Текст книги "Больны любовью (ЛП)"

Автор книги: Мара Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Я надеваю кроссовки, хотя на улице и снег. Просовываю руки в куртку и заматываю голову большим толстым шарфом.

На улице тихо, всё кажется мягким из-за снега. Я оставляю следы в этой белой пудре, которая доходит до моих лодыжек. Я останавливаюсь перед знакомым домом Яри. Может, она даже съехала и теперь живёт в собственном доме. Я полностью прекратила общение с ней, когда уехала в колледж. Не знаю, из-за чего это: из-за нашей так называемой дружбы или из-за Лаки. Парень в куртке North Face⁴² и с банданой под бейсболкой открывает входную кодовую дверь. Я хватаю её, пока она не закрылась полностью.

– Ты знаешь Ярицу с четвёртого этажа? – спрашиваю его.

– Чёрт, Яри? Кто не знает Яри?

– Она всё ещё живёт здесь?

– Ага, думаю, она дома. А что ты типа её подруга?

– Была. В детстве. Спасибо, – я моргаю от яркого света и поднимаюсь к квартире Яри.

Я могу слышать из коридора, как гремит телевизор и, кажется, радио соревнуется с ним в громкости. Я сильно стучу в дверь костяшками, но никто не слышит. Я стучу снова, затем прекращаю и свищу, выкрикивая:

– Яри!

Она открывает дверь, держа ребёнка на бедре. На ней короткие шорты и топик, на ногах носки; её волосы собраны сверху заколкой. Может, она готовилась к Рождественской вечеринке.

– Привет, Белен, ты вернулась на Рождество? Спасибо, что продолжаешь общаться со мной, сучка. Спорим, ты не знала, что у меня ребёнок, а?

– О боже мой! Это твой ребёнок? Как её зовут? Поздравляю! Кто её папочка? – я поражена и смущена. Я рада видеть Яри, но очевидно, что она зла на меня.

– Ты, черт возьми, хочешь знать? А что ты мне привезла на Рождество? Ты здесь, чтобы увидеть Лаки?

Моё сердце ухает вниз, прямо на пол, из того маленького углубления, где оно было раньше в окружении других органов. Здесь, на полу, на него можно спокойно наступить и раздавить любой ступнёй.

– Лаки здесь? Почему? Я думала он приедет завтра, нет?

– Без понятия. Приехал пораньше. Попросился переночевать. Он, в отличие от некоторых снобов, продолжает со мной общаться.

– Прости, Яри. Я была эгоисткой, полностью погружённой в своё дерьмо. Я не считалась с другими. Я, наверное, пойду. Может, встретимся как-нибудь на неделе?

Звонит домашний телефон. Достаточно громко, несмотря на общий шум в квартире.

– Вот, подержи-ка ребёнка, – говорит Яри, передавая мне дочь.

Я хватаю пухлощёкий свёрток и прижимаю к груди. Я склоняю голову к её редким волосикам, вдыхая их запах, и шепчу ей:

– Привет, малышка Яри.

Я слегка укачиваю её, так как она становится беспокойной. Хочу, чтобы Яри поскорее вернулась, ибо умираю от желания убраться нахрен отсюда; не в обиду ребёнку, но я не готова. Я воркую с ней, пытаясь удержать её от плача. Поднимая взгляд, я вижу перед собой Лаки, одетого только в джинсы.

Баюкая ребёнка, я замираю и просто смотрю на него в упор.

Он выглядит так же, только его тело стало таким рельефным. Каждая мышца выделяется, каждая линия его тела чётко очерчена, будто высечена. Должно быть, он упорно трудится в морской пехоте, больше, чем на спортплощадке Вашингтон-Хайтс. Он также выглядит здоровым, так, будто хорошо питается и достаточно спит, скорее всего, он больше не набивает себя наркотой под завязку. Его руки забиты татуировками. Он пахнет мужчиной. И он в доме Яри. Я держу ребёнка, может это даже его ребёнок, и всё что, я могу, так это просто смотреть на этого мужчину.

– С Рождеством, Белен. Не думал встретиться с тобой до завтрашнего дня.

– Ты вернулся из командировки?

– Не-а. Я определён на базу Северной Каролины. Я взял машину напрокат и приехал сюда.

– Это твой ребёнок? Ты живёшь с Яри? – спрашиваю, удерживая ребёнка спиной к нему, будто собираясь отдать её ему на руки.

Он смеётся так, что даже горбится, прижимая руку к груди.

– Нет, Бей, это не мой ребёнок! Это дочь Яри, Амари. Я пришёл просто потому, что Яри ещё не спала, и сам я не хотел ещё спать. Не знал, что ты приехала домой. Но я уйду с тобой. «Мой ребёнок», ты такая забавная. Я даже не живу здесь.

– Ну, ты не обязан… я имею в виду, не обязан заводить детей, – все оттенки красного разлились на моём лице. Я могу даже грохнуться в обморок, если кто-то не заберёт у меня этого ребёнка.

– Пойдём, я возьму рубашку.

Я захожу в квартиру следом за Лаки и сажу малышку Амари в ходунки. Она по прямой ползёт в сторону кухни, где Яри висит на телефоне, стряхивая пепел в синюю стеклянную пепельницу.

– Позвоните мне завтра, засранцы. Я поведу Амари в Мейси увидеть Санту, если вы захотите прийти, – Лаки натягивает свою куртку и целует Амари в головку.

– Мы позвоним тебе, Яри, – говорит он.

– Вдруг Белен слишком хороша для этого! – кричит она, пока мы выходим в коридор.

Мы спускаемся вниз по лестнице в тишине. Я не ожидала этой пытки до завтрашнего дня.

– Я оставлю свою машину здесь. Так как нет шанса найти свободное место, – говорит он, глядя через плечо.

Я замечаю в Лаки то, чего не было раньше. Настороженность, нервозность? Наверное, всем трудно снова возвращаться домой.

Мы поднимаемся по склону в тишине, наполненной звуками снега; мои конверсы немного скользят, и Лаки хватает меня за руку. Чувства, поднявшиеся во мне, настолько насыщенны и болезненны, что я чувствую тошноту. Но я цепляюсь за его руку, как за самое дорогое в мире.

– Я не знала, что у Яри ребёнок, – тихо произношу я.

– Да, в прошлом году появился. Ты и вправду ни с кем не поддерживала общение, Бей. В том числе и с нами.

– Знаю. Думаю, это был своего рода побег, – снег оседает на его коротких волосах и тает, превращаясь в чистые капельки, отражающие уличные огни. Хочу пробежаться пальцами по его волосам. Хочу обнять его. Жажду признаться, как сильно по нему скучала, и как же сложно жить без него.

– А ты, Лаки? Ты продолжаешь общаться со всеми? Часто бываешь дома?

– Дважды. Это Рождество – третий раз. Был здесь прошлым Рождеством и раз летом. Мать болела несколько раз, когда я был в отпуске. Общаюсь с друзьями только по фейсбуку. Не то чтобы я кому-то звоню или пишу письма. Яри любит посплетничать – она держит меня в курсе.

– Я ни с кем не общаюсь, – отвечаю, распутывая свой шарф, чтобы подышать свежим воздухом.

– Как тебе северная часть штата? Видишься там с кем-то, Ленни? Встречаешься? – спрашивает Лаки, выглядя самоуверенным. Может, этот вопрос подразумевал, что он сам с кем-то встречается, что у него есть девушка в Северной Каролине, согревающая его постель.

Мы доходим до нашего дома и останавливаемся перед ним в свете уличных фонарей. Я качаю головой, открывая и закрывая рот, намереваясь что-то сказать, но я совсем не хочу посвящать Лаки во всю ту гребаную сердечную боль. Это даже не его вина, и замечательно, что он двигается дальше. Не хочу, чтобы моя боль и горечь стали его. Никому этого не пожелаю.

– Я хожу к психиатру, – признаюсь, стараясь держать голову прямо и уверенно, – и вижусь с Джереми, когда он приезжает увидеться со мной. У меня самая классная соседка по комнате Люси. Вот с кем я общаюсь.

– Ты встречаешься с психиатром или ходишь к нему за помощью? – спрашивает Лаки, положив руку на моё плечо.

– Я ни с кем не встречаюсь, – отвечаю, рискнув посмотреть ему в глаза. Он выглядит таким обеспокоенным и небрежно красивым. Ещё более притягательным, чем несколько минут назад. У меня такое ощущение головокружения, будто я нахожусь во сне. Рука Лаки, дотрагивающаяся до меня – вот всё в чём я нуждаюсь.

– Ты выглядишь настоящим мужчиной, – тихо говорю я.

– Я и есть мужчина, Белен, – отвечает он.

Не могу выдержать его взгляд и опускаю глаза вниз.

– Всё в порядке, Бей? У тебя всё хорошо? – спрашивает он, обеспокоенно нахмурившись.

– Да, всё хорошо, Лаки. Я стараюсь день за днём.

– Это из-за меня? – его лицо выражает тревогу и страх. – Я всё испортил, поэтому клянусь, я…

– Ты – что? Это всё я, не ты, Лаки. Со мной что-то не так.

– Белен, с тобой всё в порядке.

– Я собираюсь зайти внутрь, Лаки. Увидимся завтра.

Я ухожу, оставляя его стоять под снегом. Он не следует за мной, я не спрашиваю, куда он собирается идти. Может, он вернётся к Яри или пойдёт на вечеринку.

Всё, что я знаю, так это то, что совершенно очевидно – Лаки справляется без меня, а я не могу без него.

Лаки

Белен выглядит всё такой же. Может, немного более уставшей и похудевшей. Не могу поверить, что она встретила меня у Яри. Это было последнее место, куда я думал, она пойдёт. Я не планировал наткнуться на неё до завтра. Но Белен всегда удивляла меня своей независимостью. Она всегда была личностью и поступала по-своему.

Я всё ещё хочу сорвать с неё всю одежду и вылизать всё её тело, похоронив лицо между её ногами. Хочу, чтобы она кончала, выкрикивая моё имя. Думаю, она одинокая, грустная. Хочу сделать её счастливой. Я думал, что могу вытравить её из своего организма, но стоит лишь раз увидеть её, и я снова теряю контроль.

Чувствую себя как под кайфом. Собираюсь снять девчонку. Хочу напиться до беспамятства и свалиться без чувств. Не хочу видеть боль на её лице, особенно, если я тому причина. Я думал, что убраться подальше поможет нам обоим, но, кажется, я испортил ей жизнь навсегда.

 

17 глава

Белен

Мы пьяны. В стельку. Мы начали пить ещё в Мейси⁴³. Яри забросила Амари в дом к её папочке, и мы еще перед Рождественским ужином начали с ореховой настойки из магазина алкогольных напитков на углу дома Яри. Потом мы зашли в квартиру Тити и выпили несколько шотов и coquito⁴⁴с Coco Lopez⁴⁵ по рецепту нового грузного бойфренда Тити.

Лаки получил свои подарки, и мы поднялись по лестнице с Яри, которая плелась позади нас и орала в трубку своему нынешнему любовнику, спрашивая, где он, бл*дь, был прошлой ночью. Лаки смотрит на меня и смеётся, произнося губами: «Всё как всегда». Я расслабляюсь и смеюсь в ответ, и могу поклясться, что вижу, как загораются глаза Лаки. Я замечаю, как он смотрит на мои губы.

– Нет, пошёл ты со своими дурацкими извинениями! – кричит Яри в трубку, держа её прямо у рта.

Мы с Лаки ещё посмеиваемся, и Яри показывает нам средний палец.

– Вы тоже можете сваливать, – отвечает она, срываясь на крик.

– Пятьдесят баксов на Раймонда, Белен. За 50 минут, – предлагает Лаки и улыбается мне ещё шире.

– Чтобы Яри побила его? Я ставлю пятьдесят на Рамона. В любом случае, надо её ещё напоить.

Мы еле поместились в коридоре из-за своих курток и ботинок. Я ныряю рукой в карманы в поисках ключа. Моя куртка сползает, и Лаки кладёт на меня руку. Это просто рука на моём бедре. Обычный жест. Но красные огоньки вспыхивают по всему моему телу, а в голове гудит.

– Я поставлю пятьдесят на любого, с кем ты замутишь, Белен, – говорит Лаки, прислоняясь спиной к двери и преграждая мне дорогу.

– О, неужели, и кто это? Не такой уж и большой выбор, – отвечаю, отыскав, наконец, ключ. Я засовываю его в скважину замка, которая находится между рукой и талией Лаки.

– Не знаю. Кого бы ты хотела?

Думаю, я вспыхнула ярко-пунцовым цветом от жары или выпивки, или, может, из-за Лаки, в которого я до сих пор влюблена и который стоит здесь передо мной.

– Ми идём в квартиру Белен, а потом переберёмся ко мне! – кричит Яри в трубку.

– Это отец Амари?

– Нет, придурок, это новый. У него классная машина.

Мама всех нас целует и заставляет съесть побольше еды. Мы открываем подарки под елкой, и я даже вспомнила, что нужно купить в Мейси парочку для Яри и малышки Амари, пока они не заметили. Я подарила своей маме футболку Вассара и она плачет, когда разворачивает её.

– Это же просто футболка, мам, – говорю я.

– Знаю, но я так горжусь тобой! – отвечает она, роняя крупные слёзы и крепко меня обнимая.

– Мы все гордимся тобой, Ленни, – добавляет Лаки, открывая подарок от своей мамы. – У меня есть кое-что для тебя – лови, – говорит он, бросая мне маленькую коробку.

Все пристально смотрят, пока я медленно открываю её. Что он мог мне подарить? Мне страшно открывать его подарок. Я отрываю бумагу, и коробочка внутри выглядит как драгоценная шкатулка. Я поднимаю крышечку и вижу хлопковую подушку и четыре кусочка морского алого стекла с пляжа на ней.

– О, боже, Лаки! Где ты нашёл их?

– Я же живу недалеко от океана. Иногда прогуливаюсь по пляжу. Их выбрасывает на берег приливом.

Я поднимаю на него взгляд. Я обожаю то, как он смотрит на меня с бесконечной нежностью во взгляде.

– И много там таких красного цвета?

– Не-а, не очень. Их и правда надо хорошенько поискать.

– Это потому, что эти красные стекляшки больше не делают. Всё к этому вело, ведь для получения такого клюквенного цвета использовалось настоящее золото, – отвечаю я, находясь в полном восторге от этих кусочков. Яри закатывает глаза, но остальные улыбаются.

– Юху, Лаки подарил Белен мусор на Рождество! Посмотрим-ка, что он приготовил мне, – она разрывает пакет, в котором маленькие серебристые туфельки для Амари.

Она слишком долго обнимает Лаки и целует в щеку. Мы пьём за подарки, здоровье, учёбу и службу, и за малышку Яри. После убираем обёртки и ленточки. Мы с Яри помогаем маме придвинуть стол, чтобы было больше места для еды. Хеми со своей бандой собираются прийти, а они любят поесть. Я достаю бутылку Anis del Mono как раз перед Рождественским ужином.

Близнецы появляются первыми, и они уже пьяны. За ними идёт Хеми с Брианной, которая тащит Джованни – самого младшего. Аннализ застряла, неся все подарки.

Мы поём Рождественские песни, едим всё больше и пьём коктейли, пока не заканчиваются бутылки. Яри сидит на коленях Раймонда. Лаки перехватывает меня на пути из ванной и шепчет на ухо, что я должна ему пятьдесят баксов.

– Думаю, чтобы считалось, они должны поцеловаться, – возражаю я, заправляя волосы за ухо.

– Вот какие правила, а, Ленни? Они должны поцеловаться?

– Спасибо тебе за красное морское стекло. Это самый лучший подарок, который когда-либо я получала.

– Все для тебя, Бей. Реально, всё что угодно для тебя, – шепчет Лаки, но это всё, что он успевает сказать, ибо тётя Хеми вваливается в ванную и сжимает нас обоих в пьяных объятиях, рассказывая, как сильно она соскучилась. Она просит нас об услуге, а именно забрать близнецов, так как она не может выпроводить их из дома, а они же разрушают все её надежды на личную жизнь.

– Хеми, думаю, тебе нужна именно Яри. Смотри, как она флиртует с Раймондом, – говорит Лаки, усмехаясь мне.

– Я думала, она просто пьяна. Думаешь, он ей и правда нравится?

– Лаки на это даже поставил деньги, – признаюсь я Хеми.

– Не-а. Забудь об этом. Я не вынесу ещё одного чёртового ребёнка, – отзывается Хеми, вваливаясь в ванную.

Лаки прислоняется к стене, выглядя как всегда сексуально. Он делает глоток пива и улыбается, указывая на мои Рождественские носки.

– Я получила их сегодня, – говорю я, забирая его пиво. Я шевелю пальцами ног и делаю глоток. Клянусь, мой рот горит от желания прикоснуться к бутылке там, где ее касались его губы и язык.

– Да уж, я так и подумал, Бей. Чёрт, я так сильно скучал по тебе, – признаётся он, проводя рукой по своей голове. Когда его глаза встречаются с моими, я чувствую, будто кто-то вытащил меня из глубокой чёрной дыры. Я бы стояла так с ним и наслаждалась его теплом вечно.

– Я тоже скучала по тебе, Лусиан. Каждый день.

– Но у тебя же всё нормально? Ты же хорошо учишься, заводишь друзей и всё в таком духе, так?

– Да, я правда преуспеваю в колледже и у меня потрясная соседка по комнате, – отвечаю я.

Даже и не думала, что такой разговор может зайти – мы и правда говорим об этом? Не знаю, как устоять и не прильнуть к Лаки. Я только-только начала учиться, как жить без него.

– Ты собираешься уйти с Яри и её парнем?

– Если ты пойдёшь, то и я тоже. Я приехал домой, чтобы увидеть тебя, Бей. Ма сказала, что от тебя никто ничего не слышал, даже тётя Бетти волновалась. Рад, что ты в порядке.

Лаки обнимает меня. Чувствую себя такой хрупкой, кажется, даже могу рассыпаться в его руках. Я стараюсь вернуть ему объятие, как обычно.

***

В доме бойфренда Яри – Майка – мы пьём ещё больше. Я едва могу видеть из-за алкоголя, но вся его квартира украшена разноцветными мини-огоньками к Рождеству. Каждый из этих огоньков создаёт ауру цвета, они прикреплены к стене сверху, над окнами. Майк и Лаки забивают косяк, и я пристально на них смотрю.

– Бей, я завязал навсегда. Не смотри на меня так.

– Что если тебе придётся пройти тест на наркотики сразу по возвращению?

– У меня месяц отпуска. Я просто праздную Рождество, так что после сегодняшнего я не буду продолжать.

Я иду в ванну с Яри. Она одновременно писает и наносит блеск на губы.

– С кем-то встречаешься в колледже?

– Не совсем, – отвечаю, прислоняясь спиной к двери, – мой психолог хочет, чтобы я была открыта для свиданий с девушками, так что я целовалась с очень симпатичной девушкой Кэт. Но это всё.

– Погоди, ты целовалась с девчонкой?

– Да, – признаюсь, пожимая плечами. Это не кажется мне чем-то особенным. Я привыкла к Люси, а всё, чем она занимается, это целуется с девушками.

– Оу, это горячо, Бей. Ты говорила Лаки?

– Нет, у меня даже не было особой возможности поговорить с ним, – я снимаю рубашку. Под неё я надела майку, но я вдруг чувствую жар.

Мы возвращаемся в гостиную и садимся на пол. Лаки выглядит обдолбанным, а Майк – будто он без сознания. Яри сидит сзади и тянет меня ближе к себе, обнимая за живот. Лаки вскидывает голову, оживляясь. Яри начинает гладить мою грудь через майку, обводя мой сосок круговыми движениями, пока тот не съёживается от возбуждения, проступая через одежду. Я зеваю, а потом немного хихикаю.

– Яри, что, бл*дь, ты делаешь? – требовательно спрашивает Лаки.

– Успокойся, Лаки, Белен теперь по части девочек. Она рассказала мне об этом в ванной, – Яри наклоняется ко мне сбоку и притягивает мой рот к своему. Она даёт мне попробовать её язык до самого основания, и кажется, будто мы снимаем порно.

– Это правда, Ленни? – спрашивает Лаки. Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него, возвышающегося над нами. Я могу видеть его эрекцию через брюки и увлечённость при взгляде на нас.

– Не всеми девушками, – отвечаю я, икнув, – только красивыми, как Кэт.

– И Яри?

– Не знаю. Никогда не думала об этом. Она просто начала целовать меня.

– Пойдём в спальню, – предлагает Яри, – хочешь с нами, Лаки?

– А Майк? – спрашивает Лаки.

– Он отрубился, так что ему без разницы. Ну же, Белен. Давай сбросим эти шмотки.

В комнате Майка Яри раздевает меня. Она начинает сосать мои сиськи и облизывать соски. У меня такое чувство, что она делает такое не впервые. Я оглядываюсь на Лаки, его глаза полыхают. Я улыбаюсь ему и хихикаю, пока Яри целуется с моей грудью. Я стараюсь как можно изящней избавиться от своих кружевных стринг, не теряя зрительного контакта с Лаки.

– Ты идёшь или как? – спрашивает Яри, бросая свои трусики в Лаки.

Она обнажена и достаточно горяча. Я бы никогда не сказала, что она недавно родила.

Лаки подходит к нам, и Яри хватает его лицо. Она целует его, глубоко просовывая язык ему в рот. Она не может всегда так целоваться. Думаю, она всё ещё играет. Я с трепетом наблюдаю, как Лаки немного отступает назад и поднимает рубашку над головой. Он теперь такой рельефный и мускулистый, будто с обложки фитнес-журнала. Понимаю, что это всё тренировки морских пехотинцев. Он продолжает целовать Яри, но смотрит прямо на меня. Он протягивает ко мне руку и тянет ближе к себе. Мои ноги подкашиваются, я спотыкаюсь и ощущаю контакт наших с ним тел.

Потом Лаки целует меня. Я оживаю под его прикосновением, словно вдруг протрезвев. Кожу покалывает, и любовь несётся по моим венам как наркотик. Я поднимаюсь на цыпочки, поощрённая всплеском адреналина, и прижимаюсь к нему всем телом. Он обхватывает меня руками и несёт к стене. Его поцелуй раскрывает меня, и я ощущаю будто парю.

Лаки врывается в мой рот, наш поцелуй как поединок. Мы соревнуемся, чтобы увидеть, кто вложит в него больше чувств, а наши языки – главное оружие. Я забываю, где мы находимся. Забываю, что мы кузены. Я теряю себя в его поцелуе, ибо это та битва, которую я не хочу выигрывать. Я хочу быть потерянной в нем, взятой, завоёванной, покорённой им.

Лаки толкает меня на кровать и сразу же оказывается надо мной, заводя руки над головой. Он целует мою шею и вбивается в меня бёдрами.

– Господь Бог, Бей, я скучал по тебе, – выдаёт он, прерывающимся голосом. Моя грудь тяжело вздымается, и я прижимаюсь к нему всем телом. Хочу умереть здесь, именно таким образом: в руках Лаки, окружённая его любовью. Он трахает мой рот своим языком; любовь Лаки ко мне примитивна, это не влюблённость. Я раздвигаю ноги и прижимаюсь тазом в жажде быть наполненной. Он сильно прикусывает мочку моего уха, я вздрагиваю и стону в ответ.

– Прошу прощение, говнюки! – говорит Яри, прочищая горло. Она упирается рукой в бедро и качает головой, наклоняется и подхватывает одну из брошенных футболок Майка, надевая её через голову. – Вы, бл*дь, отвратительны. Такое вообще называют инцестом.

Я хныкаю в ответ и отклоняюсь от груди Лаки. В ответ он сильнее сжимает и тянет мои руки. Он вжимается в меня ещё глубже, отказываясь рассоединять наши тела.

– Ты, бл*дь, сама начала это, Яри! Я вёл себя нормально, пока ты не спровоцировала меня!

– Лусиан, я просто хотела попытаться немного повеселиться, ибо сейчас Рождество, и мы обдолбанные. Я не планировала для вас извращённого любовного-черт подери-воссоединения семьи. Она тебе как сестра. Ты бл*дь тронутый! Теперь проваливайте с кровати моего бойфренда, он бы точно не хотел видеть здесь ваши грязные задницы.

Я хватаю свой лифчик и униженно подтягиваю его. Натягиваю трусики, встаю и бегом направляюсь в гостиную, чтобы надеть рубашку. Я отчаянно хочу убраться отсюда, свалить обратно в Поукипзи. Именно близость Лаки выявляет во мне эту болезнь.

– Ленни, успокойся. Всё в порядке, – говорит Лаки. Он стоит в одних джинсах, не удосужившись надеть рубашку обратно, – не случилось ничего такого, чего бы не было раньше. Мы можем преодолеть это. Мы просто напились, были под кайфом – вот и всё.

– Это не может повториться. Вот почему я не могу возвращаться домой. Я не могу видеть тебя, Лаки, без того, чтобы не чувствовать любви к тебе!

Пока я говорю это, глаза Лаки расширяются, его губы приоткрываются в удивлении. Он ничего не говорит в ответ, но пристально смотрит на меня, будто бы я шокировала его.

Майк выглядит только что проснувшимся и ничего не понимающим. Яри самодовольно посматривает на нас, качая головой. Лаки со скрещенными на груди руками выглядит так, словно испытывает боль. Я хватаю свою куртку с крючка и выбегаю за дверь. Я должна убраться отсюда.

***

Я едва могу уснуть, хотя напилась так, как никогда раньше. Закрывая глаза всё, что я вижу – Лаки, повсюду. Вижу его твёрдое тело и мягкое, пылкое сердце. Чувствую его плоть напротив своей, и вся дрожу от одной только мысли о его прикосновении. Я встаю посреди ночи и иду ворошить аптечку. Принимаю аспирин от головы и адвил от своего нервного возбуждения, наношу вапораб⁴⁶ под носом и поперёк лба. Понятия не имею зачем, но мама постоянно втирала мне эту штуку каждый раз, когда я болела, так что теперь это каким-то образом успокаивает просто своим мятным медицинским запахом.

Я больна во многих отношениях. Я не должна была приезжать домой. Как же я могла так сглупить? Мама была готова поехать в северные штаты. Мне надо держаться подальше от Лаки. Не могу больше терпеть эту пытку.

Истощенная и отчаявшаяся я достаю банку с мёдом с задней части холодильника. Я откручиваю крышку и опускаю палец в янтарную липкую и сладкую массу, поднося затем ко рту. Я слизываю мёд с пальца и закрываю крышку. Мне следует опустошить её полностью и освободить своё стеклянное сердце. Стоит засунуть сюда чьё-то другое имя и дать себе шанс на любовь в этой жизни. Надо бы разбить эту банку, сбросив её с крыши. Ибо моё сердце задыхается на дне этой вязкой сладости, под слоями сладостной любви Лаки длиною в жизнь.

Я слишком слаба, чтобы сопротивляться ему. Не знаю, как сказать «нет». Когда моя жизнь станет легче? Стресс разрушает меня. Я даже представления не имею, как желать кого-то другого.

Освобожусь ли я когда-либо от этой болезни? Когда любовь прекратит быть проклятием?

***

Я уезжаю рано утром, и мама плачет, когда я говорю ей об этом.

– Передумай, mi vida, прошу тебя, там же собирается сильный снегопад, – уговаривает она, помогая собирать мой чемодан.

– Я не могу быть рядом с Лусианом, мам, это разбивает мне сердце.

Мама шмыгает носом и кивает, складывая мои штаны. Может, она и правда понимает после всего, что было. Она не обвиняет меня в том, что я грязная, запятнанная, непристойная или что-то типа такого. Она просто говорит, что любит меня и пытается заставить взять пачку наличных. Мама вытаскивает их из жестянки с мукой на верхней полке кухонного шкафа и засовывает мне в руку, кивая: «Sí, Belén, toma» (прим. с исп. Да, Белен, возьми).

– Они мне не нужны, мам. У меня есть работа в библиотеке. Ты уже и так делаешь для меня достаточно. Отложи их, так что ты сможешь приехать ко мне на мой выпуск.

Я тащу свой чемодан через снег и ловлю частника на Бродвее.

– Порт Авторити⁴⁷, – говорю водителю.

Я люблю поезда, но автобус дешевле, и я уже в ожидании нескольких часов размышлений, сидя у окна. Мне необходимо очистить свою голову и сердце от всего, что связано с Лусианом. Я чувствую себя немного неловко от того, что не попрощалась с Тити, Яри и остальными членами своей семьи. Но я не могу сказать «прощай» Лаки. Не могу видеть его. Вообще. Я откапываю кусочки красного пляжного стекла из своего кармана и выбрасываю их в сугроб. Они так красиво выглядят на снежном фоне, будто светятся. Кто-то другой найдёт их. Кому-то другому повезёт. Уезжая, я чувствую, словно оставила кусочки своего разбитого сердца, разбросанными по тротуару.

Лаки

Быть пехотинцем не так уж плохо. Это что-то вроде классной работы, где ты всегда тусуешься с друзьями. Ну, кроме отсутствия свободного времени и недосыпа. Каждый день мы изучаем что-то новое и не всегда то, что готовит нас к бою. Мы прорабатываем каждый возможный сценарий перед заданием. Мы уже прошли вязание верёвки и скалолазание, выживание в дикой природе и даже потратили день на обучение спасению тонущих гражданских. Оказывается, я сильный пловец. Кто бы мог подумать? Я вырос в Южном Бронксе. Это совсем не то место, чтобы плавать в Ист-Ривер или вверх-вниз по Гудзону.

Я люблю погоду в Северной Каролине, да и большинство парней здесь что надо. В моём батальоне есть ещё один чувак из Бронкса, и мы с первого же дня отлично поладили. У нас было похожее происхождение, так что мы получили более-менее одинаковое воспитание.

В выходные, когда у нас перерыв, мы ездим в Джексонвилл⁴⁸, чтобы выпить, сыграть в дартс или пул. Я никогда не возвращаюсь домой, даже когда у нас выпадают выходные; я околачиваюсь здесь на базе. Вообще, причина, по которой мы ездим в город – подцепить баб. Я приобрёл вальяжный, самодовольный вид, и я в лучшей своей форме. Трахаться – легко. Цыпочек, которые тащатся по мне, хоть отбавляй. Я не встретил никого особенного – даже не знаю, что делал бы, если бы это случилось. Но я в самом деле люблю трахаться из интереса. В этом я всегда победитель, прирождённый чемпион.

Находясь здесь, я ощущаю себя кем–то другим, я не возражаю быть здесь просто номером – это снимает всё напряжение и давление. Я один из тех парней, которые с нетерпением ждут боевого задания. Некоторые парни из морской пехоты, которые малое время были с нами, говорят это типично для салаг – хотеть выбраться с базы до зуда. Говорят, там может быть скучно – ты можешь застрять на недели на миссии, где всё, что ты делаешь, это сидишь и ждёшь. Или же это дерьмо может быть изнурительным, когда ты тащишься мили в униформе с оружием и весовым элементом только, чтобы плестись обратно откуда пришёл снова, в темноте, даже не выстрелив ни разу из своего чертового оружия.

Но я не знаю, мне всё так же хочется поехать. Я хочу что-то, блин, делать, это желание словно прорывается из меня. Есть во мне какая-то беспокойная часть, не знаю, как выразить это словами. Здесь всегда пылает огонь. Постоянно. Я чувствую, будто мне всегда чего-то не хватает. Даже когда мы бежим и укрываемся в окопах, палим из оружия или обучаемся рукопашному бою, я всё ещё получаю недостаточно заряда – то чувство, когда адреналин несётся по твоему телу и всё, что ты можешь слышать, это стук твоего собственного сердца, бьющегося в груди; барабанный бой, оглушающий тебя самого, напоминающий, что ты сделан из крови и кишок, хоть ты и ощущаешь себя несокрушимым. Я жажду это чувство – этот высший, предельный уровень. Я привык получать это дерьмо проще и быстрее там, в Хайтс, с иглой в руке.

У меня также есть другой источник, который никогда не иссякнет. Я могу испытывать это чувство просто находясь рядом с Ленни. Один вдох её запаха – и моё сердце в огне, кровь несётся с невероятной скоростью. Она превращает меня в грёбаное животное всякий раз, когда я с ней. Всё, о чём я могу думать, – как затрахать её до беспамятства и утащить её прочь, чтобы никто и ничто не могло коснуться её. Белен – болезнь, которая возвращается лишь при мысли о ней. Она чёртова заноза в моём боку, но она и та искра, что воспламеняет меня.

Белен

В весеннем семестре я выиграла награду в антропологии за свою статью о единокровных браках в Северной Африке и о том, как это сохраняет культурную целостность. Мне нравится изучать то, что я знаю, и мне никогда не хватит расследований в этой конкретной теме.

Лаки послали на первое задание – я слышу об этом, и от мамы, и от Тити. Его отправили на короткий промежуток времени в Ирак. Тити говорит мне не волноваться, говорит, что Лаки взволнован от этой поездки и жаждет получить настоящего опыта. Я просматриваю новости как ястреб и корплю над статьями; маниакально изучаю историю конфликтов и проверяю оповещения в CNN и Google, так что обновлений я не пропущу.

Я никогда не пропускаю групповой терапии – так что мы с Сафари-парнем стали друзьями. Его зовут Брайан, и мы вроде как стали попечителями друг друга. В групповой терапии по созависимости вы должны скрупулёзно наблюдать друг за другом и снять видео на сорок пять минут о том, как не стать созависимым от своего попечителя.

Так что мы с Брайаном ходим на кофе с пирожными после наших собраний. Он рассказывает о Джен, а я в действительности не говорю о Лаки. Она всё ещё пьёт и последнее, что она сделала – раздолбала их грузовик. Теперь Брайан ездит на собрания на автобусе и ему приходится ходить на работу пешком до тех пор, пока страховка не вступит в силу. Джен не работает. Она спит целыми днями, а по ночам шляется по барам. У неё цирроз печени, и предполагается, что она не должна пить, пока принимает лекарства.