Текст книги "Развод. Он влюбился (СИ)"

Автор книги: Маргарита Дюжева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Кто-то скажет, что я тронулась умом, но мне это было необходимо. Я громила ни в чем не повинные вещи и чувствовала себя лучше. Злость, которую я старательное в себе распаляла действовала как защитная броня. Сквозь нее не могли пробиться ни боль, ни сожаления. Никаких дебильных мыслей из разряда: а что, если Даша права, и надо простить.

Ну, уж не-е-ет. Я купалась в этой злости, молилась на нее, упивалась каждым витком бешенства. Наслаждалась ненавистью.

После гостевого дома, бассейна и зоны барбекю пришел черед главного дома. Нашей спальни. Того храма любви, в котором еще недавно я была главной и единственной жрицей.

Теперь это была просто комната, в которой слишком сильно воняло предателем. Все его вещи тоже отправились в мусорные пакеты, как и обувь, одеколоны и все остальное. Пусть скажет спасибо, что обошлось без тухлой рыбы.

День прошел как в тумане. Я крутилась, как белка в колесе, не позволяя себя лишний раз остановиться и подумать. К черту мысли – от них только хуже. Мне нужна усталость. Такая, чтобы без задних ног упасть на кровать и отрубиться мертвецким сном.

За все это время Даша лишь дважды попадалась мне на глаза. Первый раз я увидела ее в окне, когда вытаскивала Маринин хлам к помойке. Второй раз – ее испуганная физиономия мелькнула в проходе, когда я пинками толкала к лестнице мешки с вещами ее отца.

А что поделать? Наступила Эра Расхламления и Перестановок. Привыкай, доченька… Если, конечно, останешься со мной, а не выберешь сторону своего дорогого, горячо любимого папочки.

А если все-таки выберет его?

Что ж, она достаточно большая для подобных решений. Ее дело, ее право. Если это произойдет, мне надо просто постараться не сдохнуть от боли и одиночества.

Вечером я была никакая. За весь день во рту не было ни крошки, но голод так и не пришел. Зато силы кончились. Я едва смогла добраться до ванной, принять душ, а потом просто рухнула в кровать, моментально провалившись в серые бесформенные сны.

Следующим утром был самый одинокий завтрак за последние несколько лет. Муж где-то на вольных хлебах – может, работал, а может никак не мог отлипнуть от Мариночкиных прелестей, дочь к столу не спустилась. У меня не было сил снова видеть слезы и слушать истерики, поэтому я не стала ее звать. Сейчас каждой из нас нужно было уединение и немного времени, чтобы заново научиться дышать.

Я снова предпочла активность унынию и ринулась на работу. Переделала кучу дел, и могла бы переделать еще в два раза больше, но не смогла справиться с фобией. Мне вдруг начало казаться, что в мое отсутствие в дом снова заползет змея и попытается свить там гнездо. Поэтому раскидав все дела, понеслась обратно. К счастью, мои страхи оказались беспочвенными – дома было все по-прежнему. И только я остановилась, чтобы перевести дыхание, как раздался звонок.

От Алексея.

Эх у меня и надломилось, когда увидела его морду на экране с подписью «Любимый». Прострелило от макушки и до пяток и затрясло. Боль, страх, отчаяние, обида, ревность – налетели, обескураживая своим напором.

Однако, ни одно из этих чувств не просочилось в голос, когда я ответила на звонок.

– Слушаю!

– Лена? – настороженно спросил пока еще мой муж.

– А ты звонил кому-то другому?

– Нет. Тебе. Хотел узнать, готова ли ты меня нормально выслушать.

– Нормально это как? – хмыкнула я.

– Без истерик и криков.

Не готова, но фиг ли откладывать?

– Без проблем. Где? Когда?

Пока я прикидывала, как подготовиться к встрече, Леша огорошил следующей новостью:

– Я уже у ворот. Сейчас зайду.

Да твою ж мать…

Я не готова.

Глава 4

Я вышла встречать его на крыльцо, вовсе не от того, что капец как обрадовалась возвращению блудного мужа. Нет. Меня передергивало от одной мысли, что он зайдет в дом. Я только навела какой никакой порядок и не хотела, чтобы заново топтались грязными ботинками.

Грязь. Именно это ощущение появлялось, когда я думала о Леше и Марине. Я не знаю, как другие женщины прощали и продолжали жить с изменщиками. Это мерзкое чувство гадливости… оно же навсегда. Сколько бы времени ни прошло, как бы ни силилась простить и забыть, а с удовольствием есть тухлое яблоко, перемазанное нечистотами, не сможешь. Омерзительный привкус ничем уже не перебить.

Наверное, я слишком категорична, но как есть.

Заправив руки в карманы, муж неспешно поднялся на крыльцо и остановился, исподлобья глядя на меня.

Я тоже смотрела и все больше чувствовала, что он изменился. Как будто в одночасье стал чужим. Не человеком, с которым прожила двадцать лет, а незнакомцем, от которого не знаешь, чего ожидать.

Я больше не чувствовала себя комфортно в его присутствии. Мне было холодно, несмотря на летнюю жару.

– Как дела? – спросил он и даже улыбнулся, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.

Неужели думал, что подыграю?

Как бы не так.

– Давно ли ты стал адептом тупых вопросов?

Он вздрогнул, будто я отвесила ему оплеуху, а потом с укором сказал:

– Ты же сказала, что готова к нормальному разговору.

– Готова, – сказала я, складывая руки на груди, – только если ты думал, что нормальный разговор: это когда мы с тобой будет стоять друг напротив друга, улыбаться и говорить, как в старые добрые времена – то у меня для тебя плохие новости. Улыбаюсь я близким, родным, тем кому доверяю и тем, кто мне симпатичен. Ты не относишься ни к одной из этих категорий. Поэтому говори, чего хотел и проваливай.

Набычился. Не понравилось, как я с ним разговаривала. Привык к уважению, мягкому обращению и улыбкам, а теперь строил из себя оскорблённого.

– Хорошо. Давай просто обсудим то, что произошло, – произнес таким тоном, будто делал мне одолжение, – без эмоций. Это-то ты можешь?

– Не пытайся сделать из меня истеричку, Леш.

Уж чем-чем, а истериками я никогда не грешила. Кажется, у меня этой опции не было в базовых настройках. Орать с пеной у рта, бросаться с громкими завываниями, бить посуду – не про меня. И Жданов это знал, но продолжал изображать обманутого дурака:

– Я же вижу, что злишься.

Издевается что ли? Может, я должна была встретить его с распростертыми объятиями и радостной улыбкой?

– Имею право. Вперед, я жду.

Он отошел к перилам и устремил задумчивый взгляд на гостевой дом.

– Мне очень жаль, что вы с Дашей это увидели. Это было не очень…красиво.

Это было не просто некрасиво, это было мерзко до тошноты. Стоило вспомнить и рот снова наполнился горечью.

– Ты не представляешь, как нам жаль. Особенно твоей дочери.

Он досадливо сокрушенно покачал головой:

– Наверное, думает, что отец совсем умом тронулся…

Мне не нравилось, как он говорил. Не нравился его тон. Слишком спокойный для человека, который жалел о содеянном и пришел просить прощения.

– Можешь сам у нее об этом спросить.

Он помолчал еще немного, подумал, а потом выдавил сконфуженное:

– Пожалуй, нет.

– Пожалуй нет?! – я не поверила своим ушам, – ты залез на подругу дочери в доме, где эта самая дочь родилась и росла, а теперь говоришь: пожалуй, нет? Вот уж не ожидала, Жданов, что ты еще и трусом окажешься.

– Лен, – он в сердцах хлопнул ладонью по периллам и развернулся ко мне лицом, – ты думаешь, мне просто?

– Как у тебя только наглости хватает, говорить такое! После всего, что натворил? После того, что мы видели своими собственными глазами? Не просто ему… – я негодующе всплеснула руками, – обалдеть.

– Лен…

– Что, Лен? Хочешь сказать, что я не права? Или что-то не так поняла? Ты предал меня. Предал дочь. Предал семью, – холодно чеканила я, – Предал наш дом, который мы с тобой строили с нуля. Разрушил всю нашу жизнь, забравшись на эту залетную проститутку, а теперь смеешь жаловаться на то, что тебе тяжело?

– Она не проститутка, – сквозь зубы процедил мой муж.

– Да? А кто же она? – поинтересовалась я, ожидая каких угодно слов, но только не того, что Алексей поднимет на меня серьезный взгляд и уверенно скажет:

– Женщина, которую я люблю.

– Кто-кто? – Переспросила я, склонив голову на бок и приложив ладонь к уху.

Мне ведь послышалось? Почудилось будто мужчина, с которым столько лет прожили душа в душу, вдруг словил приступ безумия и сказал, что любит подругу дочери.

– Не притворяйся, Лен. Ты все прекрасно поняла с первого раза.

– Я ни черта не поняла, Жданов! Вот просто ни-чер-та! У меня все это в голове не укладывается. Как муж, которому всю жизнь доверяла, как самой себе, вдруг оказался мало того, что подлым изменщиком, так еще и говорит о какой-то внезапной любви.

– Так бывает, – тихо казал он и отвернулся.

А у меня будто разом все силы испарились. Смотрела на его спину, плечи, на усталую макушку и не могла понять, как мы с ним оказались в этом месте, в этой ситуации.

Не было ни предпосылок, ни напряженных моментов, не того угнетающего непонимания, которое подталкивает семьи к развалу. Не было угнетающего быта и тотального охлаждения в постели. Ничего не было!

Почему же тогда…

Я с сипом втянула воздух в легкие.

А, может, это у меня только было все хорошо? А он все эти годы шел домой через силу, просто потому что надо было идти?

Нет. Я бы почувствовала. Может, позволила бы себе обманываться день, два, неделю, но мне бы это быстро надоело. Я не их тех, кто с упоением носит розовые очки и цепляется за воздушные замки.

Все было нормально. Не хуже и не лучше, чем у других, со своими трудностями, суетой, но нормально. А теперь между нами будто разверзлась пропасть, и с каждой секундой человек, который был самым родным и близким, стремительно от меня удалялся.

Не видела его всего два дня и уже казалось, что он не так двигался, не так смотрел, не так говорил.

А, может, и не казалось? Может, он и правда уже другой, потому что…не мой?

– И как же это ты так быстро успел влюбиться? Сколько она у нас пробыла, прежде чем залезла к тебе в штаны? Два с половиной дня? И этого времени оказалось достаточно, чтобы твое сердце наполнилось искренней любовью?

– Более чем!

Он не сомневался! Алексей говорил это так спокойно и уверенно, что мне становилось страшно.

Неужели можно вот так легко, всего за пару дней забыть о своих клятвах, о прежних чувствах? Обо всем…

– Ты случайно не спутал любовь с банальной похотью? Увидел молодое привлекательное тело и все, мозг стек ниже пояса. Вот в это я запросто могу поверить.

– Это не похоть, – упрямо повторил он, – и да, у нее обалденно тело.

– Я помню, как ты на него таращился с балкончика, – меня снова передернуло от. Отвращения. – Аж домой пораньше прискакал, чтобы не пропустить самое интересное. Дело ведь в этом, а не в том, что в офисе якобы воняло краской?

У него покраснели уши – главный признак того, что попался на вранье.

– Какая разница? – тут же огрызнулся Алексей.

– Большая! Я просто пытаюсь понять уровень твоей наглости. Развалиться на балконе, попивать чаек и таращиться на чужую жопу, когда рядом дочь – это уже верх цинизма, тебе так не кажется?

– Что ты хочешь от меня услышать? Что мне стыдно? Мне стыдно! Довольна?

– Тебе стыдно из-за того, что натворил? Или из-за того, что облажался и мы увидели твои потуги не сексуальном поприще?

Он порывисто обернулся:

– Да пойми ты! Я влюбился! Вот здесь, – кулаком постучал по груди, – полыхает! У меня чувства настоящие!

– А ко мне, значит, были искусственные?

– И к тебе настоящие. Были! Но столько лет прошло… Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что вот это, – широким жестом обводит дом, – мой предел, но теперь…теперь я ожил!

Он ожил, а я умирала. Разве это справедливо?

– А как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь, каково ей? Знать, что любимый отец предал?

Он смутился, а потом твердо сказал:

– Дети имеют свойство вырастать. Только дурак будет ради них отказываться от своей любви. Когда-нибудь она меня поймет.

– Даже так, – протянула я, едва стоя на ногах, – так сильно увлекся, что и на Дашку плевать?

– Я не говорил, что мне плевать! Просто…просто я выбираю чувства. Ты не представляешь, какое это чудо в таком возрасте снова ощутить, как неистово колотится за ребрами! Это подарок судьбы.

Вот как так? Ему в подарок новая любовь, а мне растоптанное в хлам сердце? Разве это справедливо?

– Я, конечно, раза за тебя. Но не от всей души.

– Я знаю, что ты обижена, и не рассчитываю на прощение, но понять-то по-человечески ты можешь.

– Не могу, Жданов. И не хочу. Ты только что сказал, что тебе пофигу не только на меня, но и на дочь, которая тебя боготворит.

– Мне не пофигу! Не выворачивай мои слова наизнанку! Я хочу общаться с Дашей, но только при условии, что не будет скандалов и истерик.

Я посмотрела на него удивленно и, скрывая недоумения:

– А ты случайно не оборзел? Собрался ставить условия родной дочери, после того как она тебя верхом на подруге увидела? Мол, или заткнись и принимай все как есть, или вали на хрен и не мешай моей новой счастливой жизни? Так, Жданов?

– Я просто хочу, чтобы все прошло спокойно.

– Ты просто хочешь, чтобы тебе было удобно! И чтобы тебе никто нервы не мотал.

– Что в этом такого? Что? Я тоже человек? Мне хочется тишины, уюта и спокойствия.

– Они у тебя были, Жданов. Все это время тебя окружала тишина, уют, спокойствие, но тебе этого стало мало, и ты возжелал новой любви и ощущений. И рыбку съесть, и косточкой не подавиться в такой ситуации не выйдет. Так что наслаждайся.

Стоять больше не было сил, поэтому я опустилась на плетеное кресло. Откинулась на спинку, руки положила на подлокотники. Со стороны выглядело достойно, а внутри все в хлам. В кровавое месиво, из которого уже ничего не восстановить.

Думала, больно было когда увидела Алексея с голым задом на Марине? Как бы не так! Это были цветочки. А ягодки – вот они. Когда в глаза говорят, что любят другую, когда не раскаиваются, не сожалеют, и явно тяготятся твоим присутствием, мечтая поскорее сбежать к своей ненаглядной козочке.

Черт, сейчас сердце через рот выскочит и плюхнется к его ногам, окровавленным шматком мяса.

Тише, тише…

Очень мучительно дышать.

Я попыталась сесть поудобнее, так чтобы ничего не давило, но разве это возможно? Разве как-то можно справиться с таким чудовищным потоком боли.

А муж стоял напротив меня, набычившись, готовый с пеной у рта защищать себя, свое драгоценное спокойствие и свою новую любовь.

Он уже не мой. Чужой.

Ослеп, перестал чувствовать меня, иначе бы уже понял, что попросту убивает свою пока еще жену, с которой прожил столько лет, мать своего ребёнка.

Он уже закрылся, переключился на другую женщину, а я для него – прошлое.

Вот он, тот самый «коротыш» в мужских мозгах, который за считанные дни, минуты, секунды обесценивает прежнюю жизнь, переворачивает все с ног на голову. Я думала, это сказки, что так не бывает, а если и бывает, то уж с нами-то точно не случится. В итоге вон как все обернулось.

Я вдруг почувствовала себя маленькой и беззащитной девочкой, которую выгнали ночью в лютую вьюгу – холод до самых костей, ничего не видно, страшно. Хотелось разораться, разреветься, броситься на него и трясти за грудки, надавать пощечин, но вместо этого я холодно поинтересовалась:

– И что теперь, Жданов?

Он поморщился:

– Хватит называть меня по фамилии. Мне не нравится.

Мерзавец! Еще смел какие-то претензии выдвигать.

– Поверь, другие прозвища, которые крутятся у меня на языке, тебе понравятся еще меньше. Ты не ответит на мой вопрос. Что будем делать дальше?

– Лен, ты взрослая женщина. Сама все понимаешь…

– Хватит юлить и ждать, когда я облегчу тебе жизнь и все скажу сама!

Алексей надрывно вздохнул, будто все тяготы этого бренного мира лежали на его натруженных плечах и глухо сказал:

– Я хочу развестись.

Ну вот и все…

Еще неделю назад я была счастливой женщиной, у которой дом – полная чаша, любящая семья, прекрасный муж. А сегодня сидела на веранде, вцепившись пальцами в подлокотники, и пыталась не сдохнуть.

– Без проблем. Разводимся.

В его взгляде проскочил неожиданный укор:

– Ты так говоришь, будто тебе плевать.

– Мне не плевать. Но цепляться за мужика, который якобы влюбился в другую не стану и умолять тебя остаться не буду. Мне вся эта грязь не нужна.

– Почему якобы? Такое чувство, что ты мне не веришь! – проигнорировав слова о грязи, Леша тут же зашелся он в праведном возмущении, – я же тебе говорю…

– Да-да. Я помню: щемит в груди, портках и всех остальных местах. Можешь не повторять, – отмахнулась я, – Время покажет, чего стоит твоя «новая любовь».

Он снова недовольно отвернулся, помолчал некоторое время, а потом снова вернулся к неприятной теме:

– Нам нужно обсудить раздел имущества.

Я напряглась.

Да и как тут не напрячься, если никогда не думала о разводе и не имела ни брачного договора, ни плана действий в такой жуткой ситуации. Все, что у нас было, я называла «нашим» и даже помыслить не могла, что когда-то придется что-то делить.

– И что с разделом имущества?

– Я все взвесил и решил, что…

– Я забираю машину и квартиру в городе. Этот дом, – он сделал широкий жест рукой, очерчивая все, что было вокруг нас, – остается вам с Дашей.

Неожиданно, учитывая, что дом стоил раза в четыре дороже, чем наша городская однушка и машина вместе взятые.

– С чего такая щедрость?

– Это твой дом. Ты в него вложила душу и сделала таким, как он есть. Здесь выросла наша дочь. Он должен остаться у вас. Мы с Мариной пока поживем в квартире, а в будущем построим что-нибудь свое.

Я чуть было не поинтересовалась, что по этому поводу думает сама Мариночка, ведь ей бы наверняка прямо сейчас хотелось крутить жопой возле нашего бассейна, а не когда-то в необозримом будущем. К счастью, хватило мозгов вовремя прикусить язык. Не подходящий момент для сарказма и провокаций – слишком многое стояло на кону.

– Хорошо.

– По поводу бизнеса, – бойко продолжал он, воодушевленный моим мнимым спокойствием, – я думаю, справедливо будет, если каждый останется при своем.

Тут он, конечно, в выигрыше. У меня просто кафешки, у него агентство по строительству и отделке элитных коттеджей. Однако я никогда не вмешивалась в его работу. Это было детище моего мужа, которое он сам создал и поднял с нуля. Моего вклада там не было, если не считать эмоциональной поддержки.

А кому сейчас было дело до моих эмоций? Правильно, никому.

– Без проблем.

– Все остальные накопления – пополам.

– Договорились. Подавай заявление, я его подтвержу.

– Я думал ты сама это сделаешь.

– Э, нет, Жданов. Раз уж начал ломать семью, то сам и доламывай. Все сам. Я на себя брать такой груз не собираюсь.

– Лен, ну зачем ты так. Я же пытаюсь по-хорошему.

Неужели он и правда ждал, что я сейчас буду рассыпаться в благодарностях, прыгать вокруг него, говорить «какой ты молодец, все делаешь правильно»?

Неужели не понимал, что я была на грани? Едва держалась на плаву, после того что видела своими глазами и после того, как он пришел и добил словами?

– Так и я само очарование. А теперь будь добр – уйди. Я больше не хочу тебя видеть.

– Мне нужно собрать вещи…

Я усмехнулась:

– Об этом можешь не переживать. Я уже все собрала, – и пальцем указала на внушительную гору мусорных пакетов, возвышающуюся возле бачков.

Жданов проследил взглядом за моим жестом и нахмурился:

– Не смешно.

– Никаких шуток Жданов. Мариночкино тоже захвати. Оно правда немного испачкалось, – я сочувственно развела руками.

– Лена!

– Скажи спасибо, что не сожгла.

Снова укор во взгляде. Будто ждал, что я его поддержу, обниму, скажу, что все будет хорошо, а я взяла, дрянь такая, и не поддержала. Обидела бедного влюбленного мальчика.

– Всего хорошего, Жданов. Желаю счастья в новой любви, – с этими словами я кое-как поднялась с кресла и ушла в дом.

Все силы уходили на то, чтобы держать спину прямой, а голову гордо поднятой. Я не могла позволить увидеть ему свою боль. Перебьется. Я потом повою раненой волчицей, а пока буду снежной королевой, которой все ни по чем.

Оказавшись на кухне, я подошла к окну и сквозь полупрозрачные шторы наблюдала за тем, как Алексей таскал мешки в машину.

Он уходил. А я кусала губы в кровь и умирала.

В голове набатом звучало безжалостное: я ее люблю.

Я не могла остановиться и представляла, как теперь каждое утро он будет завтракать с Мариной. Звонить ей в течение дня, и с работы быстрее бежать к ней. Не ко мне…

Представляла, как они будут проводить свои ночи, не в состоянии оторваться друг от друга, насытиться прикосновениями, поцелуями, дикими стонами. Будут смеяться, смотреть вместе фильмы, укутавшись мягким пледом, ездить в путешествия.

А я…я теперь одна. Просто почти бывшая жена, которую уже не любят…

Спустя десять минут ворота за ним окончательно закрылись, и машина уехала. В этот раз насовсем.

Что я чувствовала?

Ничего…

Меня будто заморозило изнутри, сковало, придавливая все ощущения. Даже боль стала какой-то чужой, посторонней. Наверное, так всегда бывает, когда отмирает кусочек души, и на его место приходит холодная пустота.

– Мам, – за спиной раздался надрывный шепот.

Я обернулась и увидела взволнованную Дашу:

– Вы поговорили с папой? – ее аж трясло, – помирились? Он извинился?

– Он приходил не для того, чтобы извиняться.

Она затряслась еще сильнее:

– А зачем?

– Сказать, что хочет развестись.

Громко всхлипнул, Даша отшатнулась так, будто я ее ударила:

– Ты врешь!

– Нет. Он влюбился в Марину и уходит к ней. Нам оставляет этот дом, а сам будет жить с ней в городской квартире.

– Он не мог так сказать! – выкрикнула она, отчаянно мотая головой и пятясь от меня, – не мог!

– Даш…

– Ты врешь! – дочь развернулась и со слезами убежала наверх.