Текст книги "Больны любовью (ЛП)"
Автор книги: Мара Уайт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Уличные фонари стоят на большом расстоянии друг от друга. Дворники работают на полную мощность, но они едва справляются с натиском снежинок-монстров. Я еду потихоньку со скоростью чьей-то девяностолетней бабульки. На шоссе нет ни единой машины.
– Наполеон, всё в порядке. Я вытащу нас отсюда, обещаю. Милостивый Господь никогда бы не позволил карибской девушке, как я, погибнуть в снежном шторме и тем более на Рождество – нам не о чем беспокоиться. Эта детка будет лежать под пальмой, когда решит откинуть копыта.
Фары моей машины натыкаются на задний свет другой машины. Кажется, она стоит на обочине, но я всматриваюсь в центральную линию, чтобы убедиться, что я не еду криво. Подъезжая, мои фары освещают всю картину. Я осознаю, что это авария, и машина, сейчас находящаяся под углом в сугробе, по-видимому, перед этим врезалась в телефонный столб. Я медленно притормаживаю, чтобы припарковать машину Люси и оставляю фары направленными на место аварии, дабы видеть всё хорошо.
– Я сейчас вернусь, Наполеон. Ты в порядке? – спрашиваю я. Она скулит и дважды ударяет хвостом о дно переноски.
Я выхожу из машины прямо в снег, который намело на шоссе. Стоит такая тишина, что я чувствую себя единственным человеком во вселенной. В моём мозгу быстро появляются картинки ужастиков, типа трупов, которые превращаются в зомби или убийца, который лежит там, поджидая, пока я подойду, чтобы затем накинуться и зарезать меня. Вот почему я люблю смотреть Дракулу на Рождество. Я мягко подкрадываюсь к машине, не издавая никакого хруста.
– Есть здесь кто-нибудь? – зову я, мой голос вибрирует в тишине.
Боковая дверь водителя открыта, и я могу видеть, как кто-то завалился вперёд, будучи пристёгнутым ремнем безопасности. Я пробегаю оставшееся расстояние, мои ноги утопают в глубоком снегу, когда я достигаю сугроба. Я становлюсь на склон сугроба и дергаю дверь. Из машины выпадает бутылка водки и человек начинает скатываться в мою сторону. Это женщина. У неё светлые волосы и очки, на лбу виднеется глубокая рана, заливающая кровью её лицо. Но я всё же узнаю, кто она, и задыхаюсь от шока.
Это Джен. Жена моего поручителя Брайана из группы по созависимости. Женщина, которая делает его несчастным, и без которой он не может жить.
– Джен? – зову я. – Ты меня слышишь, Джен?
Я протягиваю руку к её шее и кладу пальцы под её ухо, пытаясь нащупать пульс. Кровь на её лице холодная и липкая на ощупь. Холод повсюду, и я начинаю бесконтрольно дрожать. Я тянусь к карману моего пальто и достаю телефон, сразу же роняя его в сугроб. Падаю на колени и начинаю копать снег, перерывая пальцами свежую снежную пудру.
– Она просто замёрзла. От алкоголя. Может у неё гипотермия, но ей станет лучше, как только мы её согреем, – говорю я себе самой.
Не могу найти свой телефон, это как поиск иголки в стоге сена. Я решаю разгребать снег с помощью ступни. Замечаю его край и вытаскиваю его, мои пальцы замёрзшие.
Стряхиваю снег со своего пальто и набираю 911.
– Что у вас случилось?
– Автомобильная авария на Истбаунд 44, пожалуйста, помогите мне!
– Сколько машин пострадало? Вы знаете свои координаты?
– Я проехала может минут пятнадцать от Поукипзи, но не знаю, насколько далеко из-за снега. Всего одна машина, грузовик. Она ранена. Пожалуйста, приезжайте!
– Оставайтесь на линии, мэм. Мы кого-нибудь пришлём. Только один человек ранен или есть и другие пассажиры в машине?
– Только она.
– Она в сознании?
– Нет, – произношу я с трудом и начинаю плакать.
– Вы умеет делать искусственное дыхание, мэм? Не могли бы вы делать ей искусственное дыхание до приезда парамедиков?
– Да, – всхлипываю я, – мне нужно положить телефон.
– Положите его динамиком вверх, если можете, мэм, тогда я смогу помочь вам.
Я кладу телефон на сидение и отодвигаю волосы Джен с её лица.
– Джен, это Белен. Пожалуйста, пожалуйста, на умирай тут со мной.
– Она дышит? Начните с компрессии грудной клетки, надавливайте на середину грудины.
– Она пристегнута ремнём безопасности. Стоит ли мне попробовать положить её на землю?
– Я не хочу, чтобы вы двигали её. Просто делайте массаж грудной клетки до приезда скорой помощи.
– Надо ли мне вдыхать воздух ей в рот?
– Нет, если есть кровь на лице, но, в конце концов, это ваш выбор.
– Её лицо покрыто кровью, – я пытаюсь говорить нормально, но все равно плачу.
– Тогда я бы не стала, просто работайте с её грудной клеткой.
Я прижимаю обе свои руки к середине груди Джен, тогда как тихая метель вокруг перерастает в бурю. Здесь, в кабине грузовика, только мы с Джен в беззвучную Рождественскую ночь, – и мы обе пытаемся вернуть к жизни её спящее сердце. Острая боль простреливает моё запястье и отдаёт в локоть с каждым новым толчком. Я толкаю её грудину так сильно, как могу ради Джен, ради Брайана, даже ради себя. Я не могу позволить Джен умереть в Рождество.
Брайан тратит каждую свободную минуту, пытаясь защитить её, и его заботы оказывается недостаточно. Я не могу подвести его. Не могу просить Брайна жить без неё. Ибо даже если специалисты и говорят, что это неправильно, или среднестатистический человек скажет, будто это болезнь, я знаю лучше кого бы то ни было, что ничего, абсолютно ничего в этой жизни, кроме Джен, не может наполнить жизнь Брайана.
Не знаю, как долго мы сидели вот так: я —сверху на её коленях, она – свесившись на бок сидения. Слёзы катятся по моему лицу, пока сгустившаяся кровь окрашивает её лицо. Я надавливаю и надавливаю, пытаясь перелить жизнь из себя в неё, пытаясь вытащить её в снежном сугробе из земли небытия.
Я даже не слышу сирену, но замечаю красные и оранжевые огни. Снег окрашивается в эти мерцающие цвета, это головокружительный штурм белой пелены, на мирное спокойствие Рождественской ночи.
Думаю, они оттаскиваю меня от неё, и ведут меня по снегу. Может они даже задают мне вопросы, но я слишком травмирована, чтобы отвечать
Они забирают Джен в машину скорой помощи, а меня и Наполеона в патрульную полицейскую машину. Сначала нас отвозят в клинику для животных, по моему настоянию, а затем в больницу. Я отвечаю на новые вопросы сонного копа и прохожу рентген локтя. Медсестра предлагает мне Рождественского печенья вместе с моим перкоцетом62. Они также выписывают мне ксанекс, и я решаю взять его. На самое плохое Рождество даже эти таблетки могут стать моим лучшим подарком. Я сижу в комнате ожидания, пока они обрабатывают мои документы. Праздничная музыка пугает меня, ибо нет ничего, стоящего веселья.
Затем заходит Брайан, и я встаю, увидев его. Мой телефон разрывался с тех пор, как я нашла Джен, но я не хотела быть той, кто ему об этом скажет.
– Брайан! – зову я и думаю о том, что мне хотелось бы повернуть время вспять, когда он оборачивается. Я почти никогда не видела человека с таким разбитым выражением лица.
– Это я нашла её. Я делала ей искусственное дыхание, пока не приехала скорая. Я сделала всё, что смогла. Я попыталась спасти её.
– Я так волновался. Сидел возле телефона часами. Сегодня вечером она первый раз поехала на этом новом грузовике. И когда она не вернулась домой к Рождественскому ужину, я… – его начинают душить рыдания.
– Иди, Брайан. Я здесь, если понадоблюсь.
Он сжимает мою руку в своей морозно-ледяной. Его лицо кажется пепельным, глаза – призрачными. Ненавижу то, что причастна к этому его состоянию.
Огромный украшенный блёстками колокол, висящий над стойкой регистрации, мягко играет от дуновения тёплого воздуха из отопительной системы больницы. В углу стоит розовая Рождественская ёлка с розовыми огоньками и со сверкающими голубями в качестве украшения. Это всё выглядит как оскорбление, ибо Брайан на грани того, чтобы потерять свою жену, единственного человека, которого он знает, как любить.
Я слышу его крик. Это жуткий и ужасный звук. Звук утраты каждой минуты с Джен и всей той боли, что он чувствовал. Джен ушла, и оставила Брайана в одиночестве. Может, она пыталась сбежать от него всё это время, но всё никак не получалось, не важно, что бы не делал любой из них – будь то правильно или нет. Я баюкаю свою руку в повязке и выхожу через автоматические двери в закручивающийся вихрь снега.
Я причастна к крику Брайна, боевому кличу перенесённой потери, душевной боли, так как нет ничего, что могло бы облегчить его муку и успокоить его страдание. Только Джен могла бы сделать это. Только она могла заставить его чувствовать себя цельным. Я знаю, ибо сама страдаю от такого же недуга. Джен и Брайан тоже были больны – они оба были прокляты больной любовью.
20 глава
Утром я еду длинным путём к ветеринару, так как не хочу проезжать мимо того места. Не хочу знать, стоит ли всё ещё там грузовик под углом на окраине дороги. Не хочу видеть, есть ли на снегу ещё следы от того, как она съехала с дороги. Больше всего не хочу задавать себе вопрос: были ли её последние мысли перед смертью о Брайане.
Теперь дороги расчищены, и гораздо легче маневрировать. Я нахожу путь в ветклинику, даже несмотря на то, что вчерашняя поездки прошла словно в бреду. Моя левая рука перевязана, и я считаю, мне повезло иметь возможность забрать собаку самостоятельно. Счёт за ветеринара и так будет достаточно возмутительным и без добавления стоимости за доставку животного на дом.
Наполеон оживилась, она рада видеть меня. Её шерсть больше не тусклая, и глаза приобрели обычный блеск. Я плачу в клинике наличными – это все мои сбережения от работы в лаборатории и немного с кредитки. Думаю, мне стоило пойти в ветеринарный колледж.
Ей ставили капельницу, сделали пару рентгеновских снимков и дали стероиды. Замечен рост в её брюшной полости, но без биопсии мы можем только предполагать. Я должна буду дождаться Люси, чтобы вернуться домой, ибо у меня нет денег. Хвост Наполеона виляет сильно и быстро, пока мы заезжаем на подъездную дорожку. Напротив гаража припаркована ещё одна машина. Я не узнаю её, но у неё Нью-Йоркские номера. Я глушу двигатель и отстёгиваю ремень безопасности. Затем Лаки выходит из-за дома, и моё сердце останавливается, когда я вижу его.
Его волосы подстрижены под короткий ёжик, и на нём зимняя парка с мехом по краю капюшона. Такой чертовски высокий, великолепный и безумно нужный, этот мужчина может остановить дорожное движение даже скрытый за гигантской зимней паркой. Но он лучше этого, так как это Лаки, мой кузен, мой primo hermano, который знает меня лучше, чем я сама. Весь его стан гласит о мужественности, его облик кричит об уверенности.
Я выхожу из машины и бегу к нему. Он приподнимает меня над землёй и немного кружит перед тем, как поставить на место и невинно поцеловать меня в нос.
– Я скучал по тебе, Ленни. Так чертовски сильно!
– Ты ехал в снегопад? Рехнулся? – допытываюсь я, таща его за руку в дом после того, как мы выпускаем Наполеона, и она бежит впереди нас. Мне нужно достать ключи правой рукой из левого кармана, и повязка вдруг кажется смирительной рубашкой.
– Я выехал прошлой ночью – ну, скорее сегодня рано утром. Сразу после того, как ты позвонила тете Бетти из больницы и рассказала ей об аварии.
– Ты сумасшедший, разве дороги не были ужасными?
– Ты тоже не в своём уме. Выезжать из района самостоятельно в огромный снежный шторм.
Я делаю нам кофе и засовываю пару кусочков хлеба в тостер.
– Тётя Бетти сказала, что ты знаешь её. Я не хотел, чтобы ты оставалась одна.
– Она была женой моего куратора, Джен. Наверное, ужасный человек и определённо ярая алкоголичка. Но он любил её, Лаки, как никого другого. Союз, заключённый в аду добровольцами. Понимаешь, о чём я?
– Что значит «твой куратор»? Ты состоишь в анонимных алкоголиках? Я не знал, что у тебя проблемы.
Я подгибаю ноги под себя и делаю глоток кофе.
– Нет. Это группа по созависимости. Мы встречаемся каждый вторник в подвале китайского ресторана в торговом центре. Это удручающе. Говорим о том, как тратим свои собственные жизни на гиперзаботу о других людях. Точнее об одном человеке. Большинство из них потакатели, а их партнёры потребители, пользователи. Джен была алкоголичкой, Брайан – трезвенником. Но это не имело значения, ибо он был опьянён любовью к Джен и принимал такие же плохие решения, как и она.
– Но, Ленни, почему ты оказалась там? Ты с кем-то встречаешься?
Я качаю головой и делаю ещё один глоток кофе.
– Я там из-за тебя, Лаки, потому что мои чувства к тебе неестественны, и я не могу справиться с ними.
– Иисус, Ленни. Я стараюсь принимать решения, чтобы помочь нам преодолеть это, но, кажется, становится только хуже. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя уродом. Я иду на определённые жертвы, чтобы ты была нормальным человеком.
Лаки встаёт и меряет шагами небольшую гостиную. Он пробегает руками по своим волосам и затем засовывает их в свои карманы. Лицо показывает его растерянность, но напряженность делает его ещё более сексуальным. Лаки словно ураган. Не могу насытиться его силой.
– Думаю, есть только одна вещь, которая заставляет чувствовать себя нормально, и эта вещь не рассматривается как вариант. Если бы ты не помог мне потерять девственность, Лаки, я бы все ещё стояла перед тобой невинной. Я не могу возбудиться без тебя. Попробовав однажды твои губы, я не хочу больше других губ. Я не хочу их. Меня возмущает каждая ласка, исходящая не от тебя, Лаки. Твоё прикосновение заклеймило меня, и я разрушена.
Он подходит ко мне, и я вижу очертания его толстого члена через джинсы. Я завела его своими словами, хоть и не намеревалась. Ощущаю себя суперчувствительной и сонной, опьянённой и больной одновременно. Я сойду с ума, если он отвергнет меня, и закончу в конечном счёте где-то в закрытой психушке, непрерывно прогоняя в мозгу мой первый и последний поцелуй с Лаки.
– Давай найдём кого-то, кто сможет трахнуть тебя. Я останусь в комнате и буду с тобой, наблюдая за каждой минутой. Мы будем смотреть друг на друга, как в прошлый раз. Это единственный способ для нас, – Лаки будто на задании, он надевает свою куртку и держит мою передо мной, – Я купил наркоту, как только приехал в город. Мы сходим в одно местечко. Мы можем найти там кого-то, чем раньше, тем лучше.
– Зачем ты достал наркоту?
– Я чист, Бей, правда. Чист уже долгое время. Но старые привычки умирают с трудом.
– Включая меня, – бормочу я, но не думаю, что он услышал.
– Я чертовски нервничал из-за своего приезда.
Он тащит меня вниз по ступенькам за здоровую руку, и моя куртка падает, так как одна моя рука в повязке. Я останавливаюсь на последней ступеньке, холодный зимний ветер развевает мои волосы и заставляет краснеть щёки.
– Лаки, ты планировал спать в моей кровати?
Он поворачивается и смотрит на меня, бешеная энергия отражается на его лице.
– Знал ли ты, что мы будем здесь одни, и нет никого, кто бы мог помешать нам? Зачем ты приехал сюда, Лаки? Что ты хочешь от меня?
Он приехал, чтобы заняться со мной любовью. Он знает это так же хорошо, как и я, но он упорно не признаёт этого.
Он медленно качает головой со стороны в сторону, но в это время его лицо выражает вину, которой самой по себе хватит, чтобы ответить на мой вопрос. Лаки возбуждается по той же причине, что и я, и он даже больше пристыжен этим фактом, чем я.
– Бей, давай найдём другой способ. Мы можем что-то придумать, – твердит он, но уже выглядит сомневающимся.
– Так я могу трахнуть тебя через твоего дружка? Спасибо, нет, Лаки. Я бы лучше провела всю жизнь, изнывая по тебе. Я промокла тогда, на диване, просто от вида того, как ты затвердел. Моё тело взывает к тебе, и я не хочу прекращать этого. Я бы предпочла эту связь, чем кончать под случайным парнем. Это не то, чего я хочу.
– А чего ты хочешь, Бей?
– Я не хочу умереть, пока не подарю тебе своё тело. Я хочу тебя, Лаки. Я хочу… – я делаю глубокий вдох, – Я хочу, чтобы ты трахнул меня.
Клянусь, что вижу, как его лицо меняется при моих словах. Он преображается из моего двоюродного брата – лицо, которое мне так хорошо известно – во взрослого мужчину, полного вожделения, разрывающегося от страсти, достаточной, чтобы воспламенить нас обоих.
– Лаки, это может быть нашим последним шансом.
Я медленно выдыхаю, закрываю глаза и молюсь про себя. Когда я открываю глаза, он обрушивается на меня, поднимает меня на руки и вталкивает меня обратно через дверь в дом. Его рот на мне, он целует меня тем свирепым поцелуем, который я знаю, но которого мне никогда не бывает достаточно. Он наполняет меня, целуя так, словно владеет моим разумом, телом и сердцем. Так оно и есть.
– Кровать? – выдавливает он, не отрывая своих губ от моих.
Я указываю на дверь, и он пинком открывает её. У меня кровать кинг-сайз и пружинный матрас, но без рамы, так что она достаточно низкая. Лаки ставит меня на пол, и я сбрасываю свою обувь. Вытаскиваю руку из куртки, но я едва смогла одеться, не говоря уже о том, чтобы снять одежду с себя.
Лаки захватывает свою рубашку одним быстрым рывком и сдергивает через голову. Его жетон качается, когда он наклоняется вниз, чтобы быстрее снять обувь и штаны. Я сражаюсь одной рукой со своими джинсами. Лаки в одних трусах переползает ко мне, сплетая наши тела. Он мягко целует меня. Затем он хватает мои джинсы с другой стороны и стягивает их с меня. Он опускает своё тело на меня, и его огромная, прикрытая лишь нижним бельём выпуклость вжимается прямо в мой горячий центр. Я развожу ноги и прижимаю Лаки ещё ближе.
Он покусывает мочку моего уха, и затем его язык проскальзывает внутрь; он ласкает языком ушную раковину и путешествует своими любовными укусами вниз по линии подбородка. Я вращаю своими бёдрами и прижимаюсь к его твёрдости. Он проталкивает свой стояк вперёд, показывая своим телом, что он заведён. Мою кожу покалывает, и я сдерживаюсь, чтобы не трахнуть его.
Он прикусывает мой подбородок перед тем, как перейти к моим губам, мягко пощипывая нижнюю губу, прежде чем засосать её в свой рот, погружая внутрь свой язык.
Ничего не могу с собой поделать и вращаю бёдрами. Моё тело в огне, мой мозг перегружен.
– Может, я могу вытрахать это из тебя, Ленни? Что ты об этом думаешь?
– Да! – выкрикиваю я, впервые хватая его за задницу. То, какой он твёрдый и мускулистый, сводит меня с ума.
– Скажи это, Ленни, я хочу, чтобы ты произнесла это ещё раз, – он дразнит меня, проводя своим членом по моим нежным нижним губам. Я трусь о его стояк, пытаясь насытить яростное возбуждение и ощутить его член в себе.
– Пожалуйста, Лаки, трахни меня. Прошу, вытрахай это из меня, – мой голос прерывающийся и отчаянный, и это зажигает что-то в Лаки. Он с силой срывает с меня рубашку, несколько пуговиц катятся на пол. Рубашка застревает на середине из-за повязке, но застёжка моего лифчика спереди, и он расстёгивает её со щелчком. Моя грудь вырывается наружу. Он засасывает один сосок в свой рот и затем потирает его своими губами, покачивая головой. Другой он пытает круговыми движениями большого пальца, пока сосок не начинает пульсировать. Он тянет его в рот и пробегает по нему своим языком, сосёт, ударяя языком по соску. Сначала он концентрируется лишь на соске, затем открывает рот и захватывает им всю ареолу, задевая её зубами.
Я ахаю – я настолько мокрая и готовая, что могу кончить только от трения об его жёсткий член, а на нём всё ещё нижнее бельё.
– Пожалуйста, Лаки, – стону я.
Лаки скользит по моему телу и целует мой травмированный локоть. Он прокладывает языком сладкую дорожку вниз, ныряя им в мой пупок. Моё тело плавно двигается в вожделении, пока он щекочет мой пупок языком, двигаясь ниже от впадинки живота, достигая клитора. Он мягко лижет меня через складочки, перед тем как погрузить его внутрь. Моя спина выгибается от остроты ощущений.
– Пожалуйста, – прошу его.
– Скажи это, Белен, я хочу слышать, как ты умоляешь меня, – он снова ударяет по клитору своим языком, и я почти перехожу через край.
– О мой бог, Лаки, пожалуйста. Пожалуйста, трахни меня!
– Нет, – говорит он окончательно, стремительно облизывая меня в последний раз.
Я отодвигаюсь от его отказа. Не могу снова его принять. Не знаю, какого вида извращённую игру он ведёт, но понимаю, что умру, если после этого он не возьмёт меня.
Лаки быстро двигается вверх по моему телу, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Его глаза такие тёмные, не могу выдержать его испытующего взгляда.
Одним плавным движением он опускает руку и высвобождает свой член; он немедленно входит до самого упора, и мой рот раскрывается от шока.
– Я люблю тебя, Белен. Всегда любил. Я не хочу трахнуть тебя, – я хочу быть первым мужчиной, который занимается с тобой любовью.
Его глаза удерживают мой взгляд, и, думаю, они блестят от эмоций. Лаки внутри меня, толстый и огромный, его член пульсирует и дёргается в предвкушении. И я взрываюсь. Прямо так, не двигаясь ни на дюйм. Крики вырываются из моего рта, мои мышцы сжимают его и выдаивают. Я откидываю голову, когда крики становятся тише, а тело полностью дрожит.
Я люблю его. Лаки. Его одного. Наконец-то.
Я опьянена, и оргазм всё ещё пульсирует в моём теле тлеющими угольками. Я смотрю на лицо Лаки, и он выглядит зачарованным. Он начинает трахать меня ещё мягче и слаще. Он сгибает одно моё колено и скользит в меня всей своей длиной. Его член восхитителен, это то ощущение, которого я всегда жаждала – быть взятой им; моё собственной тело предоставлено ему для его удовольствия.
Он проскальзывает руками под меня и хватает мою попку, затем снова набрасывается на мой рот жадным поцелуем. Я тяну его язык в свой рот и мягко посасываю, отвечая на его толчки: наши бёдра встречаются при каждом выпаде, увеличивая темп его движений. Его яички бьются о другой мой вход, разжигая вихри удовольствия, которые пугают меня. Я хочу чувствовать Лаки внутри меня во всех возможных отверстиях, любым возможным способом хочу, чтобы он взял меня.
– Белен, я больше не могу сдерживаться. Ты убиваешь меня, – выдыхает он, скрипя зубами.
Я нежно целую его в ответ, и он стонет в мой рот. Я двигаю бёдрами быстрее, и его лобок задевает клубок нервов, зарождая ещё один оргазм, который поднимается из основания моего позвоночника.
– Я собираюсь кончить, Лаки. Я кончаю!
Мои слова перерастают в крик, а я даже не осознаю этого. Оргазм граничит с насилием – настолько стремительно он проносится через меня. Моя киска сокращается вокруг Лаки, и я могу ощущать его толстую длину.
– Малышка, я собираюсь кончить, – говорит он шепотом, будучи на пределе.
– Кончи в меня, Лаки, – отзываюсь я, вонзая ногти здоровой руки в плоть его спины.
– Не сходи с ума, – возражает Лаки, пытаясь выглядеть строгим, но на его лице лишь похоть и скептицизм. Я могу сказать, что и он хочет этого.
– Я на таблетках. Пожалуйста? Я хочу, чтобы ты кончил в меня, малыш. Я хочу, чтобы ты пометил меня, – не знаю, кто я, когда говорю подобные вещи, но это и не важно. Я в экстазе, на небесах. Я так низко пала в любви к нему.
– Бей, о, боже! Черт! – он выстреливает горячей спермой внутри меня, и я чувствую лишь благодарность. Он засаживает мне так сильно и быстро, что его собственные крики вибрируют вместе с движениями его тела. Я чувствую, как его член дёргается и пульсирует, будто он готов кончить во второй раз. Затем всё его тело расслабляется, и он всем весом опускается на меня.
– Ауч! – выкрикиваю я, когда он сминает мою руку.
– О, блин, прости, Бей, – извиняется он и откатывается на бок. Я опускаю взгляд на его пенис, и он всё ещё в идеальном эрегированном состоянии и набухший. Лаки видит, как я наблюдаю за ним, и хватает основание своего члена, сжимая.
– Теперь, когда мы занялись любовью, я планирую трахать тебя всяко разно, как только смогу заставить его подняться снова, – говорит Лаки с ухмылкой на лице.
Я улыбаюсь ему, и он возвращает мне улыбку. Кажется, будто туман рассеивается. Словно солнце выжгло всю тьму. Небо в моём сознании прояснилось. Здесь, под пристальным взглядом Лаки, я чувствую себя здоровой. Свободной. Идеальной. Наконец-то я чувствую себя настоящей.
Лаки
Белен засыпает, уткнувшись в изгиб моей руки. Мы и раньше спали вместе, но это приятное чувство послевкусия полностью принадлежит мне. Я взял её тело под свой контроль и не хочу возвращать его обратно. Я трахну её тысячью разными способами и испробую все её девственные места. Ибо, бл*дь, они всегда предназначались мне в первую очередь.
Не знаю, почему ждал так долго. Если бы я знал о том облегчении, которое увидел на её лице, когда трахал её, я бы сделал это грёбаную вечность назад. Может мне показалось, но я увидел на лице Белен, что она нашла во мне подтверждение своей правильности. Как спящая красавица, которая наконец-то проснулась. Даже её губы и щеки порозовели сильнее, чем когда-либо.
Возможно, она ждала меня всё это время, чтобы я освободил её. Думаю, я был слишком напуган, чтобы увидеть это. Словно я не был достаточно мужчиной, чтобы справиться с этим, чтобы принять все эти чувства. Поэтому Белен пришлось ждать, пока я целую вечность упорядочивал всё в своей голове. Я мог трахать её с шестнадцати лет, а вместо этого уехал и испортил всё к чертям. Когда все, что ей нужно было, чтобы я убедил ее в том, что она прекрасна, что она желанна. Она не хотела слышать это от кого-то другого. Важно, чтобы это было именно от меня, а я был слишком трусливым, чтобы просто сказать, не говоря уже о том, чтоб показать ей.
Её уверенность, её счастье – Боже! – да даже её душевное равновесие пострадали. Не могу поверить, что мучал её подобным образом. Всё потому, что был напуган до чёртиков. Я потратил годы, трахая шлюх, когда мог любить кого-то, кто любит меня.
Опускаю губы и прижимаю их легким касанием к её шее. Она такая нежная и мягкая, каждая часть её тела идеальна. Легонько покусываю линию её подбородка. Затем бужу её глубоким изучающим поцелуем. Она едва отвечает на него; она истощена, вымотана и её здоровая рука взлетает вверх за голову, пока она машинально старается снова заснуть.
Я облизываю её сосок и мягко посасываю. Она стонет во сне, и её ноги раскрываются для меня. Мой член так чертовски твёрд только от одного её вкуса. Я знаю, какая она тёплая, насколько шелковисто скольжение в её влагалище. Но это сладкое местечко может быть горячей ловушкой жадных мышц, я никогда раньше такого не испытывал. Четырьмя пальцами пробегаю по её складочкам. Она мягко дёргается и бормочет «Лаки» – моё имя на её губах так чертовски сексуально.
Хватая свой член, я приподнимаю его и проникаю прямо в неё, пока она ещё спит. Её глаза быстро распахиваются и затем смягчаются, когда она видит моё лицо. Она вспыхивает, и я знаю, что ей снился я. Развратные сны, судя по её лицу и влажности её киски.
– Я хочу трахнуть тебя грязно, детка. Ты готова для всего меня?
Она сладко кивает, не имея понятия, о чём я думаю. То, что она соглашается на всё, заставляет мой член дёрнуться и затвердеть ещё больше.
– Хочешь быть моей шлюшкой?
– Лаки, ты можешь делать всё, что захочешь.
Мой член дёргается вновь, и маленькая улыбочка проскальзывает на её лице. Я жёстко толкаюсь в неё, заставляя принять член до самого основания. Вдавливаюсь, вращая бёдрами, оказавшись в ней полностью, потирая клитор. Её рот раскрывается от удивления и глаза застилает пелена.
– Сколько у тебя дырок, Белен?
– Три, – отвечает она с прикрытыми от желания глазами.
– Сколько из них мои? – спрашиваю, снова с силой толкаясь бёдрами. Поднимаю её ногу вверх и размазываю её соки прямо по заднему входу. Она извивается, когда я прижимаю свой большой палец к этой дырочке внизу.
– Сколько? – допытываюсь, проскальзывая в её тугую дырочку пальцем до сустава.
– Все три, – говорит она прерывающимся голосом, и я засовываю все четыре пальца, влажные от её влагалища, ей в рот.
– Собираешься сожалеть об этом? – задаю вопрос, проталкивая пальцы глубже, пока она рефлекторно не давится.
– НЕТ! – выкрикивает она, наконец-то полностью проснувшись. Затем она резко отстраняется, оставляя меня нависать над кроватью. Белен резко наклоняется ко мне и наносит удар, попадая мне прямо по лицу.
От удивления я отшатываюсь назад и прижимаю руку к месту удара.
– Святое дерьмо, Бей! Что с тобой не так? – моё лицо болит там, где она врезала. Это моя вина, она использовала проклятый правый хук, которому я её научил.
– Нет – ты не будешь сожалеть, или нет – ты не хочешь этого? – спрашиваю, растерянный от того, что она вспылила.
– Я никогда не буду сожалеть ни о чём, что ты делаешь со мной, Лаки, – она нахмуривается и поджимает губы.
– Тогда почему ты, черт подери, ударила меня, Бей?
– Потому что ты так долго со всем этим тянул!
Вдруг я чувствую, словно у меня никогда не было на то причин.
– С того первого дня на кухне, когда мне было тринадцать, и ты поцеловал меня, ты оставил моё сердце разбитым. Я пыталась полюбить других парней, пыталась преодолеть это. Я так отчаянно нуждалась в тебе, но всё, что ты делал, так это отталкивал меня и шёл трахать других баб.
Её рука лежит на её груди, и я просто нападаю на неё. С силой тяну её ноги вниз, чтобы она снова легла на спину. Поднимаюсь по кровати на коленях и приставляю мой член к её лицу. Одной рукой хватаю её за волосы, другой – основание своего стояка.
– Открой свой рот и покажи мне, что я потерял за это время. Если сделаешь это, я, может быть, возмещу тебе утраченное время.
Я, не сдерживаясь, трахаю её лицо. Знаю, это слишком жёстко, грубо, свирепо, но ничем не могу себе помочь. Я так долго хотел её, что быть внутри неё – всё, о чём я могу думать. Она давится, и её слюна сгущается до натуральной смазки. Я хочу обкончать всё её лицо, чтобы сперма стекала по её языку, но не раньше, чем я опробую её задницу. Хочу быть первым у Белен и единственным.
– Становись на колени, Бей, – спокойно командую я. Беру сгустившуюся слюну, свисающую с её нижней губы, тянусь к её заднице и тщательно смазываю её тугую дырочку. Она стонет с моим членом у себя во рту, когда я надавливаю пальцем на её задний проход.
– Тебе нравится, детка?
Её голова качается на моём члене, когда она кивает.
– Дай мне знать, если тебе что-то не понравится. Я буду продолжать делать это, так или иначе, но постараюсь быть хорошим, – улыбаюсь, когда произношу это, и её глаза расширяются в удивлении.
Не знаю, что вселилось в меня; обычно я не такой грубый. Это Белен так на меня действует – от вожделения я к чертям потерял свою голову. Может, я мог бы вытрахать это из неё, возможно, мы сможем насытиться друг другом. Но я знаю, что просто обманываю себя. Находиться внутри Белен – это только разжигает огонь. Заставляет меня хотеть её сильней, больше. Я хочу каждую улыбку, каждое вдох, каждое утро с ней – момент, когда она распахивает свои глаза.
Оттягиваю её рот от своего члена.
