Текст книги "Больны любовью (ЛП)"

Автор книги: Мара Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Вы двое всегда были так дружны, как брат с сестрой. Что случилось? – спрашивает мама, пока я помогаю ей скользнуть в её новенькое пальто.

– Думаю, мы просто выросли, – отвечаю, пожав плечами.

– Кажется, дело не только в этом, – протягивает мама, когда мы выходим из квартиры, и она закрывает входную дверь на ключ.

– О, ладно, может всё дело в том, что он начал спать с моей лучшей подругой, – мой голос просто сочится сарказмом.

Мама оглядывается через плечо и пристально смотрит на меня. Я поднимаю глаза и замечаю Тити с Лусианом, которые стоят внизу на лестничной площадке.

– Hola(с исп. Привет)! – здоровается мама, целуя их в щёки.

Взгляд Лаки говорит: «Что, серьёзно?»

– Не знала, что они пойдут, – бормочу, скрещивая руки на груди.

Мы едем на метро в центр, мама с Тити смеются и болтают так, будто бы не виделись годами и вовсе не живут в одном здании. Я целенаправленно не сажусь рядом с ним, а еду всю дорогу сидя по другую сторону рядом с мамой.

Когда мы приезжаем на Тайм-сквер, я быстро выбираюсь из поезда. Я даже не могу встречаться с ним глазами. Уверена, он считает меня больной или сумасшедшей, эдакой сексуально озабоченной личностью. Дойдя до дороги, мы ждём зелёного света на светофоре, чтобы перейти на другую сторону. Я упорно пялюсь на противоположную сторону улицы. Всем нутром чувствую его присутствие рядом, но отказываюсь смотреть на него.

– Ничего не забыла? – спрашивает он, и я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть. Он держит двумя пальцами за ремешок мою сумку.

Должно быть, я так нервничала, что оставила её в поезде. Я даже не заметила, как Лаки подобрал её. Качаю головой, широко разинув рот.

– Спасибо, – бормочу, забирая у него сумку. Кажется, я покраснела. Боже, он, наверное, думает, что я какая-то слабоумная. Сексуально двинутая идиотка, которая даже не может уследить за своими вещами, и которая, к тому же, втюрилась в своего двоюродного брата.

– Привет, – говорит он, улыбаясь. Я снова смотрю вперёд, но он всё так же стоит и дружелюбно улыбается мне. Он застаёт меня врасплох, и из меня вырывается смешок. Лаки тоже смеётся, и это, по крайней мере, разрушает малую долю напряжения между нами.

Мы приходим в шумную, броскую и набитую закусочную на Тайм-сквер. Хеми уже здесь, как и её дети. Самая маленькая, Бриана, ревёт из-за пролитого напитка. Хеми использует гигантскую кучу салфеток, чтобы всё вытереть. Она ругается с Раймондом и, повернув голову, замечает нас. Хеми… большая, она всегда была такой. Но сейчас она по-настоящему огромная, потому что беременна. Мама и Тити по сравнению с ней выглядят стройняшками. Пока она вытирает разлитый напиток, её руки трясутся как желе, а штаны слазят так низко, что выставляют на всеобщее обозрение расщелину её задницы. Бриана и Аннализ дерутся, одна кидает в другую кубиком льда, и он приземляется прямиком в чей-то чили.

– О, Господи, – вздыхает мама.

– Dios mío (прим. исп. Боже мой), – соглашается Тити.

– Давай, я повешу твоё пальто, – говорит Люк и его руки скользят по моим плечам.

Я с трудом выдыхаю, жар в крови резко возрастает.

– У нас всё в порядке? – шепчет Лаки мне на ухо, пока снимает с меня пальто.

– Всё хорошо, – отвечаю я, но каким-то образом это звучит скорее как вопрос.

Тётя Хеми сдавливает меня в объятиях, за ней идут близнецы и все её остальные отпрыски, пока я не дохожу до конца стола в красно-белую клетку. Они уже успели съесть весь хлеб в корзинке, оставив только одни корки. Я сажусь и достаю столовые приборы из салфетки, затем поднимаю взгляд и улыбаюсь своей родне, чувствуя решимость провести этот вечер в своё удовольствие и, пользуясь случаем, наесться до отвала мороженого с фруктами и орехами.

Смотрю на Лаки, флиртующего с девушкой в гардеробе. Он смеётся и меняет позу. Увлекательно наблюдать, как она сразу же тает, смягчается для него. Наверное, проходит всего секунд двадцать, как она тянется за своим телефоном. Смотрю, как они вбивают номера друг друга в свои телефоны, и чувствую себя больной. Его поцелуй был таким прекрасным и таким особенным для меня. Но также он целуется и с любой другой девушкой, которую хочет. И, кажется, все они хотят его. Моё сердце обливается кровью, когда он улыбается той девушке. Лаки никогда не полюбит меня. Он никогда не будет принадлежать мне, и попытки заставить его, в конце концов, только причинят мне ещё большую боль.

– Белен! – зовёт мама, и я фокусирую на ней свой взгляд. – Детка, передай хлебные палочки. Ты сегодня витаешь где-то в облаках.

– Прости, – выдавливаю извиняющуюся улыбку. «У нас всё в порядке?» – может, это значило: «Ты в порядке, Белен? Или ты собираешься вести себя весь вечер как дура с кислой миной».

Лаки возвращается и обсуждает спорт, телевидение, музыкальные клипы, едва проглотив хоть что-нибудь из еды. Он громкий и общительный в компании тёти Хеми и близнецов, изображая изо всех сил комедийное действо из карибского эстрадного выступления, которое он видел по телевизору. Я могу только смеяться над его имитацией самого неразборчивого доминиканского акцента, которую я когда-либо слышала, хотя он всё же не редкость в нашем районе. Но из манеры Лаки вести разговор я подозреваю, что он под кайфом.

Лаки уходит с близнецами и Аннализ играть в игровые автоматы. Я сижу с мамой, своими двумя тётями и Брианой, размазывая своё мороженое по тарелке, так и не съев его. Они спрашивают о моих успехах в школе, и я выдаю заготовленный ответ, который говорю всем: от школьного психолога до старушек у нашего дома.

Иногда мне кажется, что я являюсь воплощением фантазий каждого в моей семье и того, как бы они поступили, вместо того, чтобы думать о себе и о том, чего я хочу на самом деле. Я долбанный уравнитель, плата за грехи, второй шанс в новом поколении. Я не могу забеременеть, вылететь из школы и переехать в Колорадо с заключённым, как поступили мама, Тити и Хеми. Я не могу материться. Я не могу курить наркоту или даже пить пиво. Я не могу пропустить комендантский час, слишком сильно краситься или даже разговаривать, как девчонки по соседству. Я не могу застрять в Хайтс, но и не могу вернуться на острова. Я не могу жаловаться на отсутствие отца в моей жизни и носить слишком короткие юбки так, чтоб парни пялились ещё больше обычного. Я не могу быть собой. Я даже не знаю, чем бы хотела заниматься.

Парой предложений я рассказываю им о своём будущем; это обычный заученный монолог, а не реальный план, которому я могу следовать. У мамы наворачиваются слёзы на глаза, Тити прижимает руки к груди, а Хеми только фыркает от неодобрения и делает глоток из своего гигантского стакана с солёной и нетронутой «Маргаритой».

Парни и Аннализ возвращаются, и у нас уходит целая вечность на то, чтобы собраться, рассчитаться, надеть пальто и выйти. Лаки забирает наши вещи у той девушки с гардероба. Я вижу, как он улыбается ей и вскидывает бровь. Он проговаривает ей губами «позвони мне» и, кажется, меня сейчас вырвет. Феттучини «Альфредо» устраивает бунт в моём желудке. Я больше не хочу идти в кино, я просто хочу домой. Лаки предлагает мне пальто, удерживая его так, чтобы я могла проскользнуть руками в рукава.

– Мадам, – улыбается он.

Отвечаю лёгкой улыбкой, но ни за что не куплюсь. Трать своё обаяние на кого-то другого, Лаки. Ибо меня это ранит слишком сильно.

– Мы ведь богатые люди с хорошими манерами, – говорю я между тем. – Только посмотри на тётю Хеми.

Хеми как раз ныкает все игровые талоны, поднимая их даже с пола. Один Господь знает зачем – может, потому, что мы больше никогда сюда не вернёмся. Она запихивает все остатки в пакет, который извлекла из своей сумочки.

– Хеми особенная, взгляни на её рубашку, – отвечает Лаки и улыбается вновь. – Как думаешь, что это значит?

Не знаю даже, где она берёт подобные вещи, – на её рубашке надпись: «Bitch A$$».

– Думаю, ей приходится прокармливать много ртов, денег просто не хватает.

– Хеми будет заботиться только о собственном рте, и ты это знаешь, Белен.

Когда мы выходим из ресторана, идет легкий снег. Воздух немного прогрелся, так что снег, попав на землю, превращается в слякоть. Тротуар мокрый и покрыт калейдоскопом оттенков, отражающихся от ослепительных огней на Тайм-сквер. Лаки и я плетёмся в самом конце компании как в старые добрые времена.

Я и Лусиан. Всегда вместе. Практически неразделимы.

Он для меня самый близкий член семьи, кроме мамы. Порочные мысли пробуждают лихорадку во всём моём теле. Из-за своих желаний я чувствую себя ужасно. Думаю, Бог упустил что-то крайне важное, когда создавал меня. Помню, как нас учили в школе, что «отвращение» – это эмоция. Как любовь или страх, что-то, что не зависит от твоего выбора. Может, Бог лишил меня этого или просто забыл дать. Я хочу заставить Лаки любить меня, и совсем не как брат сестру.

В кино мы, конечно же, закатываем новую сцену. Бриана снова плачет, а тётя Хеми практически выпотрошила содержимое своей бездонной сумки, чтобы найти кошелёк. Щель её задницы опять выставлена на приятное обозрение остальным в очереди, стоящим позади нас. Затем Хеми никак не может найти свою платёжную карточку, так что приходится платить маме. Потом она застаёт Раймонда за курением и отвешивает ему подзатыльник. Каким же тупым ты должен быть, чтобы курить в очереди на четыре человека позади от своей матери, если не хочешь, чтобы она тебя застукала?

Лаки стонет и смеётся. Я смеюсь вместе с ним и нахожу силы для сочувствия. Хеми и её шайка всегда хороши для того, чтобы отвлечься. Затем мы начинаем спорить по поводу фильма: все ребята хотят смотреть боевик, но мама говорит, что Бриана ещё слишком мала для такого, и нам нужно пойти на просмотр фильмов Диснея. Ещё показывают мелодраму, и я бы с удовольствием пошла на неё, но я слишком стесняюсь предложить это другим в оглушающем хаосе криков.

В конце концов, парни идут смотреть боевик с Лаки в роли сопровождающего – как самого ответственного из этой компании. Мама, Хеми и Тити вместе с Брианой и Аннализ идут на Дисней. Я единственная, кому достается билет на мелодраму. Затем все начинают идти на уступки друг другу, и спор разгорается вновь. Я отделяюсь от их группы и отхожу, чтобы посмотреть трейлер на большом экране противоположной стены. Я собираюсь зайти в свой зал, когда Лаки замечает меня. Он несёт большое ведёрко попкорна и уже поедает его.

– Хей, Белен, куда собираешься?

– Хочу посмотреть этот, – отвечаю я. Где к чёрту его носило?

– Одна? – спрашивает он достаточно громко, чтобы несколько человек повернули головы в нашу сторону.

– Да, одна. – О’кей, я неудачница. Но я так редко хожу в кино, что хочу посмотреть интересный именно мне фильм.

– Что за фильм? – спрашивает Лаки, наморщив лицо в замешательстве.

– Мелодрама. Девчачье кино. Тебе не понравилось бы.

– Подожди, дай мне усадить этих лузеров, и я приду и найду тебя, – он говорит это так небрежно и обыденно, будто бы наши отношения вернулись в старое нормальное русло.

Я ощущаю прилив волнения, идущий от сердца. Он двигается так быстро, что я могу грохнуться в обморок или просто умереть от сердечного приступа. Так, веди себя нормально. И не обмочись. Он почувствовал себя неловко, так как ты была одна. Успокойся, это же вообще ничего не значит. Всего лишь фильм, а не свидание и тем более не признание в любви. Но, видите ли, в чём проблема: происходящее означается для меня всё, для него же – ничего. Я всего лишь его малышка кузина и, возможно, он вообще забыл, что целовал меня пару лет назад.

Он не возвращается целую вечность, и я начинаю думать, что он бросил меня. Я даже сажусь сзади, подальше от остальных, чтобы убедиться, что он не пройдёт мимо. Мне нужно надеть очки – тогда я смогу видеть экран. Анонсы мне нравятся. Хотела бы пересмотреть каждый из этих фильмов.

– Белен! – коротко и отрывисто зовёт он, затем свистит. Этот свист мне знаком ещё с фермы моего деда в Сантьяго. Наши мамы обычно свистели, если мы слишком долго засиживались на спортивной площадке или терялись в продуктовом магазине. Я просто поднимаю руку, и он направляется прямиком ко мне.

– Простите, извините, – говорит он, когда проходит мимо единственных других двух людей в этом ряду. Он слегка наклоняется и рассыпает немного попкорна. Я посмеиваюсь над ним, и моя улыбка неимоверно широкая, ведь меня переполняет счастье от одной только мысли, что я буду сидеть рядом с Лусианом, просто проводить с ним время.

– Очки? – спрашивает он, наконец, дойдя до меня.

– Субтитры. Фильм на французском. Я забыла сказать тебе, – шепчу я. Лаки падает в кресло, оно подпрыгивает, и ещё больше попкорна высыпается из ведёрка.

– Ты, должно быть, издеваешься надо мной.

– Не-а, – говорю, едва сдерживая улыбку.

Фильм великолепен. Он потрясающе романтичен. Об истинной любви и двух полностью сумасшедших, влюблённых до безумия людях. Между ними есть препятствия, но вместе они всё преодолели. Оба влюблённых актёра настолько изумительны, что я чувствую себя под кайфом, и, опьянённая любовью, просто наблюдая за ними.

Каждый раз, как я засовываю руку в ведёрко попкорна, я натыкаюсь на руку Лаки и ощущаю жар. Каждый раз, как пара целуется на экране, я вспоминаю его поцелуй. Каково это: чувствовать его выдох так близко к своему лицу, тепло его дыхания, распространяющегося по моей верхней губе. Каково это ощущать его, такого твёрдого, зажатым между моих ног. Я бы отдала всё, что угодно, лишь бы снова оказаться на крыше и вновь стать объектом его влечения.

Украдкой смотрю на него. Он смотрит на меня. Возвращаю взгляд обратно на экран.

Я мокрая между ног, нуждаюсь и жажду его. Не могу сказать, от чего я так завелась: от фильма или потому, что мой двоюродный брат сидит рядом. Снова бросаю на него взгляд и вижу, что Лаки всё так же смотрит на меня вместо фильма. Я стойко удерживаю его взгляд, и что-то невысказанное проскальзывает между нами. Бессловесный диалог длится слишком долго, и я ощущаю, что краснею. Это то, чего избегал Лаки, и это то, из-за чего я не могу оставаться в стороне.

Лаки обхватывает голову руками, стонет достаточно громко и подрывается с места. Он оставляет попкорн на сидении и пробирается между рядами пока не может двигаться вперёд свободно и сбегает через выход.

Я раздавлена. И снова унижена. Я подумала на мгновение, что он хочет меня – ошибочное суждение. Реальность его чувств оседает тяжёлым камнем в животе. Он просто хочет быть моим кузеном, так почему же я не могу сделать этого? Так почему же должна быть изгоем с недопустимым вожделением? Почему я должна быть неумелой девушкой, которая втюрилась в своего двоюродного брата? Я поднимаю ведёрко попкорна, но не ем его. Просто хочу держать его, потому как недавно оно было в руках Лаки. Хочу вернуть себе часть его энергии.

Мои слёзы стекают в ведёрко, пока я плачу одна в темноте. Я уже даже не смотрю фильм, ибо наблюдать за влюблёнными для меня сейчас слишком больно. Тащусь через проход, мне нужно попасть в уборную и привести себя в порядок. Умыться перед тем, как все фильмы закончатся, а я покроюсь пятнами, покраснею и окажусь с опухшими глазами – неопровержимое доказательство моей влюблённости.

Сбросив попкорн в мусорник, я умываю лицо прохладной водой из крана. Я уже в состоянии контролировать рыдания, но меня беспокоит то, как сильно он влияет на меня. Не глядя в зеркало, вытираю руки и лицо и направляюсь в главный зал. Женщина кричит, чудовище рычит, затем музыка, сопровождающая боевик, начинает оглушительно реветь, ещё больше дезориентируя меня. Ощущаю, что всё такая же мокрая и набухшая от возбуждения между мог. Я нахожусь в неуравновешенном состоянии и не могу доверять себе, что не расплачусь вновь.

Когда выхожу, замечаю Лаки, покидающего мужской туалет прямо напротив меня. Его голова опущена, только глаза смотрят на меня, что делает его взгляд ещё более глубоким, тёмным. Хочу провалиться сквозь землю.

– Прости, – говорю, заламывая руки. Я совсем не хотела всё испортить.

– К чёртям всё! – рявкает Лаки и я боюсь, что он и правда слишком зол на меня. Он настойчиво идёт в мою сторону, но он не агрессивен. Он толкает меня к стене, задрапированной ковром, так, что я почти падаю. Лаки крепко вжимает меня в стену своим телом, наклоняет голову и целует.

Целую его в ответ настолько яростно, что забываю дышать. Мой рот скользит по его губам и больше ничего в этом мире меня не волнует.

Вот всё, чего я хочу. Всегда. Только Лаки.

Его язык поглаживает мой в согревающей мягкой ласке, тогда как его тело сминает моё. Это не просто поцелуй, ибо его руки шарят вдоль моего тела: он сдавливает мой затылок, сжимает мой зад, касается моей груди через ткань футболки. Я тяну руку к его ширинке. Могу чувствовать его член, выпирающий из джинсов. Отчаянно хочу делать с ним ужасные вещи, хочу, чтобы и он воплотил со мной своими самые грязные желания.

– Не здесь, Белен, – пытается утихомирить меня он, и отводит мои руки от своего паха. Он с силой придавливает мои запястья к ковру на стене и лижет мои распухшие губы. Чувствую напряжение между ног. Пытаюсь поймать его рот, но он дразнит меня, улыбается и отклоняет голову. Я прижимаюсь промежностью к его члену, и нам становится не до смеха.

– Бл*дь, – стонет Лаки и погружает язык глубоко в мой рот. Я посасываю его язык, его губы, желая втянуть внутрь любую его часть.

– О, целующаяся парочка кузенов, – протягивает Раймонд, лениво топая мимо нас в мужской туалет.

– Боже… – говорю, отходя от Лаки и потирая свой рот.

– Дерьмо, – отзывается Лаки, опуская руки по бокам. Он делает шаг назад, матерится и ударяет по стене кулаком.

– Он расскажет всем, как только закончится кино, – говорю, пока мой мозг лихорадочно пытается найти выход из той ситуации. Меня почти застукали за единственной постыдной вещью, которую я собиралась совершить. Вот он способ разрушить тот иллюзорный образ, который я с таким трудом строила столько лет. Тогда всё, о чём я разглагольствовала в ресторане – не что иное, как дерьмо собачье; дура, я же всё испортила.

– Нет, Бей, не переживай. Раймонд тупой тормоз. Пойду дам ему косяк, чтоб заткнулся.

– Уверен? – спрашиваю его, мои руки подрагивают от нервов. Когда я целую Лаки, я так дико возбуждаюсь, что весь мой страх покидает корабль, исчезая за бортом.

– Я никогда не позволю ни чему плохому случиться с тобой. Обещаю.

Когда он говорит это, его слова выглядят слегка небрежно, вскользь, будто бы он не произносит самую монументальную вещь, которую мне когда-либо говорили. Для девушки без отца с часто отсутствующей, много работающей матерью-одиночкой, иметь человека, который бы говорил эти слова, значит грандиозно менять своё сознание. Иметь мужчину, который обещает заботиться обо мне всегда, подобно благословлению Папы римского; это как выиграть в лотерею или совершить прогулку по луне.

Но когда Лаки разворачивается и быстро шагает в сторону туалета за Раймондом, я чувствую, будто всё кончилось. Титры идут. Страстная история любви красивой французской пары после всего не заканчивается счастливо.

10 глава

Лаки

Белен. Она должна быть мне как младшая сестрёнка. Какое-то время так всё и было, и я почти могу вспомнить те моменты, когда испытывал к ней только братскую любовь. Просто желал быть с ней. Защищать её.

Мы всегда были близки. Вот мы с Белен смотрим мультики. А вот мы с Белен воруем tostones (прим. исп. ломтики поджаренного хлеба) с тарелки и поедаем их, сидя на ковре в моей комнате. Играем в переодевание, вместе купаемся в ванной. Я играл с ней в куклы, она со мной в машинки. На Хэллоуин мы надевали похожие костюмы, вместе открывали подарки в рождественское утро. На всех старых, выцветших фотографиях она всегда рядом – виснет на мне.

Не знаю, почему всё изменилось и, когда точно это произошло. Может, я просто негодяй, и это случилось, когда в дело вступили округлости её тела – её грудь и задница, – и я начал отгонять от неё других парней. Или не из-за этого вовсе. Белен в восемь и в десять была такой худышкой, что я переживал, как бы по дороге её не сожрала соседская собака. Я делился с ней своими конфетами с Хэллоуина, чтобы она стала крепче. Я не знал тогда, что это плохо скажется на зубах. Чувствовал себя ужасно и даже плакал, когда у неё появилась полость в зубе, и мама сказала, что это моя вина.

В тринадцать Белен очень изменилась. Она стала женщиной в одно мгновение, и я никак не мог перестать пялиться на неё, мечтая о ней в эротических снах, желая прикоснуться к ней. Думаю, именно после её тринадцатилетия я впервые захотел прижать её к стене и поцеловать.

Я всегда был хорош во флирте с девушками. Мать говорит, что это у меня от отца. Я могу довести их до безумия, просто сняв футболку или обычным шепотом на ушко. Думаю, это из-за того, что я жил лишь с мамой, что помогло мне понять женщин. Казалось, Белен тоже нравилось это, но потом вдруг атмосфера между нами изменилась, хотя может я просто придумал это?

Раньше я чувствовал, что могу общаться с ней как ни с кем другим. Иногда нам хватало одного взгляда друг на друга, чтобы сказать, о чём каждый из нас думает.

После нашего первого поцелуя, я знал, что увлеку её за собой, если не буду осторожен. У Белен было что-то, что делало меня зависимым. Я хотел трахнуть её. Иисусе, я так хотел трахнуть её! Я хотел от неё тех вещей, которых никогда не хотел от других девушек. Таких как, например, вымыть её, когда у неё впервые начались месячные. Какой парень, черт возьми, вообще захочет такого? И что делает меня ещё большим психом, так это постоянные фантазии обрюхатить её, после того, как я узнал, что у неё менструация. Что, черт возьми, со мной? В этом нет никакого смысла.

Это дерьмо с Белен пугает меня до смерти, и я отчаянно борюсь с собой, чтобы оставаться хладнокровным рядом с ней.

Я должен был заставить её забыть меня; необходимо было заставить её ненавидеть меня.

Какой самый простой способ сделать это? Старый книжный трюк: начни трахать её лучшую подругу.

Думаю, это делает меня мудаком. Но я становлюсь им, чтобы защитить Белен. Ярица – горячая соседка; она носит обтягивающую одежду и легко её снимает – собственно, это всё, что мне нужно. Я часто задумывался, насколько близки в действительности были Белен и Ярица. Они не казались похожими – Ярица была среди парней и сосала член, пока Белен сидела за книжками и ходила в церковь.

Я мог сказать, что Яри влюблена в меня, и она дождалась удобного момента, когда я напился на вечеринке. Остальное вы уже знаете. Я всегда звонил ей, как запасному варианту, когда не мог найти никого другого на ночь. Когда Бей узнала – это буквально раздавило её – все эмоции в тот момент можно было прочитать на её лице. Но она не могла показать, как херово это было, что бы она сказала? Мы двоюродные брат и сестра. Мы одна семья.

Белен

Лаки собирается на войну, а я собираюсь поступить в колледж. Возможно, мы даже не будем жить рядом друг с другом, когда вырастем или вообще едва ли когда-нибудь увидимся. И это хорошо, ибо напряжение между нами густое, как туман. Я не могу находиться с ним в одной комнате без того, чтобы не вспотеть и не начать заикаться. Когда он смотрит на меня, моё сердце пускается вскачь, а глаза вспыхивают разными оттенками эмоций, которые я бы хотела скрыть от него. Это существенно усложняет мою жизнь, учитывая тот факт, что мы ещё и живём в одном здании. Я так нервничаю, когда он рядом, что нет ни единого шанса, что наши мамы не замечают этого. Однако пока никто ничего не говорит. Но что бы они могли сказать? Может, они просто думают, что мы сумасшедшие или противны друг другу. Раймонд, должно быть, рассказал Хеми. Не мог не рассказать. Однажды это выйдет наружу и, когда этот момент настанет, я хочу жить далеко отсюда, далеко от них всех.

Уже с нетерпением жду занятий на первом курсе, ведь мои оценки так высоки. Мой школьный психолог, мистер Санчес, помогает мне справиться со всем процессом, так как никому в моей семье никогда раньше не приходилось этим заниматься. Мы сидим бок о бок за его компьютером, и он помогает мне выбрать университет для поступления. Мы рассматриваем тонны разных школ, в том числе и из Лиги Плюща. Я переживаю, что недостаточно хороша, что мне нужно записаться на ещё одни дополнительные внеурочные факультативы или выиграть какие-то награды, быть президентом какого-то клуба.

Дверь в коридор открыта, и дети несутся на улицу, крича и визжа, ведь прозвенел последний звонок, а это означает свободу. Обычно после школы я иду в библиотеку и заканчиваю домашнее задание. Если я принесу всё домой, то сразу же отвлекусь на телевизор или холодильник, или на тот факт, что Лаки всего двумя этажами ниже меня.

Я как раз говорю мистеру Санчесу, как благодарна ему за помощь и прощаюсь с ним, когда Лаки просовывает голову в дверной проём и пристально смотрит с неодобрением.

– Пойдём, Бей, – говорит он, взглянув на часы.

– Прости?

– Пойдём, я сказал, – настаивает он, вызывающе кивая подбородком в сторону мистера Санчеса.

– Эм, О’кей. Мистер Санчес, это мой двоюродный брат Лусиан, – говорю и указываю ладонью в сторону Лаки, представляя его.

– Да, Белен. Мы с мистером Кабрера уже знакомы. С первого курса, не так ли мистер Кабрера?

– Да, – отвечает Лаки, кивая слишком поспешно, я начинаю подозревать, что он под наркотой. – Давай, Бей, нам надо идти.

Он хватает мой рюкзак и закидывает себе через плечо. Затем он хватает мою руку и тянет в коридор.

– Спасибо, мистер Санчес! Я дам вам знать, когда будет что-то известно, – кричу в сторону офиса, пока меня тащат на улицу.

– Что, чёрт возьми, с тобой такое, Лаки?

– Давай пойдём уже, ладно? – просит он, заботливо наморщив лоб.

– Всё в порядке? – спрашиваю. – Я не собиралась домой, я хотела пойти в библиотеку.

– Этот парень – говнюк, Ленни, и все знают об этом. Не ходи в офис к нему одна или мне придётся сделать что-то, о чём мы оба будем сожалеть. – Его взгляд беспокойно мечется по сторонам, будто бы он опасается слежки.

– Ты ревнуешь или что? – спрашиваю, широко распахивая глаза. – Он всегда был со мной джентльменом. Без него я бы совсем не знала, куда поступить.

– Я к чертям прибью его, если он хоть пальцем тебя тронет, – говорит Лаки, его глаза осматривают всю площадку. Наверное, он на амфетамине, раз ведёт себя как безумный. Чувствую ярость от того, что Лаки командует мной. Как он вообще смеет мне указывать, что делать, если всё, что он сам делает, так это избегает меня? Пару его приятелей проходят мимо, здороваясь с ним, но Лаки лишь кивает в ответ. Он скрещивает руки на груди.

– Ты знаешь, что должен пройти тест на наркотики, как часть физической подготовки. Ты же никогда не сможешь поступить в Морскую академию с тем дерьмом, что у тебя в организме, – я тоже скрещиваю руки, копируя его позу.

– Я всего лишь пытаюсь защитить тебя, Ленни. Не хочу, чтобы тебе делали больно. Никогда.

Ненавижу, когда он называет меня «Ленни» – даже больше, чем когда он зовёт меня «Бей». Он зовёт меня так с тех пор, когда мы могли ещё нормально общаться, и я помню, как на мой пятый день рождения он назвал меня так перед всеми гостями. Он совсем не хотел поддразнить меня, но все начали смеяться и говорить, что у меня мужское имя. Тити заставила его извиниться, и он плакал, пока делал это. Он пролил фруктовый пунш на свою белую рубашку на пуговицах и ему пришлось остаться только в майке. На нём была золотая цепочка и золотой детский браслет в придачу. Это были подарки от его отца в один из тех немногих раз, когда он приезжал из Пуэрто-Рико.

Моё сердце смягчается от этих воспоминаний, а колени подгибаются, словно восковые. Я люблю Лаки с тех пор, как себя знаю, и иногда это чувство напоминает любовь свирепого дикого зверя.

– Почему бы тебе не пойти домой и не протрезветь? Сделай себе чая, поиграй в видеоигры, пока Тити не вернётся, – мягко уговариваю его. Он кажется взрывоопасным и ранимым одновременно. – Ты можешь избавиться от этой гадости в своём организме до сдачи теста, Лаки. Просто не делай этого снова, пожалуйста. Обещаю больше не видеться с мистером Санчесом. Буду общаться только почтой.

Лаки решительно кивает, вытирая нос тыльной стороной рукава. Его тело, кажется, дрожит, и я не могу ничего сделать, кроме как схватить его за руку.

– Мне нужно ещё позаниматься, чтобы сдать экзамен по химии, Лусиан. Ты можешь пойти прямо домой и попытаться успокоиться? Просто перетерпи и не сделай ничего глупого.

– Да. Да, я могу. Ленни, я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – говорю в ответ, и пару одиноких слезинок скатываются по моему лицу. Прозрачные слёзы стекают по горячей коже. Он быстро целует меня в щеку. Мы с Лаки всегда вальсируем на самом краю пропасти.

Он отворачивается и идёт вниз по коридору. Его уверенность как ветром сдуло, или, может, её проглотили наркотики. Он сказал те же самые слова, что и в мой день рождения, где выболтал всем моё прозвище. Это заставляет меня задуматься, возможен ли тот факт, что мы делим одни воспоминания на двоих.

Лаки

Я бы солгал, если бы сказал, что не пошёл в её комнату. Она практически не бывает дома, вечно чем-то занята в школе: драмкружок, олимпиады по математике, какие-то диспуты и прочее дерьмо. Я же большинство дней вкалываю на углу за гроши, пытаясь накопить денег на тот момент, когда мать не осилит плату за квартиру в одиночку.

У меня есть ключ от их квартиры так же, как и у неё от моей. Иногда я захожу к ним, чтобы перекусить или попользоваться их стиральной машинкой, которую любовник тёти Бетти нелегально установил прямо рядом с посудомоечной машиной. У Бетти была привычка закидывать вещи в посудомоечную машину, когда у неё не было времени сдать их в прачечную. Она работает в госпитале медсестрой на рентгене и у неё намного больше рабочих часов, чем у моей матери. По выходным она подрабатывает сиделкой – у неё практически никогда нет свободного времени. И вот дома она брала насквозь промокшую одежду и кидала её на обогреватель. Гектор, её бойфренд, говорил, что она сожжёт весь дом, если не будет осторожней. На Рождество он подарил ей эту машинку, что обрадовало Белен. Если эта машинка в состоянии сделать Белен счастливой, не важно, что случится в будущем, я позабочусь о том, чтобы у неё она всегда была.

Захожу в их квартиру и, признаться, чувствую себя каким-то вором. Не открываю дверь полностью, чтобы не издавать скрипа. Я проскальзываю внутрь, мягко прикрываю дверь, снимаю обувь – так никто не сможет услышать моих шагов. На кухне нахожу несколько PopTarts и разрываю упаковку. Мысли о Белен, поедающей их за кухонным столом, пока она склоняется над своими книжками, заставляет меня улыбаться. Закидываю свою грязную одежду в стиральную машинку и направляюсь в комнату Белен.