет! Марина…она… Она тварь, конченая! Я ненавижу ее! Она и в подметки тебе не годится! – Дашу затрясло, – ты…ты самая красивая и прекрасная женщина на свете! Самая лучшая.

– Но не для твоего отца.

– Он ошибся, мам. Просто ошибся! Я уверена, что это Марина его обманула! Подстроила все. Может, подмешала чего-то в чай…

Глядя на ее отчаянные попытки обелить отца, я невесело усмехнулась.

Добро пожаловать во взрослую жизнь, девочка. Пора снимать розовые очки и понимать, что взрослые порой творят дичь, просто потому что хотят ее творить, а не по причине того, что их бедных несчастных кто-то обманул или силой заставил.

– Даш…

– Нет, нет, мам, послушай, пожалуйста! Я уверена, что сейчас он места себе не находит и рвет волосы на голове, не понимая, как все это случилось…

Как по мне, тут все предельно понятно. Молодая, не обремененная моралью девка решает, что женатый мужик вполне подходит для того, чтобы перед ним раздвинуть ляшки. А этот женатый мужик в одночасье забывает о клятвах, семье и прожитых годах, только потому что перед ним помахали свежей сиськой. Все элементарно и до тошноты банально.

– Я бы могла тебе объяснить, что случилось, но, кажется, ты и сама все прекрасно рассмотрела вчера вечером.

Она отчаянно покраснела и закрыла лицо ладонями, пытаясь спрятаться от стыда.

– Я уверена, он жалеет. Эта проститутка ему не нужна. Это была просто…просто ошибка.

– Да ты что, Дашуль? Честно? Просто ошибка? С голой жопой и на чужой девке?

Да, звучало не очень. И это я еще держалась в выражениях.

– Ошибка! Я уверена, он уже раскаивается и скоро придет. Да, он сделал очень плохо. Но ты должна простить его, принять… – она все-таки разревелась, – чтобы все было как прежде.

Моя маленькая, глупая, залюбленная до невозможности девочка, привыкшая к тому, что ее семья – это нерушимая крепость, твердыня. Я понимала, почему она так говорила, почему так отчаянно цеплялась за прошлое. Ей хотелось, чтобы мама и папа были вместе несмотря ни на что, хотела сохранить то тепло, что всегда было между нами.

Ей было страшно.

Мне тоже было страшно. А еще противно.

– Принять его? Даш, ты серьезно? Ты думаешь, что-то может быть по-прежнему после того, как увидела измену своими глазами? Думаешь, я захочу с ним разговаривать, прикасаться, делить постель? Да меня тошнит об одной мысли об этом. Я слишком брезглива, чтобы подбирать использованное.

– Ну, мам, – взмолилась она, – ты должна…

– Кому я должна? – спросила жестче чем могла бы. От моего тона Дашка вздрогнула, как испуганный котенок, – ты предлагаешь мне переступить через себя, простить изменщика и дальше жить как ни в чем не бывало, только потому, что тебе этого хочется? Прости, но нет. Ты уже не малышка и должна понимать, что есть вещи, которые не прощают. Никому.

– Ну вы же семья, – рыдала она, – Вы любите друг друга…

– Увы, эта любовь не выдержала испытания молодой похотливой шмарой.

Которую ты, дочь моя, притащила в наш дом. А теперь смеешь требовать от меня какого-то принятия и прощения.

Я не сказала этого вслух. Не смогла.

– И что теперь? Ты…ты собираешься развестись?

– Да, – просто ответила я.

– Ну, мам! – истерично воскликнула она, – так нельзя!

Я только покачала головой.

– Даша, нельзя предавать. И себя в том числе. Нельзя прощать, особенно когда не просят прощения. А переворачивать страницу и уходить из того места, где тебя макнули носом в экскременты – можно и нужно. Когда-нибудь ты это поймешь.

– То есть ты отдашь его, да? Позволишь папе уйти к этой стерве?

– Он взрослый мужик, Дашенька. Взрослый, состоявшийся, способный сам решить, когда и с кем снимать свои портки. Он сделал свой выбор, я делаю свой. Будет развод.

– А мне что делать, мам? Что в этой ситуации делать мне? Я вас обоих люблю! Мне теперь разорваться?!

Как же ты безжалостна в своем эгоизме, моя дорогая дочь. Как больно бьешь в измученное сердце и даже не понимаешь этого, не чувствуешь…

– Ты тоже взрослая, – наконец, произнесла я, – и должна решить эту задачу сама, без чьих-либо подсказок. Ты совершеннолетняя, поэтому никто не заставит тебя принимать чью-либо сторону. Ваши отношения с отцом – это ваше дело. Не мое.

– Да как ты не понимаешь! Я хочу, чтобы вы были вместе! Как раньше! – она сорвалась на крик.

– Как раньше не будет, – твердо сказала я, – и спасибо за блины…но я не голодна.

С этими словами я взяла из ящика рулон мусорных пакетов и вышла из дома.

Боже, кто бы знал, как я любила свой дом раньше и каким холодным и неуютным он казался мне сейчас. Грязным, испохабленным! Будто на каждой стене, на каждой поверхности отпечатались чужие сальные пальцы.

На крыльце гостевого я остановилась, пытаясь набраться решимости и пересилить саму себя. Хотелось развернуться и убежать, зажмуриться чтобы никогда этого не видеть, стереть себя память…

– Тряпка, – прорычала я и пинком открыла дверь.

В маленькой гостиной царил полнейший беспорядок, словно тут порезвилось стадо свиней. От вида смятого покрывала на том самом месте, где Алексей зажимал Марину, меня замутило. Как и от чужих трусов, оставленных на подлокотнике.

Эта сука так торопилась за моим мужем, что ускакала прямо без них.

На столе, в тарелке стояли остатки позавчерашнего шашлыка и копчёной рыбы, надкусанные фрукты, над которыми вилась мошкара, в кружке – забродивший, покрывшийся пленкой чай.

И воздух такой…едкий, сладковато-тошнотворный. Наполненный чужими духами, запахом похоти, гниющих остатков еды.

Сейчас точно вырвет.

Я распахнула все окна, пытаясь запустить кислород в оскверненное жилище, и принялась за уборку. Один пакет использовала, как перчатку, чтобы не прикасаться к этому дерьму голыми руками, а во второй принялась сгребать все, что попадалось на пути. Трусы, чужую одежду, мятое покрывало с дивана. Потом прошла в комнату, в которой жила Марина и выгребала все ее барахло – косметику из тумбочки, сменную одежду, белье.

Туда же отправился завонявший шашлык и персиковые огрызки. Остатки пиццы на масляном листе бумаги, уставший салат и чай. И компот. И рыбу. А сверху солнцезащитный крем, которым так щедро сдабривала свою жопу дорогая наша гостья.

Содержимое мусорного ведра? Туда же!

Что еще?

Я сходила в ванную и одним движением смела с полок все банки, склянки, предметы личной гигиены. Большую бутылку шампуня открыла, сдавила и небрежно бросила сверху.

Все добро поместилось в два здоровенных пакета. Я плотно завязала каждый их них, потому что воняло настолько отвратительно, что не знаю, как сдержала рвотный порывы, пока тащила это все к мусорным бакам у въезда во двор. Бросила мешки на солнцепёке, чтобы уж наверняка дошло до кондиции, и пошла обратно, намереваясь продолжить в том же духе.

Сжечь бы весь этот рассадник похоти и заразы, да я слишком расчётлива и прагматична для этого. Нам еще имущество делить…

Я вытаскивала все, на чем мне хотя бы чудился отпечаток присутствия Марины. Даже надувной матрас, по которому она елозила своими гадкими стрингами, проколола с диким удовольствием и топтала ногами, пока не вышел весь воздух.

Гора барахла у мусорных баков неотвратимо росла, а я, наоборот, все сильнее входила в раж. Оттащила туда и плетеный шезлонг, и лавку, на которой сидела эта прошмандовка.