Текст книги "Больны любовью (ЛП)"

Автор книги: Мара Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Я часто сюда прихожу. Наверное, я полный урод, но пребывание в её комнате делает меня счастливым. По каким-то причинам эта комната всегда приносит мне покой и умиротворение.

Здесь всё на своих местах. Кровать заправлена. Никакой одежды на полу, нет мусора или хотя бы пылинки. Провожу рукой по покрывалу и представляю её, свернувшуюся клубком на кровати с книжкой в руках. Белен, как настоящий ботан, просто обожает книги; именно она заставила мою мать сделать мне читательский билет в начальной школе. Обычно её книги громоздятся вдоль длинного комода, но теперь они захватили всё пространство: все три подоконника заполнены ими и на полу их ещё груды. Большинство книг – классика для школы, но хватает и другого добра: здесь и книга по анатомии, про вулканы, и романы в мягком переплёте, и чёртова тонна комиксов; книги по садоводству и миллион философских книг аккуратно сложены в стопку в другом углу. Есть здесь и раскрытая на комоде книга о половой жизни, сексуальности. Я закрываю глаза и захлопываю её, ибо мысли о том, кого она представляет, читая эту книгу, уничтожат меня.

Я подхожу к её туалетному столику и рассматриваю прозрачные банки, наполненные морскими стекляшками³ . Она была без ума от этой вещи ещё с третьего класса, когда мы поехали семьёй во Флориду. Она потратила все выходные, прочёсывая пляж в поисках все большего количества этих стекляшек. Я же потратил тот отдых рыдая, ибо мы так и не пошли в Диснейленд, и заблевал машину.

Она думала, что эти стекляшки – сокровище, и зажимала их в своей ладони. Помню её раскрытый кулак и её саму, протягивающую мне тёплый камень. У неё были прозрачные синие и зелёные кусочки, и тётя Бетти надёжно сложила их в банку. Белен прочесывала пляж в поисках красного до самого заката. Когда мы вернулись в гостиницу, ей пришлось принять аспирин от головной боли и от солнечных ожогов.

Следующим утром мы лакомились фруктовыми колечками⁴ в ресторане отеля «Континенталь». Я спросил, зачем ей нужен красный кусочек, и она закатила глаза, улыбнувшись затем.

– Лусиан, красные – самые классные, так как их сложней всего найти. Когда ты получаешь такое, то становишься особенным из-за того, что оно у тебя есть.

– Но вдруг кто-то уже их все пособирал – иначе почему их нет нигде?

– Не-а. Их нет из-за того, что больше не делают красного стекла. Ты когда-нибудь видел содовую в красной бутылке?

Я тряхнул головой и ловил каждое её слово. Она всегда была слишком умна, даже в детстве. Было похоже, что за свой маленький размер она с лихвой была вознаграждена хорошими мозгами и светлой головой. Белен ни за что не могла полюбить меня. Я играю не в её лиге. Я тупица. Я веду себя как парень из трущоб, которым и являюсь. Всё, что я получил – всю свою силу и достаточно здравого смысла – я прилагаю, чтобы выбраться из этого района и не дать ему изгадить мою жизнь.

Самая маленькая баночка на комоде – из-под детского питания. В ней поблескивают несколько кусочков гладкого морского стекла, и эта баночка восседает в центре, как святыня, среди всех остальных сине-зелёных вещиц.

Я проверяю свою стирку, остаётся ещё пятнадцать минут. Убираюсь ко всем чертям из её комнаты, пока кто-то не вернулся домой. Сижу на диване и бездумно переключаю каналы, закидывая в рот орешки в шоколаде.

Входит Белен и ошарашено смотрит на меня. Она вешает пальто и бросает ключи на стол. Её волосы распущенны, и она устала, но всё так же чертовски привлекательна. Красива до боли, так как она не принадлежит мне, я не имею права дотрагиваться до неё, даже смотреть на неё.

– Тебе лучше? – спрашивает она, пока я прислушиваюсь к тому, как она копается в холодильнике.

В этом вся она: невзначай перевести всю ситуацию во что-то милое, случайное и несущественное, будто бы это совсем не я принял два косяка мета (прим. метамфитамин) в мужском туалете. Хотя я не так уж и сильно в это втянут; просто иногда надо встряхнуться и принять дозу для воображения. Я могу завязать на время и не поддаваться соблазну, но сегодня я сорвался и вынужден был принять пару косяков, чтобы убедить их.

– Ты собираешься пойти на выпускную вечеринку Джереми на выходных? – небрежно спрашивает Белен, открывая верх банки содовой.

– Что ты готовишь на ужин?

– Chuleta (прим. с исп. свиная отбивная). Так что с вечеринкой?

– Да, наверное, заскочу, заценю имущество этого парнишки-жополиза. Не понимаю, что его люди вообще делают в этом районе, – говорю, пожимая плечами и сжав губы. Мне даже не приходит в голову спросить её, откуда она знает о вечеринке или почему она спрашивает: сейчас ранняя весна – повсюду будут проводиться выпускные вечеринки почти каждые выходные.

– Он пригласил меня, – выдаёт Белен, стоя спиной ко мне.

Я встаю. Реальность происходящего обрушивается на меня, и я подрываюсь, будто готов тотчас сорваться с места. Я не могу прятать её ото всех вечно. Придёт время, когда я уйду, и она будет предоставлена себе одной.

– Так вы, ребята, друзья или что-то большее…? – я задаю вопрос, но это звучит как обвинение, будто бы она примкнула к лагерю врага. Мне хочется рычать и рвать на себе волосы, схватить Белен, затащить в комнату и показать, наконец, что она заставляет меня сходить с ума. Хочу сорвать её одежду, напугать её и вылизывать её грёбаную киску до тех пор, пока она не кончит мне в рот. Хочу трахнуть её так жёстко, чтобы она даже забыла думать о том, что может позволить другому парню коснуться её. Одержим мыслью исписать её тело словом «моя» несмываемым маркером. Сделать своей чёртовой личной собственностью. Дать понять другим парням, что они могут валить нахрен.

– Типа того, – отвечает Белен, то ли напевая, то ли улыбаясь, как бы делала нормальная девушка, будучи приглашённой на свою первую вечеринку. Я же долбанный урод с наркотой, всё ещё действующей в моём организме. Я должен к чертям убраться из этой квартиры, пока не сказал или не сделал того, о чём мы потом оба будем жалеть.

Я проношусь мимо неё так быстро, что она вскидывает голову.

– Что…?

Она заходит на кухню посмотреть, чем я занимаюсь, и застаёт меня, вынимающего мокрую одежду из машинки и засовывающего её в пластмассовую миску, разбрызгивая мыльную воду по всему линолеуму.

– Лаки, стирка же ещё не закончилась! Что, во имя Господа, ты творишь?

Я снова потею как собака, но не хочу заставлять её волноваться обо мне.

– Есть столько мест, Лен, где мне надо быть. Столько людей надо увидеть. Надо получить комплект детоксикации, чтобы я смог пройти тест на мочу. Ну знаешь, хочу пожить как солдат, – я уже за дверью, до того как заканчиваю предложение, сбегая по ступеням вниз и захлопывая дверь своей квартиры. До сих пор слышу её сладкий голос, зовущий меня по имени. Такой обеспокоенный расстроенный голос. Господь Бог, помоги мне.

 

11 глава

Белен

Мы с Яри давно не виделись. Но если речь идёт о школьных вечеринках, то Яри – лучший человек, который может составить компанию. И не только из-за того, что она всех знает, но и из-за неё самой: Яри – весёлая, шумная, бойкая и дерзкая – она идеально вписывается в атмосферу вечеринки. Она обставляет парней в пиво-понг⁵ и может скрутить косяк с закрытыми глазами. По общему мнению, она делает лучший минет во всей школе, поэтому все парни поднимают шумиху, требуя её внимания, вертясь и рисуясь вокруг неё, будто бы она красный плащ, возбуждающий их внутреннего яростного быка.

Мы обе выпрямляем волосы в салоне; затем поочерёдно закручивание друг другу волосы на плойку в ванной. Она заставила меня умирать со смеху, ибо никто кроме Яри не может производить такое впечатление на парней по соседству.

– Бей, а у тебя будет, что выпить? – спрашивает она лукаво.

Я смотрю на неё, подняв брови и гадая, что же она задумала. Моя мама дома, и она стопроцентно не допустит никакого алкоголя.

– У Гектора есть пиво в холодильнике, но мама убьёт меня!

– Вот увидишь, я достану его. Тебе нужно карандашом подвести глаза посильнее.

Я забираю у Яри плойку, так как мои волосы завиты только наполовину. Она проскальзывает в комнату, где мама смотрит телик и покуривает свою вечернюю сигарету.

– Мисисс Эредия, можно я сделаю себе и Беленни что-нибудь перекусить?

– О, конечно, mi hija, если вы голодны, еда ещё осталась. Если что, то могу сделать сэндвичи. На вашей вечеринке хоть будет еда?

– О’кей, спасибо! – выкрикивает Яри и забегает на кухню. Я не хочу быть пойманной; я в восторге от этой вечеринки и не хочу, чтобы что-то всё разрушило. Яри возвращается с двумя банками содовой и огромным пакетом чипсов. Она засовывает руку с пакет с чипсами и достаёт средних размеров банку пива; открывает её и протягивает мне; затем делает тоже самое со своей и чокается со мной в шуточном тосте.

– За горячих парней с огромными членами и выпускные вечеринки!

– Мерзость! – говорю я и делаю жадный глоток пива.

Мы одеваемся в моей комнате. Яри притащила целую сумку нарядов для вечеринок, чтобы было из чего выбрать. Я надеваю свои самые классные джинсы и футболку с длинным рукавом, но Яри, грозя мне пальцем, говорит:

– Эм, нет. Даже близко не то, Би.

На ней надет сарафан, который отлично подчёркивает её упругую задницу и обеспечивает хороший вид на ее грудь.

– У меня есть похожее платье, типа того, что на мне, только синего цвета, примеришь?

– Давай, – соглашаюсь, пожимая плечами, это за меня говорит выпитое пиво, ибо я сама даже под страхом смерти не надела бы такой наряд. Я натягиваю на себя платье, оно облегает все мои округлости. Если бы я одевалась так всегда, могу поспорить, у меня бы давно уже был парень.

Мы допиваем пиво, наносим блеск на губы и накидываем толстовки поверх наших нарядов. Хихикая, на цыпочках прокрадываемся мимо моей мамы, а она кричит нам вдогонку:

– В полночь чтобы была дома, никаких мальчиков и выпивки! Лусиан будет там? Если нет – позвони Гектору, чтобы он забрал тебя после своей смены в больнице. Держи телефон включённым. И вытри это дерьмо со своих губ, mi hija! Выглядит, будто ты наелась жирного жареного цыплёнка!

Я закатываю глаза, но люблю свою маму и её заботу обо мне. Забавно, что она думает, будто присутствие Лаки делает наше пребывание на вечеринке безопасней. Если бы она только знала, что происходит за закрытыми дверями, ужаснулась бы. Она наверняка заперла бы меня в комнате и выкинула ключ. И, к тому же, заставила бы Тити отправить Лаки в исправительную школу. Моя мама и так разгребала слишком много дерьма в своей молодости. Её родители не знали, как помочь ей преуспеть в этом мире, и поэтому она сделала всё сама. Затем она помогла Тити и убедилась, что та получила свой GED⁶. Она бы смогла помочь и Хеми, но та свалила с осуждённым парнем до того, как кто-то мог бы её остановить.

Вечеринка была в самом разгаре. Квартира Джереми в пентхаусе величественного старого здания на Риверсайд–драйв занимала целый этаж. Лаки оказался прав: в нашем районе не так уж много людей с большими деньгами.

Из дома раздаётся музыка, и многие уже пьяны. Большинство парней приветствуют Яри, а затем удивлённо выдают: «Белен?», словно вместо меня увидели призрак. Думаю, всё из-за того, что обычно я не распускаю волосы, не снимаю очки, да и не крашусь, раз уж на то пошло. Но я обычно наряжаюсь на ежегодные снимки и зимний бал, не знаю, почему они этого не замечали.

Теперь все меня замечают, и это заставляет меня чувствовать себя на высоте. Мне не нужна выпивка или наркота: я парю уже от парочки комплиментов. А может во всём виноват тот розовый напиток, что Наоми вручила нам, когда мы зашли на кухню. Освещение на кухне ярче, и это создаёт свою атмосферу.

Джереми здесь, веселит всех, рассказывая историю с экономики. Увидев нас, он подходит и благодарит нас за то, что пришли. Он целует сперва Яри, затем и меня в щеку и говорит:

– Белен, выглядишь сногсшибательно.

Я краснею, но это слово на самом деле не описывает моего внутреннего состояния.

– Спасибо, засранец! А что на счёт меня? Как выгляжу я? – выкрикивает Яри, и я хихикаю, пока она бьёт кулаком его по руке.

– Великолепна, как всегда, Ярица! Засранка собственной персоной, – отвечает Джереми и поднимает за неё бокал.

Квартира больше, чем весь мой дом, и из неё открывается потрясающий вид на Гудзон. В каждой комнате есть огромные окна, выходящие на реку. Мебель, ковры и даже стекло выглядят дорогими. Надеюсь, никто не уничтожит этот порядок. Некоторые парни с нашей школы настолько срослись с жизнью на улице, что на месте хозяина я бы стала волноваться за столовое серебро или безделушки, которые могли бы оказаться в чужих карманах.

Джереми до странного формален, и думаю, это соответствует его окружению. Он следует за мной повсюду, и мне начинает казаться, что приглашение сюда на вечеринку равносильно предложению стать его девушкой. Джереми и вправду очень мил, он ходит на курсы углублённого изучения литературы, как и я, и он определённо собирается поступить в престижный колледж. У него волосы песочного цвета и большие голубые глаза. Я бы хотела спросить, нравлюсь ли ему, но знаю, что не стоит это делать. Для меня это всё в новинку, и для начала я хочу разобраться.

Лаки с друзьями появляется спустя час после нашего прихода. Они вваливаются сюда будто рок–звёзды, хоть они и были обычными плохими парнями с района. Лаки идёт к Яри и отрывает её от другого парня. Нет ни одного намёка, что он в ней заинтересован, но тем не менее его предупреждающий взгляд даёт ей знать – пора отступить. Вижу, как его губы произносят: «Где Белен?», на что Яри просто пожимает плачами.

Жду, пока он заметит меня в тени. Я неподвижно сижу на стуле рядом с Джереми, потягивая свой розовый напиток и болтая про учителей в школе. Лаки заходит на кухню.

Джереми предлагает мне осмотреть с ним дом. Он показывает комнату его родителей, в которой располагается огромная кровать с балдахином, а вся мебель и мелкие детали интерьера сделаны из красивого тёмного дерева. Следующая на очереди – библиотека, которая приводит меня в восторг. Подумать только, иметь у себя дома целую библиотеку! Я рассказываю ему о своей коллекции книг, упуская ту значимую часть, что у меня нет книжных полок для них.

– Что ты любишь читать, Белен? – спрашивает Джереми, и это звучит невероятно сексуально. Думаю, я опьянела от того розового напитка, обалденного дома и пристального внимания этого парня.

– Я рада всему, что попадает мне в руки, – говорю, задыхаясь, из-за чего кажется, будто бы я шепчу.

– Читала когда-нибудь Джойса⁷? – интересуется Джереми и жестом указывает на лестницу. – У моего отца здесь целая коллекция с тех времен, когда «Улисс»⁸ впервые издавали по главам. Роман заламинирован, так как бумага слишком ветхая. Интересно взглянуть на это. Ты проходила «Уилисс» у Парсона на парах по литературе?

– Да, – отвечаю, но, кажется, я просто пялюсь на его губы.

Может, именно такой и должна быть жизнь. Круглощекие богатенькие мальчики в светло-голубых рубашках-поло, показывающие мне заламинированную серию ранних изданий Джеймса Джойса, дабы произвести впечатление. Парни, у которых роскошные тачки вместо татуировок, а трастовые фонды заменяют шрамы от пуль. Это привлекает моё внимание, интригует. Думаю, от Джереми веет дорогим парфюмом. Я воображаю, как прихожу сюда, в этот дом, на обед, и сижу за длинным отполированным столом с его родителями. Украшением стола была бы дорогая хрустальная ваза, заполненная сладкими фруктами, а не миска со счетами из налоговой и небольшой алтарь нью-йоркской лотереи.

Джереми поступит в университет и станет финансистом или адвокатом. Мы бы поженились в большой церкви, и моя семья вела бы себя подобающее, даже Хеми и мои кузены. Всё, что мне нужно делать, так это не думать о слове «кузен». Мои глаза, закрытые из-за фантазии и алкоголя, раскрываются. Мне казалось, Джереми собирался поцеловать меня, но он был уже на полпути вверх по лестнице.

– Или тебе может понравиться это, – говорит Джереми. – Моя мама увлекается модой. Так что здесь все старые издания «Вог»⁹ вплоть до семидесятых. Думаю, они очень помогают ей в работе. Их довольно приятно полистать.

Может, Джереми гей. Может, никто не хочет целовать меня кроме Лаки, и то, только когда он напьётся. Джереми протягивает мне выпуск с Твигги¹⁰ на обложке. Я улыбаюсь и бегло его просматриваю.

– Джереми, а не вернуться ли нам на вечеринку?

Музыка гудит и пульсирует, люди танцуют, и, может быть, разбивают его дом. Но Джереми пьян и возбуждён, поэтому присоединился к ним вместо того, чтобы пытаться предотвратить разрушения. На его месте я бы дала всем пинок под зад. Я бесцельно брожу по дому и чувствую лёгкое головокружение. Не могу найти ни Яри, ни Лаки, но зато встречаю двенадцать других ребят со школы и пью два шота текилы, которые на вкус оказываются совсем отвратительными.

Джереми приглашает меня на танец, и, хоть я не уверена, как следует танцевать под быструю песню, мы танцуем в толпе. Это так весело, что мы оба не перестаём улыбаться и смеяться. Думаю, Джереми может быть моим новым лучшим другом. И мы можем пожениться, даже если он и гей. Мы просто украсим библиотеку, заведём детей и будем читать книги вместе. Можем даже устраивать вечеринки в гостиной, чтобы включать музыку, и никакой бачаты.

– Иди сюда, – зовет Джереми, хватая меня за руку и увлекая в большую комнату, которая оказывается в стороне от нас.

Это место – этот дом – как музей, ибо музыка почти полностью исчезает, когда ты переходишь к другому экспонату. На роскошных стенах висят картины, написанные маслом и украшенные настоящим шёлком, а полы устилают толстые восточные ковры. Парень открывает дверь и щёлкает по выключателю. Комната становится такой же яркой, как и кухня. Это ванная королевских размеров. Казалось, она либо сошла с обложки журнала, либо я очутилась во дворце. Всё здесь безупречно, девственно чисто, хромированные поверхности сияют и блестят, отражая свет ламп. У меня появляется ощущение, что я вношу беспорядок в эту чистоту просто находясь здесь.

Вслед за Джереми я запрыгиваю на столешницу рядом с раковиной и складываю руки на коленях.

– Зачем мы пришли сюда? – шепчу я. – Тебе надо сходить в туалет?

– Я подумал, нам необходимо некоторое уединение.

– Ты собираешься поцеловать меня? – вообще я в курсе, что не стоит произносить такое вслух, ибо это разрушает весь интим. Но я нервничаю, ведь единственным, с кем я целовалась когда-либо, был Лаки.

Джереми спрыгивает со столешницы и приглушает свет.

– Не знаю. А ты бы хотела, чтобы я сделал это?

– Да, – отвечаю, закрыв глаза и наклонив подбородок вниз. Джереми придвигается ближе ко мне, он дышит ртом так, будто страдает от аллергии.

Он мягко меня целует, поцелуй выходит влажным и скользким. Его язык проникает в мой рот, и я позволяю телу Джереми разместиться между моих ног. Мы продолжаем целоваться достаточно долго; его руки всё это время остаются на моей талии. Мы не издаём ни звука. Я сравниваю этот поцелуй с поцелуем Лаки (ничего не могу с собой поделать), и признаю, что только последний вызвал во мне бурю эмоций.

Набравшись смелости (или это просто потому, что я пьяна?) я беру руку парня и кладу её на свою грудь поверх платья. Он незамедлительно сжимает её, и этот жест заставляет мою кровь чуть быстрее бежать по венам. Я углубляю поцелуй, желая показать ему, что мне всё нравится, и, к моему удивлению, он смещает руку к вырезу моего платья и засовывает её в бюстгальтер. От касаний его пальцев мой сосок твердеет и набухает. Я поспешно пододвигаюсь к нему по столешнице и оборачиваю ноги вокруг его талии.

– Белен, – выдыхает парень, выпрямившись, стягивая платье с моих плеч.

Он снимает и бретельки бюстгальтера вместе с платьем, высвобождая мою грудь. Джереми обхватывает её обеими руками, и мне остаётся только тереться об него своей промежностью. Он уже твёрд, хотя это ничто по сравнению с твёрдостью Лаки. Но мне всё ещё слишком нравится происходящее, и я хочу заставить Джереми чувствовать то же самое.

Он целует мою шею и затем склоняется вниз, захватывая сосок губами и втягивая его в рот. Я потрясенно ахаю от ощущений, которые мне может дать простое посасывание такой маленькой части моего тела. Кровь ревёт во мне, я бесстыдно трусь об его эрекцию. Я подталкиваю ему второй сосок и, кажется, не могу остановиться. Стону, когда он всасывает его внутрь, в этот раз задевая и прикусывая его зубами, вырывая из меня в ответ новый, более громкий и протяжный, стон. Я чувствую, как намокают мои трусики от возбуждения. Думаю, Лаки всё же не единственный, кто может довести меня до безумия.

Джереми опускает руки под юбку и поддевает моё бельё обеими руками.

– Подними свою попку, Белен, – велит он, и я слишком охотно и с большим нетерпением подчиняюсь.

Парень стягивает мои трусики вниз по бёдрам, а дальше они сами скользят к ногам. Он хватает мою попку и придвигает до тех пор, пока я не прижимаюсь киской к его стояку, что, без сомнения, заводит его. Он вжимается в мою промежность и несколько раз двигается вверх-вниз, потираясь; скольжение ткани по моим чувствительным губам – кажется, это больше, чем я могу принять.

– Хочешь трахнуться? – спрашивает он, и я не могу поверить своим ушам.

Думаю, он уже занимался подобным, и все-таки мы пришли сюда не осматривать достопримечательности. Еще больше меня удивляет собственный голос, хриплый и задыхающийся, выдающий «да» без колебания. Он держит свой член прижатым к моей киске, пока я мягко вдавливаюсь в него, скользя по всей поверхности. Похоже, что моё тело живет своей жизнью, а разум больше не имеет права голоса. Не сдвигаясь с места, Джереми рывком выдвигает ящик и достаёт оттуда золотистый пакетик.

А, так вот почему мы в ванной – здесь хранятся презервативы!

Никогда не думала, что лишусь девственности вот так – в ванной на вечеринке, с тем, которого я едва знаю, и непонятно станет ли он моим парнем в будущем или нет.

Он расстёгивает ширинку и достаёт член. Вид его плоти заставляет мою кровь зажечься ещё больше. Я хочу его, хочу насадить себя на этот член. Даже не могу дождаться, когда он наденет презерватив.

Джереми раскатывает его по всей своей длине и, дойдя до конца, сжимает член у основания. Этот его стояк выглядит чертовски огромным, но я не боюсь, я всё ещё дико хочу этого.

– Ты так сексуальна, – шепчет он, и я запрокидываю голову назад, полностью готовая к его вторжению.

Но вместо этого мы оборачиваемся на дверь. Я слышу, как кто-то яростно выкрикивает моё имя. Затем дверь с треском открывается с такой силой, что может слететь с петель. Лаки врывается в ванную, уставившись на Джереми с таким видом, будто собирается проломить тому голову.

И вот они яростно сцепляются друг с другом. Лаки сильный, и ему не составляет труда свалить Джереми с ног одним резким ударом. Хуже всего то, что от мощи удара голова Джереми сталкивается с тяжёлой металлической вешалкой для полотенец. Клянусь, я слышу, как его голова раскалывается пополам. Затем Джереми оказывается на полу, со спущенными штанами, а идеальная белизна ванной запятнана кровью. Кровь повсюду: на полотенцах, стене и снежно-белом пушистом ковре. Лаки дышит как бык, его ноздри яростно раздуваются при каждом вздохе, грудь тяжело вздымается. Он хватает меня за руку. Одним свирепым рывком он наклоняется вниз и сминает мои трусики, затем сдёргивает меня со столешницы и вытаскивает из ванной, не обращая внимания на мою обнажённую грудь, забрызганную каплями крови Джереми.

– Стоп, Лусиан, остановись! – всё, что я могу сказать.

Но вместо того, чтобы отвести меня обратно на вечеринку он тащит меня вниз в тёмный коридор, который заканчивается кухней прислуги. Он открывает дверь, и я могу ощутить кожей холод ночи. Перед нами грузовой лифт, Лаки вызывает его, нажав на кнопку. Я тяну бретельки бюстгальтера вверх и изо всех сил натягиваю платье на него.

– Джереми истечёт кровью! – кричу. – Куда мы идём?

Лаки ничего не отвечает, только качает головой и смотрит в пол. Кажется, в нём сейчас проходит внутренняя борьба, поэтому я пытаюсь сменить тактику.

– Вызови скорую помощь, – всхлипываю я. Двери лифта открываются.

– Он, чёрт его дери, не собирается подыхать, Белен. В самом худшем случае у него раскроен затылок. Пару стежков, немного неоспорина¹¹. С этим гомосеком всё будет в порядке.

– Не говори так! Ты не должен говорить ничего подобного! Как кто-то вообще найдёт его в ванной?

– Не уверен, но думаю, что это сделают шестнадцать патрульных машин полиции, которые ворвались на вечеринку.

– Что?

Двери лифта закрываются за нами, и Лаки протягивает мне моё нижнее бельё. Его взгляд захватывает мой, удерживая его, и я боюсь того, что он будет на меня орать. В лифте, одна сторона которого оббита мягкой кожей, а две другие представляют из себя зеркала, горит яркий свет. Я забираю у кузена свои трусики и аккуратно надеваю их. Никогда ещё не чувствовала себя так унизительно. Чувствую пот, выступивший на лбу и над верхней губой. Меня даже подташнивает от такого позора.

Лаки не отворачивается и не даёт мне ни дюйма свободного пространства. Он яростно, с неприкрытым жаром наблюдает за мной. Я приподнимаю платье над своей голой задницей и надеваю трусики. Знаю, он видел мою киску, и от этой мысли кровь жарким потоком несётся по моему телу. Лаки облизывает губы. Он закусывает нижнюю губу, пока мы смотрим друг другу в лицо. Он видел самые интимные части моего тела, и уверена мог почувствовать, как мои трусики промокли насквозь.

– Почему столько копов вдруг ворвались на вечеринку кучки подростков? – спрашиваю в попытке отвлечь его внимание от моей наготы. Он быстро кивает головой, как если бы был зол или под наркотой.

– Твой маленький друг-педик продаёт кокс и сегодня это было его идеей весёлой подставы.

– Что? – я отрицательно качаю головой. – Он любит книги и хорошо учится в школе.

– Ага, как и чёртов Тед Банди¹². Ленни, не заставляй меня говорить об этом.

– Как ты выбрался? Ты под наркотой?

– Да какая к чёрту разница. Джейли позвонил мне и сказал, что сегодня намечается облава. Я перерыл весь этот хренов дом в поисках тебя, а когда они ворвались внутрь, спрятался в кладовке.

– Джейли из парка?

– В точку. Но где же была наша малышка Ленни? Оказывается, она тоже пряталась, позволяя этому сраному мудаку попробовать трахнуть свою киску!

– Это несправедливо! – кричу я, отворачиваясь от него. – А что на счёт всех тех вещей, которые ты выделываешь со своими девками прямо на моих глазах? С Яри? Ты трахаешь мою лучшую подругу, и я вынуждена потом выслушивать каждую мельчайшую отвратительную деталь вашего перепиха, а? Как на счёт того, что ты игнорируешь меня, разбивая мне сердце? Как на счёт всего этого дерьма, а, Лаки? Думаешь ты хоть в чём-то лучше меня? Да ты просто трус и трепло! Ненавижу тебя!

Двери лифта открываются в тёмной, заваленной мусором, комнате, к тому же воняющей крысами и кошачьей мочой. Я снимаю свои каблуки и пулей вылетаю из лифта, прочь от Лаки. Наверное, это небезопасно, ибо я пьяна, а на улице уже глубокая ночь. Но с Лаки я теперь тоже в опасности. Лаки, скорее всего, самая опасная ошибка, которую я когда-либо совершала.

 

12 глава

Лаки

Я сижу дома следующие два дня. Может показаться, что я просто валяюсь на кровати, но этого гораздо больше, чем обычное валяние. Некоторые могут сказать, что мои отношения с Белен по-настоящему безумные. Но так оно и есть на самом деле, и я ничего не могу поделать со своим дерьмом!

Наши матери из Доминиканской Республики – они выросли на ферме в Сантьяго, потом переехали с дядей в Нью-Йорк. Здесь они попытались построить свои жизни. Авильда – моя мать, Беатрис – мать Белен и Химена – тётя Хеми– все они сёстры; соответственно моя мать самая старшая, тётя Хеми – младшая, и они, одна за другой, начиная с моей матери, уезжали с острова. После рождения тётя Хеми, бабушка сильно заболела. Она умерла от лихорадки, причиной которой могли быть москиты. Так у деда на руках оказались три девочки и целая ферма в придачу, не считая того, что Хеми ещё была совсем младенцем. Дед поил её тёплым, пенистым, не пастеризованным молоком коровы. Прямо из хлева после дойки молоко попадало в бутылочку Хеми. Моя мать всегда говорила, что именно поэтому Хеми только и делает, что жрёт, а толку от неё никакого.

Но всё самое худшее дерьмо, ставшее нашим маленьким семейным секретом, произошло не на ферме, а здесь. В Бронксе, Нью-Йорк.

Тёте Бетти было девятнадцать, когда она приехала в Нью-Йорк. Она выглядела взрослой, но на деле была ребёнком. Она потеряла мать, не знала английского и не имела никаких шансов прижиться здесь. Девушка была одинокой и напуганной до полусмерти. Она не могла приехать к моей матери, Авильде, так как та уже жила со своим мужем. Оставался только Льюис – её единственная зацепка в этом городе.

Она встречала дядю Люьиса, единственного брата своей матери, до этого лишь однажды. Льюис приехал в Нью-Йорк ещё молодым, попытать удачу. Когда приехала Бетти, он был тридцатисемилетним мужчиной, владельцем своего проката такси. К слову он также был одинок. Думаю, не составит труда догадаться, что же произошло. Одинокий мужчина, всё ещё тоскующий по родине, получает в квартиранты молодую, созревшую девушку, эдакую провинциалку-эмигрантку без гроша в кармане, которой некуда и не к кому обратиться.

Без вопросов, Белен выглядит как родня по материнской линии – она получила одностороннюю ДНК. Она не облажалась в этом плане, что бы, чёрт возьми, это не значило.

Белен стала совершенством.

Но тётя Бетти скармливает ей историю о том, что она наполовину пуэрториканка, а её выдуманный отец, который не был в состоянии остепениться и заботиться о ребёнке, бросил их и вернулся на родину. Это была моя история жизни, но они рассказали Белен такую же. Мы верили в это, пока были детьми, мы с ней могли обсуждать наших отцов, воображать, как те возвращаются к нам, или как мы сбегаем в Пуэрто-Рико, чтобы найти их. Она никогда не сомневалась в этой истории, ибо никогда не возникало никаких подозрений и необходимости в этом.

На самом деле, Белен не вылитая тётя Бетти, поэтому она решила сама для себя, что похожа на своего отца, и мы все помогали ей в это верить, окунаясь в придуманную нами же ложь. И Белен была такой идеальной – никто из нас не хотел причинить ей несчастье и заставить беспокоиться. Итак, моя маленькая кузина думает, что она наполовину коренная пуэрториканка, как и я, когда в действительности, она стопроцентная доминиканка. Она дважды связана с этой проклятой семейкой.

Таким образом, грех её родителей затрудняет нашу с ней историю. Мы с ней не на половину связаны, мы связаны на все три четверти, что намного хуже. Даже не знаю кто мы, чёрт возьми, друг другу. Как это вообще можно назвать? Мы связаны больше, чем могут быть связаны обычные кузены. И Белен об этом даже не догадывается.