Текст книги "Больны любовью (ЛП)"

Автор книги: Мара Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Плюнь на мою руку, – требую я. Она немедленно повинуется, – положи голову на кровать с этого края, задницу подними высоко вверх.

Она поворачивается и делает, что я ей говорю. Её идеальная девственная попка, вздёрнутая вверх для меня, это практически убивает. Жёстко шлёпаю по одной половинке её попки, и девушка вскрикивает. Затем тяну её бёдра назад и зарываюсь лицом в её щель. Облизываю её тугую дырочку, пока она не начинает извиваться подо мной, и возвращаю её бёдра обратно. Провожу рукой, которую она увлажнила своей слюной, по всей длине её задней щёлки.

– Ты пытаешься сказать мне, что тебе это нравится?

– Да, – еле слышно отвечает она, возможно снова покраснев.

– Тогда скажи это. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я это сделал.

Она немного колеблется, словно не уверена, готова ли пройти через это, затем звучит её хриплый голос, никогда его таким не слышал. Один его звук заводит меня. Я почти кончил, не прикасаясь к ней.

– Пожалуйста, трахни мою попку, Лаки.

– Не слышу.

– Пожалуйста, трахни мою задницу! – она извивается под моими пальцами, которые разрабатывают её. Она как горячая сучка в период течки, моя маленькая двоюродная сестренка с тугой попкой. И я побеждён. Если бы она позволила, я бы упивался её попкой всю неделю. Я всё люблю в Белен, но брать и владеть её телом – это заключительный этап.

Я плюю на свою руку и смачиваю свой стояк. Помещаю его к её входу, и она хныкает от страха.

– Не говори мне, что тебе страшно, Белен, скажи мне, как сильно ты этого хочешь.

– Прошу тебя, не делай мне больно, – шепчет она.

– Боже, Белен! – говорю я, шлёпая её попку, – я помешан, бл*дь, на тебе. Думаешь, я позволю кому-то когда-нибудь обидеть тебя? Включая и себя тоже?

– Нет.

– Ты умоляла трахнуть тебя, так что я и трахаю. Хочу, чтобы ты мощно кончила и никогда не забыла об этом, – выдаю я. Шлёпаю её киску прямо напротив клитора, и она подаётся назад, натыкаясь на головку моего члена.

– Хочешь этого?

– Да, – признаёт она, и я вижу, как подрагивают мышцы её спины.

– Тогда получай.

Белен толкается назад, и я протискиваюсь вперёд, проскальзывая прямо в её тёмную маленькую дырочку. Мой член пульсируют, и я боюсь, что кончу сразу же. Её мышцы всё ещё напрягаются от страха, а ноги подрагивают.

– Лаки, не двигайся, – произносит она с отчётливым страхом в голосе.

Я прижимаюсь к ней, и удивлённый громкий стон слетает с наших губ. Медленно двигаюсь, проталкивая свой член внутрь и наружу из её тугих стеночек. Никогда раньше не было ничего подобного. Белен потрясающая. Она так невинна и невероятно красива. Все те годы ожидания, и эмоции переполняют меня. Моя мошонка затянута, член готов взорваться. Кладу одну руку на её задницу и, наклонившись вперёд, другой стимулирую клитор. Она двигается со мной, подстраиваясь под темп, которым я трахаю её, и я могу сказать, что она сама этого хочет. Я потираю её клитор быстрее, ибо у меня больше нет сил сдерживаться.

Её первый крик эхом отдаётся в моей голове, и моё семя выстреливает внутрь её попки. Я вонзаюсь в неё, пока она продолжает стонать. Её киска насквозь мокрая – влажные доказательства стекают по её бёдрам. Её мышцы начинают работать, и я всовываю свои пальцы в её киску, чтобы почувствовать, как сильно она их сожмет. Её влагалище всё ещё жаждет меня. Она обратилась по адресу, ибо я превратился в проклятое животное.

Она падает вперёд, когда её оргазм проходит, и я выскальзываю из неё.

Она громко вздыхает, и это звучит как вздох полнейшего удовлетворения.

– Вот что было настоящим траханием тебя, Белен. С этого момента будь осторожна с тем, чего просишь, – предупреждаю я, погружая свой язык в её рот.

– Я вся твоя, Лаки. Ты можешь делать со мной всё, что угодно.

– Хороший ответ, – говорю я, укладывая её маленькое тело под свою руку. Её ноги сгибаются, и она засыпает через несколько минут.

Семь месяцев в командировке, и я всё ещё буду иметь все эти воспоминания. Фейерверк с Белен – это просто какое-то гребаное безумие. Я зависим от неё больше, чем от какого-либо наркотика. Это её эйфории я жажду. Я всегда мог перепихнуться с любой женщиной, какую только пожелал. Я трахал их, оставлял, но моё сердце оставалось сожженным.

Но Белен потрясающая; с ней я всегда другой. Она целиком увлекает меня в другое место. Только она может это делать, и я не понимаю, почему. Белен – единственная, кто может потушить мой огонь.

Белен

Не то чтобы мы с Лаки собирались пожениться. Мы не намеревались звонить нашим матерям, чтобы сообщить им «у нас отношения – справляйтесь с этим сами». Они были бы разочарованы и убиты горем. Знаю, моя мама винила бы себя, и ради всего того, чем она пожертвовала для меня, я не буду этого делать. Мы с Лаки сказали себе, что секс может помочь нам вытравить эту болезнь из наших организмов, что нам нужно исследовать эти ощущения, так что теперь мы можем двигаться дальше в реальной жизни. Так больно прощаться с ним.

– Не хочу говорить, что позвоню или напишу, так как не знаю, какая там сложится ситуация.

Мы лежим на диване, моя голова у него на коленях. Мы занимались сексом до тех пор, пока не смогли больше двигаться, и заснули в полном изнеможении.

– Всё нормально. Я могу чувствовать тебя в своём сердце, и моё тело теперь тоже помнит тебя, – отвечаю я, поднимая руку, чтобы коснуться его лица. Что если бы всегда могло быть так? Что если бы мы с Лаки могли лежать, сплетаясь на диване перед нашей семьёй? Что если бы могли быть настоящими любовниками и с нетерпением ожидать всё большего удовольствия от наших тел?

– Раньше, когда я узнала, что тебя направили в войска, я была одержима, будто безумная. Я постараюсь держать себя в руках в этот раз, – говорю я решительно. Если Лаки достаточно мужественен, чтобы делать это, мне следует быть достаточно храброй, чтобы поддерживать его.

– Белен, если ты можешь двигаться дальше, я хочу, чтобы ты это делала, – выдаёт он, но при этом выглядит практически раздавленным. Одной рукой он гладит мои волосы, пока другая покоится на моей пояснице.

Я киваю и всхлипываю. Я заплачу, если скажу что-нибудь.

– Не то чтобы я этого хотел. Мы не можем завести детей, не можем рассказать людям, кем мы приходимся друг другу, и это, не принимая во внимание, наши семьи. Тётя Бетти отрезала бы мне член. Моя мать убила бы меня.

– Поверь мне, я осознаю все трудности, – отзываюсь я, свернувшись на его коленях. Запах Лаки успокаивает меня как ничто иное. Его прикосновение – всё, о чём я когда-либо мечтала и даже больше. – Давай не будем говорить об этом. Давай просто будем жить настоящим.

– Мне нужно уезжать через несколько часов, – признаётся Лаки, поднося руку ко лбу. Он огорчён, я могу сказать наверняка, ибо хорошо знаю его лицо.

– Тогда люби меня эти оставшиеся часы, – прошу я и чувствую, как его член реагирует просто на мои слова. Нам было предназначено быть вместе, я не могу отрицать этого. Лаки владеет каждой частью меня, моим прошлым и будущем. Не думаю, что для меня возможно двигаться вперёд. Как бы я смогла даже захотеть отпустить такую полную и совершенную любовь?

Лаки тянет меня вверх так, чтобы я оседлала его колени. Его руки скользят вниз к моим бёдрам, и я покачиваю ими напротив него, когда он тянет меня для поцелуя. Поцелуй Лаки – неспешная и чистая, сконцентрированная любовь. Его бархатный язык мягко властвует над моим ртом, скользя губами по моим губам. Этот поцелуй кружит мне голову – я ослеплена его пылающей любовью.

Его эрекция растёт между ног, и это делает меня влажной. Чувствую, как мои трусики промокают, и тело готовится принять его. Я медленно раскачиваюсь напротив него, и он захватывает своей рукой мою плоть под попкой. Движения его рта от нежных перерастают в доминирующие, но всё так же наполнены любовью. Лаки рывком сдирает с меня майку и бросает через всю комнату.

– Тебе следует надеть обратно повязку, – говорит Лаки, целуя мою руку.

– Не могу её носить. Она заставляет чувствовать себя связанной.

Его губы движутся вниз вдоль моей шеи и ключицы. Он целует моё плечо, затем местечко прямо над грудью.

– Не знаю, как вообще попрощаться с тобой, – шепчет Лаки, зарывшись лицом в мои волосы.

– Тебе и не нужно. Я всегда буду здесь для тебя.

– Я хочу лучшего для тебя, Бей. Мне нечего тебе предложить.

Он водит носом по моей груди, и засасывает мой сосок в свой тёплый рот. Его язык легко задевает сосок, и я шире развожу ноги, моя попка заполняет его руки.

– Белен, – выдыхает Лаки, и я умираю, слушая, как он произносит моё имя, его голос наполнен опасением и жаждой одновременно.

Наклоняясь вперёд, я кладу руку на его бедро, перекидываю через него ногу и становлюсь на колени между его ногами. Он берёт мой подбородок и приподнимает моё лицо, чтобы я взглянула на него.

– Ты хоть представляешь, что делаешь со мной?

– Я хочу отсосать тебе. Я хочу сделать для тебя всё, Лаки, все те вещи, которые мы упустили за всё то время, пока мы были разлучены.

Лаки наклоняется вперёд и захватывает мой рот. Он обнимает меня за спину, крепко сжимая.

– Может, мне стоило взять тебя, когда тебе было тринадцать, прямо там, на кухне матери, – говорит он, поднимая бровь, идеальная улыбка Лаки проскальзывает в этой шутке.

– Я бы тебе позволила, – отвечаю, стаскивая его штаны только одной рукой.

– Маленькая шлюшка, Бей, – одобряет Лаки, его улыбка расплывается по всему лицу. Он зажимает мой сосок, и я внутренне извиваюсь. Жар пробирается к поверхности моей кожи. От этого я краснею. Для него я всегда становлюсь разгорячённой. Я помню тот день и всё, что тогда ощущала.

Вдруг это все становится больше, чем шутка. Я снова на той кухне в изумлении от его мужественности и тем, как моё тело отвечает ему.

– Помнишь, как я прижал тебя к своему члену? – шепчет Лаки. Мы оба заведены до сумасшествия, как тогда, так и сейчас.

– Те чувства были совершенно новыми. Даже не знала, что такое могло быть, но знала, что хотела тебя.

– Ты бы позволила мне, как думаешь?

– Да, – выдыхаю ответ в его ухо. Мы разделяем одинаковые грязные секреты. Мою кожу покалывает, когда он трётся щекой об меня.

– Ты была слишком молодой, – отвечает Лаки.

– Я была безрассудной. Я всегда принадлежала тебе.

Лаки хватает мой затылок и жёстко целует; другой рукой он расстёгивает свои штаны и стягивает их вниз, пока они не спускаются до лодыжек.

– Не хочу говорить о будущем или о том, что нам делать потом. Не хочу обсуждать, что с нами не так из-за нашего желания быть вместе. Просто хочу чувствовать тебя. Всё, что я хочу ощущать – ты.

Он стремительно двигается вперёд сидя на диване, держа свой стояк у основания. Он ласкает моё лицо своей эрекцией; я поворачиваю голову и захватываю губами лишь упругую головку. Медленно работаю ртом вдоль его длины, пока он не становится полностью скользким от моей слюны.

– Хочу попробовать твою сперму на вкус, – говорю я, на что его член дёргается в ответ.

– Знаешь, сколько девичьих лиц я обкончал, Бей, представляя тебя, твоё личико, вместо них?

Его слова согревают моё сердце, и это, наверное, несправедливо по отношению к другим девушкам, которые хотели его и верили, что он был там с ними, пока они отсасывали ему. Сколько же раз мы думали друг о друге во время оргазма?

– Я дам тебе это сейчас, в реальности, чтобы ты мог сравнить с фантазией, – шепчу я прямо перед тем, как заглотнуть своим ртом всю его длину целиком.

– Иисусе, Белен, я уже готов кончить только от того дерьма, что вылетает из твоего ротика.

Я кладу руки на его крепкие бёдра и качаю головой в такт его бёдер. Он глубоко трахает меня своим членом в горло, но без агрессии, которая была в первый раз. Не могу вобрать всего его. Я хочу взять его целиком – чтобы это ни значило: давиться его членом или принимать его в попку, если он того захочет. Я почти хочу, чтобы Лаки причинил мне боль, чтобы почувствовать смущение от этих желаний. Потому ли это, что я жажду все запомнить? Может это из-за того, что эта любовь причиняет так много боли внутри, так что я хочу ощутить эту боль и снаружи? Желаю, чтобы боль выгравировалась на моей плоти, как она вытатуирована в моём сердце.

Я заглатываю его до тех пор, пока не давлюсь, и мои глаза слезятся, будто я плачу. Лаки отодвигается, вытаскивая член, и снова приподнимает мою голову. Он смотрит на меня с замешательством и с такой невыразимой нежностью, что это вгоняет кол прямо в моё сердце.

– Не убивай себя, детка. Сядь ко мне на колени, – говорит он, держа свою эрекцию одной рукой и вытирая сгустившуюся слюну с моего лица второй.

– Я чувствую себя испорченной. Думаю, это неизлечимо, – шепчу я и вытираю подбородок тыльной стороной своей ладони. – Я всё ещё хочу попробовать твою сперму на вкус. Хочу сделать всё до того, как ты уедешь, чтобы не осталось неизведанных моментов.

Лаки кивает и это меня успокаивает. Он не думает, что я больная, порочная, или даже испорченная. Он понимает моё отчаяние и хочет мне помочь.

– Объезди мой член, пока не кончишь, и затем я залью спермой твоё лицо, чтобы ты могла её попробовать.

Я громко стону и теряю голову в экстазе от его слов. Чем грязнее его слова, тем больше мне нравится. Чем более животным он становится, тем больше воспламеняется моё либидо. Его слова заставляют меня течь и сходить с ума. Я встаю, чтобы оседлать его, но Лаки хватает мои бёдра и рывком притягивает к своему лицу. Он жадно поглощает мою киску так, что моя голова начинает кружиться. Он снова медленно проникает в неё языком и жёстко опускает меня вниз, глубоко пронзая своим членом, насаживая меня словно на кол. Я вновь стону и откидываю голову в экстазе. Лаки крепко хватает мои ягодицы и засаживает себя ещё глубже в мою киску.

– Когда мы были детьми, я наложила на тебя любовное заклинание.

Лаки отвечает мне движением своих бёдер, врезаясь в меня по самое основание члена.

– Думаю, это сработало, – отзывается он затруднённым от напряжения голосом. Кладу свою здоровую руку ему на плечо и раскачиваюсь на его крепком члене, что есть сил.

– Не злишься на меня? – задаю ему вопрос.

– Как бы я мог? У тебя волшебная киска, Бей, и прямо сейчас я трахаю её.

Чувствую, как краснею, но может это просто любовный наркотик, что заставляет повышаться температуру моего тела и делать ритм моего сердца ошалевшим.

– К тому же, я дрочил на твоей кровати бесчисленное количество раз, когда тебя не было дома, – говорит Лаки и затем зажимает мои соски своими пальцами.

Чувствую, как возбуждение омывает всё моё тело, подталкивая ближе к краю оргазма.

– Правда? Я собираюсь кончить, просто думая об этом.

Лаки засовывает два пальца мне в рот и проводит вокруг моего языка. Я пытаюсь пососать их, но он их вытаскивает.

– Плюнь, милая, – командует он, и я сплёвываю слюну на его пальцы.

– Я уже близко, Лаки. Не могу терпеть.

– Подожди, притормози, – требует он. Лаки оборачивает руку вокруг моего тела и засовывает два пальца в мою попку. Я на грани. Мышцы моего живота сжимаются, и пальцы впиваются в его плечи. Лаки играет своими пальцами в моей заднице, и моё тело от этого взрывается. Я могу ощущать, как сокращаются мои внутренние мышцы вокруг его набухшего пениса. Я взлетаю так высоко, что практически теряю сознание. Но из тела постепенно уходит напряжение, и я медленно двигаюсь вверх-вниз на нём, пока приливная волна удовольствия расходится в каждый уголок моего тела. Лаки затем сбрасывает меня, как только я прихожу в себя. Он кладёт меня вдоль дивана, берёт в руку свой член и сразу же начинает дрочить его.

– Открой рот, Белен. Ты всё ещё хочешь мою сперму?

– Да, – стону я. Затем встаю на четвереньки и с жадностью ползу к нему. Моё лицо совсем близко как раз тогда, как его сперма начинает выстреливать. Я оборачиваю свои губы вокруг его кончика и глотаю его густую сперму. Лаки вдавливает всю свою длину в моё горло, пока его оргазм отступает. Мои губы хлюпают, когда он вытаскивает свой член, и Лаки снова хватает мой подбородок.

– Не позволяй мне заходить так далеко, чтобы причинить тебе боль, – я киваю в ответ, но всё, о чём могу думать, это как я сильно хочу, чтобы он именно это и сделал.

Лаки подхватывает меня под руки и поднимает к своей груди. Убаюкивая меня как ребёнка, он возвращается в спальню и кладёт меня на кровать, затем заползает позади меня и оборачивается вокруг меня всем своим телом.

– Я всегда буду принимать всё, что бы ты мне не дал.

– Я так сильно люблю тебя, Ленни. Это убивает меня.

– Я больна тем же, Лаки. Я люблю тебя до потери пульса.

Мы вместе засыпаем, укутанные телами друг друга, становясь друг для друга мягкими одеялами комфорта. Не знаю, что с нами случится, но что бы ни было, по крайней мере, мы с Лаки разделяем эту больную любовь друг друга.

***

Лаки будит меня в три утра. Он в холодном поту, глаза мечутся по комнате, и выглядит он так, словно страдает от недавней травмы.

– Я могу быть с тобой, Ленни. Я знал, какой разбитой ты была, когда я был с другими. Моё сердце гибло вместе с твоим. Мог чувствовать, когда ты разрушалась. В тот день на кухне я знал, что сломал тебя. Это толкнуло меня через край, и я поцеловал тебя. А потом с Яри. Я был так жесток с тобой. То, что я причинял тебе боль, рвёт, бл*дь, меня на части.

– Я уже сказала тебе, Лаки. Я всегда приму всё, что бы ты мне не дал. Я могу справиться с этим, до тех пор, пока всё исходит от тебя.

– Я обожаю тебя. Я был глуп, когда бежал от нас. Как грёбаный идиот я оттолкнул тебя.

Он будто сам не свой, неистовый – как под действием наркотиков, словно хочет высказать всё, что у него на уме этой ночью.

– Сейчас мы вместе, вот и всё, что имеет значение, – говорю я, поглаживая его лоб.

– Будь со мной вместе навсегда, когда я вернусь. Мы начнём новую жизнь…

Я кладу свои пальцы поверх его губ. Не хочу, чтобы он что-то говорил. Боюсь, как бы его слова не сглазили будущего.

– Обещаю тебе, Лаки: неважно, что случится – здесь или там, со мной или тобой – ничто не сравнится с этой любовью. Ничто.

Лаки притягивает меня в свои объятия и крепко сжимает. Никогда не видела его таким нуждающимся. Он кивает в согласии и смотрит мне в глаза. Я в ответ изучаю его тёплый взгляд, его лицо, как когда я была ребёнком до тех пор, пока сон не приманивает в свои сети. Рассматриваю его тёмные ресницы, дрожащие на щеках, помню его веснушки, исчезнувшие со временем. Старый шрам от ожога на его лбу, изгиб его верхней губы, маленькая впадинка между его губами и носом, лоб – всё это отчётливо отражает, как наша любовь отягощает его сердце.

Мы вместе засыпаем под густым мёдом нашей любви, похороненной под этой сладостью, словно прекрасный секрет, который мы прячем от мира. Мы любим намного глубже, чем расстояние до дна колодца, где моё стеклянное сердце хранит его имя, и ни один из нас не чувствует стыда за это.

Лаки

Я просыпаюсь на рассвете. Такова жизнь морских пехотинцев – ты даже подписываешься на внедрение собственных внутренних часов.

Белен спит в моих руках. Это лучшее, что я когда-либо чувствовал. Мой член твёрд и полностью готов, и для этого мне даже не надо трахать её. Я счастлив до предела, просто держа её в объятиях, ощущая её запах, наблюдая за ней.

Я лежу неподвижно, прислушиваясь к её дыханию, вслушиваясь в её сердцебиение до тех пор, пока моя рука не начинает болеть, и я не начинаю беспокоиться о возвращении обратно в город: попрощаться с матерью и добраться на базу в установленное время.

Входная дверь со стуком открывается, и я слышу, как кто-то копается в коридоре. Я знаю, у Белен есть соседка по квартире, но думал, она на месяц уехала. Поднимаюсь с кровати, натягиваю джинсы и выхожу на кухню.

Это и есть её соседка; она осматривается в буфете, вытаскивая фильтры для кофе.

– Люси? – спрашиваю я, вроде как Белен упоминала, что её так зовут.

Она оборачивается и осматривает меня с босых ног до головы. Я не потрудился надеть рубашку.

– Лаки, – отзывается она, поворачиваясь обратно к кофеварке.

– Мы с Белен… – чувствую, что не стоит говорить «кузены».

– Я знаю, кто ты, – говорит Люси, наливая воду в кофемашину, – хочешь кофе? Когда ты приехал?

– Позавчера. Я думаю, она упоминала, что тебя не будет где-то месяц.

– Так и было, пока я не получила её е-мейл о Джен. Не хотела, чтобы она была одна. Я не знала, что ты приедешь.

– Джен. Да, именно поэтому я и приехал. То есть, я бы всё равно приехал, но решил сделать это раньше из-за происшествия с Джен.

– Уезжаешь сегодня?

– Да, – отвечаю, облокотившись на печку. Я даже не знаю эту девушку, но мне нужен кто-то, с кем можно поговорить, – хоть я и не хочу её оставлять. Боюсь, она не будет в порядке без меня, – напряжение, наконец, накрывает меня, и я провожу руками по лицу, потирая бровь основанием ладони.

– С ней всё будет нормально. Вы, двое, вместе? – спрашивает Люси, и я не знаю, как много ей известно, но уверен, что она имеет в виду секс.

– Я трахал её дюжину раз в период между вчера и сегодня, если ты об этом. Я не говорю, что она нуждалась в сексе, но надеюсь, это всё улучшит. Сам не знаю, почему так долго с этим тянул.

– Проблема Белен не только в том, что она любит тебя больше всего на свете, Лаки. Ещё и в том, что она убедила себя, что это болезнь, а она какая-то ненормальная.

– Знаю. Частично это и моя вина. Думаю, она нуждалась в убеждении, что она не была сумасшедшей, не одна испытывала всё это. Я никогда ей этого не давал. Большую часть времени я лажал, всё портил, Люси, – я скрещиваю руки на груди, доверяясь абсолютной незнакомке.

– Думаю, теперь это поможет. Я всегда чувствовала, что её сердце на самом деле разбито. В качестве друга ты можешь сделать не так уж и много.

– Спасибо за то, что ты сделала. За что, что любила её без осуждения.

– Дерьмо, Лаки, посмотри на меня, – просит Люси, и я замечаю, как она выглядит. Она красит губы яркой помадой и стрижет волосы под мужскую стрижку. Она зачесывает волосы вперёд так, что получается причёска «утиный хвост»⁶³. На ней надеты армейские ботинки, джинсы и чёрная футболка с «Отбросами»⁶⁴. Она выглядит так, словно сможет надрать тебе задницу при желании.

– Я выросла в достаточно набожной семье католиков. Думаешь, они хотели бы услышать, как сильно болит моё сердце? Не сказать, что я была там, но всё поняла.

– Не думаю, что могу попрощаться с ней, – выдаю я, держа свою руку на груди, будто моя грудная клетка может расколоться. Я собираюсь раскрыться перед совершенно незнакомым человеком.

– Тогда иди. Проваливай. Я позабочусь о ней, – я киваю, но клянусь, не могу даже вынести мысли об этом. Это заставляет меня хотеть напиться, обдолбаться или ударить кого-то или что-то.

Вернувшись в её комнату, я хватаю одежду, натягиваю рубашку через голову и засовываю ноги в ботинки. Белен мирно спит – она похожа на ангела. Вся моя сила воли уходит на то, чтобы не схватить её и не целовать, пока она не проснётся.

– Ленни, ты наилучшее и наихудшее, что случалось со мной в жизни, – шепчу я ей, выходя из комнаты.

– Лаки, не будь таким угрюмым, – говорит мне Люси на кухне, – у меня есть план. Этим летом я вытащу её жалкую задницу в Испанию. Больше никакой сумасшедшей работы библиотекаря для Белен. Я думаю об Ибице, Гибралтаре, Севилье и Майорке. Сангрия⁶⁵, чоризо⁶⁶, херес⁶⁷ и музеи. Много солнца, много еды и может даже свидания с какими-то мужчинами.

– Думаю, я уже люблю тебя за это, – говорю я, находясь на грани того, чтобы не расплакаться. Мне нужно выбраться отсюда. Не могу смотреть, как она просыпается, поцеловать её на прощание и, повернувшись к ней спиной, просто взять и выйти за дверь.

– Мы знакомы уже четыре года. Она для меня как сестра.

Я жму руку Люси, и она пожимает мою в ответ словно брат, даже знает, где в конце надо стукнуться плечами. Я разворачиваюсь и делаю несколько шагов к двери.

– Как бы по-конченому это не звучало – для меня она имеет такое же значение. У меня нет никого ближе. Сомневаюсь, что когда-то и найдётся, – я кладу руку на дверь, собираясь открыть её толчком, – может, никаких мужчин…

– Лаки, проваливай уже отсюда.

Улыбаюсь Люси, и она возвращает улыбку в ответ.

Я выхожу во двор и поднимаю лицо к небу. Теперь оно голубое, а не темно-серое, как когда я приехал сюда. Снежные облака опустели и двинулись дальше. Моё сердце колотится в груди, словно я бегу от чего-то. Догадываюсь, что я бежал от Белен все эти годы. Я никогда не смогу спастись от неё. Не уверен, что хотел этого когда-либо.

Моё сердце ожило и гонит по моей крови что-то свирепое, но могу поклясться, что впервые в моей жизни в нём нет сумасшедшего огня.

 

21 глава

Белен

Сложнее всего в прощании с Поукипзи было найти новый дом для Наполеона. Люси планирует обойти с рюкзаком всю Европу и затем Южную Америку. Она пыталась заставить своих родителей в Чикаго взять Наполеона, но у них аллергия.

В конце концов, я придумала идеальный план. Мы изучаем, каким образом мы могли бы зарегистрировать Наполеона в качестве служебного животного в больнице или доме престарелых этого района. Я читаю статью о том, насколько жизненно важными могут быть животные-компаньоны для чьей-то реабилитации, когда меня осеняет мысль, что я уже знаю подходящего человека.

Люси отвозит меня с Наполеоном на заднем сидении к Брайану. Его газон давно пора бы скосить, но перед домом как раз цветёт черешня. Идеальные розовые лепестки осыпаются дождём на подъездную дорожку и землю вокруг.

Я стучу трижды, но никто не отзывается. Чувствую себя последней задницей за то, что не приехала раньше. Но Брайан пугал меня до чёртиков. Лишь одна ступень разделяет его и того, кем я могла бы стать.

Дверь с сеткой закрыта, но дверь позади открыта. Везде выключен свет, и в доме темно. Я открываю сетчатую дверь и захожу в кухню Брайана.

Столешницы завалены распакованными баночками из-под супа и коробками телеужина⁶⁸. Везде на кухонном столе разложены газеты, некоторые валяются на полу. Почта, которую засовывали в дверную щель, так и осталась лежать огромной кучей там, куда упала.

– Брайан? – зову я дрожащим неуверенным голосом.

Никто не отзывается, так что я включаю свет и двигаюсь по направлению к гостиной.

Брайан сидит в кресле выпрямившись. На нём растянутая футболка и пара пижамных штанов.

– Брайан? – зову я встревоженно. Он выглядит осунувшимся, больным, и я не вижу, чтобы его грудь двигалась, вдыхая.

– Брайан? – повторяю я, делая осторожный шаг ближе к нему.

Его глаза широко распахиваются, и я делаю при этом резкий вдох.

– Белен! – отзывается он, – что ты тут делаешь?

– Привет, – здороваюсь я, подбегая к нему, чтобы обнять, – я приехала, чтобы проверить, как ты здесь вообще справляешься. И ещё спросить, не хотел бы ты оставить нашу собаку у себя в качестве компании.

– Помоги мне подняться, – просит он, и я хватаю его за запястье, подтягивая вверх, – и какая же у тебя собака, Белен? Почему ты не можешь оставить её у себя?

– Это собака моей соседки по комнате. Она – нечистокровный питбуль, и родители Люси не возьмут её. Мы с Люси собираемся уехать в Испанию на весь месяц, а потом продолжить оттуда своё путешествие по Европе. У Наполеона доброкачественная опухоль, и она должна есть специальную еду. Ей необходимо много внимания и тот, кто её полюбит.

– У меня никогда не было собаки, – признаётся Брайан, проводя пальцами по волосам. Он выглядит так, словно не мылся несколько дней, его лицо обросло щетиной. – Ты привезла её с собой? – спрашивает он, вскидывая голову. Брайан проходит на веранду в кухне и отодвигает шторы, впуская солнечный свет.

– Она в машине с Люси. Мне сходить за ней?

– Да, конечно. Извини за этот беспорядок.

– Я помогу тебе с уборкой, да и Люси, я думаю, тоже, – говорю я, выскальзывая за дверь. Моя мама выдраила бы дом Брайана с помощью швабры, мусорного ведра и бутылки фиолетового Фабулозо. Врубив Энтони Сантоса на полную и подтанцовывая, она бы прибрала всю грязь в мгновение ока.

Наполеон вбегает в кухню и направляется прямо к Брайану. Он приседает, чтобы погладить её, и его лицо расплывается в улыбке.

Через два часа дом почти без единого пятнышка. Брайан на заднем дворе бросает теннисный мяч Наполеону, и я не могу с точностью сказать, кто из них улыбается шире.

Люси собрала весь мусор на кухне и рассортировала его по мусорным контейнерам. Я вытираю от пыли фотографии Джен и Брайана на каминной полке. На одной они стоят в гавайских рубашках и с цветочными гирляндами на шеях. У Джен длинные светлые волосы, а Брайан с усами и к тому же с тропическим загаром. Следующее – их свадебное фото – выглядит очень состарившимся. У Джен одна из тех странных вуалей, к которым полагается шляпка. На Брайане белый смокинг и большие густые усы.

– Тысяча девятьсот восемьдесят первый, – говорит Брайан, Наполеон стоит возле него, тяжело дыша, – дом выглядит отлично, Белен, даже не знаю, как вас благодарить.

– Мне действительно стоило прийти раньше, Брайан. Я была ужасным другом. Я боялась, ты будешь зол на меня. Боялась, что это была моя вина, потому как я не смогла её спасти.

– Никто не мог её спасти. Даже сама Джен, – произносит Брайан, бессознательно поглаживая голову Наполеона.

– Ну, что думаешь, хочешь взять её к себе? Я понимаю, это серьёзное решение, и совсем несправедливо вот так вот внезапно приезжать к тебе и просить об этом.

– Я оставляю её, Белен. Думаю, это принесёт нам обоим пользу.

– Да, она на самом деле очень милая собака и любит внимание.

– Я имел в виду тебя и меня. Поезжай, Белен. Не позволяй целой вселенной разваливаться из-за одного человека.

***

В Музее Прадо⁶⁹ мы проверяем наши рюкзаки и проводим весь день, рассматривая картины. Мы поспали в хостеле и проехали по стране в сверхскоростном пассажирском экспрессе, слушая живую музыку в тапас⁷⁰-барах и ели как обжоры. В Мадриде мы планируем воспользоваться всеми видами удивительного искусства, которые только может предложить нам город.

Когда мы проходим мимо картины Диего Веласкеса «Менины»⁷¹, я сразу же узнаю её из учебников по истории искусств. Веласкес был назначен придворным художником при испанском короле Филиппе IV – это была престижная должность, требовавшая от него написания портретов всех членов королевской семьи. Некоторые фигуры на картине выглядят очень странно. Наш профессор по истории искусств объяснял, что король Филипп и все Габсбурги сохраняли свою королевскую родословную веками путём кровосмешения. Поэтому эта семья была известна безобразно большой и чудовищно выглядевшей челюстью, как и задержкой в росте и некоторыми проявлениями карликовости.

– Я собираюсь выйти наружу покурить, – говорит Люси, надевая обратно крышку объектива на свою дорогую камеру, которую она купила только ради поездки.

– О’кей, я ещё минутку задержусь здесь.