Текст книги "Рыцарь желания"
Автор книги: Маргарет Мэллори
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
Глава 27
Когда они пришли в его спальню, Уильям усадил ее на скамью перед затухающим огнем и первым делом подбросил в камин дров.
Пока он возился с камином, Кэтрин с удовольствием смотрела на его лицо в отблесках огня, на вспыхивающие золотом волосы. Как давно ей хотелось его увидеть! Она улыбалась ему каждый раз, когда он оглядывался через плечо. Она понимала, что ему тоже нужно снова и снова убеждаться, что она здесь, потому что испытывала то же самое.
Ревущее пламя скоро согрело комнату, и Кэтрин встала, чтобы сбросить мокрый плащ. Уильям с открытым ртом уставился на ее живот. Он не был еще большим, но, присмотревшись, любой бы заметил, что она носит ребенка.
Кэтрин увидела, как боль исказила его лицо, прежде чем он справился с ней. Это было для нее как удар. Как она могла так обмануться? Она боялась, что Уильям будет не рад ей. Но он не рад ребенку? Она ведь нисколько не сомневалась, что он будет счастлив появлению ребенка.
Он подошел к ней и взял ее руки в свои.
– Не тревожься за ребенка. Я признаю его, выращу его как своего собственного, – сказал он добрым голосом. – Я тебя не виню. У тебя были причины полагать, что я никогда не смогу тебя освободить.
Она остолбенела, не в силах вымолвить ни слова.
– Ты любила этого человека? – спросил он сдавленным голосом, сглотнул и добавил: – Ты все еще любишь его?
Она не знала, ударить его или заплакать.
– Этот ребенок был зачат летом, до того, как меня увезли, – холодным, как лед, голосом сказала она.
– Так ребенок мой? – спросил Уильям, расплываясь в улыбке.
– Разумеется, твой! – выпалила она. – И я молю Бога, чтобы он не стал таким глупцом, как его отец!
– Тогда пусть это будет девочка; – сказал он и подхватил ее на руки.
Прижимая ее к груди, он, смеясь, закружился по комнате. Остановившись, он стал покрывать поцелуями ее лицо. А потом поставил ее на ноги и взял ее руки в свои.
– Сегодня я так счастлив, что чувствую себя вознагражденным за все дни печали, когда тебя не было со мной. – Его глаза сияли. – Господь наказал меня за мое скудоумие. Но сейчас я благодарю небеса.
Она больше не могла сердиться и обняла его. Нельзя, чтобы оплошность, вызванная изумлением, разрушила их воссоединение. В конце концов, стоило ей сказать ему, что это его ребенок, как он тут же поверил ее словам.
– Я люблю тебя до глубины души, – произнес он где-то у ее волос. – Не знаю, как я сумел прожить без тебя эти месяцы.
Она притянула к себе его голову, чтобы прижаться губами к его губам. В один миг его поцелуй сделался голодным и требовательным. Его руки уже были везде, он водил ими по ее спине, по ягодицам, прижимая ее к себе.
И вдруг резко отпрянул:
– Мы не повредим ребенку?
Голова у Кэтрин шла кругом от его поцелуев, она не сразу поняла, что он сказал.
– С ребенком все в порядке, – сказала она, улыбаясь. – Марджед сказала мне, что если женщина здорова, она может делить ложе со своим мужем почти до рождения ребенка.
Она привстала на цыпочках и прижалась губами к его уху.
– Я очень здоровая женщина, Уильям.
Его не надо было убеждать дольше. Сами не зная как, они мигом оказались на кровати, срывая друг с друга одежду. Когда она оказалось обнаженной, он откинулся назад, чтобы полюбоваться ею.
– Ты еще прекраснее, чем я запомнил, – сказал он прерывающимся голосом.
– С таким животом? – сказала она, положив на живот руку и улыбаясь.
– Ты теперь округлилась, любовь моя. Не только живот, но и, – он весело улыбнулся, – твоя грудь.
Не в силах сопротивляться своему порыву, он уткнулся в нее лицом.
– Надеюсь, я буду нравиться тебе и в другом виде, – запротестовала она, – я ведь не всегда буду носить ребенка.
– Моя Кейт прекрасна для меня всегда.
От желания, которое она прочитала в его глазах, сердце Кэтрин забилось сильнее.
– Как долго я ждал этого, – шептал он, прижимаясь к ее шее, – ночь за ночью, день за днем.
– Я тоже, – шептала она в ответ, пока он покрывал поцелуями ее шею.
– Долгими ночами я не спал, воображая, как я это делаю, – сказал он, мучительно медленно начиная водить языком вокруг ее соска. – И это, – шепнул он, забирая сосок в рот.
Наконец-то. Она закрыла глаза. Потом он добрался до ее живота. Она смотрела, как он покрывает его нежными поцелуями.
Не спуская с нее глаз, он просунул руку между ее бедер.
– Можно, я покажу, что еще мне так хотелось делать?
Она сглотнула и кивнула.
Он проложил дорожку из поцелуев вниз к пальчикам на ногах. Потом так же медленно проделал обратный путь. Сердце ее стучало, дыхание участилось от предвкушения. Рука его, опередив губы, первой добралась до внутренней стороны ее бедра. Его пальцы оказались в том месте, которое больше всего нуждалось в его прикосновениях.
Все ее тело отвечало на круговые движения его руки между ее ног; она чувствовала, как его губы и язык дюйм за дюймом продвигались выше по ее ноге. Когда они оказались совсем близко от центра ощущений, она забыла дышать.
Его рот оказался там, где прежде была рука, и новые ощущения обрушились на нее. Это было так прекрасно. Боже мой! Неужели она произнесла это вслух? Она надеялась, что ее не убьет громом за такое богохульство. Но эта мысль, как и все другие, куда-то исчезла. Все, что она теперь знала, – это его язык. Он входил в нее пальцем, вынимал его и сосал.
Внутри ее нарастало нетерпение, голова металась из стороны в сторону. Ей хотелось сказать: «Не останавливайся, не останавливайся», – но слова не шли. Каждая мышца напряглась; она всем своим существом ощущала его язык, его рот. Ожидание становилось непереносимым, ей хотелось вопить от разочарования.
И вдруг ее тело стало содрогаться – по нему побежали волны наслаждения, такие сильные, что она подумала – этого ей не выдержать. А после она лежала безвольно, словно из нее вынули кости.
Когда он растянулся рядом, она вяло повернулась на бок. Он обхватил ее руками со спины. Она слышала, как он тяжело дышит у ее уха.
– Я люблю тебя, – сказал он, целуя ее в плечо.
Он легко касался пальцами ее кожи, отчего по телу побежали мурашки. Он целовал ее шею, щеки, волосы. Когда он взял в руку ее грудь, она почувствовала, что он возбудился, и придвинулась ближе. Он крепче сжал ее, и ей снова захотелось почувствовать его внутри себя.
Его рука снова была между ее ног, он горячо дышал ей в ухо.
– Ты моя единственная, Кейт. Единственная, которую я хочу. Единственная, кого я когда-либо хотел.
Когда он вошел в нее, она растворилась в его тепле и желании. Она не могла больше понять, где кончался он и начиналась она. Они двигались, как одно целое; они были одним существом. Когда он вскрикнул, его крик был и ее тоже, и она унеслась куда-то вместе с ним.
Она задремала в его руках, счастливая, с ощущением мира и покоя. Он хотел ее возвращения. Он любил ее.
Проснувшись, она повернулась в его объятиях, чтобы смотреть на него. Пламя камина подчеркивало мужественный силуэт, золотистую кожу и тугие мышцы. Ей давно хотелось вот так любоваться им. Он был так прекрасен, что у нее перехватило дыхание.
Он приложил ладонь к ее щеке. Его глаза цвета темного меда были серьезны, они смотрели в глубину ее глаз.
– Твое исчезновение чуть не убило меня, – шептал он. – Я не перенесу этого снова.
Утешая, она обхватила его руками и спрятала голову у него на груди.
Скоро они снова целовались. Это были теплые, длинные, влажные поцелуи. Расслабляющие, всепоглощающие, крепкие поцелуи. А потом он снова оказался внутри ее, и они задвигались вместе. На этот раз они двигались в бешеном темпе. Кэтрин перешла все границы. Она отдавалась полностью, ничего не оставляя себе. Она позволила его страсти и любви затопить ее и заполнить до отказа.
Через несколько часов она проснулась от порыва холодного воздуха. Она потянулась и села. В дверях стоял Уильям с подносом, полным еды, и с тяжелым кувшином.
Она улыбнулась ему, укутывая плечи одеялом.
– Погода испортилась, – сказал он, расправляя ее плащ на кресле перед огнем. – Мне сказали, что Роберт уехал вчера в самую бурю.
От запаха теплого хлеба и жареного мяса в животе у нее забурчало. Она подсела к маленькому столику. Судя по тому, как Уильям набросился на завтрак, он так же проголодался, как и она. Несколько минут они ели молча.
– Я знаю, как ты хочешь скорее попасть домой и увидеть Джейми, – сказал он, – но нам надо подождать, пока не утихнет буря. – Она сжала губы и кивнула. – Ты не рассердишься, если я признаюсь – я рад, что моя жена еще какое-то время будет целиком принадлежать мне? – Он перегнулся через стол, чтобы поцеловать ее долгим поцелуем. – Завтра наступит уже скоро, тогда мы и отправимся в путь.
Когда они затворились в спальне в Бомарисе, Уильям ни о чем не хотел спрашивать, чтобы ничто не помешало их полному счастью. Отдавшись страсти, они почти не разговаривали, если не считать слов любви.
Только пустившись в долгий путь домой, они начали делиться тем, что происходило с ними, пока они были в разлуке. Сначала Уильям рассказал о новостях повседневной жизни в замке Росс. Потом он захотел узнать о ее жизни в плену.
Прежде всего он спросил ее о времени, проведенном у Тюдоров, поскольку знал, что у них с ней не обращались сурово. Она развлекла его рассказом о проделках маленького Оуэна. И тут же лицо ее стало серьезным.
– Если бы ты появился днем позже, я оказалась бы в Харлехе. – Она плотнее завернулась в свой плащ и смотрела куда-то за горизонт. – Это чуть было не случилось.
Он спросил о Глендовере. Судя по тому, как она о нем говорила, было ясно, что предводитель мятежников ее восхищает.
– Маредадд сказал мне, что Глендовер всегда знает, правду ли ему говорят, но я сумела его переиграть. – Она коротко рассмеялась, и в ее голосе прозвучали нотки гордости. – С каждым разом мне удавалось это все лучше. Когда я сказала ему, что не беременна, я смотрела ему прямо в глаза – а у него такие глаза, которые читают в душе. Конечно, если бы меня вернули в Харлех, он увидел бы, что я ношу дитя, и никогда больше не поверил мне.
Близился полдень, так что Уильям приказал своим людям остановиться, чтобы поесть и напоить лошадей в ближайшем ручье. Он взял Кэтрин за руку и отвел в сторону. Они уселись перекусить у ручья на плоский камень. Светило солнце, но было еще холодно. Придвинувшись к нему, она взяла кружку с медовым напитком, которую он наполнил – одну на двоих.
– Глендовер мог подумать, что вы носите ребенка принца? – спросил он, раскладывая на тряпице вяленое мясо, хлеб и сыр.
Вопрос прозвучал неловко, может быть, ему не следовало задавать его.
– Глендовер начал сомневаться в том, что ему наговорили обо мне и принце, – задумчиво сказала она. – Однако он не хотел терять шанс получить в заложники единственного ребенка наследника английского трона, он бы держал меня и ребенка под замком.
Если бы это случилось, Уильям мог бы не дождаться ее возвращения, пока не был бы подавлен мятеж.
– Уильям, мне больно.
Опомнившись, он ослабил пожатие. Он поцеловал ее пальцы, сказав: «Прости, любовь моя».
– Эдмунд был весь изранен, когда вас схватили, – сказал он.
Ее глаза широко открылись.
– Вот как?
– Он долго не мог поправиться, – сказал Уильям. – Но сейчас он так же силен, как прежде, только хромает на одну ногу.
Они посидели молча, а потом Уильям набрался храбрости и задал вопрос, который мучил его месяцами. Его люди уже собирали вещи, готовясь продолжить путь, но он не спешил. Этот вопрос можно было задать только с глазу на глаз, и он не мог больше ждать.
– И Эдмунд, и Стивен говорили, что валлийцы, которые схватили тебя в то утро…
Он сделал паузу, размышляя, как спросить у нее о том, что было очень важным для него, чтобы его слова не прозвучали как обвинение или оскорбление.
– Ну, они подумали – те люди знали, где тебя найти, знали, что ты поехала тогда в аббатство.
– Так и есть! Я много думала над этим, – сказала она, наклоняясь к нему и дотрагиваясь до его руки. – Должно быть, в замке или в деревне есть предатель.
В его воображении появилась непрошеная картина – его жена смеется, рассказывая, как ловко она обманула Глендовера.
– Я спросила Маредадда, как они узнали, – сказала она. – Он ответил, что сам не встречался с предателем, это сделал Рис Гетин.
Уильям терялся в догадках, не участвовала ли в этом она сама. Но он хотел, чтобы она знала – ей не нужно его обманывать. Ни в чем, никогда.
– Я хочу, чтобы отныне мы были честны друг с другом, – сказал он, кладя руку на ее колено. – Ты сказала, что я заставил тебя страдать еще больше, чем Рейберн. Может быть, ты хотела скрыться, убежать от меня, а потом переменила свое решение. Если и так, я пойму. Нет, я буду испытывать благодарность за то, что ты переменилась.
Он взглянул на нее и был поражен, каким гневным сделалось ее лицо. Он заторопился исправить ошибку.
– Я не говорю, что так и было, – заговорил он, удерживая ее руки. – Я только хочу сказать – мне все равно, как это произошло и что ты делала, важно только, что теперь ты со мной. Ничто другое не имеет значения.
Кэтрин плеснула полную кружку медовухи ему в лицо и вскочила на ноги.
– Очень многое имеет значение!
Глаза ее сделались как щелочки, она говорила тихо и угрожающе.
Ему приходилось видеть ее в гневе и прежде, но не в таком. Мелькнула мысль о кинжале, который она обычно держала при себе, и он понадеялся, что похитители разоружили ее.
– Честность! Ты хочешь, чтобы мы были честны друг с другом? – Гнев кипел в ее голосе. – Два дня ты не выпускал меня из своей постели и все это время считал, что я сама организовала свое похищение? Что я покинула дом по своей воле и начала сожалеть об этом лишь потому, что Глендовер угрожал выдать меня замуж за «самого свирепого»?
– Чем угрожал Глендовер? – произнес Уильям, поднимаясь на ноги.
Обрушившиеся на него гневные слова Кэтрин могли бы сильно задеть его, но он весь ушел в ожидание ответа на свой вопрос. Когда она повернулась и пошла от него прочь, он побежал за ней и схватил ее за руку.
– Кто тот, кого вы называете «самым свирепым»?
Она обернулась к нему и обеими руками толкнула в грудь.
– Ты оскорбляешь меня гнусными подозрениям и все, что можешь сказать: кто этот «самый свирепый»?
Он запоздало понял, что если она не принимала участия в собственном похищении, он совершил непоправимую ошибку, спросив ее об этом. Почему он теряет способность соображать, когда дело доходит до этой женщины? Он никогда бы не совершил такого промаха в отношении любого другого человека.
– Мне очень жаль, прости меня, Кэтрин, – запинаясь произнес он. – Я… я только хотел найти другое объяснение. И я хотел, чтобы ты знала, что я люблю тебя, люблю, что бы ты ни сделала.
– Я не хочу, чтобы ты любил меня, несмотря на то что я делаю, – накинулась она на него. – Я хочу, чтобы ты любил меня такой, какая я есть. Если ты думаешь, что я способна на предательство и нарушение обещаний тем, кто мне дорог, или, хуже того, способна бросить своего ребенка – тогда ты совсем меня не знаешь. Я не знаю, кого, как тебе представляется, ты любишь, Уильям Фицалан, – закончила она, – но явно не меня.
Сердце Кэтрин разрывалось от боли и обиды, от горького разочарования. Она тосковала по Уильяму все эти долгие месяцы, а он так плохо думал о ней.
Она подошла к человеку, державшему ее лошадь, и выхватила у него повод. Отмахнувшись от его попыток ей помочь, она села на лошадь и тут же пустила ее в галоп.
Пусть догоняют, если смогут. Она и так слишком долго отсутствовала. Ее ждет сын.
Глава 28
Уильям оказался рядом с ней прежде, чем она выехала на дорогу. Вскоре она услышала позади топот копыт остальных лошадей на безопасном расстоянии. Люди Уильяма были отважными солдатами, но они предоставили ему самому встретиться с опасностью такого рода.
Он попытался заговорить с ней, но она смотрела на дорогу перед собой и не обращала на него внимания. В конце концов он прекратил попытки.
В какой-то момент долгого пути она решила, что не должна позволить гневу испортить себе возвращение домой. Она так долго этого ждала. Когда вдалеке показался замок Росс, ей показалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Она подалась вперед и пришпорила лошадь, пустив ее вскачь.
– Разве можно в вашем положении так гнать лошадь? – крикнул Уильям, скачущий рядом с ней.
Она даже не взглянула на него. Не будет же она плестись последнюю милю, отделяющую ее от дома. На стене рядом со сторожевой будкой кто-то запрыгал и замахал руками. Наверное, Стивен. Она помахала в ответ.
Буря эмоций владела ею, когда она проезжала через открытые ворота. Все, кто был в замке, высыпали во двор ее встречать. Стивен кубарем слетел по лестнице со стены и встретил ее первым.
Она остановилась и почти упала ему на руки.
– Мне тебя так не хватало! – Она сделала шаг назад, чтобы его рассмотреть. – Ты вырос на полфута! И стал еще красивее, чем раньше.
Лицо Стивена раскраснелось от смущения, смешанного с удовольствием.
– Где Джейми…
– Мама!
Она повернулась и увидела бегущего к ней Джейми. Она упала на одно колено и подхватила его. Он с разбегу чуть не опрокинул ее. Когда он уткнулся лицом ей в шею и вцепился в нее, она убедилась, что Марджед была права – сын ее не забыл.
Весь вечер все суетились вокруг нее. Элис настояла, чтобы она села ближе к огню, и набросила одеяло на ее плечи. Томас подставил скамеечку ей под ноги. Ей принесли пирожки и горячее вино с пряностями. Слезы наворачивались на глаза Кэтрин, она была счастлива оказаться дома среди близких людей.
Пока слуги наперебой старались ей услужить, Уильям стоял рядом, молчаливый и настороженный. Через какое-то время он дал знак всем удалиться, сказав: «Леди Кэтрин устала после путешествия».
При этих словах она почувствовала, насколько измучена. Она протянула руки Джейми. Он забрался к ней на колени и быстро заснул, пригревшись у ее груди.
Так приятно было чувствовать его прижатое тельце. Глядя на его милое личико, спокойное во сне, она заметила, что в ее отсутствие оно утратило часть былой округлости. Волосы у него стали длиннее и потемнели. Она откинула их назад и вздохнула – сколько она потеряла.
Но теперь она снова держит сына на руках. Она дома. Должно быть, она задремала, потому что вздрогнула и проснулась, когда Уильям коснулся ее руки.
– Вам обоим пора в кровать, – сказал он, забирая с ее колен спящего мальчика.
Теплая тяжесть сменилась холодом, и у Кэтрин возникло острое чувство потери. Взглянув вверх, она увидела, что Уильям держит Джейми на плече. Другую руку он протянул ей. Она взялась за нее и встала.
Когда они поднимались по лестнице, он сжал ее руку и сказал:
– Когда тебя не было, я относил Джейми в кровать и воображал, что ты с нами, вот как сейчас.
Он старался помириться с ней, но она не была готова пойти навстречу. Они молча прошли мимо своих комнат к спальне Джейми. Уильям уложил Джейми в кровать, она укрыла сына одеялом и поцеловала на ночь.
– Отец, – сонным голосом позвал Джейми, протягивая руки к Уильяму.
Уильям обнял мальчика и поцеловал в щечку. Джейми крепко спал еще до того, как они выскользнули из спальни и закрыли за собой дверь.
– Джейми начал называть меня так две недели назад, – сказал Уильям, словно оправдываясь. – Не вижу причин возражать.
– Я никогда не стала бы возражать.
В действительности теплые отношения между Джейми и Уильямом смягчили ее, ей захотелось простить ему его прегрешения. Гнев ее остыл, но чтобы забыть, требовалось время. Ей было больно, что он мог так плохо о ней подумать.
– Сегодня я буду спать с Джейми, – сказала она.
Она не взглянула на него. Ей не хотелось увидеть боль в его глазах, а она знала, что ему больно. То, что он ей предложил, было хорошо. Только она-то надеялась на большее. Она понимала, что ей нужно быть благодарной. Но она не была готова пойти на компромисс этой ночью, пока нанесенная им рана была еще совсем свежей.
Он не возразил, только наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. Почувствовав его теплое дыхание, запах дыма, идущий от его волос, ей захотелось прижаться к нему. Но сердце еще не отошло. Пройдет время, и она окрепнет настолько, чтобы быть с ним и оказаться в состоянии защитить ту истинную часть себя, которую она ценила больше всего. Ту, которую он не видел. Но не этой ночью.
Когда появилась нянька Джейми, Кэтрин попросила ее помочь ей раздеться, а потом отослала.
Она улеглась в постель рядом с сыном и вдыхала его запах – влажной земли, собак и его собственный, свойственный маленьким детям. В сотый раз за этот день она благодарила Господа за свое возвращение домой, за благополучие ее сына.
Она лежала без сна, размышляя об изменениях, произошедших дома. Не только о том, как привязались друг к другу Уильям и Джейми, но и о том, что отношения между Уильямом и Стивеном стали другими, что они сблизились.
Изменилось и отношение слуг к Уильяму. Элис в особенности стала очень внимательной к нему. Она не раз посетовала, что он сильно похудел.
Дело не в том, что Кэтрин не признала и не оценила многих хороших качеств своего мужа, – он не признал их за ней. Она вздохнула и прижалась щекой к волосам Джейми. Неожиданно ей вспомнились слова аббатисы. Ей следовало быть благодарной, что ее муж оказался благородным человеком, который хорошо обращается с ее сыном. Этого уже должно было быть достаточно. Так и есть.
Спустя несколько часов она почувствовала, что за ее спиной в постели, не раздевшись, примостился Уильям.
Она была слишком сонной, чтобы протестовать. Напротив, ей стало тепло и уютно. Муж обхватил ее руками, а она обняла Джейми – и погрузилась в глубокий сон.
Когда утром она проснулась, Уильяма рядом не было. Она провела рукой там, где он лежал, но тепла уже не осталось. Она со вздохом поцеловала головку спящего сына и выбралась из кровати.
Кэтрин натянула на себя платье и пошла вниз по лестнице, чтобы одеться у себя.
Ей оставалась последняя ступенька, когда у двери в их солар она увидела Эдмунда. Она инстинктивно сделала шаг назад, готовая повернуться и уйти. Но Эдмунд уже увидел ее.
Она намеревалась осведомиться о его здоровье, выразить сожаление по поводу того, что он так пострадал. Однако его взгляд обшарил ее тело с намеренной грубостью, заставив ее забеспокоиться, что она стояла перед ним с непокрытыми волосами и в расстегнутом платье. Она торопливо оправила одежду.
Когда он двинулся к ней, стала заметна его хромота. Он не остановился, пока его нога не коснулась ступеньки, на которой она стояла. Кэтрин не отодвинулась, хотя он оказался так близко, что она ощущала его запах и его дыхание на своем лице.
– Любопытно, – сказал он, глядя на нее в упор, потому что его глаза находились теперь на уровне ее глаз, – что после долгой разлуки вы не спите с вашим мужем.
– Прочь с моей дороги.
– Уильям потому не желает с вами спать, что вы носите ребенка от другого мужчины? – свистящим шепотом произнес он. – Или вы сами отказываете своему мужу? Может быть, после того как вы повалялись с валлийцами, вас не устраивает добропорядочный мужчина?
Она размахнулась, чтобы дать ему пощечину, но он поймал ее руку. Они стояли друг напротив друга, ни один не желал уступать.
– В чем дело, Эдмунд? То вы заявляете, что я холодна, как лед, то называете меня шлюхой.
Она сощурила глаза и прошипела:
– Но мы оба знаем причину вашего возмущения.
– И что же это за причина, умоляю, скажите мне?
– Она заключается в том, что вы никогда не получите меня, – сказала Кэтрин. – Выдумаете, я не знаю, что вы с самого начала вожделеете ко мне?
Потому, как задергались веки у Эдмунда, она поняла, что попала в самую точку. И испытала удовлетворение.
– Если бы мой муж знал, какими глазами вы на меня смотрите, он вырвал бы их.
Ударив его плечом в грудь, она прошла мимо.
– Тогда почему вы не говорите ему? – крикнул Эдмунд сзади. – Он не поверит вам, не так ли?
Ей следовало бы сказать об этом Уильяму вчера, когда они ехали домой. Но сейчас? Уильям ведь верил, что она обманывала его в куда более серьезных делах.
Дверь солара открылась. Глаза ее мужа цвета темного янтаря прошлись по ней, отметив ее раскрасневшееся лицо, распущенные волосы, ночное одеяние и босые ноги. Затем они переместились на Эдмунда.
– Ты поставил мою жену в неловкое положение, застав ее здесь до того, как она оделась, – сказал Уильям. – В следующий раз жди меня в зале.
Уильям кивнул ей и стал спускаться по лестнице. Прежде чем Эдмунд последовал за ним, он оглядел ее с головы до пят. Ей захотелось крикнуть что-нибудь ему вслед. Она изо всех сил хлопнула дверью, но это совсем не удовлетворило ее.
Трясясь от гнева, она заходила по комнате. Она не могла больше делать вид, что Эдмунд всего-навсего ее раздражает. Хотя она не была уверена, что он опасен, он был ее врагом. Так или иначе ей необходимо избавиться от него, удалить его из замка.
Аббатиса, должно быть, выехала из монастыря сразу после получения весточки от Уильяма, в которой он сообщал о возвращении Кэтрин. Гостья появилась как раз к обеду.
– Вы беременны! – воскликнула аббатиса Толкотт, когда Кэтрин поднялась, чтобы ее обнять. – Какой замечательный сюрприз. Уильям не говорил мне, что Господь благословил вас ребенком.
– Уильям не знал, – сказала Кэтрин. – Я обнаружила, что беременна, уже после того как меня похитили.
Уильям уловил неловкость в голосе Кэтрин и теперь гадал, говорит ли она правду. Неужели она раньше знала, что носит ребенка, но ничего не сказала ему?
Аббатиса села рядом с Кэтрин и сжала ее руку.
– Это хорошо, что Уильям не знал. Знай он, бедняга мучился бы еще больше.
– Вижу, что Уильям и вас завоевал, – весело сказала Кэтрин. – Даже Элис теперь обожает его. Я уверена, что женщины суетились вокруг него, когда бедный Уильям отворачивался от своих любимых блюд. И все это когда я была в диком Уэльсе, спала на жесткой земле и растила в себе ребенка на еде, приготовленной мятежником, который совсем не умел готовить!
Кэтрин хотела превратить все в шутку, но аббатиса схватила ее руку и спросила:
– Было в самом деле так плохо? Мы очень тревожились за вас.
– Нет, не совсем, – уверила ее Кэтрин. – Конечно, долгий переход был нелегким, потому что дороги по большей части были ужасными. Но когда я попала к Глендоверу, я всегда спала в домах. Только позже, когда Маредадд Тюдор вез меня к себе, мы спали под открытым небом – и мне приходилось есть ужасную еду, которую он готовил!
Уильям был весь внимание; он в первый раз узнавал про тяготы путешествия, которые выпали на долю его жены. Ее попытки смягчить перенесенные трудности не обманули его.
– Маредадд, прежде чем поехал к себе домой, провез меня по всему западному Уэльсу, – сказала она с легкой улыбкой и покачала головой. – Когда мы наконец направились к Англси, нам пришлось пробираться по склону Сноудона.
– Моя дорогая, – сказала аббатиса, похлопывая ее по руке, – это, наверное, было ужасно.
– Хотя я пошла бы на сделку с дьяволом за ванну и чистое платье, – сказала Кэтрин, и из ее голоса исчезла легкость, – Маредадд не внушал мне страха.
У Уильяма от чувства вины заломило виски. Почему-то он отгонял от себя мысли, что у Кэтрин были основания по-настоящему страшиться своих похитителей.
Кэтрин побледнела. Аббатиса с опозданием спохватилась, что ее вопросы заставили Кэтрин страдать, и переменила тему.
– Теперь, когда вы благополучно возвратились домой, – сказала она, – можно заняться помолвкой Стивена.
Бросив взгляд на ставшее красным лицо Стивена, Кэтрин поднялась.
– Не могли ли бы мы подняться в солар, леди аббатиса? В такой солнечный день, как сегодня, там очень славно.
Когда леди покинули зал, до оставшихся за столом донеслись слова аббатисы:
– Я составила список всех наследниц подходящего возраста, живущих в пограничной полосе. Я полагаю, вы хотите, чтобы он жил поблизости…
– Не горюй, меньший брат, – сказал Уильям с большей уверенностью, чем та, которую он сознавал в себе. – Последнее слово скажу я.
Уильям нервничал. Казалось бы, ему следовало чувствовать себя счастливым, но отношения с Кэтрин решительно не ладились. Во время пребывания в замке Бомарис все было так, как он надеялся. Даже лучше. И вот все погибло из-за единственного вопроса.
Кэтрин даже не захотела спать у него в их первую ночь дома. По крайней мере она не прогнала его, когда он улегся рядом с ней в спальне Джейми. Ему хотелось верить, что это признак потепления ее отношения к нему, но, может быть, она слишком устала, чтобы протестовать.
Он надеялся поговорить с Кэтрин после отъезда аббатисы, но, похоже, такой возможности у него не будет. Вокруг Кэтрин все время суетились слуги, и вряд ли ему удастся отослать Джейми и Стивена. Он слишком хорошо понимал, что им нужно побыть рядом с ней, поверить в ее возвращение.
Даже если бы он застал Кэтрин одну, что он мог ей сказать?
За ужином к нему подсел Стивен.
– Что вы сделали? – прошипел он ему в ухо.
– Теперь, когда тебе целых тринадцать лет, – сказал Уильям, – думаешь, ты можешь давать мне советы?
– Никто не выплескивал мне в лицо медовуху.
Если его младший братец не выучился держать язык за зубами, тем хуже для него.
– Откуда ты об этом знаешь? – спросил он.
Стивен повел плечами. Мальчишка, кажется, знал все, но никогда не раскрывал свои источники сведений.
– Я бы очень расстроился, если бы леди Кэтрин обиделась на меня, – сказал Стивен. – На вашем месте я бы сделал все, чтобы исправить положение.
– Так ты советуешь капитулировать перед женщинами?
– Этому научила меня мать, – усмехнулся Стивен. – Но леди Кэтрин настолько милее, что, мне кажется, вы хотите сделать ее счастливой.
– Это все, чего я хочу, – сказал Уильям, не отрывая глаз от Кэтрин, которая как раз входила в зал. – Все, чего я хочу на свете.
После ужина Кэтрин повернулась к нему и тихонько сказала:
– Я больше не могу вынести, как все суетятся вокруг меня. Я забираю Джейми в солар.
Она не позвала его, но и не дала понять, что его присутствие там нежелательно. Он пошел за ней наверх, а за ним пошел и Стивен. Стивен, несомненно, собирался нашептать ему на ухо какие-нибудь наставления, словно он в них нуждался.
Они вчетвером хорошо провели время вместе, и Уильям несколько приободрился. Затем Кэтрин объявила, что идет укладывать спать Джейми.
Она вернется или снова будет спать в одной кровати с Джейми?
Он почувствовал облегчение, услышав ее легкие шаги на лестнице. Заметив, как она заколебалась на пороге, он понял, что решение вернуться далось ей нелегко.
Он поспешил подойти к ней, ему надо было убедиться, что она не жалеет о своем решении, и взял ее руку.
– Спасибо, – сказал он, поднося руку к губам.
Не спуская с нее глаз, он перевернул ее кисть и поцеловал ладошку. Она не выдернула руку, и он сказал себе, что все идет на лад.
