355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Маргарет Уэйс » Стражи утраченной магии » Текст книги (страница 15)
Стражи утраченной магии
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:04

Текст книги "Стражи утраченной магии"


Автор книги: Маргарет Уэйс


Соавторы: Трейси Хикмен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 46 страниц)

Тревинисы всегда охотно ездили в дозор. Это давало им возможность свободно передвигаться, спать на открытом воздухе и показывать свое мужество в сражениях. Каждый тревинисский воин получал возможность снискать боевую славу и приобрести больший вес в глазах соплеменников, не говоря уже о щедрых деньгах, которые Дункарга платила за головы карнуанцев.

Вернувшись в лагерь, Рейвен обнаружил, что его товарищи собрались вместе, обсуждая подробности бегства из Дункара. Заслышав стук копыт, все повернулись в его сторону. Мрачное выражение лица Рейвена и сдвинутые брови были красноречивее всяких слов. Один ответ тревинисы уже получили.

– Значит, тебя не выпустили из города, – сказал кто-то из солдат.

Рейвен покачал головой.

– Сераскер приказал закрыть все ворота и никого не впускать и не выпускать.

– А что ему оставалось делать? – недовольно воскликнул другой. – Иначе бы вся Дункарганская армия опрометью бежала из своего укрепленного города.

– Будем пробиваться с боем. – заявила женщина-воин, размахивая мечом.

– С боем? Не смеши нас, – перебил ее кто-то. – Достаточно нам взмахнуть мечами перед носом этих дункарганцев, как они попадают и обмочатся со страху.

– Что будет с нашими племенами? Эти чудовища пришли с запада. Кто знает, может, они уже движутся и к нашим землям, – произнес кто-то.

– Я не меньше вашего хочу выбраться отсюда, – сказал Рейвен.

Слыша его усталый голос и глядя на его угрюмое лицо, все понимали, что он говорит правду.

– Но битва с дункарганцами – это не ответ. По пути сюда я узнал, что враги прислали кого-то для переговоров. Вы же знаете дункарганцев. Они будут болтать несколько дней. Этой ночью мы перелезем через стену.

– Этой ночью стены будут охраняться особо тщательно, – заметил один из его товарищей.

– И все глаза будут обращены на запад, – ответил Рейвен. – Мы же перелезем через восточную стену.

– Сегодня как раз полнолуние.

– Плохо дело, – согласился Рейвен, – но над луной мы не властны.

– И лошадей через стену не переправишь, – сказал другой воин.

– Нам в любом случае лучше двигаться пешком. Враги могут услышать звук копыт.

– Рейвен, дункарганцы обвинят нас в трусости. Они скажут, что мы позорно бежали под покровом ночи.

Рейвен пожал плечами.

– Главное, Воробьиная Песня, что мы сами знаем правду. Какое нам дело до пересудов дункарцев?

Никакого. В этом все тревиннсы были согласны с Рейвеном. Посовещавшись еще немного, они решили поступить так, как предлагал он. Правда, почему-то никто не вспомнил о том, что, выбравшись из города, им придется пробираться через занятые врагом места. Но тревинисов это совсем не пугало. До сих пор им еще не встречалось врагов, способных противостоять тревинисам.

* * *

Пока тревинисы готовились покинуть Дункар, Онасет делал все возможное, чтобы защитить город. Он приказал солдатам развести огонь под чанами с водой и маслом. Добровольцев из числа горожан, вызвавшихся помочь армии, он разбил на отряды и распорядился, чтобы они тщательно полили водой все деревянные строения и все соломенные крыши. К счастью, таких построек в Дункаре было немного, поскольку большинство зданий строились из камня или смеси толченого известняка с песком и водой. Затем сераскер отправил солдат подавить беспорядки в порту, где перепуганные горожане пытались отплыть из Дункара на лодках и кораблях. Когда капитаны начали заламывать немыслимые цены, люди решили взять дело в свои руки и попытались красть лодки.

Онасет с большим удовлетворением объявил порт на военном положении, сказав, что все лодки и корабли поступают в распоряжение армии на случай чрезвычайных обстоятельств. Поднявшись на борт судов, солдаты выгнали оттуда богатых пассажиров, у которых хватило денег заплатить за свое спасение. Всех их отправили помогать защитникам города.

В тот вечер Онасет опоздал к ужину. Он жил один, при казармах. Онасет не был женат, ибо считал, что военная служба и семья – вещи несовместимые. Еду ему готовили слуги. Онасет сел, зачерпнул ложку поданного ему жаркого из баранины с острыми приправами. Жуя мясо, он продолжал думать о том, что можно успеть сделать до рассвета, пока хаос, ужас и смерть еще не ворвались в Дункар.

Поначалу он отнес огонь, разлившийся внутри и охвативший все тело, за счет избытка специй в жарком. Но вскоре Онасет понял: его отравили. Сераскер стиснул кулаки от бессильной злобы. Ему стало страшно. Не за себя. За свой город. Онасет вскочил на ноги и попытался позвать на помощь.

Боль становилась все сильнее. Она сдавила ему горло, лишила дыхания. Сердце бешено заколотилось и… остановилось.

Когда его тело рухнуло на стол, Онасет был уже мертв.

ГЛАВА 16

В лилово-черной темноте вечера ярко пылали огни. Городские стены сверху донизу были усеяны горящими факелами. Трещали поленья в очагах под чанами – вода и масло должны были кипеть всю ночь. Красными пятнами светились жаровни, в которые сваливали разный хлам из городских кузниц: железные скобы, гнутые гвозди, ломаные подковы. В мирное время они годились только на переплавку. Но до конца мирного времени оставались считанные часы. И тогда на головы врагов посыплется раскаленный металлический дождь. Возбужденные солдаты, несущие караульную службу на стенах, словно тени, мелькали в сполохах света и вновь растворялись во тьме.

Костры горели и на прилегающих к Дункару равнинах. Когда посланник принца Дагнаруса выехал из городских ворот и враги узнали, что король Моросс отверг условия сдачи, кольцо вокруг города сжалось плотнее. Никто не знал, какова настоящая численность вражеской армии; некоторые уверяли, что никак не менее десяти тысяч. До стен долетали голоса двуногих чудовищ; те, не умолкая ни на минуту, о чем-то переговаривались или кричали. Их язык состоял из хрюкающих, цокающих и хрустящих звуков, к которым добавлялся непередаваемый шипящий треск, чем-то похожий на треск и шипение сырых дров. От звука этих странных и жутких голосов, от нечеловеческих криков, разрывавших тьму, дозорным становилось не по себе. Совсем рядом был чужой и неведомый мир, который только и ждал момента, чтобы лавиной хлынуть на город.

Едва ли кто-то из горожан в эту ночь лег спать. Взбудораженные и перепуганные, дункарцы толпились на улицах, пересказывая друг другу слухи, которые с каждым повторением обрастали все более страшными подробностями. Капитан Дроссель с большим трудом пробирался по улице, сожалея, что не набросил поверх формы плащ. Стоило ему пройти несколько шагов, как очередной дункарец, увидев форму, бросался к нему и хватал за рукав, умоляя сообщить последние новости или подтвердить последние слухи.

Дроссель произносил одну и ту же фразу: «По королевскому делу!», отпихивая и отбрасывая особо ретивых горожан, и шел дальше. Он опаздывал, и, хотя опаздывать было не в его правилах (Дроссель отличался болезненной пунктуальностью), сейчас это не особо его волновало. Без него те люди все равно никуда не пойдут и ничего не сделают.

Капитану Дросселю было сорок лет. Он родился и вырос в Дункаре. В армию Дроссель вступил еще в ранней юности. Им двигал отнюдь не патриотизм; ему было глубоко наплевать на собственную страну. Просто еще мальчишкой он услышал, что, обладая изворотливостью и некоторым умом, можно сделать неплохую карьеру в Дункарганской армии. Единственное, чего следовало избегать, – это искушения стать героем, поскольку герои чаще всего гибли. Так Дроссель провел в армии более двадцати лет, не пытаясь вылезти в герои. Он усвоил нехитрое правило: сражайся с врагом на виду у начальства и береги собственную шкуру, когда начальства рядом нет. Он получал повышения в чине, умело сочетая подкуп с предательством. Все это знали, но никто не осуждал Дросселя. В Дункарганской армии это считалось обычным делом.

С магией Пустоты капитан Дроссель впервые столкнулся пятнадцать лет назад, потерпев крах в любовных отношениях. Тогда он долго бродил по улицам Дункара, обдумывая, как отомстить этой маленькой шлюхе. Дроссеть решил ее отравить. С этой мыслью он отправился в лавку, торгующую разными зельями и снадобьями, и сказал владельцу, что ему нужен крысиный яд.

Быстро сообразив, какую «крысу» задумал отравить молодой офицер, владелец лавки задал ему несколько вопросов и наконец предложил снадобье, по своим результатам многократно превосходящее крысиный яд. Снадобье было дорогим, и не только по деньгам. Магия Пустоты забирала у человека часть его жизненных сил и вдобавок покрывала его кожу прыщами и нарывами. Их Дроссель сумел спрятать под длинной рубахой, какие носили дункарганцы. Привлекательной внешностью он и прежде не отличался низкорослый, жилистый, смуглолицый, с густыми черными волосами и косящими черными глазами. Борода надежно скрывала все прыщи на его лице.

Дрогсель не жалел о принесенных жертвах: его месть превзошла все ожидания. Снадобье, которое он подсыпал своей бывшей любовнице в вино, превратило молоденькую пышнотелую дурочку в костлявую старую каргу. Девушка поняла, что на нее пало проклятие Пустоты, и догадалась, кто это сделал. Она попыталась было обвинить Дросселя в занятиях магией Пустоты, но он был в армии на хорошем счету, а она… Разве кто-нибудь поверит безобразной старой шлюхе? Лишившись возможности зарабатывать себе на жизнь, бывшая подружка Дросселя опускалась все ниже и ниже, пока однажды ее мертвое тело не обнаружили на задворках порта.

Восхищенный могуществом Пустоты, Дроссель примкнул к ее последователям и узнал некоторые из ее тайн. Знание этих тайн и умение обращаться со снадобьями и зельями сделали Дросселя тем, кем он был сегодня, – высшим офицером Дункарганской армии, незаметно подрывавшим мощь этой армии во имя Дагнаруса, Владыки Пустоты.

Дроссель упрямо двигался вперед, распихивая ошалевшую от страха толпу и ругая людей последними словами. Свернув в узкую боковую улочку, он облегченно вздохнул: здесь не было ни души. Самое большое скопление народа наблюдалось там, где были сосредоточены питейные заведения. Люди привыкли отправляться туда за новостями. В торговом квартале – особенно в этой его части – было тихо. Двери лавок давным-давно были закрыты, ставни на окнах – тоже. Торговцы, большей частью жившие над своими лавками, сейчас сидели в трактирах или у родни, заливая страхи вином и элем.

Дроссель представил, какой сюрприз ожидает все это перепуганное стадо, орущее сейчас на улицах. Но тут же отогнал вспыхнувшую в уме картину: ему-то какое дело? Каждый человек должен сам о себе заботиться. Никто и никогда пальцем не ударил, чтобы позаботиться о Дросселе. Вскоре мысль об участи дункарцев сменилась мыслью об увесистом мешочке, набитом серебряными монетами, который он надежно спрятал у себя за поясом.

Улицу, по которой шел капитан, в народе называли «улицей магов», поскольку на ней преобладали лавки, принадлежавшие магам. Сейчас все они стояли с плотно закрытыми ставнями, а двери изнутри были заперты на тяжелые задвижки. Лавка, к которой направлялся Дроссель, была одной из самых богатых. Белые стены, зеленые ставни, а над входом – вывеска с символом «земной магии». Такие вывески красовались почти над всеми лавками этой улицы.

Не доходя до дома с зелеными ставнями, Дроссель свернул в сторону. В конце прохода имелась еще одна дверь. Над нею не было вывески, но все в Дункаре знали, что здесь продаются снадобья и иные предметы для тех, кто занимается магией Пустоты. В Новом Виннингэле подобное заведение не просуществовало бы долго. Церковь поспешила бы вмешаться – лавку бы закрыли, а владелицу бросили бы в тюрьму или, по крайней мере, выслали из города. В Дункаре же это была просто одна из лавок, и не более того.

Это не означало, что дункарцы относились к магии и магам Пустоты с большей симпатией, нежели жители Нового Виннингэля. Просто им был свойствен житейский практицизм. Здешние люди не любили, когда кто-то вмешивался в их дела, и потому старались не вмешиваться в дела других. Если кому-то угодно заниматься магией Пустоты – это его личное дело. Если кто-то желает держать лавку, где торгуют снадобьями, приготовленными не без помощи магии Пустоты, – пусть держит. Главное, чтобы хозяйка лавки исправно платила подати в королевскую казну. В других отношениях королю нет до этого дела, а Церкви вообще нечего сюда соваться. Если кто-то, купив здесь какое-нибудь зелье, причинит вред другому человеку и будет взят с поличным, дункарганцы забьют его камнями насмерть, но прежде не забудут получить подать за купленное зелье. Если в остальных частях Лерема подобную двойственность мышления отказывались понимать, в Дункарге она считалась проявлением здравого смысла.

Дроссель трижды постучал в дверь без вывески, мысленно сосчитал до десяти, потом снова трижды постучал. Дверь приоткрылась, из щели на капитана уставился чей-то глаз.

– Поздно ты сегодня, – произнес женский голос.

Дверь сначала захлопнулась, потом бесшумно распахнулась. На пороге стояла женщина с зажженной лампой. Помещение за ее спиной было тесным, заставленным шкафами и столами, на которых были разложены товары для приверженцев магии Пустоты. Воздух наполнял резкий запах мазей, которыми маги обычно смазывали свои прыщи и нарывы на теле.

Женщина качнула лампой, приглашая Дросселя войти, и заперла за ним дверь. От хозяйки лавки тоже пахло мазью. Дроссель заметил у нее на щеке маслянистое пятно. Одни верили в целебную силу этих мазей, другие – нет, утверждая, что верящие просто сами себя обманывают. Дроссель считал, что мази помогают уменьшить боль и зуд, но едва ли могут бесследно убрать отметины Пустоты.

– Все уже собрались, – сообщила женщина. – Ждут тебя в задней комнате.

– На улицах – полное безумство, – сказал Дроссель, извиняясь за свою задержку.

– А чего ты ожидал? – равнодушно спросила женщина, повернувшись, чтобы проводить его.

Дроссель не знал ответа. Он мог бы сказать, что все произошло слишком быстро и он лишь вчера вечером получил распоряжения. Однако он промолчал. Что бы он ни сказал, его слова не убедят Лессерети. Она обязательно что-нибудь возразит, и он опять почувствует себя дураком. А поскольку последнее слово неизменно оставалось за ней, Дроссель давно понял, что намного легче дать ей произнести это слово в самом начале.

Лессерети, которой принадлежала эта лавка, умела весьма искусно применять магию Пустоты. В Дункаре эту женщину знали все; и хотя многие, завидев ее на улице, предпочитали перейти на другую сторону, тем не менее, оказавшись в беде, они без колебаний призывали ее на помощь. Лессерети отличалась умом, осторожностью и знала свое дело. Она знала, кому из просителей помочь, а кому отказать, сколько бы денег ей ни сулили. Неудивительно, что Лессерети удалось пережить многих магов Пустоты в Дункаре.

Когда Дроссель впервые увидел Лессерети, она показалась ему привлекательной женщиной. Она была лишь наполовину дункарганкой, о чем свидетельствовала кожа ее лица, имевшая цвет молока, немного подцвеченного кофе. И волосы ее не были черными, как у дункарганцев. Лессерети была шатенкой. Природа наградила ее разными глазами: одним карим, другим синим. На вид ей можно было дать чуть более тридцати лет, однако ее точного возраста не знал никто. Сама Лессерети никогда не упоминала ни о своем возрасте, ни о том, откуда она родом, а те, кто ее окружал (и меньше всего Дроссель) не осмеливались спросить. Эта женщина была хорошо сложена. Пожалуй, ее можно было бы даже назвать красивой, если бы не язвы на лице и не странный синий глаз, способный, казалось, заглянуть в самые потаенные уголки человеческой души.

Увидев Лессерети в первый раз, Дроссель даже подумал о более тесном знакомстве, но стоило ему поговорить с ней пять минут, как он навсегда оставил эту мысль. Лессерети не испытывала тяги к мужчинам и относилась к ним с насмешливым презрением. Вскоре Дроссель узнал, что схожие чувства Лессерети испытывает и к женщинам. Она ненавидела все человечество и смотрела на тех, кто вместе с нею двигался по жизненному пути к могиле, как на глупцов и тупиц, никогда не упуская случая цинично высмеять их недостатки.

– А разве ты не идешь сегодня с нами? – спросил Дроссель.

Все остальные, дожидавшиеся его в задней комнате, были в военной форме. Одна Лессерети оставалась в длинном платье с ниспадавшими складками, удачно скрывавшем язвы, нарывы и рубцы.

– Разумеется, нет, – ответила она. – Меня сразу же опознают, и что ты тогда станешь делать?

Она не произнесла слов «круглый идиот», но они угадывались по тону ее голоса.

У Дросселя внутри начал закипать гнев, но он не позволил ему прорваться наружу. Капитан не боялся никого, кроме одной лишь Лессерети. И страх его имел вполне определенную причину. Не кто иной, как Дроссель подсыпал сераскеру в жаркое яд, который получил от Лессерети. Спрятавшись в кухне, он был непосредственным свидетелем смерти Онасета. Яд был настолько сильным, что сераскер умер, не успев до конца прожевать первый кусок.

– Значит, сераскер умер, точно жертвенный ягненок? – спросила Лессерети, усмехнувшись собственной шутке.

– Все произошло так, как ты и предсказывала, – ответил Дроссель. – Он даже не успел позвать на помощь. Удивленный возглас – это все, что я от него услышал. Вместе со слугой мы перенесли его на постель. Всем, кто придет, слуга будет отвечать, что сераскер решил выспаться перед боем. Когда начнется штурм, его, конечно, хватятся, но…

– … к тому времени будет слишком поздно. Тебе надо спешить. Дроссель. Скорее всего, слуга уже сбежал.

– Я достаточно ему заплатил.

– Эх ты! Никому и никогда ты не можешь заплатить достаточно. Ладно, теперь все в сборе.

Лессерети подняла лампу и резко дернула головой.

– Вставайте, бравые вояки. Вставайте и стройтесь. Сегодня вам необходимо будет немного поиграть в солдатики.

Двенадцать человек встали, переминаясь с ноги на ногу. В отличие от большинства торговцев, Лессерети предпочитала жить не на втором этаже, а на первом, чтобы в случае надобности легко покинуть дом. Многие думали, что она снимает помещение под лавку, однако на самом деле дом принадлежал ей, и не только этот дом, но и соседний.

Дроссель внимательно оглядел каждого из двенадцати, убедившись, что все в порядке. Он подтянул ремни, разгладил складки, а одному велел вытереть грязь с сапог. Воинство выглядело хуже, чем он надеялся, и Дроссель жалел, что ему не дали времени немного помуштровать их.

– Не беспокойся, Дроссель, – нетерпеливо бросила ему Лессерети. – Когда обнаружится, что они ненастоящие солдаты, все будет уже кончено.

– Я надеюсь, – сказал Дроссель. – Если нас схватят, мне это будет стоить головы. Скорее всего, тебе тоже. Им не придется меня пытать, чтобы узнать, кто отдавал мне приказы.

– Насчет меня можешь не волноваться, – ответила Лессерети. – Если дело провалится, ты не доживешь до допросов. – Она оглядела всех остальных. – Никто из вас не доживет. Я уже позаботилась об этом.

У Дросселя внутри все похолодело. Он вспомнил ее слова: «Никому и никогда ты не можешь заплатить достаточно». Лессерети не бросала своих угроз на ветер, и эти слова были сказаны отнюдь не шутки ради. Дроссель искоса глянул на остальных, но по их лицам не смог понять, страшно им или нет. Все они были опытными магами Пустоты, и это читалось в их глазах.

– Нам пора идти, – произнес Дроссель нарочито резким голосом, чтобы скрыть неприятные чувства, владевшие им. – Эй, приятель, – обратился он к одному из магов. – Если ты не передвинешь свой меч, он при ходьбе отсечет тебе то, что еще может пригодиться. Левее надо.

Дроссель следил, как человек неуклюже возится с оружием.

– Не совсем так, но уже лучше. Кто у них главный?

– Паша, – ответила Лессерети, указав на пожилого человека, чья кожа была настолько испещрена рубцами, что от лица почти ничего не осталось.

Дроссель узнал Пашу. Тот многие годы был подмастерьем у серебряных дел мастера. Люди, наверное, думали, что с ним произошел несчастный случай и он обжег себе лицо расплавленным серебром. Однако Дроссель понимал: серебро здесь ни при чем. Шрамы были платой за тайны магии Пустоты.

– Он знает, что от него требуется? – беспокойно спросил Дроссель.

– Естественно, – ответила Лессерети. – Ты же знаешь, что требуется от тебя .

Синий глаз ее ярко блеснул в свете лампы.

– Я что-то начинаю сомневаться насчет тебя, капитан.

– Не сомневайся. Я действительно знаю, что от меня требуется, – произнес Дроссель.

Он сосредоточил свои мысли на мешочке с серебряными монетами, и ему стало легче.

– Тебе нужно лишь привести их на место. Остальное они сделают сами.

– А что потом?

– Не твоя забота. Они сами о себе позаботятся.

– Ты известила насчет меня?

– Да, – ответила Лессерети. – Владыка Дагнарус будет тебя ждать.

Она взяла лампу и осветила им выход из лавки. Когда все тринадцать ушли, Лессерети закрыла дверь и заложила ее металлическими брусьями. Она не попрощалась с ушедшими и не пожелала им удачи.

Дроссель собирался было построить свой отряд в две шеренги и заставить их идти позади себя. Но едва взглянув на своих «солдат», он понял, что затея не удастся. Эти люди не умели ходить в ногу, не говоря уже о том, чтобы держаться прямо и не сгибать спину.

– Пойдете все вместе, – сказал он. – Если нам повезет, нас примут за дозорных, возвращающихся из караула. На ходу и на месте не раскрывать рта. Говорить буду я. Вопросы есть? Прекрасно. А теперь, Паша, расскажи мне, что ты и твои подручные намерены делать, когда мы окажемся на месте.

Паша пустился в объяснения. Слушая, Дроссель оглянулся на дверь дома Лессерети, подумав, что она, быть может, наблюдает за ними.

Дверь была заперта. Из-под нее не пробивалось ни лучика света.

Дроссель невесело усмехнулся. Лессерети ровным счетом наплевать и на их дело, и на то, что станется с ними. Она, скорее всего, уже позаботилась о собственном будущем и теперь преспокойно спит.

* * *

Дункар опоясывала двойная каменная стена, внутреннее пространство которой было плотно заполнено толстым слоем песка вперемешку с обломками скал. Стена имела двое главных ворот – в западной части и со стороны гавани. Портовые ворота, так их называли, были постоянно открыты, и старожилы Дункара не помнили, чтобы их хотя бы однажды заперли. В последний раз эти ворота закрывали сто семьдесят пять лет назад, во время тяжелой и разрушительной войны с Карну. Опасаясь нападения с моря, Дункар постоянно укреплял оборонительные сооружения гавани. Со временем там построили огромные катапульты, способные метать зажигательные снаряды, по действию напоминавшие оркский огонь.

Западные ворота, выходящие на Дункарскую дорогу, ведущую к западным границам королевства, закрывались ежедневно, как только садилось солнце. Массивные, отлитые из железа створки ворот изумляли каждого, кто их видел впервые. Чтобы отлить эти створки, а затем поставить их, потребовались совместные усилия всех кузнецов Дункарги, равно как и помощь всех магов, сведущих и искусных в магии Земли. Впоследствии земная магия предохраняла ворота от ржавчины. Правда, в сухом климате Дункара ржавчина не доставляла особых хлопот.

Створки ворот были настолько тяжелыми, что дважды в сутки двадцать крепких молодцов совершали своеобразный ритуал, закрывая ворота после заката и открывая их на рассвете. Стража начинала бить в барабаны. Привратники – по десять человек с каждой стороны – налегали мускулистыми руками на потемневший металл и, подбадривая себя криками, либо толкали створки, либо тянули их, когда закрывали ворота. Как только ворота закрывались, двадцать привратников, кряхтя от натуги, поднимали тяжеленную железную крестовину и водружали ее на створки. Затем каждый из них брал по большому боевому молоту и ударял по крестовине до тех пор, пока она плотно не входила в пазы.

Утром это действо производилось в обратном порядке. Ворота открывались, а снятую на день крестовину волокли и укладывали на деревянные козлы, которых было не менее сотни. Стража неусыпно наблюдала за нею, прогоняя ребятишек, которым так хотелось поиграть на ней, а также разный проезжий люд, норовивший нацарапать на железе свое имя.

Как только на горизонте появилась вражеская армия, ворота сразу же закрыли и заложили крестовиной. Эти ворота не смог бы пробить ни один таран в Лереме, даже если бы на него налегла целая армия орков. Никакие дворфы с их магией Огня не сумели бы поджечь ворота. Поэтому дункарцы имели достаточно оснований считать свой город неприступным.

Ворота и в мирные времена тщательно охранялись, поскольку дункарганцы не слишком-то жаловали чужестранцев и особенно тех, кто не принадлежал к человеческой расе. С появлением в окрестностях Дункара вражеской армии охрана ворот была утроена. Никогда еще Дроссель не видел такого количества солдат, несущих караульную службу.

Солдаты перекрыли все подступы к воротам и стояли по периметру городских стен. С прилегающих улиц прогнали жителей, чтобы они не мешали перемещению войск и подвозу снаряжения. Дроссель опасался, что ему придется проталкиваться сквозь толпы паникующих горожан. Но пришлось проталкиваться сквозь толпу не менее паникующих солдат. Невзирая на все усилия сераскера укрепить армейскую дисциплину, она по-прежнему оставалась шаткой. Удивляться было нечему, если половина офицеров была продажной, а другая половина – ни на что не годной.

– Ты уверен, что у вас получится? – спросил Дроссель у Паши.

Мнимые солдаты, не сговариваясь, остановились в густой тени, отбрасываемой памятником одному из прежних королей Дункарги. Паша посмотрел на ворота и нахмурил лицо, отчего все шрамы на его лице как-то странно хрустнули.

– Сегодня здесь больше света, чем обычно, – заметил Паша.

– Вам это помешает?

– Может помешать.

Посмотрев на магов Пустоты, Дроссель увидел, что все они кивают, соглашаясь с Пашой. Тяжело вздохнув, капитан вновь перевел взгляд на ворота. Обычно в ночное время на стене возле сторожевых будок, находившихся неподалеку от створок ворот, зажигали по два факела. Внутри каждая будка освещалась масляной лампой. Сегодня же, в дополнение к яркой луне и безоблачному звездному небу, стену у ворот освещали два десятка факелов. Помимо них, в нескольких жаровнях мерцали, переливаясь, угли.

Среди солдат наблюдалось явное замешательство. Возвращавшиеся из караула останавливались, чтобы поболтать с теми, кто заступал в караул. Те же, кому надлежало находиться сейчас в казармах, слонялись возле ворот или пытались вскарабкаться по лестницам на стену и поглазеть на врага. Офицеры, надрывая глотки, выкрикивали приказы, на которые никто не обращал внимания.

– Я никак не могу приказать погасить часть факелов, – сказал Дроссель и вдруг заметил, что его никто не слушает.

Паша о чем-то совещался с остальными магами. Кажется, они договорились, так как один или двое магов кивнули и что-то пробормотали. В это время послышались удары городских колоколов.

Дроссель локтем толкнул Пашу в бок.

– Полночь. Пора.

Темные, глубоко посаженные глаза Паши – две впадины на обезображенном шрамами лице – были спокойны.

– Мы договорились. Будем действовать так, как я рассказывал. Вы знаете, что вам надо делать, капитан?

– Да, я даже слишком хорошо знаю, что мне надо делать, – огрызнулся Дроссель.

Магов несколько удивило его состояние: бывалый солдат, прошедший через множество сражений, успевший всякое повидать, – и вдруг такая взвинченность.

– Тогда я прошу вас начинать, – сказал Паша.

Возможно, он даже улыбался, но под шрамами этого было не разглядеть.

– Постойте. Ведь замысел не сработает, если вам никто не будет помогать с внешней стороны ворот.

– Не волнуйтесь, капитан. Там будут тааны.

– Тааны? Мне никто не говорил, что я должен рассчитывать на таанов. А если их заметят?

Дроссель даже вспотел. Ему, привыкшему повелевать, очень не понравилось, что его роль оказалась второстепенной.

– Их ведь могут обнаружить, – повторил он.

– Не обнаружат, – невозмутимо ответил Паша, которого, похоже, состояние Дросселя даже забавляло. – Тааны наведут те же заклятия Пустоты, что и мы. – Он скривил рот. – Я слышал, что они даже искуснее нас.

Дроссель не поверил его словам. Ему рассказывали о таанах. Судя по тому, что он слышал, эти существа лишь немногим отличались от зверей. Дроссель ругал себя за то, что попался на удочку Лессерети и согласился участвовать в этом деле. Оказывается, главная роль отводилась таанам. Но почему он узнал об этом только сейчас? Он бы ни за какие деньги не пошел на такой риск.

– Разве это зверье способно на разумные действия? Как вообще мы узнаем, что они находятся по ту сторону стены? – Дроссель негодующе замотал головой. – Не нравится мне все это. Слишком многое оставлено на волю случая.

– Я бы на вашем месте, капитан, хорошенько подумал, прежде чем выходить из игры, – сказал Паша, и в его голосе уже не было недавней беззаботности.

– Я, кажется, не говорил, что собираюсь выходить из игры, – прорычал в ответ Дроссель. – Я просто сказал о том, куда нас это может завести. Не волнуйтесь, я выполню то, что зависит от меня.

Бормоча проклятия в адрес Лессерети, капитан направился к воротам. Идти было не слишком далеко, однако путь показался ему бесконечным. Он шел один. Паша строго-настрого предупредил, чтобы он не оглядывался и не пытался подсматривать за действиями магов Пустоты. Паша сказал, что это может привлечь к ним ненужное внимание, и Дроссель сознавал справедливость его слов. Однако он ничего не мог с собой поделать; он все-таки не доверял этим магам. Дроссель на ходу оглянулся через плечо.

Он был уверен, что двенадцать оставленных им «солдат» в белой форме, отражающей лунный свет, прекрасно видны всем и каждому. К своему удивлению, Дроссель не нашел их возле памятника. И хотя он знал общий ход предстоящего действа, в мозгу зашевелилась тревожная мысль о том, что его бросили на произвол судьбы. Пригнув шею, Дроссель вгляделся в узор теней и тогда увидел магов.

Зрелище было неприятным, и капитан пожалел, что не послушался Пашу и осмелился взглянуть. Тела магов сморщились, словно они попали в кипящий чан. Они отдали свою плоть Пустоте, и ее магия, казалось, растопила ее наподобие того, как на скотобойнях растапливают жир убитых животных. Тела магов растаяли в Пустоте. От них остались только тени, сереющие в лунном свете, бесплотные, дрожащие тени, которые тем не менее были способны думать и действовать, как люди.

Одиннадцать магов уже преобразились. Паша оставался последним. Будучи главным, он хотел убедиться, что заклинания, произнесенные остальными, начали свое действие и ему не надо никому помогать или исправлять чьи-то ошибки, если формулы будут произнесены неверно либо с недостаточной силой. Такое иногда случалось. Тогда Паше пришлось бы избавиться от трупа неудачливого мага, ибо Пустота безжалостна к тем, кто допускает промахи.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю