355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Маргарет Уэйс » Стражи утраченной магии » Текст книги (страница 4)
Стражи утраченной магии
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:04

Текст книги "Стражи утраченной магии"


Автор книги: Маргарет Уэйс


Соавторы: Трейси Хикмен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 46 страниц)

ГЛАВА 4

Неподалеку от мест, по которым странствовал Владыка Густав, находилось поселение, именуемое Диким Городом. В тот день, когда Густав предал огню все, чего коснулась женщина-врикиль, в Дикий Город вошли двое пешеходов. Казалось бы, какая связь может существовать между этими совершенно разными событиями? Пока никакой, однако очень скоро дорогам Владыки Густава и тех, кто вошел в Дикий Город, было суждено пересечься.

Дикий Город отнюдь не соответствовал своему названию. Место это в равной степени нельзя было назвать ни диким (хотя его обитателям нравилось думать именно так), ни городом. Правильнее всего было бы уподобить Дикий Город грибу, в одночасье выросшему у перекрестка двух дорог. Одна из них вела в город Вильда Харн, который действительно мог считаться городом, другая – к броду через реку с ласковым названием Голубенькая речка.

Дикий Город состоял из семи шатких строений. В четырех из них располагались, по степени значимости, кабак, увеселительное заведение, кузница и Храм Врачевания с его вылинявшей, но еще достаточно впечатляющей позолоченной вывеской. В трех остальных строениях обитали четвероногие и двуногие паразиты.

Дикий Город мог похвастаться рынком – если так можно назвать четыре грубо сколоченных прилавка, а также колодцем с удивительно чистой холодной водой. У колодца весь день сидел облаченный в лохмотья маленький мальчишка. Он собирал медяки за пользование колодцем и давал напиться из общей кружки, которую за дополнительный медяк вытирал полой своей грязной и рваной рубахи.

Путешественник, много повидавший на своем веку, случись ему проходить или проезжать через Дикий Город, либо презрительно морщился, либо горестно вздыхал и двигался дальше. Двое юношей, о которых идет речь, еще почти ничего не успели повидать на своем коротком веку, а потому восхищенно и завороженно взирали на ветхие домишки и потасканных, морщинистых шлюх. В их глазах шлюхи были редкостными красавицами, каких им не доводилось еще видеть, а домишки – чудесами строительства. Неудивительно, что здешний рынок показался им купеческим центром мироздания, а подозрительного вида кабак, который более взрослым людям внушил бы только опасения, – местом посвящения в мужчины.

– Гляди-ка, Джессан, – сказал один из юношей, обращаясь к своему рослому спутнику и хватая его за рукав маленькой рукой с длинными пальцами. – Та женщина с золотистыми волосами машет тебе.

– Еще бы ей не махать, Башэ, – пожав плечами, ответил Джессан. – Похоже, она никогда прежде не видела воина из племени тревинисов. Только изнеженных городских мужчин вроде того, что торчит вон там.

Джессан бросил неодобрительный взгляд на костлявого парня в мешковатой, заплатанной одежде, сидевшего на большом кирпиче, который служил порогом Храма Врачевания. Городской мужчина обмахивался листком растения, называвшегося «слоновье ухо».

– А что написано на вывеске? – спросил Башэ.

Джессан очень надеялся, что друг спросит его об этом. Дядя Джессана, которого звали Рейвенстрайк (на языке тревинисов – Удар Ворона), который был наемником и служил в дункарганской армии, научил племянника довольно сносно объясняться на эльдерском языке – общем для всех рас Лерема. Вдобавок Рейвен научил Джессана разбирать написание некоторых слов, которые воин должен уметь прочитать. «Храм» и «врачевание» были одними из самых главных.

– Неужели? – с благоговением воскликнул Башэ.

Он тоже мог говорить на эльдерском языке, но читать не умел ни на каком, даже на своем родном.

– Храм Врачевания, – повторил Башэ. – Туда-то нам и надо. Идем?

Джессан ухватил друга за тоненькую ручку и удержал.

– Подожди. Туда мы сходим позже.

– Но ведь я шел в Дикий Город именно за этим, – упирался Башэ. – Я собирался продать украшения и купить целебные мази и настои.

– Нельзя же продавать свой товар первому встречному, – урезонил его более рассудительный и трезво мыслящий Джессан. – Ты должен показать товар лицом, вызвать к нему интерес и желание его купить.

Сам Джессан нес на продажу связку мехов тонкой выделки.

– Вначале мы обязательно сходим на рынок, – объявил Джессан, хотя его глаза жадно глядели на кузницу.

Юноша из племени тревинисов собирался обменять меха на стальные наконечники для стрел, чтобы заменить ими грубые самодельные каменные.

Оба друга двинулись дальше. Шлюхи несколько раз окликнули их, точнее, окликнули Джессана. Жрицы любви приняли Башэ за ребенка, хотя пеквейскому юноше было столько же, сколько Джессану, – восемнадцать. Джессан слышал их крики, но не понимал, о чем они говорят. Он вообще не понял, зачем эти женщины окликали его.

За перемещением Джессана и Башэ по единственной улице Дикого Города следили две пары глаз. Следили с интересом, порожденным смертельной скукой. Один из наблюдавших был купцом-эльфом, совсем недавно появившимся в Диком Городе и поставившим на рынке свой лоток. Место, которое он загодя почему-то считал полным жизни, процветающим поселением, горько разочаровало его, и эльф был готов в любой день уехать отсюда. Вторым был дворф по имени Вольфрам.

Имя дворфа означало Сын Волка – весьма распространенное имя у дворфов, считавших себя потомками волков. В отличие от эльфа, Вольфрам довольно туманно отвечал на вопрос о цели своего появления в Диком Городе. Более двухсот лет назад, когда Старый Виннингэль был на вершине своей славы и назывался просто Виннингэлем, эльфам внушалось, что им следует проявить интерес к другим расам, населяющим Лерем. Это проявление интереса имело для них катастрофические последствия. Падение Старого Виннингэля привело к столкновению между верховным правителем эльфов, носившим титул Божественного, и верховным главнокомандующим, именуемым Защитником Божественного. Началась изнурительная борьба за власть, и ни один Дом народа Тромек (так эльфы называли свое государство) не остался от нее в стороне. И хотя все кончилось официальным заключением мира, за время борьбы эльфы успели пролить немало крови своих соотечественников, а вражда между Домами стала еще сильнее.

Вольфрама несказанно удивило, что эльф вообще соизволил заговорить с ним, а дружелюбие и болтливость до крайности изумили его. Скорее всего, решил Вольфрам, эльф выполняет какое-то секретное поручение. Охотнее всего он говорил о политике Дункарги, отдавая особое предпочтение слухам о войне, якобы начавшейся на северо-востоке этого государства.

Вольфрам заметил, что острые ушки эльфа зашевелились, точно у охотничьего пса, когда он увидел юношу из племени тревинисов. Уж если кто в Дункарге и знал о войне и сражениях, так это тревинисы, служившие наемниками в здешней армии. Эльф и дворф с интересом наблюдали, как незнакомцы приближаются к рынку, и оба посмеивались, видя, как те, простодушно разинув рты, глазеют на жалкие домишки Дикого Города.

Вольфрам от души посмеялся, когда шлюхам так и не удалось завладеть вниманием ладного парня из племени тревинисов. Сильный, стройный, с полуобнаженным мускулистым торсом, блестящим от масла, и связкой драгоценных шкурок на плече, он был бы для них лакомой добычей.

Эльф сразу же принялся перекладывать свой товар, дабы тот выглядел попривлекательнее.

– Напрасно тратишь время, приятель, – сказал ему Вольфрам. – Ты не заманишь этих юнцов своими лакированными шкатулками и шелковыми шалями.

– Вы уверены? – вежливо осведомился эльф. – А почему, позвольте узнать?

– Пеквеи и тревинисы ведут простую жизнь. Они в любой момент могут сняться в места и отправиться на поиски другой стоянки, поэтому они не отягощают себя бесполезными вещами.

– Пеквеи? – переспросил эльф. – Вы намерены насмехаться надо мной, господин дворф?

Рука эльфа потянулась к мечу с кривым лезвием, висевшему у него на поясе.

– У меня нет ни малейшего желания насмехаться над тобой, – ответил Вольфрам. – Тот, низенький, и есть пеквей. Думаю, ты просто никогда их не видел.

– Так что же, он – из племени карликов? Тех, кто умеет разговаривать с животными и в мгновение ока исчезать из виду? Это ведь не более чем сказки. Вы хотите меня обмануть, нанося мне оскорбление, которое мое достоинство не позволяет оставить без ответа. Тревинис просто привел с собой ребенка.

– Приглядись-ка получше, приятель, – посоветовал эльфу Вольфрам. – Да, по росту это восьмилетний мальчишка, но у него черты взрослого. Думаю, этому юноше около двадцати лет.

Пришельцы проследовали мимо лотка с товарами эльфа и направились к навесу торговца мехами, находившемуся совсем рядом. Эльф, удивленно подняв брови, не сводил с пеквея глаз. Пеквей тоже удивленно глазел на эльфа. Он дергал за рукав своего друга, чтобы и тот поглядел на диковинное существо, однако юноша из племени тревинисов помнил, зачем пришел сюда, и не собирался отвлекаться на разные пустяки.

– Вы оказались правы: это не человеческий ребенок, – согласился эльф. – Однако я не могу сказать, что же это за существо.

– Говорю тебе: пеквей, – раздраженно отозвался Вольфрам. – В здешних местах есть несколько их поселений. Там, где живут тревинисы, ты обязательно встретишь и пеквеев.

Эльфа было не так-то легко убедить, однако он более не стал выражать своих сомнений, чтобы не оскорблять дворфа, а тактично переменил тему разговора.

– А что вы скажете об этом молодом воине? Его должны заинтересовать мои товары. У него непременно есть любимая девушка, ожидающая его возвращения. Нарядившись в одну из моих шалей, она станет еще красивее.

Вольфрам глухо усмехнулся и покачал головой.

– Нет у него никакой девушки. У тревинисов только зрелый воин имеет право взять себе жену. А этот парень еще и в бою не бывал. Думаю, он пока что не получил взрослого имени и отзывается на то, которое дали ему при рождении.

– Как это он не воин? – недоверчиво спросил эльф. – Не спорю, он очень молод, но он уже достаточно взрослый, чтобы стать воином. Чем вы докажете свое утверждение?

– А тем, что у него нет трофеев, – ответил Вольфрам. – Опытный воин из племени тревинисов был бы с головы до пят увешан высохшими головами, пальцами и прочими частями тела, отрезанными у мертвых врагов.

– Да вы опять шутите! – воскликнул потрясенный эльф. – Неужели они издеваются над мертвыми? Я слышал о варварстве тревинисов, но я никогда не предполагал, что… что…

– Что они настолько дикие? – спокойно спросил Вольфрам. – Тревинисы не считают это издевательством. Наоборот, они убеждены, что оказывают честь своим поверженным врагам. Тревинисы отрезают части тела не у всех врагов подряд, а только у тех, которые особенно восхитили их во время битвы. Они считают, что трофеи подчеркивают их собственную доблесть и вселяют ужас в их противников. Но это не все. Тревинисы действительно считают, что оказывают честь погибшим врагам. Если бы ты отправился в Дункар, то мог бы вдоволь насмотреться на тревинисов, потому что в тамошней армии полно их наемников. Однако, быть может, тебе это уже известно, – как бы невзначай добавил Вольфрам.

– Мне? Я вообще ничего не знаю об этих дикарях. Если у меня и были мысли посетить южные части Дункара, то вы меня разубедили, – простодушно сказал эльф. – Уж лучше мне отправиться в противоположном направлении.

«А если завтра утром ты уберешься отсюда, я взлечу от радости не хуже ваших дурацких воздушных змеев», – мысленно произнес Вольфрам, усмехаясь в бороду.

Он приблизился к навесу эльфа, глядя, как оба юноши остановились возле торговца мехами. Тревинис поздоровался с торговцем на эльдерском языке, потом указал на принесенные меха. Торговец взглянул на них, не проявляя особого интереса. Тогда юноша скинул связку с плеча и разложил меха на прилавке. Он несколько раз провел рукой по меху, показывая его высокое качество, затем приподнял шкуры, давая торговцу убедиться в их тщательной выделке.

Торговец качал головой, однако Вольфрам понял, что меха его восхитили. Тревинис тоже это понял. Он отнюдь не был зеленым юнцом. Он знал свое дело, и хотя его эльдерский язык был ломаным и неуклюжим, парню хватало слов, чтобы растолковать торговцу, на каких условиях он согласен продать меха. Видно, кто-то хорошо научил его житейской науке.

Пеквея меха не интересовали. Он был не в состоянии отвести глаза от эльфа и дворфа и простодушно смотрел на них, ничуть не стесняясь. Дворфа это позабавило, но эльф счел себя оскорбленным.

– Этим молодым людям явно недостает хорошего воспитания, – сухо заметил он, и его бледные щеки слегка порозовели.

– Мы смотрим на пеквея, пеквей смотрит на нас, только и всего, – ответил Вольфрам.

Пеквей переминался с ноги на ногу, ковыряя босыми пальцами землю и оглядываясь по сторонам. Наконец, поняв, что его друг собирается добрую половину дня торговаться из-за своих мехов, пеквей что-то ему сказал и отошел.

Он направился прямо к навесу эльфа. Ростом этот коротышка был не более четырех футов, уступая даже низкорослому дворфу. У него были курчавые светло-русые волосы. Коротко остриженные, они открывали его длинные, заостренные уши. Глаза у пеквея были ярко-синими, большими и круглыми. Лицо оканчивалось маленьким острым подбородком, над которым нависал пухлый рот. Зубы пеквея были тупыми, как у коровы или лошади, ибо им не требовалось разрывать и пережевывать мясо. Синие глаза коротышки так и бегали, глядя то на эльфа, то на дворфа. Чувствовалось, что Дикий Город потряс его, но потрясение было восторженным. Лицо пеквея не выражало ни малейшего неудовольствия или испуга.

– Джессан, – коротышка ткнул пальцем в направлении своего спутника, – говорит, что ты – эльф, а вот ты, – ослепительно-синие глаза уставились на Вольфрама, – дворф. Это правда?

У пеквея был высокий, пронзительный и писклявый голос. Он так коверкал эльдерские слова, что их едва можно было понять. Из всех народов Лерема только тревинисы могли говорить на твитл – языке пеквеев – и понимать этот язык. Но даже они понимали далеко не все, ибо многие звуки были просто недоступны человеческому уху и гортани.

– Да, я эльф из государства Тромек, – ответил эльф, холодно поклонившись.

– А я – дворф, – без излишних церемоний произнес Вольфрам.

– Ну а я, значит, пеквей, – с гордостью представился коротышка.

Он полез в сумку, висевшую у него на заплечном ремне, и достал оттуда несколько украшений, вспыхнувших на солнце. Пеквей выложил вещицы на прилавок.

Эльф никогда прежде не видел таких изящных пеквейских изделий. Он даже охнул от удовольствия и протянул руку, желая коснуться прекрасных украшений.

– Небесный камень, – пояснил коротышка, гордясь тем, с каким вниманием эльф разглядывал на солнце его ожерелье.

– Ошеломляюще! – выдохнул эльф.

Даже дворф, равнодушный к драгоценностям, был потрясен мастерством. Хотя Вольфрама и не интересовали украшения, он понимал толк в самоцветах. Такой удивительной бирюзы он никогда не видел. Каждую бусинку оплетали тончайшие серебряные нити. Их цвет был сродни цвету летнего неба, отражающегося в зеркальной глади озера. У Вольфрама буквально зачесались руки самому потрогать ожерелье, и ему пришлось усилием воли удержать себя, чтобы не выхватить ожерелье из рук эльфа.

– За эту прелесть я отдам тебе одну из моих шкатулок, – предложил эльф. – Любую, какая тебе понравится. Выбирай.

Вольфрам был вынужден закусить губу, чтобы не вмешаться. Эльфы считали бирюзу магическим камнем, дающим тому, кто ее носит, защиту от злых сил. В ожерелье, принесенном пеквеем, было не менее трех десятков бусин – крупных бусин, размером с большой палец дворфа. На это ожерелье можно было купить небольшой дом в любом из городов Тромека. Вольфрам молча сыпал проклятиями, что не оказался проворнее эльфа и проворонил редкую возможность разбогатеть.

Пеквей уважительно взглянул на шкатулки.

– Красивые, – сказал он и протянул руку, чтобы забрать ожерелье. – Но мне не надо. – Он бросил взгляд на Храм Врачевания. – Снадобья, – добавил он.

– А-а, я все понял, – засуетился эльф. – Тебе нужны целебные снадобья. У меня есть деньги. Я заплачу тебе за ожерелье, и ты сможешь купить в Храме все, что тебе нужно.

Пеквей ошеломленно глядел на эльфа.

– Он не понимает, что такое деньги, – подсказал эльфу Вольфрам.

– Что? Не понимает, что такое деньги?

– Покажи ему монеты, – предложил Вольфрам. – А я постараюсь объяснить.

Эльф колебался, но ожерелье грозило исчезнуть в сумке пеквея, и надо было что-то решать. Эльф ненадолго отлучился в повозку, в которой жил, и вернулся с мешочком, наполненным монетами. Он вынул оттуда несколько крупных, блестящих монет.

Пеквей с интересом отнесся к блестящим кружочкам с портретом покойного императора Нового Виннингэля. Гравированное изображение его просто восхитило, но коротышка не имел ни малейшего представления, что делать с этими кружочками.

– Эти кружки называются деньгами, – объяснил ему Вольфрам. – Их ты получаешь за свое ожерелье. Если ты снесешь деньги в Храм, тамошний человек даст тебе за них снадобья, которые тебе нужны.

Пеквей озадаченно поглядел на него.

– За них? Они ничего не стоят. Это медь.

Вольфрам усмехнулся и ткнул пальцем в сторону эльфа.

– У него в мешочке есть и другие монеты, подороже. Серебряные.

Пеквей закивал, его синие глаза вспыхнули. Сообразительный малец, быстро понял, что к чему. Коротышка отпихнул медяки.

– Небесный камень стоит дороже.

Эльф одарил Вольфрама сердитым взглядом.

– Он – не ребенок, – сказал Вольфрам. – И не овечка, которую можно облапошить и обстричь. Он сам делал это ожерелье, так что он хорошо знает, чем серебро отличается от меди. Его не проведешь.

Эльф молча полез в мешочек, извлек оттуда две серебряных монеты и положил на прилавок. К ним пеквей проявил больший интерес, понимая их стоимость. Склонив голову, он украдкой посмотрел на дворфа. Вольфрам едва заметно покачал головой.

Пеквей поднял обе руки, показывая на пальцах десять.

Эльф показал ему пять пальцев.

Коротышка не уступал, качая головой.

Наконец, испуская глубокие вздохи, словно его заставляли продать собственную бабушку, эльф полез мешочек и достал еще восемь серебряных монет. Пеквей внимательно осмотрел каждую из них, затем убрал монеты в сумку и отдал эльфу ожерелье. Эльф поспешил к себе в повозку. Там он пробыл достаточно долго, вероятно, стараясь понадежнее спрятать удачную покупку. Даже потратив десять серебряных монет, он не остался внакладе.

Пеквей тоже считал, что получил достаточно. Вольфрам знал врачевателя из Храма. Этот малый, наверное, и за целый год не видел десяти серебряных монет. За такие деньги пеквей сможет накупить столько всяких снадобий, сколько сумеет унести.

– Замечательные небесные камни, – похвалил Вольфрам. – Где ты их нашел?

– Около деревни, – ответил коротышка.

Он тут же посмотрел в сторону своего друга. Джессан, так он его назвал. Вольфрам оказался прав: юноша до сих пор носил имя, полученное при рождении. В переводе с языка тревинисов оно означало Долгожданный Дар. Таким именем тревинисы часто называли новорожденных мальчиков. Значит, взрослого имени Джессан еще не получил. Прежде он должен будет пройти ритуал посвящения в мужчины. Тогда он сможет взять имя, которое боги сообщат ему в видении. Но это имя будет известно только его близким. Для всех остальных юноша подберет любое понравившееся ему имя на эльдерском языке.

Джессан почти закончил свой торг. Торговец мехами выложил на прилавок изрядное количество стальных наконечников. Юноша опытным глазом осматривал каждый из них.

– У нас и серебро есть возле деревни, – добавил пеквей, посчитав нужным сообщить об этом дворфу.

– У вас есть копи? – полюбопытствовал Вольфрам.

– А зачем его копить? – удивился пеквей, не поняв вопроса.

Вольфрам жестом показал ему, будто молотком отбивает кусок серебра.

Пеквей замотал головой.

– Земля рассердится и разрушит магию.

– И как же тогда вы добываете серебро? – спросил Вольфрам.

– Моя бабушка его выпевает , – ответил коротышка.

– Что? – Дворф подумал, что не совсем понял ломаный эльдерский язык пеквея. – Поет? Ла-ла-ла, та-та-та – вот так?

– Ты называешь это пением? – усмехнулся пеквей. – Это больше похоже на воронье карканье. У моей бабушки самый красивый в мире голос. Она так здорово подражает голосам птиц, что они принимают ее за птицу. Она может напеть ветер и пением остановить дождь. Она поет Земле, и небесные камни сами прыгают ей в руки.

Вольфрам нахмурил лоб.

– С такой же легкостью, как сейчас слова выпрыгивают у тебя изо рта?

Щеки коротышки слегка порозовели. Он стыдливо улыбнулся.

– Рейвен, дядя Джессана, – здесь пеквей снова ткнул пальцем в сторону друга, – велел нам делать вид, будто мы не понимаем, о чем говорят другие. Если они захотят нас обмануть, мы сразу это увидим.

Вольфрам крякнул.

– Мудрый человек этот дядя Рейвен.

Разумеется, Вольфрам не поверил ни единому слову насчет бабушки, умеющей своим пением извлекать из земли самоцветы. Однако он знал, что пеквеи необычайно ленивы и делают все возможное, только бы не работать изо дня в день. И все же Вольфрама занимало, каким образом эта бабушка сумела добыть небесный камень.

– А вот и мой друг Джессан, – сказал коротышка, вновь переходя на ломаный эльдерский язык, хотя глаза его лукаво сияли, встречаясь с пристальным взглядом дворфа. – Меня самого зовут Башэ.

– Вольфрам, – представился на эльдерском языке дворф.

Он мог бы говорить с юношами и на тирнивском наречии – языке тревинисов. Вольфрам был одним из немногих чужестранцев и, возможно, единственным дворфом во всем Лереме, знавшим этот язык. Однако он счел за благо не показывать, что понимает тирнивский. Тревинисы не любили, когда чужестранцы говорили на их языке, который они сами считали священным. Исключение они делали только для пеквеев. Услышав, как дворф произносит слова на их священном языке, этот юноша наверняка сразу бы проникся недоверием.

Знакомясь с Вольфрамом, Джессан не выказал никаких чувств. Его взгляд не был дружелюбным, но и недоверчивым он тоже не был. Лучше всего было бы назвать поведение Джессана осторожным – так решил про себя Вольфрам. Несмотря на довольно юный возраст, этот тревинис отличался хорошим самообладанием. Он уверенно держался даже в незнакомых и чуждых ему условиях. У юноши были правильные черты лица, крупный нос и сильный подбородок. Волосы цвета темной меди были прямыми и густыми. Джессан перетянул их на затылке наподобие конского хвоста, падавшего почти до середины спины. Кожа его была бронзовой от загара, поскольку большую часть времени он проводил под открытым небом.

Не будучи еще воином, Джессан тем не менее наверняка был обучен воинскому искусству. Все тревинисы, мужчины и женщины, с детства учились этому. Джессан был одет в кожаные штаны. Грудь и руки оставались обнаженными, если не считать удивительно красивого серебряного ожерелья с бирюзой на шее и массивного серебряного браслета. Связки шкур на плече уже не было, зато из кармана штанов торчал меховой сверток, в котором наверняка лежали выторгованные им наконечники для стрел.

– Теперь мы идем в Храм, – на ломаном эльдерском языке сказал Джессан.

– Я знаю тамошнего врачевателя, – предложил свои услуги Вольфрам. – Если хотите, я пойду вместе с вами и помогу вам объясниться с ним.

– Сами справимся, – ответил Джессан.

Он небрежно кивнул и опустил руку на плечо своего друга. Вольфрам понял, что Джессан не только защищает Башэ, но и верховодит им.

Джессан повернулся и двинулся к Храму. Пеквей не стал сетовать, а послушно пошел вместе с другом, видимо, привыкнув идти туда, куда его вел тревинис. Однако прежде чем уйти, Башэ благодарно улыбнулся Вольфраму и помахал рукой.

Дворф поскреб подбородок. Хоть какое-то разнообразие среди утренней скуки. Он уже собирался пойти и потратить последний медяк на кружку скверного эля, как вдруг ощутил жжение в руке. Давно уже у него не было этого ощущения. Поначалу Вольфрам решил, что его укусила какая-то букашка, а он сам не заметил, как расчесал место укуса. Но жжение усиливалось, и все сомнения дворфа рассеялись. Теперь руку саднило так, словно он обжегся о пламя свечи.

Вольфрам оглянулся но сторонам. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Впрочем, упади он замертво посреди улицы, это тоже прошло бы незамеченным. Раздумывая об этом, Вольфрам добрался до тени, отбрасываемой повозкой эльфа. Там он остановился, закатал длинный рукав своей домотканой рубахи и внимательно осмотрел браслет, что был надет у него на запястье.

Браслет был серебряным, с пятью самоцветами: рубином, жадеитом, сапфиром, жемчугом и ониксом. Каждый из камней светился и своим теплом нагревал серебро, успевшее стать достаточно горячим. Вольфрам изумленно смотрел на браслет. Браслет долго молчал; пожалуй, несколько лет. Вольфрам уже начал подумывать, что, быть может, утратил благосклонность монахов. Теперь же ему было приятно думать, что у него все еще есть возможность получить неплохую прибыль. Соблюдая определенную последовательность, он дотронулся до всех пяти камней, и жжение сразу прекратилось.

Вольфрам вопросительно посмотрел на повозку эльфа, но не получил от браслета никаких подтверждений. Удивляясь, что же заставило браслет нагреться, дворф огляделся по сторонам. Едва в поле его зрения попали фигуры обоих юношей, браслет вновь стал горячим.

– Так, так, – пробормотал дворф.

Он опустил рукав и поспешил вслед за Джессаном и Башэ.

Вывеска, намалеванная сусальным золотом и повешенная над входом в Храм Врачевания, была украшена символами, означающими, что данное заведение является настоящим Храмом Врачевания, находящимся в руках членов Церкви, которые прошли обучение в Храме Магов в Новом Виннингэле. По мнению Вольфрама, «Почтенный Маг», сидевший на пороге и обмахивавшийся листом слоновьего уха, возможно, и побывал в Новом Виннингэле и даже видел величественный Храм Магов, но на этом его причастность к Церкви и кончалась. Вольфрам не сомневался, что этот малый – всего-навсего бродячий чародей.

Худощавый и ничем не примечательный человек, выдававший себя за мага, с нескрываемым интересом следил за приближением обоих юношей. Убедившись, что они направляются к нему, он вскочил на ноги и заговорил прежде, чем пришедшие успели раскрыть рот.

– Меня зовут брат Элиас. Нет таких болезней, которые я не мог бы вылечить.

Врачеватель честными глазами взглянул на Джессана, затем на Башэ.

– Что вас беспокоит? Лихорадка? Кашель? Сердцебиение? Рвота? У меня есть лекарства от всего. Разрешите пощупать ваш пульс.

Он протянул руку к Джессану, удостоившему его холодным взглядом.

– Мы не больны, – сказал Джессан, затем, указав на Башэ, добавил: – Он хочет купить снадобья.

Башэ извлек две серебряные монеты, вырученные у эльфа за ожерелье.

Брата Элиаса несказанно раздосадовало, что никто из пришедших не страдает никакой болезнью, лечение которой заняло бы немало времени и потребовало бы изрядных денег. Однако серебро, блеснувшее в руках Башэ, заставило его оживиться.

– Узнаю коллегу, – сказал он, не спуская глаз с монет.

Со всей учтивостью, на какую он только был способен, брат Элиас повел юношей внутрь своего ветхого «храма».

Брат Элиас именовал себя врачевателем, однако местные жители считали его просто торговцем разными зельями. Единственной похвалой в его адрес было то, что он до сих пор никого еще не отравил.

Вольфрам тоже направился к Храму. Обойдя его сбоку, он уселся на корточки в тени строения. Тень выглядела более прочной, нежели сам Храм. Вольфрам удобно устроился прямо под дыркой, которая служила окном.

Отсюда ему было слышно все, о чем говорили внутри. Дворф надеялся, что пеквей столь же сведущ в снадобьях, как и в камнях. В противном случае брат Элиас оберет его дочиста.

Брат Элиас начал с расхваливания своего лучшего товара – приворотного зелья, обещая, что от него предмет страсти сам упадет в объятия или прямо в постель. При этих словах коротышка засмеялся, а молодой тревинис счел их оскорбительными. Держа нос по ветру, брат Элиас, как говорят, поменял лошадей на переправе и предложил мазь, способную исцелить любую боевую рану, будь то от стрелы, попавшей в горло, или от копья, ударившего в живот. При этом, если верить врачевателю, не оставалось никаких рубцов и шрамов. Рассказ о мази вызвал больший интерес, во всяком случае, у тревиниса. Но здесь вмешался пеквей.

– Дай мне понюхать твою мазь, – попросил Башэ.

Вольфрам слышал, как пеквей шумно принюхивается, затем коротышка сказал Джессану по-тирнивски:

– Обычный медвежий жир, и только.

Вслед за этими словами послышалось шарканье ног, звон металла и холодный от злости голос Джессана:

– Да ты просто вор! Сейчас ты у меня останешься без ушей.

Брат Элиас жалобно заскулил и, судя по звукам, упал, привалившись к стене, отчего та угрожающе пошатнулась.

– Не делай этого, Джессан, – обратился к другу Башэ. – У него есть кое-какие стоящие снадобья, которые мне нужны, а ему нужны уши, чтобы это услышать.

Потом коротышка с удивительной для него суровостью добавил:

– Тебе лучше обождать у входа.

Услышав шаги Джессана, Вольфрам вскочил и поспешил удалиться. Отойдя на достаточное расстояние, он обернулся. Джессан, мрачный и покрасневший от гнева, встал у двери Храма в боевую стойку. Он оберегал своего друга с таким же рвением и решимостью, как если бы ему поручили стеречь королевскую казну.

Опустив голову, Вольфрам неторопливо прошел мимо него, словно был глубоко погружен в свои мысли. Дойдя до перекрестка, дворф еще раз оглянулся и увидел, что Джессан все так же неподвижно стоит у Храма. Тогда Вольфрам быстро нырнул в кусты. Пригнувшись и спрятавшись в зарослях густой травы и сладковато пахнущего шалфея, дворф стал ждать, когда Джессан и Башэ двинутся в обратный путь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю