Текст книги "Вспомни мое имя (СИ)"

Автор книги: Мара Шейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

33.

33.

Еще один в черной куртке и еще. Второго я знаю: пару раз его отправляли ко мне помочь с коробками, да и как пациент он у меня был. Однажды даже в свою смену принес чай, когда я просидела в лаборатории почти до утра.

Теперь стоит у двери и смотрит на меня. Они все на меня смотрят.

Макс кивает в сторону коридора:

– Дверь прикрой, – указывает он и поворачивается ко мне: – ну как ты, малыш?

Его пальцы бесцеремонно касаются моей здоровой щеки. Я пытаюсь отвернуться, избавиться от его навязчивого поглаживания, но он не позволяет.

– Я плохо себя чувствую.

Он останавливается.

– Что случилось?

Я впервые вдруг чувствую надежду. Крошечную надежду, но она появляется.

– У меня месячные. Мне нужно..

Макс смотрит на меня несколько секунд и расплывается в довольной улыбке.

– Отлично. Просто отлично!

Я медленно поднимаю голову.

– Что?

– Именно это нам и нужно.

Холод проходит по спине.

– Макс...

– Если ты ведьма, то знаешь: периоды гормональных изменений могут усиливать чувствительность. И дар.

– Я не ведьма.

– Посмотрим.

– Я пустышка, – мой голос становится громче. – У меня нет дара.

– Сейчас проверим.

Приходит Сайлас. Они обмениваются с Максом понимающими взглядами и изучают какие-то записи, которые Сайлас принес с собой.

– Садись.

Я сажусь.

– Что вы хотите сделать?

– Проверить несколько показателей.

– Каких?

– Не “каких”. Чьих.

– Это можно сделать и без всего остального.

– Можно.

Он смотрит на меня.

– Но я хочу понять, насколько меняется твоя реакция.

– Я уже сказала, что у меня нет дара.

– А я уже сказал, что мы проверим.

Он подходит ближе.

– Не упрямься. Тогда будет не так больно.

Его нехорошая улыбка меня пугает. Макс стягивает мне руки за спиной пластиковым хомутом и мерзко улыбается.

Я молчу. Я боюсь настолько, что не могу двинуться.

– Начнем с простого. Свет. Никакого скачка напряжения, Фло. Никаких сбоев. Мы проверили. Это ты. Все еще уверена про дар?

– У меня нет дара, – повторяю я.

От удара у меня из носа льет кровь.

– Сука! А что тогда ты делала? Дрянь рыжая! Какой у тебя дар? – Макс кричит мне в лицо, заставляя смотреть ему в глаза. И резко успокаивается: – Посмотри на меня. Знаешь, какой вариант есть еще?

Я молчу. Я ничего не знаю. Кровь на вкус неприятна.

– Ты девственница, Фло? – спрашивает он.

И вот тогда во мне что-то обрывается.

Сайлас смотрит на все это и кивает.

Ко мне подходит охранник, рывком поднимает и тащит к столу. Я хочу попросить его отпустить. Ведь… если я попрошу он ведь отпустит? Конечно. Я объясню.

– Отпусти, пожалуйста.

Он швыряет меня лицом в столешницу и держит в таком положении.

– Не дергайся, – приказывает Макс. – Тогда есть шанс, что будет не очень больно.

Я все еще пытаюсь отстраниться, но меня держат крепко. Потом я чувствую чьи-то горячие руки. Сердце колотится где-то в горле.

И вдруг вспоминаю Дэма. Его голос. Его руки. Как он обнимал меня, корчился от боли и обнимал.

И еще молоко.

Зимний сад.

То, как Дэм всегда сначала ворчит, а потом всё равно слушается. И все равно приходит.

Если…

– Дэм, – выдыхаю я.

Макс слышит.

– Если он тебе настолько нужен, конечно. Его сейчас позвать, чтобы он посмотрел? Или сам сделал?

Дальше я помню кусками.

Белый свет.

Холодный стол.

Голос Макса.

Руки. Чьи-то горячие руки, стягивающие с меня одежду.

Я не хочу. Не хочу запоминать.

Он касается моей щеки. Я вздрагиваю. Но тело реагирует раньше, чем я успеваю приказать ему замереть. Я дёргаюсь, пытаюсь отодвинуться, но он только сильнее вдавливает меня в столешницу. Холод просачивается через одежду, через кожу, прямо внутрь.

– Тихо, тихо, – говорит оборотень. – Не бойся. Я не сделаю тебе больно. Ну, не слишком больно.

Я не смотрю на него. Я не хочу знать, как он выглядит. Не хочу запоминать его лицо. Потому что если я запомню его, он останется со мной. Навсегда. Хватит его шумного возбужденного дыхания.

Его руки ложатся на мои плечи – он притягивает меня к себе. Я не сопротивляюсь. Я не могу. Тело онемело, как будто его накачали обезболивающим. Я слышу только, как стучит моё сердце. Громко. Каждый удар отдаётся в висках, и я считаю: тридцать один, тридцать два, тридцать три.

Руки шарят по телу – он расстёгивает пуговицы на моей рубашке. Ткань трещит под его напором. Одна пуговица отлетает и падает на пол. Я слышу, как она катится, стучит о бетон и затихает где-то в углу. Я запоминаю этот звук. Пуговица. Бетон. Угол.

Он нетерпеливо избавляется от всего мешающего и касается моей груди. Пальцы скользят по коже. Я закрываю глаза. Я не хочу этого видеть. Если я не вижу, может быть, это происходит не со мной. Может быть, я просто смотрю фильм. Или читаю книгу. Я где-то далеко, наверху, и смотрю на себя сверху. На маленькую рыжую фигурку.

Слышу, как он вздыхает, и в этом вздохе – раздражение. Нетерпение. Он берёт меня за волосы и дёргает. Боль вспыхивает в затылке, и я открываю глаза против воли.

Он смотрит на меня. Обычное лицо. Ничего особенного. Такое лицо можно встретить в автобусе, в очереди в супермаркете, на улице. Оно не должно вызывать ужас. Но я смотрю на него, и мне хочется кричать. Вырваться. Мне хочется сказать ему: «пожалуйста, не надо, я сделаю всё, что вы скажете, я буду послушной, я буду хорошей, только не надо».

Но я молчу.

Его руки скользят по моему животу, опускаются ниже. Я чувствую, как он расстёгивает пуговицу на джинсах. Я слышу звук молнии. Это звук, который я слышала тысячи раз в своей жизни, и никогда он не звучал так страшно.

Я зажмуриваюсь. Я снова смотрю на трещину на полу. Только теперь чтобы видеть мне даже не нужно открывать глаза. Я рисую её в своём воображении, делаю её больше, длиннее, превращаю её в ветку, в дерево, в лес.

Я в лесу.

Тут прохладно. И под босыми ногами мох. Мягкий, влажный, ощутимый. Я чувствую каждую травинку между пальцами и почему-то цепляюсь за это ощущение, будто оно может удержать меня в этом мире.

Только живот болит.

Сильно.

Резко.

Мне бы согнуться, но тогда я не выпрямлюсь. Не получится. Не смогу.

Поэтому терплю. Надо посмотреть вокруг. Тогда боль отступит.

И я смотрю на деревья. Они высокие. Очень высокие. Верхушки теряются где-то в небе, путаются в белоснежных далеких облаках.

Делаю шаг.

Мох под ногой проминается.

Еще шаг.

Я иду по этому лесу. Трава под ногами мягкая. Пахнет дождём и мятой. Я иду и не оглядываюсь. Потому что если я оглянусь, я увижу, что он всё ещё здесь.

Где-то далеко шумит вода.

Хочется туда.

Туда можно уйти.

Там никто не достанет.

– Рыжая?

Оборачиваюсь – никого.

– Дэм?

Тишина.

Ветер шевелит листья деревьев и касается мха.

Я снова иду вперед.

Не оглядываюсь. Шаг. Еще шаг. Еще.

Если не оглядываться, ничего не будет.

Если не вспоминать, значит, этого не будет существовать.

Я чувствую, как он касается меня, силой заставляет развести ноги и проникает прямо туда, внутрь. Я сжимаюсь, дёргаюсь. Противно чувствовать его руку. Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне.

– Расслабься, – говорит он. Голос становится почти ласковым. – А то будет больно, если ты не расслабишься. Я не хочу делать тебе больно. Правда. Так что просто... расслабься.

Я не могу.

Я чувствую, как его пальцы снова проникают внутрь, и я задыхаюсь. Воздух застревает в горле, и мир становится чёрно-белым. Я слышу, как он удивлённо выдыхает:

– Она девственница.

Я слышу, как Макс усмехается где-то в стороне:

– Я думал, врет. Все они из себя целок строят.

Я не реагирую. Я смотрю в потолок. На нём тоже трещина. Похожа на руку, которая тянется ко мне. Я смотрю на неё и не чувствую ничего. Я уже не чувствую его пальцев. Я не чувствую его дыхания. Я не чувствую боли. Я просто смотрю на потолок и жду, пока это закончится.

Но это не заканчивается.

Он убирает пальцы. Я слышу, как он расстёгивает ремень. Звук металла, ударяющегося о металл. Все медленно и странно. И я не могу пошевелиться. Я слышу, как он тяжело дышит. Я слышу, как он говорит:

Меня переворачивают. Грубо. Теперь я лежу на холодном столе лицом вниз. Щека прижата к полу. Я чувствую, как бетонная крошка впивается в кожу. Я слышу его дыхание над ухом. Он наваливается на меня сверху, и я чувствую его тяжесть. Он вжимает меня в стол, прижимает мои руки телу, и я не могу пошевелиться.

Всё.

Я знаю, что сейчас будет. Я понимаю это каждой клеткой своего тела. Я закрываю глаза и считаю. Сто двадцать один. Сто двадцать два. Сто двадцать три.

Он входит в меня, и я чувствую резкую, рвущую боль. Она вспыхивает внизу живота и расползается по всему телу, как огонь. Сжимаю зубы, чтобы не закричать. Я сжимаю кулаки, и ногти впиваются в ладони. Я чувствую кровь – наверное, я прокусила щеку изнутри. На языке вкус металла.

Он двигается. Ритмично. Безжалостно. Каждое движение отдаётся болью, и я не могу вздохнуть, не могу выдохнуть, я просто лежу и считаю.

Двести тридцать четыре. Двести тридцать пять. Двести тридцать шесть.

Я отключаюсь. Я больше не чувствую ничего. Никакой боли. Никакого страха. Я просто лежу на бетоне и смотрю на трещину, которая теперь похожа на ветку, и я иду по этому лесу. Трава под ногами мягкая. Пахнет дождём. И мятой.

Я иду вглубь леса. Там темно. И тихо. Я не слышу его дыхания. Не слышу ритмичных звуков. Не слышу, как Макс переговаривается с кем-то в углу. Я слышу только тишину. И в этой тишине я теряю себя.

Он кончает. Я чувствую, как он замирает, как выдыхает удовлетворенно, а потом отодвигается. Я слышу, как он застёгивает ремень. Как говорит что-то Максу. Слова не имеют смысла. Я слышу только звуки, которые складываются в слова, но я не могу понять их значение.

Я лежу на полу. Тело онемело. Я чувствую только холод бетона, который проникает в кожу, в мышцы, в кости. Я чувствую, как между ног что-то течёт – тёплое, липкое. Кровь. Я знаю, что это кровь. Потому что я больше не буду прежней.

Пошевелиться не могу, встать не могу. Я не могу даже поднять голову. Я просто лежу и смотрю на трещину на полу, и внутри меня – пустота. Такая большая, такая абсолютная, что в ней растворяется даже боль.

Кто-то подходит ко мне, останавливается рядом. Я чувствую, как чужой взгляд скользит по моему телу – по моим растрёпанным волосам, по голой спине, по джинсам, спущенным до колен.

– Вставай, сучка, – говорит Макс.

Я не двигаюсь.

– Я сказал, встань.

Я пытаюсь. Я пробую подняться на руках, но они дрожат, и я падаю обратно на бетон. Я слышу, как Макс вздыхает. Я слышу, как он подходит ко мне. Он хватает меня и ставит на ноги, небрежно дёргает мои джинсы вверх, застёгивает пуговицу. Это движение не имеет смысла. Оно механическое. Как будто он поправляет вещь, которая сломалась.

Я стою. Ноги дрожат. Между ног – горячая, липкая боль. Я смотрю в стену и не вижу её. Я не вижу ничего.

Я слышу, как он говорит что-то совсем рядом, но его голос доносится откуда-то издалека. Я смотрю на свои руки. Они дрожат. На них кровь. Моя кровь.

Я не плачу. Я не могу. Слёз нет. Есть только пустота.

Смотрю на свои руки – они ещё дрожат. На них запёкшаяся кровь. Моя кровь.

Больно. Очень больно.

Я повторяю про себя снова и снова: “Ничего нет. Ничего. Ничего. Нет”

Возвращаюсь рывком.

Сначала холод, потом боль. Нет травы, нет неба.

Потом возвращается ощущение боли. Потом запахи. Латекс. Спирт. Еще что-то.

Открываю глаза и на какую-то долю секунды вообще не понимаю, где я.

А потом понимаю. И закрываю глаза.

Нет. Пожалуйста. Только не это.

Я пытаюсь пошевелиться.

Не получается.

Тело будто перестало быть моим.

– Очнулась?

Голос Макса.

Меня начинает трясти.

– Не трогай меня.

Я говорю тихо, сама себя еле слышу.

Он подходит ближе. Хочу отодвинуться, но не получается.

– Фло.

Я закрываю глаза.

– Не трогай меня.

– Хорошо, – говорит он наконец. – Никто тебя не трогает.

Я открываю глаза.

Не верю.

Никому.

Ни одному слову.

Хочется домой.

И тут я понимаю, насколько это смешно. У меня нет дома. Есть комната. Есть коридор. Есть дверь, которую открывают другие.

А дома нет.

Я закрываю глаза.

Передо мной снова появляется лес, ветер, мох. И опять меня окликает знакомый голос:

– Рыжая?

Я цепляюсь за его имя.

Дэм.

Дэм.

Дэм.

Он настоящий.

Он приносил мне чай.

Он ворчал из-за овсянки.

Он спал в кресле, когда я читала.

Он говорил, что я рыжая.

Я улыбаюсь. Ну, почти улыбаюсь.

Почти.

А потом вспоминаю горячие руки.

И меня снова начинает тошнить.

Я отворачиваюсь.

Кто-то ставит рядом стакан.

– Пей, – говорит Макс.

Смотрю на стакан. И резко отодвигаюсь.

Стакан падает.

Звук получается слишком громким.

Я вздрагиваю.

– Фло…

– Не подходи!

Он останавливается.

И впервые за долгое время я вижу в его лице не раздражение.

Что-то другое.

Наверное, страх.

Но мне всё равно.

Я смотрю на осколки.

Один из них блестит под лампой.

Очень красивый.

Я думаю, что если смотреть только на него, можно снова уйти в лес.

Там тихо.

Там никто не трогает.

Там можно стоять босиком на мху и слушать воду.

Там нет никого. И главное – меня нет.

34.

34.

Я чувствую, что что-то не так, ещё до того, как дверь открывается.

Хер знает почему. Просто в башке щёлкает. Наверное, потому что я уже заебался сидеть в этой клетке по малейшему приказу и научился читать по шагам, что там и кто там. По тому, как они дышат за дверью. По тому, как пахнут.

А они пахнут по-другому сегодня.

Возбуждённо.

Как перед боем.

Я поднимаю голову. Дверь открывается. Вваливаются трое. Охрана.

– На выход. Шеф вызывает.

Иду, а как еще. Обещал.

Поднимаемся мы почему-то на одиннадцатый. Мне совсем это не нравится. Здесь пахнет кровью. Первой кровью.

Меня впихивают в какую-то комнату и запах становится сильным до нестерпимости. Че происходит, сука? Макс здесь, еще парни. Одного знаю, только имени не помню. Остальных нет.

И только потом

в углу

откуда раздражающий запах первой крови

Рыжая?

Руки связаны спереди, но она их не дёргает. Просто сидит и смотрит в пол. Волосы растрёпанные, на щеке красное пятно, как будто её ударили. Хер знает. Но мне это не нравится.

Прежде, чем я замечаю пятна крови на ее джинсах эти долбоебы уже успевают меня схватить. Но мне все равно почти удается вырваться.

– Сука, ты что… зачем ее, падаль? Ты же мне обещал, тварь! Какого хера? Ты ж клялся, не тронешь ее.

Они не отвечают. Ржут.

А два уебка держат крепко.

– Рыжая…

Она даже головы не поднимает.

– Я тебе… тварь… сука…

– Что, щенок, слова закончились? Скулить понравилось?

Макс подходит совсем близко.

– Давай-ка, поработай еще. А то твоя сучка совсем расклеилась. Оказывается, ты ее так и не трахнул. Ну ничего, мы исправили это недоразумение.

Он внезапно со всей дури бьет меня в живот.

Сгибаюсь. Воздух вышибает, в груди хрипит. Я хватаю ртом воздух, но не могу вдохнуть.

– Повторишь свои слова? Я их с удовольствием тебе обратно в глотку вобью.

Сайлас даже не смотрит на меня. Он смотрит на рыжую.

– Начинайте.

Только сейчас она вдруг реагирует. Сволочи. До каждого доберусь. Сам сдохну, но им не жить.

– Нет! – у нее неестественно громкий голос. Как будто она сама себя не слышит.

– Рыжая?

Она поднимает голову. И я вижу её глаза. Пустые. Как будто её нет. Вообще. Просто нет и все. Оболочка. Как будто кто-то выключил свет.

– Дэм…

Голос тихий, дрожит. Я слышу, как она сглатывает.

– Вы чё, блядь, устроили?

Я поднимаю голову. Смотрю на неё. Она дёргается вперёд, но её удерживают. И девчонка от прикосновения одного начинает рыдать.

– Не трогайте его! Пожалуйста.

– А то что? – Макс ухмыляется.

Я пытаюсь выпрямиться. Получается херово. Второй удар – в плечо, туда, где у меня старая рана, еще с “Клетки”. Боль вспыхивает адская, я рычу, сжимаю зубы. И чувствую – кровь. Щеку прокусил.

– Стойте! – просит моя рыжая. – Пожалуйста.

Ни на кого ее просьбы впечатления не производят. Мудаки эти не останавливаются.

Третий удар – в рёбра. Я слышу хруст. Не знаю, сломано или нет, но дышать становится ещё херовее. Я падаю на колени. Лбом в пол. Бетон холодный, воняет мокрой пылью и кровью.

Я слышу, как Фло кричит. Она пытается вырваться, но её держат.

– Отпустите! Пожалуйста! Я сделаю всё, что скажете!

Сайлас усмехается.

– Я сделаю! Только не трогайте его!

Я поднимаю голову. Вижу её лицо. Она не плачет. Смотрит на меня, и у неё глаза красные, но слёз нет. Она дрожит. Вся. Как будто её трясёт от холода. Или от страха.

– Рыжая, – говорю я. Голос хриплый, в горле кровь. – Не надо. Бесполезно.

– Дэм…

– Не делай ни хера. Чтоб ни хотели.

Она мотает головой.

– Они убьют тебя.

– Похер. Они и так убьют.

Я пытаюсь встать. Меня тут же бьют ногой в спину. Я падаю плашмя, ударяюсь подбородком. Зубы лязгают, язык прикусываю. Во рту опять привкус железа.

– Пожалуйста! – рыдает Фло. – Я все сделаю. Все, что скажете.

Макс подходит к ней. Хватает за волосы. Заставляет смотреть на меня.

– Тогда делай, что говорят. Ну? Делай, сука!

Он смотрит куда-то мне за спину. Я сжимаюсь, готовлюсь к удару.

Девчонка смотрит на него.

– Я все сделаю. Но это не могу.

– Можешь.

– Не могу. У меня нет дара. Я не умею.

Макс вздыхает. Как будто ему надоело.

– Продолжайте.

Меня поднимают за волосы. Боль простреливает от затылка до позвоночника. Я чувствую, как кровь стекает по шее. Не знаю, откуда. Может, из носа. Может, лоб разбит. Похер.

Ещё удар. В лицо. Я отключаюсь на секунду. Мир плывёт, звуки становятся глухими, как сквозь подушку.

– Дэм!

Голос Фло пробивается сквозь гул и шум. Я открываю глаза. Она смотрит на меня. И я вижу, как её лицо меняется. Как она на пару секунд перестаёт дышать. Как её пальцы сжимаются в кулаки.

– Не надо, – говорю я. – Рыжая, слышишь, не надо.

Она не слышит. У нее глаза такие вдруг становятся. Пустые что ли. Другие совсем. Темнеют. Как она смотрит на Макса. Как она смотрит на охранников. Как смотрит на меня.

– Отойдите от него, – и блядь, в голосе ни истерики, ни просьбы.

Тихо говорит. Почти шёпотом. Только мне вдруг страшно. До достей продрало. И не только пеня. Сайлас, сука, только один довольно привстал, вперед подался.

Макс наклоняет голову.

– Что?

– Отойдите от него, – громче на этот раз.

Она встаёт. Руки всё ещё связаны, но она встаёт. И я вижу, как в воздухе начинает дрожать что-то. Как лампочка над головой мигает. Как на полу появляется тень, которой не должно быть.

– Сейчас, – говорит Макс невпопад. – Ещё немного.

Я пытаюсь крикнуть. Предупредить. Но горло сжалось хер знает от чего, я только хриплю.

– Рыжая!

Она смотрит на меня своим новым взглядом.

Другая. Как… Как богиня.

Но уже поздно.

Она сжимает кулаки. И воздух вокруг неё становится горячим. Я чувствую это кожей. Жар. Сухой. Как от костра.

Макс отступает на шаг.

– Вот, – говорит он. – Вот! Голову только морочила! Можешь ведь, гадина!

Рыжая смотрит на свои руки. И в ладонях вспыхивает огонь. Яркий, рыжий, как ее волосы. А над всем этим – ее темные глаза.

Огонь струится по её пальцам, поднимается выше, по рукам, по плечам.

– Ты этого хотел, – говорит она. – силы…

– Да, – говорит Сайлас, завороженно глядя на девчонку. Подается вперед, к ней.

Она смотрит на альфу.

– Хочешь жить? Да, альфа? Для этого ни перед чем не остановишься.

– Сайлас, – предостерегающе кричит Макс. Только альфа как завороженный делает шаг за шагом к Фло, в огонь, который бушует вокруг ведьмы.

– Да… жить…

– Иди и возьми свою жизнь.

Шаг.

Еще.

Еще.

И в этот момент всё взрывается.

Меня отбрасывает к стене. Я ударяюсь затылком, в глазах темнеет. Чувствую, как по полу идёт волна жара. Лампы с треском лопаются, но от огня, который пожирает стены, светло. Нестерпимо светло.

Оранжевый свет. Дым. Запах гари.

Я поднимаю голову.

Рыжая стоит посреди комнаты. И вокруг неё – огонь. По стенам, по полу, по потолку – все в огне. Пламя не трогает её. Но всё вокруг горит.

Охранник рядом со мной пытается встать. Он делает шаг к рыжей.

Она смотрит на этого придурка. Ещё шаг. И его отбрасывает в стену. Я слышу хруст. Он больше не двигается. И не двинется.

Рыжая смотрит на свои руки, по которым пляшет огонь. И наконец я вижу на ее лице недоумение. Словно она, как мелкая, расшалилась, а теперь не знает, как остановиться.

– Рыжая!

Она поворачивается ко мне.

– Дэм… ты жив? Мне показалось…

– Иди сюда.

– Я не могу.

– Я к тебе подойду, ладно?

– Ты… тебя… ты оборотень. Огонь не для тебя. Обожжет.

– Плевать. Тебе не больно?

– Нет, – улыбается она. – Нет.

А я нутром чую – сейчас начнется. Насрать мне на корчащихся в огне и дыму уебков. Насрать, что обожгусь. Или сгорю. Похуй. Только стены сейчас не выдержат. И тогда все.

– Похер, – говорю я. – Руку дай мне.

Она качает головой.

– Дэм, я боюсь.

Я почти смеюсь. В горле клокочет кровь, и смех получается хриплым, как кашель.

– Я тоже. Я впервые тебя боюсь, рыжая.

Она смотрит на меня. И я вижу, как в её глазах что-то меняется. Как страх уходит. Остаётся только пустота.

Она делает шаг ко мне. Огонь расступается перед ней. Я чувствую жар на лице, на руках. Кожа начинает гореть, но я тоже иду навстречу. Мне кажется, хер знает, сколько шагов делаю, чтоб до нее дойти.

– Дэм…

Я хватаю её за руку. Кисть горячая. Не обжигает, но горячая. Я сжимаю пальцы. Она смотрит на меня.

– Пошли, рыжая. Тут сейчас все к херам разлетится. Пошли.

– Куда?

– Похер! – ору я. – Главное, чтоб это все на тебя сейчас не ебнулось. Фло! Мать твою, сука, пойдем!

– А они?

– Похер! Слышишь? Сами выберутся!

Я тяну её к двери. Огонь вокруг нас неожиданно гаснет. Я не знаю, как. Только перед собой вижу как тоннель. Проход до двери... Похер. Думать мне некогда. Надо выбираться.

Мы выбегаем в коридор. Дым уже на всем этаже. Сирена воет, красные лампы мигают. Люди бегут, кричат. Кто-то пытается тушить.

Там, где пробегаем мы, стены вспыхивают. Рыжая оглядывается. Пытается остановиться, но я не даю.

– Я не хочу! – она вырывает все же свою руку из моей. – Я убиваю их!

– Тебя попросили – ты сделала! Рыжая, вниз! Ты же сама себя убьешь!

– Так лучше, – говорит вдруг она. – Я троих убила.

– Да похер, плевать на них! А если там и ублюдок, который тебя…

– Ты не понимаешь. Они приводили мне оборотней. Я проверяла лекарства. И опыты проводила. Я убила этим троих. Ради тебя. Макс сказал: или волк или этот. Решай, кому умирать. И я решала. Кому умирать.

– Похер, рыжая. Пусть все здесь сгорит и провалится. Насрать. Но ты не виновата.

Я хочу к ней подойти, но отшатываюсь – передо мной огонь вспыхивает. И моя звериная суть мечется в панике. Огонь. Самое страшное.

Она так и стоит. Смотрит на меня, улыбается…

– Рыжая, – зову я. – Я все равно без тебя не уйду.

Мне насрать. На все. И я делаю шаг в этот чертов огонь.

Хватаю за руку и тащу её к лестнице. Она спотыкается, я подхватываю её.

– Держись.

– Дэм…

– Я здесь, рыжая, я здесь.

Мы бежим вниз. Лестница дрожит. Где-то сверху рушится перекрытие. Я слышу грохот, и в тот же миг становится жарче.

На первом этаже – охранник. Он поднимает оружие.

– Стоять!

Я закрываю её собой.

– Ты охренел?! Ты вообще видишь, что там?

Он смотрит на нас. На клубы дыма, которые вырываются уже в холл.

Сверху раздаётся грохот. Охранник смотрит вверх. Я вижу, как его лицо белеет.

Мы вываливаемся наружу. И меня накрывает дождём. Холодным. Настоящим. Я вдыхаю полной грудью, и лёгкие режет. Но это хорошо. Это значит – живой.

Я останавливаюсь. Смотрю на здание. Из окон уже вырывается пламя. Огромные языки, оранжевые и жёлтые, лижут стены. Слышно, как где-то воют сирены. Уже близко.

Я смотрю на рыжую, прижимаю ее к себе. Крепко-крепко. Знаю я ее – отпусти только и опять вляпается. Глаза пустые. Она смотрит туда же, куда и я.

– Дэм…

– Что?

– Сайлас…

– Похер.

– Он… там?

Я не отвечаю.

– Отпусти меня, – просит она.

– Не сбежишь? – уточняю я. – Я без тебя не смогу, рыжая. Совсем.

Она смеется:

– Ты ж даже имени моего не помнишь.

– Чего это, – бормочу я раздраженно. – Помню. Фло тебя зовут. Помню, видишь.

Мы стоим под дождём. Девчонка уже не дрожит. Смотрит на огонь, как он стены этой блядской клетки пожирает, и в её глазах – ничего. Совсем. Как будто она выжгла всё внутри.

– Ты можешь идти? – спрашиваю.

Че стоять-то. Нам тут делать нечего.

Она поднимает на меня глаза. Подхватываю её. А то мы так хер знает сколько будем думать.

– Дэм…

– Заткнись.

Я поднимаю её на руки. Она лёгкая. Слишком лёгкая. Худая, как тростинка. Она утыкается лицом мне в плечо. Я чувствую, как её дыхание сбивается. Как она пытается не плакать.

Я иду прочь от здания. Не оглядываюсь. Слышу, как оно горит. Как трещит. Как кто-то кричит вдали. Похер. Пусть. Не хочу об этом думать.

Ненавижу себя за то, что не смог её защитить. За то, что с ней сделали, а я не смог… не спас.

– Дэм…

– Что?

Я смотрю вперёд. На мокрую улицу. На серое небо.

Она молчит и молчит. Потом тихо спрашивает:

– Ты меня боишься?

Я опускаю глаза на ее заплаканное лицо. Мокрая вся, дождь так и не перестает в этом сером городишке.

– Нет. С чего вдруг.

– Врёшь.

– Ладно. Немного боюсь.

Она почти улыбается. И снова закрывает глаза.

А я бреду дальше.

Дождь смывает с меня кровь и грязь. Хоть на что-то сгодился.

За спиной горит огонь. Впереди – ничего. Только она. А без неё – всё равно что без воздуха.

И я, сука, впервые в жизни знаю, куда идти.