Текст книги "Беличий Песок (СИ)"
Автор книги: Марамак Квотчер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Одним из самых древних общих дел, для которых белки организовывались, было тушение пожаров. Даже несмотря на то, что пожары очищали в массиве леса поля, на которых можно выращивать корм – грызи безжалостно, порой рискуя хвостами, останавливали возгорания. В Кишиммаре с её огромным количеством речек и ручейков как правило пожар держали на рубеже русла – и вода под лапой, и куда легче сбить очаги пламени, когда оно перекидывается через преграду. Хем и Дара, пока занимались сборами трясины в Клычино, побывали на одном пожаре – лето выдалось жаркое и сухое, так что горело нередко, несмотря на то что грызи с огнём обращались мягко цокая аккуратно...
– А если аккуратно, гусака вам в рот, – откашливалась от дыма Дара, – Откуда вот это?
– Иногда бывает такое, знаешь, – пояснял Хем, сшибая горящие ветки длиннющим багром, – Когда тучи и вот это вот ПЫЩЩ!!, ну ты знаешь?
– Когда это ПЫЩ, дождь льёт, какой напух огонь!
– А бывает, редко, когда без дождя. Вот эта редкость и выходит бочком.
Бочком порядочным. Даже не особо плотно стоящие деревья, когда огонь перебирался по кронам, полыхали так что подойти близко никак не получится. А подойти нужно, потому как иначе огонь распространится дальше. Для того чтобы работать в таких условиях, грызи использовали кожанные штуки наподобие плащей, или шинелей, дабы не опалить пух. В качестве инструментов подходили длинные багры и конечно пилы, которыми срезались подгорающие деревья; чтобы меньше глотать дыма, пуши одевали на морды повязки, набитые сырым мхом – так шло гораздо лучше, чем без них.
Околачиваясь в Клычино, Хем услышал как-то от грызей про то, что в Пропушилово несколько пушей экспериментируют с паровой камнеметалкой, и один из них некоторый Мер. Оказалось, тот самый. Дабы основательно понять, что к чему, грызи проводили опыты сначала с медным котлом, а затем присандалили к нему бронзовую трубу, каковая повышала скорость выброса и направляла снаряд. Однако первоначальные результаты никак не обнадёживали – выбросить снаряд дальше, чем это сделает обычная катапульта, никак не получалось. Кроме того, для стрельбы из паромёта были нужны специально сделанные снаряды, в то время как боеприпасы для катапульты набирались по дороге и тратились нещадно. Тем не менее, грызи вовсе не унывали – они и не рассчитывали на немедленный результат; тему признали интересной и заслуживающей подробнейшего изучения. В Пропушилово паровики расположились на отдельном участке, и там у них имелась в частности штука, удивлявшая многих – паровая вертушка, когда пар из котла крутил лопасти. Конечно, до практического применения ещё трепать и трепать, но эту штуку показывали всем, кто сомневался в возможности преобразования тепла огня в силу.
Если эти расцоки были интересны и познавательны, то другие не столь приятны, но более насущны. Как распространяли информацию только среди самых проверенных грызей, из Бурнинача приходили противоречивые сведения. С одной стороны, шняжники никак не ожидали потери Верхнесвистска и теперь готовились к боевым действиям куда более серьёзно – в частности, строили свои бронеящики и увеличивали количество орудий, впечатлившись тем, на что способны три десятка катапульт, лупцующие залпом. С другой стороны, это строительство велось в истеричной атмосфере нагнетаемого страха и принуждения, так что эффективность труда падала просто ниже мха. Распространившиеся сведения о том, что находится за горами и каковы их размеры, резко увеличили поток беженцев. Причём, что было самое непонятное для пушей, так это то что шняжники всячески препядствовали этому потоку! Во-первых, они тратили на это уйму сил, во-вторых нет беженцев – нет проблем для Кишиммары. Немалое беспокойство вызывало и то, что грызи сообщали о каких-то взрывчатых веществах, используемых шняжниками для снарядов – в отличие от камня, такой снаряд взрывался, как цокали, расшвыривая осколки и огонь.
– Осколки, огонь? Буи-дэ! – фыркнул Хем, – Это серьёзный зацок, грызо. Туда нельзя лезть всей трясиной, пока не будет известно, насколько это опасно и сколько у них может быть этой дряни.
– Это займёт много времени, – заметила Дара.
– Нипуха страшного. Зато будем знать, куда лезем. Снаряды, грызо, против чего?
– Против кучи.
– Именно. Нет кучи – снаряды до кучи. Поэтому я так подумываю, вывалим небольшой трясинкой, проверим что к чему. Вдобавок у нас пока нет кораблей, чтобы добраться до западного побережья, а скраю это и на плотах сойдёт.
– Хм. Вроде как пробный заход? Если цокнем так сопротивление будет слабое, пошурудим, а если сбежится толпа на тысячу рыл – спалим бронеящики и убежим, – рассудила Дара.
– Умно, – цокнул Хем, – Только сначала пошли наберём ещё орехов, а то у нас уже негустяцки.
...
Трясину, названную Основной, собрали как ни странно осенью; это было сделано в частности потому что бурые не ожидали в такое время. Море порядочно штормило, но грызи загодя подготовились к этому, основательно обцокавшись с местными рыбаками о том, как лучше осуществлять переходы вдоль скал. Рыбаки резонно ответили, что осенью гораздо лучше переправиться до льдов, перейти по ним и затем обратно к берегу. Добравшись до Низкоцокска, как теперь называли город, Хем и Дара нашли Ивася, того самого бурого, что показывал им пещеру, и вытрясли из него ещё немало ценных сведений. Что касаемо города, то он практически перестал существовать – старые нагромождения вонючих хибар разобрали на дрова, оставшееся население тусовалось в заново построенных больших норуплах в окрестностях. На месте бывшего частокола теперь была канава, в которой выращивали раков; из построек остались только портовые сараи и капитальная башня, та что раньше должна была жечь. Оставшиеся сдесь бурые, надо зацокнуть, были куда как более доброжелательно настроены и вообще похожи на белок – те что были непохожи, сбились в толпу во время вспышки болезни и в большинстве уже были закопаны глубоко в землю.
– Смотрите, – показывал в море Ивась, в то время как трое грызей прохаживались по причалам, – Река выносит очень много воды, тэк? Тэк. От этого создаётся течение. Оно направлено как раз примерно от берега туда, на север. Мы там плавали, знаем.
– Там, цокают, лёд, – заметила Дара, – В каком смысле, кстати?
– Ну, как сказать... – почесал за ушами бурый, – Льдышка, как на луже, как на реках. Только большая и толстая, так что по ней можно спокойно ходить и возить сани.
– Ну, хорошо. Далее?
– Далее, от реки можно по течению проплыть до льдов, выйти туда и перетащить всё что нужно по льдам. А обратно к берегу пригонит ветром.
– Ну вроде нормально, пошли.
– Ы?! – припушнел Ивась, – Я думал вы так, впринципе.
– Мы впринципе. Сейчас возьмём плоты и впринципе, прямиком в Бурнинач.
Они и не шутили – трясина уже подтягивалась к городу, а по реке спускали припасы на плотах; припасов брали немного, дабы не тащить лишнего соразмерно общему плану. Помимо плотов, имелись уже несколько лодок, построенных в Кишиммаре и Листвянке местными умельцами – правда, Хема и Дару, как грызей привыкших мыслить категориями сотен и тысяч, они не вдохновили. Имевшиеся лодки были или похожи на "лайку" и предназначались исключительно для речного использования, ибо не переносили волн, или отличались невеликими размерами. Например, для длительных заплывов чаще всего делали "орехи" из колод – практически круглые плавсредства на одну пушу, главное достоинство коих заключалось в устойчивости к заливанию – хоть совсем под воду затаскивай, пуха с два зальёт. Эти лодочки, пользуясь парусным ходом, шныряли по морю в нужном районе, осматривая его на предмет наличия бурых.
– Мала, да, – цокала белка, похлопывая по "ореху", – Но вот на такой штуке наши вокруг Бурнинача зимой плавали, и нипуха, а ихние корыта и выйти в море не могли.
– Ну, для этого дела самое то, – кивнул Хем, – Но чтобы перевести гору всякой погрызени, нужно совсем другое корыто.
– Кстати, а там, южнее Бурнинача, что? – спросила Дара.
– Ну карты у меня нет, но там много, много всего. И через море земля, и дальше на юг уйма земли, острова, горы, уши не растянешь всё запомнить.
– До? – приподнял хохолок Хем, – И по всем этим землям, там грызи живут?
– Где как. Где-то попадаются посёлочки, отдельные семьи, но крупных цокалищ там не известно.
– И то орехи. А то я уже везде вижу страшные шняжества...
Пока же видеть предстояло тёмно-синюю воду северного моря; она перекатывалась тяжёлыми валами, с грохотом бившими по берегу. Проходимость водоёма тут прямо зависела от ветра и если сейчас волны были высокие, но ровные, то через килоцок уже могло быть совсем по другому – гребни цепляли плавсредство и норовили обрушить на него всю массу воды. Само собой, переправляться без подготовки никому и под уши не пришло. Подготавливались, устроив на плотах бортики в пол-роста для защиты от волн и чтобы было за что держаться. Более того, в центре каждого плота делали место для костра, дабы промокшие грызи могли согреться хотя бы изнутри. Для того чтобы плыть по течению, предполагалось спускать с плотов деревянные же щиты большой площади – так на них будет давить вода и плот пойдёт по течению. Затем их же предполагалось установить наверх в качестве парусов, дабы ловить уже ветер.
По сведениям рыбаков и разведчиков выходило, что от устья Большой льды отдалены на сто килошагов, к берегу Бурнинача они подходят и того ближе. Это было понятно, некоторую озабоченность вызывала необходимость тащить плоты и весь груз примерно триста килошагов на полозьях по льдам. А ведь льды мягко цокая не ровные – торосы, полыньи и прочие сюрпризы гарантированы. Тем не менее это не останавливало белок, хотя слегка и приостановило – решили посылать вперёд одну партию, дабы она в случае чего отсигналила остальным поворачивать обратно. Естественно, в этой партии пошли и Хем с Дарой, куда деваться.
Трясина состояла из двух сотен пушей, так что размещалась на шести плотах весьма большого размера. Никаких бронеящиков и катапульт с собой не брали – трясы собрались и так натасканные, обойдутся. С раннего осеннего утра, когда серое небо еле-еле освещалось солнцем, трясина отчалила от берега в устье реки и пошла в открытое море. До этого наблюдатели всю ночь следили за огненными сигналами разведки, так что была уверенность, что путь свободен. Волны достигали высоты двух шагов, но ветер пока не разгонял их дальше, так что пугаться рано. Тем не менее, несмотря на слабость, ветер порядочно сносил и скорость движения оказывалась ниже мха; на этот случай было предусмотрено опускание деревянных щитов на глубину трёх шагов при помощи канатов, дабы лучше цепляло течение. С такими парусами дело пошло куда как лучше – несмотря на волны, плоты конкретно тащило на север. Теперь предстояло рулить таким образом, чтобы не выйти за пределы течения, созданного рекой – местные отлично знали, как это сделать, даже не видя уже ориентиров на берегу. Пуши немало взволновались, когда берег исчез в дымке – хотя их, само собой, об этом предупреждали.
– Через море, на плотах! Мы психи! – хохотала Дара.
– А потом ещё обратно, белка-пуш! – подтвердил Хем.
Пока плоты потихоньку тащило через море, грызи действительно ухитрялись использовать костры для просушки намокшего пуха и кипячения чая, что сильно способствовало. У одного, а затем и второго плота сорвало эти самые подводные крылья, пришлось подтягиваться к другим плавсредствам и тащиться связкой. В иные моменты волны так разгуливались, что грызи начинали сомневаться, стоило ли; особенно малоприятна была ночь, ибо за день переправиться не успели. С кромки льдов разведчики давали сигналы огнём, каковые кое-как, но различались – только это и напоминало о том, что плоты всё ещё дрейфуют в устье реки, а не унесены в просторы океана. К утру выяснилось что всю флотилию таки вынесло из течения, пришлось ставить паруса, сдавать назад и снова карабкаться по волнам при помощи силы подводного потока. Вдобавок, чем дальше от реки, тем слабее было это течение. Из-за этого до высадки на лёд добрались только на утро третьего дня – передовые группы на лодках разведали подходящее место, потому как далеко не всякое подходило – попробуй "высадиться" на крошево из льдин, тянущееся на несколько килошагов! Так же высадка и переход в походное положение занял ещё денёк...
– Туда денёк, сюда денёк... гусака мне в рот, – прыгала на месте Дара, пытаясь подсогреться.
– Зато, – пояснил Хем, – Да, видела что советовали? Сало на нос!
Грызь вытащил из сумки кусман моржового сала, какие раздавали в городе рыбаки; зачерпнув на палец, он намазал салом нос белке, а потом и себе.
– Ххх, сальный хрюн, – лизнула его в нос Дара.
– Но-но, хрюшка. А то сейчас поглажу тебя вот такими лапками, – показал сальные лапы Хем.
Сало было далеко не излишним – мороз накатывался нешуточный, и пух сдесь уже спасал маловато, тем более в сочетании с сильным ветром. Установленные на полозья плоты тянули примерно по пятнадцать грызей каждый, и этого оказывалось достаточно для движения с кое-какой скоростью. По рассчётам, с такой скоростью на дорогу потребуется не менее десяти суток – так примерно оно и вышло. Хотя грызо подобралось натасканное, и оно подопушнело от такого броска, когда что впереди, что позади – бесконечная ледяная пустыня, и непонятно сколько ещё это продлится. На стоянке щиты плотов ставили наклонно для защиты от ветра, составляли из них стенки, а сверху затягивали шкурами и полотнищами – так получалась палатка на всех пушей, которую грели костром и в ней и сурковали. Конечно, мягко цокая не лучшее место для белки, но всё же тепло и сухо, так что можно отдохнуть. Это ещё повезло, что разведовавшие дорогу рыбаки не завели трясину в полынью, как они часто делали по ошибке.
Спустя десять суток отряд достиг того места, откуда можно было стартовать к берегу Бурнинача; сдесь также загодя приготовили площадку для отчаливания, распихав лёд и проверив дорогу на провалы. Благодаря этому опять за один день управились со спуском плавсредств на воду и приведением их в полную готовность.
– У меня возник зацок, Хем-пуш, – спросил один грызь, – Если к примеру там будет очень густо и бурые припрут нас к горам, как мы убежим?
– Мнэ, – пожевал зубами Хем, – Ответ очевиден – никак.
– Не глупо ли это?
– Глупость тут присутствует, – легко согласился Хем, – Но если уж совсем прижмут, разбежимся, спрячемся в горах и будем ждать наших.
Это сочли приемлемым и наутро плоты отчалили от ледовых полей. Движимые ветром и парусами в виде высоко задранных щитов, они стали с приличной скоростью дрейфовать на юг. Волны тут фигачили ещё сильнее, чем при переправе с берега, но грызи уже попривыкли к этому и сидели спокойно.
...
В отличие от прошлых подобных случаев, трясина была несколько лучше подготовлена: в ней имелись четверо вполне мирно настроенных бурых, к тому же отлично знавших порядки в шняжестве и язык. Предполагалось, что они смогут достаточно спокойно зондировать обстановку. Этим они и начали заниматься немедленно после того, как трясина высадилась с плотов на песчаный и каменистый берег Бурнинача. Сами плоты вытащили на берег при помощи вкопанных воротов и по мере возможности спрятали в россыпях валунов – возможно, ещё пригодятся. Что касается местности, то действительно это был довольно пустынный край, занятый каменистыми россыпями, низкими разваленными горами, травяными равнинами и небольшими кусками чахлой еловой тайги. Цокнуть так, сходить сюда чисто поржать никто бы не отказался, но жить постоянно – упаси пух.
– Вот тут раньше оленей было порядочно, – цокало одно грызо, – Потом большую часть перевели на мясо, теперь не найдёшь...
– Тупицы, – констатировала Дара, – До какой степени надо отупеть, чтобы перевести собственный корм?
– Сейчас и посмотрим, – прихрюкнул Хем.
Трясы шли отнюдь не колонной, а рассредотачивались и передвигались от укрытия к укрытию малыми группами, отсигналивая друг другу, что нет опасности. Отсутствие тяжёлого обоза из телег позволяло так делать, и кажется сие имело эффект – несколько бурских дозоров, лениво обходивших территорию, не заметили проходящую трясину, а один небольшой отряд таки и попался в ловушку. Что в некотором роде подтверждало мысль об отупении. Далеко не все бурые решили геройствовать, и окружённые трясами, подняли лапы. Некоторые из них тут же выразили желание прямо перейти на сторону пропушиловцев и покончить со шняжеством. Сначала грызи подумали что ну их напух, этих паникёров – сегодня за одних, завтра за других, какое напух им может быть доверие? Однако одна из белок, каковая лучше всех в трясине знала счёт ( цифроматику, как цокали ), цокнула следующее:
– Слушайте. Вот мы ликвидировали отряд из двадцати голов, и половина встала на нашу сторону. Так нас вместе с ними будет уже достаточно, чтобы ликвидировать отряд в сорок голов. Снова плюс половина. Вы понимаете, к чему клонится?
– К тому что это лавина, и дай ей хороший ход... – присвистнула Дара.
– Это довольно полезно, – заметил Хем, – Было бы. Но бардак поднимется воистину невозможных размеров.
– Хем, наша задача – разрушить шняжество. Кто из них получит отлетающими сучками – сами виноваты. Непуха было до этого.
– Непуха, тут не поспоришь. Что же, придётся объявить этим дурням, чтобы шли с нами.
На самом деле, бурые пошли с трясиной, но отдельным гуртом, дабы не толпиться; и главное, так не было особых сомнений по поводу их намерений. Боевого толка от этой толпы было немного, но зато она отлично действовала в плане убеждения местных жителей... На самом деле, убеждать никого не требовалось. Едва бурые видели массивные отряды, подходящие к деревне, как шняжеские чиновники оказывались почему-то связанными и побитыми.
– Ну и помойка, – фыркнула Дара, оглядывая деревню, по которой суетились грызи – уже вперемешку, рыже-серые и бурые.
– Ну... да, помойка, – пожал плечами Хем.
Нагромождение построек на грязной улице действительно было жутко сумбурным и грязным для любого самого дикого лесного грызя, который если уж что делает, так сначала подумав. Размещать же дворы вдоль песчаной дороги и думать, что по ней можно будет ходить – как раз случай отсутствия мыслей. Этот дух слышался сдесь везде, куда ни цокни, так что пуши предпочитали вставать на ночлег подальше от деревень. По крайней мере, это давало тот результат, на который рассчитывали – в каждой деревне к трясине бурых присоединялись всё новые и новые бойцы, так что она незаметно разрослась до сотенной толпищи. Как было узнано от захваченных и просто от жителей, каких-либо значительных сил у шняжества в районе сейчас не было, так как считалось, что осенью уже невозможно перейти горы или переправиться морем. Узнав сие, пуши поздравили себя с тем что не зря тащились по ледяной пустыне.
Ближайшим городом, стоявшим снова на побережье, был Лингван; от места высадки до него трясине было дней пять ходу. Как опять же разузнали от самих бурых, в городе должны были находиться штук пять различных отрядов – вряд ли им придёт в голову прогуляться по пустой местности, так что можно считать что они на месте. Однако, подойдя к поселению на расстояние видимости, Хем и Дара не увидели никаких отрядов, стоящих возле города в полной готовности. Сунувшиеся на разведку бурые подтвердили, что войско в полном разладе и до весны не собирается напрягаться.
– Ввалимся со всех сторон, схапаем главнюков и объявим, что мы победили, – предложил Хем.
– А если они всё-таки чухнутся раньше? – усомнилась Дара, – Конечно у нас трясы не промах, но очень уж там их много.
– Надо чтобы не чухнулись. Для этого, – Хем разровнял песочек и начертил когтем, – Делаем всё за считанные цоки. Отряды должны скопиться на исходных позициях как можно ближе к городу... Учитывая их так цокнуть осторожность, точнее отсутствие оной, это будет очень близко.
– Да ещё и утром, кпримеру. Как разобраться в этой каше сходу?
– Пошлём разведчиков из местных. Они должны найти то, что нас интересует, и показать остальным.
– А если не сработает?
– А если совсем уж не сработает, спалим эту фуфлодельню ко всем курицам. Бардак поднимется такой, что смоемся спокойно.
Глубокой ночью большое количество грызей стали пробираться по разведанным маршрутам на не менее разведанные позиции для старта. Случайно попавшиеся бурые были аккуратно скручены, дабы не подняли писка раньше времени. Группы пушей собрались в ямах и низинах, и сидели отнюдь не в постоянном страхе – выставили дозор и сидели спокойно, даже сурковали, пока суть да дело. Отдельные группы перекликались квохтаньем; это вряд ли могло вызвать подозрения, потому как до этого загодя были утащены петухи, квохтавшие до этого. Судя по этим сигналам, все грызи могли слышать, что вокруг Лингвана смыкается кольцо. Из города постоянно доносились какие-то невразумительные звуки, доносились запахи тления и дыма... Операцию начали проводить вовсе не с самого утра, когда бурые спали, а наоборот, в момент наибольшего скопления грызонаселения. Как и предполагали, "наступление" на город осуществляли не с воплями и бегом, а просто шагом и тихо. Таким образом группы, смешанные из бурых и таёжников, было крайне немудрено принять за местных, за каким-то рожном пришедших к городу, тем более грызи прятали под накидками оружие и слишком рыжие уши и хвосты. Базарная атмосфера способствовала тому, что поднять тревогу было просто невозможно. Единственное, забеспокоились охранники градоуправления, увидев группы незнакомых грызей, идущих по городу, и скучились к каменной постройке. Правда, их там оказалось рыл двадцать, в то время как подошедший отряд насчитывал гораздо больше.
– Именем шнязя, стойте! – "дал петуха" стражник, осаживая назад к стенам.
– Именем ощипанного цыплёнка, бросайте оружие и сдавайтесь! – ответил Хем.
– Что за бред ты несёшь? – удивилась Дара.
– Ну, он несёт, и я тоже буду, – пожал плечами грызь.
Столпившиеся во дворе каменного здания бурые поставили стену из щитов, а из-за их спин полетели стрелы. Не ожидавшие такого, хотя им и цокали, местные запаниковали и дали врассыпную. Пропушиловцы же сделали тоже самое, закрывшись щитами, и стали осторожно продвигаться вперёд, плюя на обстрел. Нескольких грызей стреляющим всё же удалось зацепить.
– Куда вы лезете, недогрызки! – заорал бурый.
– Получай от недогрызков!
Сразу две огнемётные струи перекинулись через стену щитов, подняв тучу дыма от подпалёной шерсти. Большая часть бурых бросилась бежать, смяв линию стрелков – большего и не требовалось. Хем выскочил вперёд, и пока Дара прикрывала его бока, обработал главнюка: сначала пробил клевцом металлический щит, а затем сработал и по башке. Завязалась основательная свалка, бурые отступили и попытались закрыть двери здания, но это было малополезно – пока одна группа бузила у входа, отвлекая всё внимание, другие грызи влезли через окна и теперь припёрли охрану с обоих сторон.
– Кто хочет приготовиться? – осведомились пуши, держа наготове огнемёты.
Готовиться никто не захотел, так что на этом практически градоуправление оказалось захвачено. Наводнившие небольшое городище бурые из трясины нейтрализовали главнюков и таким образом привели отряды шняжества в полную дезорганизацию. Не зная что происходит, бурые тупо толклись по тесным улочкам, а наибольшая толпа собиралась конечно на центральной площади, перед зданием градуправы. Какой-то грызь из местных, которого Хем например вообще не видел раньше, убедительно вещал о том, что система прогнила и нуждается в секир-башке. Таёжники хотели было добавить, что дело не в системе как таковой и уж тем более не в шнязе лично, но самые дальновидные уняли их: толпа поднята, а чего ещё нужно. Беспорядки в Лингване продолжались несколько дней, пока новая создавалась новая организация; отдельные тупицы пытались грабить, но сильно пострадали от пропушиловцев, не терпевших такого произвола. Другие тупицы пытались восстановить шняжеские порядки, но это было уже безнадёжно и ничего кроме бестолковых стычек, не принесло. Бурые, вставшие на сторону "Лингванского препестората", обозначали себя кусками красных ленточек на ухо или лапу; судя по тому что практически все встречные жители были с этими повязками, воевать против препестората оказывалось затруднительно. Назначенные собранием ответственные уши засели в градуправе и немедленно нагородили горищу планов – как по переустройству самого города, так и всех отдельных сторон деятельности. В первую очередь были отменены сотни тысяч повинностей, налагавшихся на население, а также выпущены из загонов лошади, коровы и свиньи; бывший мясной дом, где производился забой, как они выражались, "скота", бесхитростно сожгли, навалив туда тушки шняжников и мародёров, пойманых в городе. Пропушиловцы, патрулировавшие окрестности, действовали по собственной инструкции куда жёстче, чем хотелось, и если видели что кто-либо принуждает кого-то или тем более угрожает – как минимум сильно били ногами, а как максимум – утаскивали в подвал градуправы и сдавали местным препесторам. Уже через короткое время даже бурые, с их забитыми мозгами, почувствовали дух свободы. В городе возобновилась работа мастерских, а большое количество грызей стали готовиться к возвращению весной в деревни, откуда их выгнали скоты. По аналогии, шняжеских прихвостней теперь в основном называли просто "скотами", не мудрствуя со всякими "недогрызками".
Довольные увиденным энтузиазмом бурых, Хем и Дара впрочем не забыли об основной цели, приведшей их в Бурнинач. Было ясно, что нужно продолжать гнать лавину, пока её энергия не исчерпалась. Спустя два дня основная трясина вышла из города в направлении юго-запад, по дороге к Зимнему, как именовался основной город шняжества; местные обещали через три дня выдвинуть свою толпу на поддержку. Пушам стало ясно, что только четыреста килошагов и удачный завал отделяют их от того, что собирались решать в ходе длительной кампании – а именно полное уничтожение шняжества. Все склонялись к мнению, что именно лингванский вариант наиболее подходит, ибо показал свою эффективность. Накрыть главнюков в одном месте – что может быть лучше!
Пока же пришлось поостеречься, ибо разведчики сообщили об отряде скотов, двигающемся к Лингвану. Вряд ли не нашлось никого, кто предупредил бы их о событиях в городе, но тем не менее они упрямо тянули по дороге. Забравшись на холм, пуши осмотрели местность и быстро сообразили, где лучше устроить "грабли" – дорога проходила вдоль довольно крутого возвышения, с другой стороны наоборот, низина с чахлым леском и болотцем. Спрятать трясов и снизу, и сверху – и чистые орехи. Пуши выслали разведку и подходили к позициям не по дороге, а только сзади, дабы не оставлять никаких следов. Судя по расцокам, в отряде было штук сто рыл, шесть телег и четыре сооружения на колёсах, назначения коих разведчики не знали и даже толком описать не смогли. Это была серьёзная задача, и Хем цокнул в том ключе что надо применять все наличные средства, как то заготовленные пылевые гранаты, запас стрел к крестолукам и масла к огнемётам. В отличие от всех остальных случаев до этого, сдесь предстояло атаковать противника непосредственно, причём с места в карьер. Пуши ухитрились подкопать траву на невысоком склоне таким образом, что там могли совершенно незаметно разместиться шесть десятков трясов; остальные, ещё около трёх десятков, сныкались на холме. По замыслу, верхний отряд должен был сильно отвлечь внимание бурых, а когда они полностью повернутся туда – из-за склона ударит основной отряд. Рассудили, что загонять пищу с холма будет Дара, Хем же останется внизу.
– Вы там поосторожнее, грызо! – цокнула Дара через дорогу, махая лапой.
– Вас так же! – улыбнулся Хем.
За приближением колонны он наблюдал из-за пучка травы, одев на уши плащ, также обвешанный всякой байдой для маскировки. Отряд бурых двигался нешибко – с телегами конечно, не разбегаешься на такие расстояния – но чувствовалось, что тамошние рылы отнюдь не расслаблены и готовы к бою. Колонна стала заходить на участок дороги, зажатый между нычками, и Хем всё пытался разглядеть, что там такое на телегах, но они были покрыты тентами. В худшем случае какое-то оружие, соображал грызь, но никак не бронеящики – слишком маленькие. Ладно, курица с вами. Верхний отряд обнаружил себя, дав залп из крестолуков; бурые заверещали, но быстро пришли в себя и закрывшись щитами, стали вести ответный обстрел. Лезть на довольно крутой холм они сочли излишним, тем более что пуши как обычно немало сил потратили на то, чтобы создавать видимость своего количества – натыкали щитов и шапок на палки, а несколько белок специально мельтешили по позиции и сходили каждая за два десятка. Сначала скоты ещё оглядывались, но после того как несколько их получили стрелами, все они сели носами к холму. По командам главнюков солдаты стащили тенты с тех самых телег, что интересовали Хема – там оказались действительно непонятные штуковины, вроде массивных бронзовых труб большущего диаметра, лежащих на прочном основании на колёсах. Пожалуй, если бы не меровские игры с паровыми трубами, Хем не сумел бы быстро догадаться, что это такое. Бурые тем временем рассчётливо разворачивали пушки на холм...
– Хем-пуш, может пора?
– Погоди пару цоков. Сейчас повернут эту дрянь совсем, тогда и.
Дрянь действительно развернули основательно и установили на упоры, но её, дрянь, ещё предстояло зарядить. А на это у них времени никак не оставалось – Хем цокнул что насчёт буи-дэ, и первым выскочив из укрытия, рванул со всех лап вперёд – пробежать там требовалось шагов полсотни. Даже не обращая внимания на то, заметили его или нет, грызь остановился только шагах в десяти от рассчёта пушки, и прикрываясь щитом, выпустил в скотов щедрую струю огнемёта – так как они не удосужились спрятать хвосты, полыхнуло на редкость сильно и взметнулся сизый дым. Краем глаза видя, что толпа на него ещё не бросается, Хем присел за щит и ногой натянул пружину огнемёта – характерное "пвууу" сообщило о том что пока оружие не подвело. Первейший же скот, бросившийся на него с занесённым мечом, за несколько шагов получил струю огня в морду и более вряд ли думал о нападении. Дальше отплёвываться не дали, добравшись близко, пришлось бросить поршень и перехватиться за клевец. Хем закрылся от мощного удара, так что от щита полетели обломки; хитрое грызо и не подумал играть с этим шняжеским дуралеем по его правилам, и от следующего удара откатился на спину, как ёж или хомяк, извернлся и приложил супостата клевцом по ноге. Пошло лучше – бурый уже не мог наступать, хотя и держался. Ещё один баклан бросился сбоку, но явно был никак не подготовлен, и грызь подставил ему подножку и приложил орудием сверху. Увидев паузу, он постарался снова зарядить огнемёт, но увидел что на него прёт ещё один скот, помимо подбитого. Наступило некоторое торможение...
