Текст книги "Вспомни мое имя (СИ)"

Автор книги: Мара Шейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

24.

24.

Рыжая и правда ведьма. Я что, себя не знаю? Но вот неделя с ранения прошла, и я почти в норме. Правда… один момент. Вот же сука… Даже себе не хочу признаться. Но я когда в себя приходил – только она мне и нужна была. Рядом стоит – мне спокойно. Не вижу ее – все, хуево. Нервы. Или обстановка такая. С ней просто точно знаешь – безопасно. А остальные нет.

Хотя пока все идет вроде как тихо. Сижу в комнате на седьмом этаже. Два раза в день кто-нибудь из громил Сайласа таскает меня к рыжей. Я молчу и не сопротивляюсь. До этого клетка была похуже. А тут прям расщедрился этот мудак кошачий.

Только все равно не пойму, какого хуя ему от меня нужно. Долг я свой отработал, но он теперь новый выставил, за лечение. Говорю ж, мудак. Его ж задание было. И он знал, что опасное. А то не знал. Но его прихлебателям спасибо, не бросили подыхать в том переулке.

Макс периодами заходит. Похабно так про рыжую интересуется. Далась ему эта девка. А если далась – и шел бы к ней! Но он ко мне приходит, свои блядские вопросы задает. Сука. Молчу. Но все запоминаю. И припомню этой драной кошке все его шуточки.

Странно. Вот правда странно. Меня они тогда вытащили, но почему-то не сразу к шефу повезли. А сначала к рыжей. Потом клетка эта, а потом Макс подкатил со своим предложением. Я его послал сначала, но идти с его парнями пришлось. Сказал, если не хочу, чтоб рыжую как шлюху попользовали всей охраной – соглашаться. Повезло этой пантере ебучей, что я в наручниках был, а то б не только словами… Но пошел. Девчонке это зачем? А я… мне терять нечего. Я уже давно...

Я потом все пытался рассмотреть. Она… чистая. Наивная такая. Если б что – я бы зубами себе жизнь выгрыз, но до горла этой сволочи добрался.

Не заметил. Вроде, хорошо с ней обращаются. Только она усталая какая-то. Но вроде все, не больше. Ладно. Я спросил на всякий. Только мне так хуево было, что я не очень и до сих пор уверен, что правильно ее ответ понял.

Мне дали еще неделю – вот щедрость-то. И даже не в подвале. Комната вполне нормальная. Тихо, тепло, кормежка три раза в день. Только из здания выходить нельзя. И на первые три этажа нельзя.

Но по остальным могу. Даже заходить в некоторые помещения. И к рыжей. Но к ней я обязан: велено два раза в день, и таскаюсь, как щенок к мамке. Выдали одежду, пропуск. Все как у больших. Свобода, мать её. Только двери всё равно открывают другие.

Я тут много где походил. Смотрю, запоминаю. Ну так, на случай чего. Охраны много. Камер до хуя, аж в глазах рябит.

Но на одиннадцатом все ж спокойнее. Это где рыжая. Я туда прихожу – как в тишину. Никто не орет, не рычит, дверьми не хлопает. Я первый раз как к ней поднялся – застал ее в зимнем саду.

Сайлас такую фигню отгрохал, с фонтанчиками, водопадиками. Тихо там, вода только журчит и окна во всю стену.

Она сидит в кресле с книгой. Босая. Волосы собраны кое-как. Перед ней чашка. И сама выглядит спокойно и вроде такая, как всегда.

Останавливаюсь поодаль и выдыхаю. Подойду – испугается ведь. Стою, смотрю, думаю как ей показать, что я уж здесь. А она как знает. Голову подняла, смотрит на меня и улыбается.

– Дэм? Ты на осмотр, – говорит она. – Пойдем.

– Привет, рыжая.

– Привет. Заходи, я сейчас.

Она через минуту уже причесанная, обутая и в халате своем докторском. Строгая. Осматривает рану. Расспрашивает, пока я термометр держу. А я смотрю на нее и мне спокойно.

– Вечером придешь, – сурово говорит она. – Молоко будешь?

– Чего ты со мной как с мелким?

– Значит, будешь. Кормят нормально?

– Угу.

– Спишь как?

Поднимаю на нее глаза.

– Тоже. Ты сама… нормально? Не обижают?

– Я им нужна пока, Дэм. Поэтому не трогают и не обижают, – как-то устало говорит она. – Пойдем.

Мы идем к ней в комнату. У нее тоже скромно, все как у меня, только вот книжки еще, много.

Странное чувство.

Я теперь могу сидеть здесь. Никто не тащит меня обратно в клетку. Никто не держит. И всё равно ощущение такое, будто мы оба заперты.

Только клетки разные.

Молоко закипает. Я сижу, смотрю, как она переливает его в чашку. Чашка горячая, но я все равно беру.

– Ты точно нормально, рыжая?

Она улыбается, а я продолжаю:

– А спишь?

– Нормально.

– Ешь?

– Нормально.

– С людьми разговариваешь?

Она смотрит на меня.

– Сейчас разговариваю.

Я усмехаюсь.

– Че умная такая стала...

Она улыбается. Но улыбка какая-то не такая. Не как всегда. И я понимаю, что сейчас по кругу пойду со своими вопросами.

Раньше она улыбалась по-настоящему.

– Ты спросить что хочешь? – выдаю я наконец после молчания. У нее вид такой. Только она головой мотает. И снова замирает.

– Ты изменилась, – говорю я.

Она сразу напрягается.

– В смысле?

– Не знаю.

– Дэм.

– Стала какая-то…

Я ищу слово.

Не нахожу.

– Холодная.

Вот, нашел точное слово.

Она смотрит на меня несколько секунд.

Потом усмехается.

– Нет. Просто здесь все по-другому. Но я привыкаю.

Макс вызывает к боссу через несколько дней. К рыжей я так же исправно таскаюсь днем и вечером. Надо уже один раз, но мне спокойнее, когда я ее вижу. Макс меня перехватывает, как раз когда я иду к лифту, чтоб наверх подняться.

– Сайлас хочет, чтобы ты работал на него.

Я смотрю на Макса.

– А если я не хочу?

Он пожимает плечами.

– Тогда обратно в подвал. И про девчонку свою не забудь.

Сука. Вот и весь выбор.

– Она не моя, – сквозь зубы говорю я. – Что делать надо?

– Разное. Охрана. Курьер. Иногда сопровождение. Иногда грязная работа.

– Убивать?

Макс улыбается.

– Пока нет, малыш, – скалится этот придурок. – Пока не волнуйся.

Ненавижу.

25.

25.

Первое утро на работе. Блядь. Слово смешное. Работа.

Я теперь, значит, работаю. На Сайласа.

Еще пару недель назад сидел в клетке и думал, как бы не сдохнуть от холода, а теперь мне выдали одежду, пропуск и приказ явиться к восьми.

Прям карьера.

Стою перед лифтом, смотрю на цифры и матерюсь про себя.

Рана ноет.

Рыжая сказала не геройствовать. Да она много чего говорит.

В основном правильно, конечно. Но это-то и бесит, что она правильно все.

Двери открываются. Макс рявкает:

– Заходи, волчонок.

Макс. Ну конечно – куда ж без этой пантеры. Захожу.

Макс нажимает первый этаж.

– Нервничаешь?

– Тебе какое дело?

Он ухмыляется.

– Никакого. Просто интересно посмотреть, как волчонок хвост поджимает.

Молчу.

Он тоже молчит несколько секунд.

Потом:

– Сегодня ничего сложного.

– Угу.

– Сопроводишь человечка одного.

– Куда?

– За город.

– Зачем?

– Затем.

Вот же ответ.

– И чего?

Макс даже не поворачивается.

– Сопроводишь или вниз. Твоя холодная клетка заждалась.

– Напугал.

– А рядом местечко для твоей ведьмы приготовим.

– А сдохнуть без нее не боишься?

– А то врача не найти. Да их как собак. А уж за такие деньги – любой прискачет, – ржет Макс.

В подвал. Сука. Знает, куда давить.

– Кто едет?

– Двое, ты и человек, которого нужно доставить.

– Тогда зачем я?

– А ты как думаешь?

– Чтобы подышать свежим воздухом?

Макс смеется.

– Вот за это я тебя и люблю, волчонок.

– Иди нахуй.

Двери открываются.

На первом этаже уже ждут двое.

Одного я знаю. Гарен. Тот самый мужик с пулей в плече, которому Фло потом таблетки в глотку запихивала.

Второго не знаю.

Высокий, здоровый, молчаливый.

– Это Дэмиан, – говорит Макс. – Теперь работает с нами.

Мужик смотрит на меня.

– Тот самый?

– Тот самый. И вот что: он после ранения.

– И что? – лениво интересуется второй.

– А то, что наша ведьмочка просила мальчика поберечь и сильно не бить.

Я усмехаюсь. Нравятся мне эти разговоры. Прям чувствую себя человеком.

– В машину, – распоряжается Макс. – А ты, волчонок, как вернешься – к врачу. Иначе всем головы открутят.

Машина обычная, черная. В салоне просторно. Кожей пахнет. Не могу понять, приятно или как.

Сижу сзади. Рядом со мной Гарен. Молчаливый за рулем.

– Инструкции будут? – спрашиваю я.

– Уже дал, – огрызается шофер.

– Какие?

Он смотрит на меня через зеркало.

– Сопровождаешь. Не лезешь вперед. Не убиваешь никого без необходимости.

– А если нападут?

– Тогда можешь драться.

– Как щедро.

Гарен хмыкает.

Первые минут двадцать едем молча.

Я смотрю в окно. Промзона. А потом город остается позади.

Лес.

Дорога.

Серое небо.

Рана снова начинает ныть. Проклятая пуля.

Рыжая меня точно прибьет, если узнает, что все болит. Хотя почему я вообще думаю, что она узнает?

Не ее дело. Моя работа – мои и проблемы.

Только бок всё равно ноет.

– Болит? – спрашивает Гарен.

– Нет, – буркаю я. И глаза закрываю. Не болит. Жжет.

– И че придуряешься? – миролюбиво спрашивает мой сосед.

– У вас тут все такие умные?

Он улыбается. Я закатываю глаза.

Место оказывается каким-то старым складом. Ничего особенного: кирпич серый и ржавая дверь. Нас ждут несколько парней.

Гарен выходит первым. Они говорят о чем-то, потом выводят парня. Лет двадцать пять на вид. Выглядит паршиво. Ладно. Дело не мое.

Гарен впихивает его на заднее сиденье между нами.

Едем обратно. Все, что ли? И на хера столько народа?

Додумать свою мысль гениальную не успеваю.

– Черт, – выдает водитель и резко тормозит.

Впереди две машины. И их человек пять. И херово, что у троих биты. Гарен снимает с предохранителя свою игрушку.

– Назад, – бросает Гарен.

Поздно.

В машину стреляют и только чудом не в бензобак. Водитель все-таки у нас ничего.

Стекло разлетается.

– Курт, проскочим?

– Нет.

– Вниз и только шевельнись, – Гаренсо всей дури въезжает нашему “человечку”, укладывая его под сиденье. Мы выходим.

Крики. Мат. Кто-то хватает меня за куртку, и я не разбирая бью. Еще и еще. Боль в боку.

Сука. Рана.

Не обращаю внимания. Нельзя сейчас.

Выстрел. Я пригибаюсь.

Потом слышу рев мотора.

Одна из машин уходит.

– В машину! – орет Гарен.

Залетаю внутрь. Гарен давит на газ. Мы срываемся с места.

Проверяю бок – крови нет. Уже хорошо.

– Все целы. Курт, в порядке?

– Да.

Я откидываюсь на сиденье. Курт в последний момент закинул в салон еще одного, из этих ретивых парней. Хочу задать вопрос, но нет.

Нет.

Лучше не знать.

В этом месте, если тебе что-то не объясняют, обычно есть причина.

И почти всегда причина хуевая.

26.

26.

Я понимаю, что Сайлас пришел не просто так, еще до того, как он закрывает за собой дверь.

Он не улыбается. Хотя ни злости, ни агрессии, ни раздражения я не чувствую.

Разбираю бумаги на столе и не знаю, как правильно реагировать на альфу. Поэтому просто поднимаю глаза, улыбаюсь и киваю. И возвращаюсь к своим бумагам.

– Флора.

Я поднимаю глаза.

– Да?

– Нам нужно поговорить.

– Конечно, мистер Сайлас.

Рука сама сжимает ручку. Опять поговорить. О чем? Что еще он мне может интересного сказать?

– Результаты, которые ты предоставляешь, отличаются от того, что мне дают в другой лаборатории.

– Здесь ведь камеры есть? Я объясню…

– В твоей добросовестности я как раз не сомневаюсь. Поэтому пришел к тебе. Изучи документы по пробам. Хочу знать твое мнение.

– Хорошо, мистер Сайлас.

Я стараюсь не показать, что мне страшно. Знаю, что правда все добросовестно сделала, но боюсь. Потому что Сайлас не из тех, кто будет долго разбираться, если решит, что я виновата.

– Сейчас.

Он протягивает папку и смотрит на меня выжидающе.

Сажусь, открываю, начинаю читать. Минут через пять пантера начинает проявлять признаки совсем явного нетерпения.

– Твои мысли, Фло.

– Мне нужно больше времени, простите, – твердо говорю я.

– Нет.

Он несколько секунд просто смотрит на меня.

– Нет?

– Времени нет. Я не экспертизу требую, а твои мысли.

– Есть вариант, что не сходятся показатели из-за разницы вторых ипостасей испытуемых.

– Конкретнее, – требует хозяин.

– У меня лис, а в другой лаборатории – медведь. Вероятно, это ключ к разным результатам. Потому что на первый взгляд все проводится по плану.

С минуту он смотрит на меня.

– Значит, начинаем все с начала.

– Мистер Сайлас… я не могу так.

– Ты понимаешь, что это не просьба?

– Понимаю.

– Тогда зачем заставляешь меня повторять?

Я откладываю ручку.

– Потому что я не буду этого делать. Я… я не могу!

В кабинете становится тихо.

За окном шелестят листья. Вентиляция работает почти неслышно. Где-то в коридоре шаги охраны. Они делают обход этажа каждый час.

Обычный день.

Только у меня почему-то мерзнут пальцы.

Сайлас подходит ближе.

– Ты здесь живешь благодаря мне.

– Да, мистер Сайлас.

– Ешь благодаря мне.

– Да, мистер Сайлас.

– Все, что ты умеешь – ты умеешь благодаря мне. Я оплачивал твой колледж. Я оплачивал все дополнительные курсы.

– Да, мистер Сайлас. Но…

– И тот парень, – он делает короткую паузу, – тоже жив благодаря тому, что я разрешил ему остаться и дал ему работу.

Я молчу.

– Я просто напоминаю тебе положение вещей. Ты правда думаешь, что у тебя еще есть право выбирать?

Выбор… какой тут выбор!

– Тогда завтра я приведу нового испытуемого, – информирует хозяин и ухмыляется. – Фло, не надо считать меня монстром. Цель у меня эгоистичная, конечно. Но в перспективе… Ты умеешь хранить секреты? – спрашивает он вдруг.

– Только не рассказывайте мне, скольких вы убили, – я сама не знаю, что на меня нашло. Разозлить альфу – можно и не выжить. А может, я именно этого и хочу?..

Он неожиданно хохочет.

– Нет. Об этом поболтаем, когда познакомимся поближе. Я болен, Фло.

Он расстегивает рубашку. Лицо у него при этом отстраненное и абсолютно пустое.

Лицо человека, который до конца не принял еще факт собственной слабости.

Под рубашкой – пластыри. Сайлас легко поддевает один. И демонстрирует…

Как он вообще ещё жив?

Под пластырем – язва. Она тёмная, почти чёрная по краям, с неровным, рваным контуром. В центре – открытая рана. Неглубокая, но широкая, с серо-жёлтым налётом. Края подрытые, как будто кто-то выел ткань изнутри. Вокруг – следы старых рубцов. Много. Слишком много. Я насчитываю пять. Это только то, что я вижу.

Смотрю и не могу отвести взгляд.

От резкого движения пленка, затянувшая было язву, вскрывается и из-под края выступает мутный, желтоватый экссудат. Гной. Но не обычный, а жидкий, с резким, сладковато-гнилостным запахом. Я знаю этот запах. У оборотней он появляется только в одном случае: когда регенерация не просто замедлена – ее вообще нет.

– Как давно это началось?

– Открытая форма? С полгода, – отвечает он. – Сначала я списывал любые недомогания на усталость. Потом появились язвы. Сначала одна. Потом ещё. Они не заживают, Фло. Совсем. Что бы я ни делал. Регенерация не запускается.

– Анализы?

– Все в норме. Ну, почти. Воспалительные маркеры высокие, но это и так видно.

Я смотрю на него. На его лицо – спокойное, отстранённое. На его длинные тонкие пальцы, которые застегивают рубашку, чтобы опять делать вид, что все в норме.

– Мистер Сайлас, – говорю я медленно. – Это не инфекция.

Он поднимает бровь.

– Удивила, – констатирует он.

Да, конечно, он знает, что его организм атакует сам себя. Но что запустило этот процесс…

Он так и молчит. Долго. Я вижу, как на его лице мелькает что-то – может быть, страх. Может быть, гнев. Но он гасит это почти сразу.

– Поэтому я пришёл к тебе, – говорит он. – Все испытания, которые мы проводим для фармацевтических компаний – это поиск адекватного лекарства прежде всего для меня. Эгоист?

Я мотаю головой.

– Только это и другим поможет. Правда…

Он смотрит на меня. И я понимаю, что он не просто так пришёл ко мне. Не уговаривать продолжать эксперименты, не проверять добросовестность мою или второй команды. Есть еще что-то.

– Я пробовал всё, Фло. Всё, что мог. Я обращался к лучшим врачам. К самым дорогим специалистам. Они говорят, что это не лечится. Что я должен просто... ждать.

– Значит...

– Это ничего не значит, – рявкает он зло. – Потому что они не понимают одного. Я не человек. Я оборотень. Моя регенерация – это не просто быстрое заживление. Это магия. И магию не лечат таблетками.

Он делает паузу. Я молчу.

– А ты – ведьма, Фло. Даже если ты не чувствуешь свой дар, ты остаёшься ведьмой. И я хочу, чтобы ты попробовала.

Я смотрю на него. На его язвы. На его надежду. И внутри меня что-то сжимается.

– Я не могу, – говорю я. – У меня нет дара. Я уже говорила вам. Я пустышка.

– Тыдумаешь , что пустышка, – он качает головой. – Но… вероятность пробуждения дара после двадцати лет тоже есть.

– Это случается так редко… а ведьмы… нас нет почти… вы же знаете.

– Знаю, – угрюмо говорит он. – И я сделаю все, чтобы выжить. Я хочу жить, Фло. И ты хочешь жить. И твой волк тоже хочет жить.

Он встает.

– Так что у нас всех общая цель. Деньги, препараты, испытуемые – все, что хочешь. И, Фло... Я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь. В твоих интересах, чтобы я жил.

Дверь за ним закрывается.

Страх смерти иногда делает человека страшнее любого чудовища.

27.

27.

На следующий день меня будят рано.

Стук в дверь и бодрый голос снаружи:

– Подъем, волк.

– Иди нахуй.

За дверью тишина. Потом:

– Пять минут чтоб готов был.

– Я сказал, иди нахуй.

– Хорошо.

И уходит.

Я открываю глаза и несколько секунд смотрю в потолок.

Блядь.

Пять минут.

Ненавижу это место.

Ненавижу эти стены.

Ненавижу то, что уже знаю, где здесь что находится.

Еще больше ненавижу то, что вчера мне было почти нормально.

Сажусь на кровати.

Бок ноет. Не сильно, правда, но ноет. Блядь. Снова все. Но ниче, потерплю. Рыжая вчера смотрела, даже орать пыталась, но обезбол дала. Так что ночь я даже нормально провел.

Одеваюсь и матерюсь про себя. Херова “свобода”.

В дверь стучат снова. На этот раз открываю.

– Идем.

– Что делать?

– Там скажут.

– Блядь, у вас тут вообще кто-нибудь отвечает на вопросы?

Гарен смотрит на меня и ухмыляется:

– Иногда.

– Повезло.

Иду за ним.

На первом этаже нас уже ждет Макс. Сидит на диване, кофе пьет.

Увидел меня и улыбается.

– Доброе утро, малыш.

– Не беси, – буркаю я. Достал.

– Почему?

– Потому что бесит.

– Значит, буду.

Сука.

– Что сегодня?

– Едешь с ребятами.

Я медленно выдыхаю.

Он смеется.

А я смотрю ему в глаза.

– Это вся работа?

– Много вопросов, волчонок.

Он поднимается.

– Свободны.

Гарен ждет меня в машине. А те двое, которых взяли вчера – на заднем сиденье. Сегодня они выглядят еще херовее, чем вчера. Видно, ночка была не из приятных.

Я сажусь впереди.

Едем.

Через несколько минут я слышу сзади возню.

Оглядываюсь.

Один из пленников смотрит в окно.

Второй сидит неподвижно.

– Эй.

Один из них смотрит на меня.

– Воды хочешь?

Он сначала не отвечает. Потом кивает.

Я беру бутылку и протягиваю назад.

Охранник рядом с ними смотрит на Гарена. Гарен кивает.

И тогда только охранник откручивает пробку. Парень пьет. Жадно. И смотрит на меня так, будто вообще не понимает, зачем я это делаю.

Да мне и самому непонятно.

Просто пить хотелось.

Едем недолго.

Проезжаем ворота и машина останавливается. Слишком много охраны. И слишком чисто.

Пленников вытаскивают. А мне Гарен велит остаться в машине. Молчу и остаюсь – мне много не скажут, да мне и не надо.

По дороге обратно мы молчим.

В голове крутится один вопрос: зачем? Вчера я думал, что начинаю понимать, как здесь всё устроено. Хуй там.

Я вообще ничего не понимаю.

Когда возвращаемся, я первым делом иду наверх. Живот болит. Ощутимо так болит.

Поднимаюсь на ее этаж. Там покойно и травами пахнет.

Рыжую нахожу в кабинете: сидит и что-то пишет.

Поднимает голову.

– Пришел? Садись. Сейчас я.

Сажусь и смотрю, как она ручку держит, как по бумаге ею водит.

– Как себя чувствуешь?

– Ничего.

– Тогда зачем пришел?

Я пожимаю плечами.

– На осмотр.

Она вздыхает.

– Болит?

– Немного.

– Сильнее, чем вчера?

– Не.

– Дай я посмотрю все же.

У нее теплые руки и сильные пальцы. Давит больно. Надо терпеть.

– Дэм, не терпи, – злится рыжая. – Говори, когда болит. Здесь?

– Везде, – выдыхаю я. – Все болит. Дай мне таблетку и пойду я.

28.

28.

– Нет.

Я говорю это сразу. На альфу не смотрю, но это не значит, что я покорно выполнюлюбой приказ.

– Нет, мистер Сайлас.

В кабинете зависает тишина.

Сайлас разглядывает меня, я чувствую, как его взгляд прожигает меня.

На столе лежат ампулы и шприцы. И еще несколько пробирок. Маркировка красным, вместо данных – номера.

Я знаю, что это.

И знаю, зачем мне это принесли.

– Ты даже не спросила, что нужно сделать.

– Я уже видела их документы.

Сайлас усмехается.

– Умная девочка.

Я наконец поднимаю глаза.

– Это не лечение.

– Нет.

– Тогда…

Как мне трудно сказать “нет”. Но то, что он предлагает – это… это уже не медицина.

Он некоторое время просто смотрит на меня, спокойно. Без злости. И без недоумения.

Я знаю, ему достаточно одного слова, чтобы вынудить меня… но, может быть, есть шанс набраться смелости и сказать “нет”? И например, отговориться собственно некомпетентностью?

– Хорошо, – миролюбиво заявляет шеф.

Вот так просто?

Я жду.

– Можешь не делать, – продолжает он, вертя в руках ручка. Встает из кресла и подходит к двери. Уходит?

Он открывает дверь и оборачивается:

– Правда, Фло. Можешь отказаться.

Я смотрю на него во все глаза.

– С тобой ничего не случится, я очень тебя ценю, Фло. Мое дело предложить. Ты можешь отказаться. И не вини себя.

Он собирается сделать шаг за дверь, но словно намеренно тянет с этим.

– Я… я не смогу, мистер Сайлас…

Мне не нравится его последняя фраза. Не винить… за что? За его…

– Ничего, девочка. Я же сказал: пока я предлагаю, ты можешь выбирать. Хотя, помнится, контракт мы заключали, и в нем прописано твое согласие на выполнениевсех распоряжений. Так что выбор всегда за тобой.

Пауза.

– Чего не скажешь о твоем волчонке…

Я не отвечаю и опускаю голову.

Дэм.

Сайлас улыбается. Он все правильно понял.

– Вот и договорились. Ты ничего плохого не делаешь, Фло. Это всего лишь эксперимент. Будем понимать, как этот препарат действует на оборотней, есть ли реально различия в действии на разные виды… все, Фло.

– Почему нельзя дождаться официальных испытаний? – спрашиваю я.

– Потому что результаты крыс меня не интересуют. Через десять лет мне это не нужно, нужно сейчас.

Он выходит.

Я остаюсь одна. Рядом стол. На столе – ампулы и пробирки, сопроводительные документы.

Он все правильно объяснил. Я все правильно поняла. Ты свободна, Флора, твой выбор у тебя никто не заберет, Флора. Только потом – последствия. Ты знала. Договор заключала. Думала, обойдется… само…

– Черт.

Ошейник застегнут. Теперь его можно затянуть как угодно крепко.

Сижу в помещении без окон. Этаж мы не меняли, меня отвели в ту часть, в которую мне доступ раньше был закрыт. Теперь тоже закрыт без охраны и специального разрешения. Меня удивляет эта игра, не слишком ли все серьезно? Даже сейф для документации предусмотрен…

Я вчитываюсь во всё: все бумаги, все характеристики, состав. Сайлас даже формулы мне предоставил.

Интересное сочетание.

Дальше лежат листы с параметрами. Двое. Один получил дозу уже, второй – чистый. Имен нет, номера и вторая ипостась. Все. На всякий случай прикидываю, как вывести это побыстрее. И наиболее безболезненно. В моих интересах, чтобы подопытных было двое. Двух я выдержу. Больше – не знаю.

Вверх по пищеводу поднимается какая-то странная волна. Я ощущаю ее как клубящийся черный дым, но плотная структура давит изнутри, царапает и пытается вырваться наружу.

Кто-то из охраны приводит одного. Специальный стул. Наручники. Лицо скрыто. Спасибо за заботу. Так действительно легче, когда не знаешь, когда глаз не видишь.

Номер образца выведен маркером на запястье.

План испытания уже написан. Мне нужно только проверить все показатели. И сравнивать их на протяжении суток. Ах, да, через двадцать четыре часа препарат будет выведен. Ладно.

Я механически выполняю свою работу. Все по плану. Отмечаю показатели. И стараюсь не думать ни о чем.

Несколько раз меня вызывают в мой кабинет. Перелом и ножевое. И вечером – этот несносный волк. Демонстрирует свой татуированный накачанный пресс, на котором я знаю каждый шрам. Опять дрался с кем-то. Но сегодня без последствий. И температура пару дней уже как нормальная.

– Завтра последняя доза антибиотика, – сообщаю ему радостную новость.

– Неужто? – бурчит Дэм. – Думал, это никогда не закончится.

Он еще и ехидничает.

– Хочешь, повторим? – спрашиваю, прощупывая его живот. Да нет, все нормально.

Он что-то неразборчиво и недовольно бормочет. На антибиотик он реагирует плохо. Сам препарат действует, а вот Дэма постоянно тошнит. Думаю, рвало тоже, только он не признается.

Я радуюсь передышке: находиться с подопытным мне тяжело. И максимально затягиваю осмотр. Дэм тоже особо никуда не хочет торопиться.

Но все разумные сроки уже прошли. Мне надо идти.

Выпроваживаю его и подхожу к охране: надо возвращаться.

Дэм с недоумением смотрит нам вслед.

“А ты думал, – горько усмехаюсь я. – За теплый дом и миску еды всегда платят. Не ты, так кто-то, кто рядом”.

Но я сама согласилась. Я знаю последствия, если откажусь. Я выбрала. Я вытерплю. И самое страшное, я привыкну.

Через две недели я больше не спрашиваю, зачем.

Мне говорят подготовить пациента – я готовлю.

Говорят ввести препарат – ввожу.

Говорят наблюдать – наблюдаю.

Снимаю перчатки.

Выбрасываю их.

Возвращаюсь к себе.

В зимнем саду прохладно. И вид на океан все такой же: восторженно-впечатляющий.

Но теперь я предпочитаю проводить свободное время в сушилке. Там пахнет мятой до душной одури. Там можно занять руки, сортируя травы. Там…

Я долго стою возле полок.

Раньше этот запах успокаивал.

Теперь нет.

Я беру чашку. Заливаю кипятком листья и смотрю, как они медленно всплывают на поверхность. Красиво.

И почему-то именно это сейчас кажется неправильным.

Уже пара недель, как Дэм свободен от меня. Осмотры ежедневные ему не нужны – он здоров.

Я была уверена, что увижу его максимум пару раз. Но он упрямо таскается ко мне, иногда даже дважды в день.

Он такой же, как прежде. Те же голубые глаза, те же резкие скулы, те же вечно растрепанные волосы. Смотрю на его лицо – и это все, что мне осталось, все, что держит меня, не дает окончательно исчезнуть.

Только раньше взгляд у него был затравленным. Он постоянно чего-то ждал. Подвоха, удара, плохой новости. Казалось, он даже во время разговора краем глаза ищет, куда можно отступить.

Теперь этого нет. Теперь он куда увереннее держится, хотя все еще насторожен. Только лицо стало как маска. Застывшее какое-то. Точно он все время думает о чем-то, что не дает ему покоя. Даже он меняется. Что уж говорить обо мне.

В моменты его присутствия я возвращаю себя себе. Но он уходит. И все превращается в пепел.

Меня вызывает Сайлас. Опять. Он почему-то не передает распоряжения через своих людей, предпочитает доносить все лично.

Я прихожу.

– Новое задание, Фло, – улыбается он.

Я молчу.

– Не спросишь, что внутри?

– Нет.

Он явно доволен.

– Почему?

Я смотрю на него.

– Мне достаточно точных инструкций, – сдержанно отвечаю я.

Сайлас смеется.

– Вот теперь ты меня начинаешь понимать.

Я беру папку.

– Когда?

– Сегодня.

Я киваю.

– Хорошо.

И только выйдя из кабинета, понимаю, что ни разу не подумала о том, правильно ли это.

Просто сделала то, что мне сказали.

Потому что за миску и теплый дом надо платить. Даже если они достанутся не тебе.