355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Маргарет Уэйс » Стражи утраченной магии » Текст книги (страница 25)
Стражи утраченной магии
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:04

Текст книги "Стражи утраченной магии"


Автор книги: Маргарет Уэйс


Соавторы: Трейси Хикмен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 46 страниц)

Арим был искренне благодарен принцессе, поскольку на ее кольце была королевская печать и это существенно облегчало дело.

– Перед тем как уйти, я осмелюсь попросить еще об одной милости богов.

– О какой же? – В мягких глазах Шри отражалось сияние углей.

– Я прошу богов простить меня за то, что усомнился в их мудрости, – смиренно произнес Арим.

– Ты прощен, – ответила Шри.

ГЛАВА 27

Переправившись через речушку Набир, что вытекала из Редешского моря, Вольфрам с Ранессой поехали вдоль нее на юг, к берегам другого моря – Каларского. Путешествие было спокойным, а что касалось Вольфрама – на редкость спокойным. По пути им не встретилось ни души, и это в самый разгар лета, когда лучшего времени для путешествий не придумаешь. С каждой милей, приближавшей их к промежуточной цели – карнуанскому портовому городу Карфа-Лену, – Вольфрам все больше рассчитывал встретить настоящих попутчиков. Но дни проходили за днями, а они с Ранессой по-прежнему оставались единственными всадниками на дороге. Недаром говорят: вместе и путь короче. Никогда еще дворфу так не хотелось, чтобы этот путь поскорее окончился.

Вольфрам бубнил об этом до тех пор, пока Ранесса не устала от нескончаемых сетований и не потребовала заткнуться.

– Ну не встречается нам никто, и что из этого? – сердито спросила она. – В мире и так полно народу. Я обожаю одиночество и молчание, особенно молчание.

Обиженному Вольфраму оставалось только подчиниться. Теперь он говорил лишь со своей лошадью и то старался делать это тихо, чтобы Ранесса не слышала. Прошло еще некоторое время, и пустая дорога уже не раздражала дворфа, а стала не на шутку пугать. Существовали лишь две причины, способные помешать передвижению караванов и одиночных торговцев: снег и война. Снега вокруг не наблюдалось. Оставалась война.

Поскольку между Дункаргой и Карну существовала давняя взаимная неприязнь, оба государства начинали военные действия по малейшему поводу. Какая-нибудь украденная курица могла стоить жизни сотням солдат. Вольфраму отнюдь не хотелось угодить в водоворот гражданской войны. Он боялся не дисциплинированных войск регулярной армии, а разбойничьих шаек, которые пользуются гражданскими конфликтами как поводом для безнаказанного грабежа. Ему вовсе не улыбалось стать легкой добычей каких-нибудь головорезов.

Вольфрам самым бдительным образом следил за местностью. С тех пор как Ранесса объявила о некоем преследователе, дворф постоянно ощущал у себя на затылке чей-то взгляд. Он не раз просыпался по ночам с явным ощущением, что к нему кто-то подкрадывается. Уханье ночной совы мгновенно будило его, и он в холодном поту вскакивал на ноги.

Ранесса, это она виновата во всем, думал дворф. Своими вспышками ярости, хождением взад-вперед или застывшим взглядом, устремленным на восток, она могла притянуть что угодно и кого угодно. Еще немного – и Вольфрам станет таким же безумцем, как она.

В то утро он заметил Ранессе:

– Тот, кто, по твоим утверждениям, гнался за нами, должно быть, упустил нас. Видно, мы оказались хитрее и запутали следы.

Последние слова были сказаны с изрядной долей иронии, как всегда оказавшейся недоступной для Ранессы. Она вперилась взглядом в северный край горизонта и без тени улыбки ответила:

– Да, мы запутали следы, но ненадолго.

Ранесса быстро повернулась к Вольфраму.

– Он гонится не за мной. За тобой.

Дворфа до мозга костей обдало холодом, и он горько пожалел, что вообще раскрыл рот.

Когда они пересекли речку Набир, на душе у Вольфрама стало намного радостнее: они почти у цели. Еще полдня пути, и они подъедут к стенам Карфа-Лена. Пусть это еще далеко не конец всего путешествия, но первый отрезок будет пройден. Постоянно помня о том, что Карну находится в состоянии войны, он не удивился, найдя городские ворота наглухо закрытыми и увидев возле них внушительную охрану. На стене стояли карнуанские солдаты с луками наготове и подозрительно смотрели сверху на двоих путешественников. Это несколько озадачило Вольфрама.

– Почему вы так смотрите на меня? – сердито спросил он. – Дворфы, кажется, не объявляли войну вашему государству.

Вольфрам подъехал к боковым воротам, что находились на некотором расстоянии от главных ворот. Спешившись, он велел Ранессе не двигаться с места и не раскрывать рта, а сам подошел к воротам и забарабанил в плотно запертые створки.

В одной из створок открылось окошко, из которого на дворфа уставился чей-то враждебный глаз.

– Чего тебе надо? – спросили по-карнуански.

– Въехать в город, – прорычал Вольфрам. Его познаний в карнуанском вполне хватало, чтобы объясниться с караульными. – Чего же еще, как ты думаешь, нам надо?

– Я не думаю и думать не хочу, – холодно ответил голос. – Убирайтесь отсюда.

Окошко скрипнуло, готовое закрыться. Вольфрам собирался что-то сказать, когда Ранесса отпихнула дворфа от окошка и, чтобы его не закрыли, просунула туда свою руку.

– У нас тут дела, – заявила она на эльдерском языке.

– Убери-ка руку, если не хочешь остаться без пальцев, – ответил ей голос.

В ответ Ранесса ухватилась за деревянную дверцу и, сорвав ее с петель, презрительно швырнула на землю. Глаза Ранессы метали молнии.

Вольфрам посмотрел на валявшуюся дверцу и от удивления разинул рот. Доска была толщиной с его большой палец, а петли весьма солидными. Чтобы оторвать дверцу, сильному воину, вроде ее брата, пришлось бы приналечь всем телом, и еще неизвестно, повезло бы ему или нет. Карнуанский стражник по ту сторону ворот был не менее удивлен как дерзостью поступка, так и невероятной для женщины силой.

Ранесса повернулась к Вольфраму.

– Расскажи им про наше дело, – повелительным тоном произнесла она.

Сама Ранесса отошла в сторону и встала, скрестив руки на груди и выжидающе глядя на Вольфрама. Если она и думала, что совершила нечто впечатляющее, то прятала свои эмоции под внешним спокойствием.

Вольфрам перестал таращиться на оторванную дверцу и вновь обратился к стражнику.

– У меня… есть дело к сапожнику Осиму с Башмачной улицы.

– Лавки и мастерские закрыты. У нас война.

– Знаю, – поспешно сказал Вольфрам. – Во всяком случае, догадываюсь. Но в чем вы меня подозреваете? Уж не думаете ли вы, что у меня в карманах сидит вся Дункарганская армия? Пока мы ехали к стене, мы не менее пяти миль маячили у вас перед глазами. Нас всего двое: я и эта девчонка. Если у вас война, тем более стоит пропустить нас в город, где безопасно.

– Сейчас везде опасно, – возразил стражник. – И воюем мы не с Дункаргой.

Лицо стражника скрылось, оставив дворфа гадать, с кем же, Волк побери, они тогда воюют. Может, с виннингэльцами? Ведь Карну оскорбило и унизило Виннингэль, неожиданно напав на южные земли империи и захватив Виннингэльский Портал в Ромдемере, переименованном затем в Делек-Вир. Однако карнуанцы владели Порталом уже многие годы, и хотя в империи раздавались горячие призывы отвоевать его у врагов, дальше пустых угроз дело не шло.

В окошке вновь появилось лицо стражника.

– Можете въезжать, – нехотя бросил солдат. – Но мы дадим вам сопровождение, так что без глупостей.

Проезжая через малые ворота, Вольфрам сразу же обратил внимание на мрачные, суровые и подозрительные лица солдат. И еще на этих лицах виднелся страх, чем прежде уж точно никогда не страдали карнуанцы.

Малые ворота за дворфом и Ранессой тут же закрыли. Появились ремесленники, чтобы поставить на месте оторванную деревяшку. В сопровождающие путникам дали женщину-воина. Под ее надзором им предстояло добраться до главной стены, окружавшей город. Вольфрама это не удивило: в Карну все без исключения обучались воинскому искусству. Тренировки начинались на пятнадцатом году жизни и длились пять лет. Лучших воинов зачисляли в Карнуанскую армию. Остальные возвращались к ремеслам, землепашеству или торговле, обзаводились семьями и растили будущих воинов. Поголовное обучение воинскому делу имело свою положительную сторону. Когда армии приходилось воевать в других местах, город и порядок в нем охраняло городское ополчение. Горожане сражались не хуже солдат и отличались редким мужеством – ведь они защищали своих близких.

– С севера едете? – спросила женщина.

Голос ее звучал отрывисто, в нем чувствовалось напряжение. Ее лицо скрывал шлем, но Вольфраму достаточно было увидеть глаза, столь же напряженные, как и голос.

– С севера, – коротко ответил он.

– И вы никого не видели? Совсем никого? – спросила она, сделав упор на последнем слове.

– Нет, – ответил озадаченный Вольфрам, вдруг почувствовавший, как внутри него нарастает тревога. – Кроме нее, на дороге не было никого, – он ткнул пальцем в направлении Ранессы. – Непривычно для такого времени года. Боюсь, что-то случилось. Потому мы с ней и решили ехать вдвоем.

Эти слова дворф произнес громко. Он выразительно посмотрел на Ранессу, требуя, чтобы она ему не перечила. Вольфраму просто не приходила в голову никакая иная причина, объяснявшая совместное путешествие дворфа и женщины из племени тревинисов.

Ранесса явно поняла его взгляд и жест, но Вольфрам отнюдь не был уверен, что эта упрямица станет ему подыгрывать. Она глазела по сторонам. Вокруг было так много странного и необычного, что Ранесса забылась и выронила поводья. Получившая свободу лошадь потрусила к Вольфраму.

Ухватив поводья, дворф не слишком церемонно ткнул Ранессу сапогом в голень.

– Хватит пялиться по сторонам. У тебя такой вид, будто ты только что свалилась с сенного воза. Нечего показывать всем и каждому, что ты впервые попала в город.

– Оно здесь, – сказала Ранесса, переводя взгляд на дворфа. – Совсем близко.

– О чем ты? – сердито спросил он.

– О том существе, которое гонится за тобой.

Вольфрам, возившийся с ножнами, обернулся так резко, что у него закружилась голова. Ничего необычного: только город и солдаты. Бешено колотящееся сердце постепенно успокоилось.

– Мне надоели твои шутки, девчонка! – раздраженно бросил он. – Последняя явно стоила мне десяти лет жизни. Чего ты добиваешься, постоянно твердя мне о ком-то, когда вокруг никого нет?

– Оно было, – спокойно пожав плечами, ответила Ранесса. – И сейчас где-то недалеко.

Их сопровождающая с удивлением смотрела на обоих.

– Что это с тобой, дворф?

– Да что-то беспокойным я стал, – не слишком убедительно ответил Вольфрам. – От всех этих разговоров и слухов о войне недолго и умом тронуться.

Карнуанка смерила его презрительным взглядом и выпучила глаза, показывая свое отвращение. Она и прежде была невысокого мнения о дворфах, но теперь оно упало еще ниже.

– Я странствую по дорогам уже несколько месяцев, – продолжал Вольфрам. Говоря с женщиной, он намеренно не обращал внимания на Ранессу. – Я побывал даже в землях тревинисов. Но я ничего не слышал о войне. Может, хоть ты мне скажешь, что происходит?

Женщина-воин холодно посмотрела на него сквозь глазные щели шлема.

– Так ты еще не знаешь, что Дункар пал?

– Что? Дункар пал? Выходит, вас можно поздравить с победой? – спросил Вольфрам и вдруг понял, что карнуанка говорит об этом без всякой радости.

– Дункар пал не под нашим натиском, – огорченно произнесла женщина. – Его захватили новые враги – какие-то жуткие существа, явившиеся откуда-то с запада. Их предводитель именует себя Дагнарусом и утверждает, что в его жилах течет кровь дункарганских королей. Он обещает вернуть Дункарге былое величие и уже успел напасть на Далон-Рен и Карнуанский Портал.

У Вольфрама в буквальном смысле слова отвисла челюсть.

– Я ничего не слышал об этом, – начал он и чуть не упал от толчка стоявшей рядом Ранессы. Та потянулась и схватила карнуанку за руку.

– Дункар пал?! Ты знаешь, что сталось с тревиннсскими воинами? Что с ними?

– Не удивляйся, у нее брат служит в Дункарганской армии, – пояснил Вольфрам.

Карнуанка вырвала руку из цепких ногтей Ранессы.

– Если эти жалкие, трусливые дункарганцы чуть ли не целыми полками сдавались врагу, то тревинисы стояли насмерть и полегли все до единого.

Произнеся эти слова, женщина добавила к ним: Аль шат альма шаль . Так всегда карнуанцы говорили о павшем воине. Дословно это означало: «он умер смертью», а полный смысл был таков: «он умер смертью героя».

– Я была с ним жестокой, – тихо сказала Ранесса. – Я не хотела быть такой, но ничего не могла с собой поделать.

Она шумно ударила в ладоши, потом несколько раз нервно провела руками по своему телу.

– Мне иногда так тесно в этой плоти!

Как хорошо, что все это Ранесса говорила на родном языке. Только еще не хватало, подумал Вольфрам, чтобы карнуанцы распознали в ней сумасшедшую. Впрочем, нужно поторапливаться. Не успеешь оглянуться, как эта часть Лерема превратится в сущий ад. Чем раньше мы уберемся отсюда, тем лучше.

Они уже почти добрались до главной стены, когда со всех сторон послышались крики:

– Паруса! Паруса с юга!

Вторая волна криков дополняла первую:

– Орки!

Карнуанка тут же позабыла про Вольфрама и Ранессу и понеслась к внешней стене. Вольфрам, натянув поводья обеих лошадей, поспешил к главной стене, пока там не закрыли ворота. Он понукал животных, заставляя их идти за собой. Обернувшись, он увидел, что Ранесса понуро бредет с опущенной головой, не обращая внимания ни на всклокоченные волосы, ни на суматоху вокруг.

– Эй, прибавь-ка шагу! Ты что, не слышала?

Ранесса подняла голову.

– Что? Слышала о чем?

– Орки! Они вот-вот подойдут к городу!

Смысла слов Ранесса не поняла, но шагу прибавила. Обоих путников без каких-либо расспросов впустили в город – карнуанцев теперь заботило нечто более серьезное, чем дворф и дикарка.

Над городом надрывно гудели колокола. Горожане бежали к стенам или взбирались на крыши своих домов, чтобы увидеть приближавшуюся угрозу. Вольфрам подобных желаний не испытывал. Ему уже доводилось видеть корабли орков с расписными парусами. Помнил он и другие их суда – длинные, гладко обструганные, с рядами весел, способных подыматься и опускаться с каким-то дьявольским изяществом.

В тот момент, когда Вольфрам и Ранесса оказались в городе, на Карфа-Лен упали первые шары самого страшного оружия орков – горючего студня.

Горючим студнем стреляли из катапульт, установленных на оркских кораблях. Это вещество, соприкоснувшись с чем-либо, воспламеняло все, способное гореть, включая и человеческое тело. Ужаснее всего, что оркский огонь было не затушить. Вода словно добавляла ему силы, и он разрастался вширь и вглубь.

Вольфрам проклинал судьбу. Появись они здесь каким-нибудь часом раньше, давным-давно ехали бы по Порталу. А теперь они заперты вблизи заградительной стены, и по ней орки наверняка ударят в первую очередь, чтобы расправиться с ее защитниками. Орки спустят лодки, отправят своих воинов атаковать город с суши, а в это время их корабли будут поливать Карфа-Лен огнем с моря.

В это мгновение ударили катапульты карнуанцев, надеявшихся увесистыми камнями потопить хотя бы один вражеский корабль. Вольфрам стал припоминать расположение городских улиц. Прежде всего орки обязательно нападут на гавань, поскольку заградительная стена не защищала водное пространство. Правда, вход в гавань перегораживали массивные, связанные друг с другом бревна и цепи, но такая преграда ненадолго удержит захватчиков. Хуже всего, что Башмачная улица находилась совсем рядом с гаванью.

– Надо выбираться отсюда! – прорычал Вольфрам, и хоть в этот раз Ранесса не затеяла с ним спор.

Он крепко держал поводья, ибо то там, то здесь вспыхивали пожары. Воздух помутнел от дыма. Лошади закатывали глаза, тревожно втягивая ноздрями запах гари и страха, разлитый в воздухе. Вольфрам старался идти рядом с лошадиными мордами, неустанно нашептывая успокоительные слова. Животные безропотно позволяли вести себя сквозь толпу, треск пламени и дым.

Улицы Карфа-Лена были запружены народом, но здесь, в отличие от Дункара, никто не паниковал. Каждый горожанин знал, куда ему бежать и что делать. Навстречу Вольфраму и Ранессе без конца попадались солдаты, спешившие на подмогу к стенам или тушить пожары, что полыхали в разных частях города. Из-за всего этого путешественники не шли, а ползли.

Дым и шум становились все гуще и громче. Вольфрам изо всех сил старался успокоить лошадей. Ему было не до Ранессы. Либо она будет держаться рядом, либо пусть пеняет на себя. С каждой минутой орки все ближе подступали к этому месту. Вообще-то орки довольно дружелюбно относились к дворфам, но едва ли можно рассчитывать на дружелюбие пиратов, прорвавшихся в один из городов своего заклятого врага – карнуанцев. Ведь карнуанцы посмели захватить их священную гору Са-Гра и многих орков угнать в рабство. Глупо рассчитывать, что в такой момент орки станут разбираться, где дворф, а где карнуанец.

Вольфрам свернул на одну из улиц и сразу же убедился, что дальше дороги нет. У него на глазах рухнул горящий деревянный дом, разметав фонтаны огненных брызг. Вольфрам повернул на другую улицу, начиная подозревать, что заблудился. Поскольку карнуанцы и дворфы всегда недолюбливали друг друга, Вольфрам никогда не задерживался в Карфа-Лене. Он знал основной путь до места назначения, и не более того.

Ранесса шла рядом, вцепившись рукой в гриву своей лошади. У Вольфрама не было сил говорить с нею. Дым ел горло и щипал воспаленные глаза. Руки дворфа саднило от напряжения. Он кашлял, смахивал с глаз слезы и упрямо шел дальше.

В конце следующей улицы путь им преградила цепочка людей, пытавшихся потушить пожар. Она тянулась от колодца до горящего дома. Руки быстро передавали наполненные водой ведра и одновременно принимали пустые, чтобы в конце цепочки их наполнили снова. Вольфрам шел, не останавливаясь. Если эти люди не пропустят его и Ранессу, он был готов прорваться силой.

На мостовую упал пылающий шар горючего студня, и на нескольких карнуанцах сразу же вспыхнула одежда и загорелись их тела. Побросав ведра, люди торопились убраться с пути огненного ручейка, зазмеившегося между камнями мостовой. Одни срывали с себя пылающую одежду, другие кричали от боли – огненные брызги прожигали дыры в живой плоти. Огненная змея подползла к старику. Не прошло и секунды, как на нем горело все и сам он горел заживо. Он кричал от боли и пятился назад, хватаясь руками за воздух.

Кожа несчастного мгновенно почернела. Она вздувалась и лопалась от жары. Его душераздирающие крики неслись по улице. Возле него металась какая-то молодая женщина, крича, что это ее отец, и умоляя помочь ему. Остальные смотрели на старика с ужасом и сочувствием, но никто не решался к нему приблизиться. Помочь ему было невозможно. Одно прикосновение – и горючий студень перетек бы на новую жертву, превратив и ее в живой факел.

Наконец один из цепочки, судя по деревянной ноге – отставной солдат, схватил кусок бревна, упавшего с горящего дома, и ударил старика по голове. Череп несчастного треснул, а сам он повалился на землю. Крики стихли.

– Аль шат альма шаль , – произнес одноногий.

Потом он бросил окровавленное бревно и подхватил ведро. Цепочка ожила. Люди осторожно обходили догоравшие остатки студня. Тело старика продолжало гореть. Его дочь немного постояла над ним с опущенной головой, затем вернулась в цепочку.

Вольфрам видел все это лишь мельком. От огненного ручейка, появившегося словно из ниоткуда, его лошадь испуганно встала на дыбы и так заметалась, что едва не вывихнула дворфу руки. Ему стоило немалых усилий удерживать обеих перепуганных лошадей и успокаивать их.

Наконец Вольфрам кое-как справился с лошадьми. Обессиленный, он обливался потом, пытаясь отдышаться. Но отдышаться в дыму значило еще сильнее наглотаться этой ядовитой смеси. Вольфрам закашлялся. Ранесса неподвижно стояла рядом и молча смотрела на происходящее.

– Чем стоять столбом, помогла бы мне сдерживать лошадей, – огрызнулся дворф, сумев наконец откашляться.

Ранесса обернулась и посмотрела на него так, словно он был где-то далеко-далеко, словно она стояла на вершине горы, а он – внизу, в долине. Или, может, она парила высоко в облаках, а он был песчинкой на берегу океана.

– Почему люди так относятся друг к другу? – зло спросила она.

– Ты что, совсем рехнулась? – у него уже не было сил кричать на Ранессу. – Этот старик мог бы еще долго промучиться. Солдат избавил его от страданий.

– Я не про этих, – тихо сказала она и посмотрела на дворфа так, словно видела его впервые. – Я про всех.

– Нашла время бредить, – прошептал Вольфрам, качая головой.

Вольфрам бросил взгляд на тело старика, превратившееся теперь просто в кучку углей. Потом посмотрел на горящий дом, на дочку сгоревшего, передававшую ведра и не замечавшую текущих по щекам слез. Отставной солдат то и дело оборачивался и мрачно поглядывал в сторону гавани.

Неподалеку находился загон, в котором содержали рабов, а также торжище, где их продавали. Нескольких орков, скованных общей ножной цепью, поспешно перегоняли в безопасное место. Хозяев заботила не столько жизнь пленников, сколько возможная потеря собственных доходов. Зато орки вытягивали шеи, силясь увидеть гавань, откуда приближалась свобода. Хозяева размахивали плетками, а потому орки не осмеливались вслух радоваться при виде полыхающего карнуанского дома. Но они улыбались.

– Я про всех, – повторила Ранесса.

Вольфрам повернул лошадей.

– Идем-ка искать другую дорогу.

* * *

Врикиль Джедаш потерял дворфа и женщину из племени тревинисов, когда они перебирались через Набир. Он несколько дней подряд прочесывал окрестности, пытаясь обнаружить хоть какой-то их след. Но когда нашел, след, что называется, был уже слишком холодным. Они проезжали здесь самое меньшее три дня назад. Внутри Джедаша все сильнее закипала злоба. Вместе с нею нарастала досада из-за постоянных неудач. Джедашу нечем было ответить на непрестанные запросы Шакура, требовавшего сведений, и он счел за лучшее не отзываться на них. Джедаш старался как можно реже пускать в ход кровавый нож.

Врикиль прекрасно сознавал, что Шакур крепко зол на него. Тот клял своего лейтенанта на чем свет стоит за нерасторопность. Шакур никак не мог понять, почему Джедаш до сих пор не исполнил столь простого задания. Джедаш этого и сам не понимал. Ему казалось, что он гонится за струйкой дыма. То она ясно видна, то вдруг налетает ветер и уносит ее неведомо куда.

Стоя на месте последней ночевки проклятой пары, Джедаш понимал, что должен принять трудное решение. Он догадывался, куда эти двое направлялись. Единственным большим городом в этой части Карну был Карфа-Лен, и путники поехали по дороге, ведущей именно туда. Джедаш мог бы и дальше тащиться за ними по пятам, напрасно теряя время и блуждая вокруг да около в поисках следов. Или же он мог, доверившись своей догадке, отправиться прямо в Карфа-Лен и поджидать их там. В городе им не удастся так просто исчезнуть из виду.

Джедаш выбрал вторую возможность, положился на удачу и поспешил в Карфа-Лен. Большой дороги он избегал, поскольку давно уже не ел, а когда врикиль долго остается без пищи, ему становится трудно скрывать свою истинную природу.

Он прибыл в Карфа-Лен под вечер, когда городские ворота уже закрывались, но для него не составило труда пробраться внутрь. Дождавшись темноты, Джедаш с помощью магии Пустоты преодолел внешнюю стену. Его голод достиг крайних пределов, доведя его чуть ли не до отчаяния. Он чувствовал, как начинает таять магическая сила, удерживающая его гниющий труп. Джедаш убил первого попавшегося ему солдата, воткнув тому кровавый нож прямо в сердце. Правда, при этом врикиль был вынужден выдержать короткую, но яростную битву за душу солдата. Однако Джедаш сумел подчинить ее своей воле и вобрал душу в себя, утолив свой голод и усилив в себе магию Пустоты.

Ему пришлось пережить несколько неприятных минут, отвечая на вопросы Шакура, который сразу же окликнул его, поскольку связь через нож давала ему возможность почувствовать свежую кровь. Джедаш, как мог, заверил Шакура, что теперь этим двоим от него не уйти.

Врикиль избавился от трупа солдата, применив заклинания Пустоты, которым он научился у таанских шаманов. Эти заклинания ускоряли разложение тела. С их помощью тааны скрывали число своих погибших. Джедаш также считал благоразумным скрывать следы своих убийств. Приняв облик солдата, он вместо него провел несколько часов в дозоре. К тому времени от трупа осталась лишь горстка черной влажной земли.

Джедаш самовольно встал на пост у ворот и стоял там день и ночь. Его догадка блестяще подтвердилась. Он с удовлетворением увидел, как дворф подъехал к городским воротам, требуя, чтобы его пропустили.

Врикиль искал глазами его попутчицу – женщину из племени тревинисов. Странно, но ему почему-то было трудно смотреть на нее. Чем-то это напоминало попытку глянуть на полуденное солнце. Всякий раз, когда Джедаш пытался посмотреть на эту женщину, он был вынужден отводить глаза. В чем же здесь причина? Нет, в отличие от солнца, тревинисская женщина не обжигала его глаз. От нее не исходило ослепительного света. Казалось бы, обыкновенная живая женщина, но Джедаш не мог сосредоточиться на ней.

Джедаш уже собирался покинуть свой пост и сойти со стены, когда вдруг понял, что эта странная женщина почуяла его. Она искала его. Он застыл на месте. Она находилась уже совсем рядом, но вдруг ее внимание привлекло что-то другое.

Облегченно вздохнув, врикиль ждал, пока эти двое не пересекут пространство между двумя стенами и не подойдут к воротам внутренней стены. Но как раз в это время прозвучал сигнал тревоги: на город напали орки. Джедашу они ничуть не мешали. Он даже обрадовался возникшей сумятице, в которой ему было намного легче захватить дворфа.

Джедаш бросился к воротам. Ему пришлось проталкиваться сквозь толпившихся там солдат. Наконец он выбежал на улицу и… не обнаружил там ни дворфа, ни его странной спутницы.

Врикиль ошеломленно огляделся по сторонам. Они никак не могли скрыться от него. Когда угодно, только не в этот раз.

Бормоча проклятия, Джедаш устремился в толпу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю