Текст книги "Вспомни мое имя (СИ)"

Автор книги: Мара Шейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

12.

12.

Прошло, кажется, две недели. Или три. Я сбился со счёта, потому что дни здесь одинаковые, как клоны. Серое утро, дождь за окном, запах трав, и она. Всегда она.

Я поправляюсь. Медленно, но поправляюсь. Кашель стал реже, грудь уже не разрывает при каждом вдохе. Температура не скачет, как придурочная. Я больше не трясусь по ночам от дикого озноба, и руки не дрожат так сильно. Могу встать и дойти до туалета без её помощи. Могу даже есть и меня не выворачивает при одном только намеке на кормежку.

Она видит всё. Она всегда знает, когда я просыпаюсь, когда мне плохо, когда я хочу есть. Она появляется в дверях с чашкой или тарелкой, и я не понимаю, как она чувствует это. У неё нет звериного слуха, а я дышу тихо, не жалуюсь. Но она знает. Сука.

Я привык к ней. К её шагам – лёгким, почти неслышным, как у кошки. К её запаху – мятному, горьковатому, с нотками сухих трав и мёда. Он въелся в эту комнату, в эти стены, в одежду. Даже моя куртка, которую она высушила и повесила у двери, теперь пахнет ею. Это бесит. И одновременно – успокаивает. Я ненавижу, что это успокаивает.

Она встаёт рано. Всегда. Я слышу, как она возится на кухне, как закипает чайник, как звякает чашка. Рыжая старается не шуметь, но в этой каморке каждый звук слышен, как на ладони. Я лежу и слушаю, как она режет хлеб, как наливает молоко в кастрюльку, как шуршит пакетами. Это стало ритуалом. Моим личным, поганым ритуалом, от которого я не могу отказаться.

Еще она не пытается со мной говорить. Иногда я думаю, что она боится меня. Или просто не хочет. Она ставит передо мной еду, проверяет температуру, меняет повязки на моих ссадинах, и уходит. Ни слова, ни вопроса. Иногда я нарываюсь: говорю что-то грубое, «отвали» или «не лезь». Она не обижается. Она просто кивает и уходит. Как будто я ничего не сказал. Как будто так и надо.

Это выводит меня из себя. Я хочу, чтобы она огрызнулась, чтобы дала сдачи, чтобы я мог наорать на неё и успокоиться уже. Но она не даёт мне этого повода. Она как стена. Тёплая, мягкая, но стена. Я могу биться об неё головой, а она просто постоит и пойдёт дальше.

У нее тонкие руки, и пальцы длинные. На них много маленьких шрамов – от порезов, от ожогов. Когда она готовит травы, её движения точные, почти механические. Она знает, что делает. Её руки никогда не дрожат, когда она держит пинцет или скальпель. Только когда она прикасается ко мне. Я заметил это однажды – она меняла повязку, и её пальцы слегка дрожали, когда они касались моей кожи. Она старалась, чтобы я не заметил. А я заметил. Только промолчал.

Я не знаю, что это. Страх? Отвращение? Или что-то ещё? Я не спрашиваю. Потому что если я спрошу, мне придётся признать, что мне это нравится. Её прикосновения. Даже такие, дрожащие. Даже те, которые она делает с осторожностью, будто я могу разбиться.

А я не разбиваюсь. Я уже разбит.

Сегодня она стоит у плиты, спиной ко мне, и греет молоко. На ней старый свитер, слишком большой, с протёртыми локтями. Волосы собраны в пучок, но несколько рыжих прядей выбились и падают на шею.

Я смотрю на неё и не понимаю, что я чувствую. Не жалость. Я никогда не жалею людей. Не благодарность. Я никому не благодарен. Просто… спокойно. Мне спокойно, когда я вижу её. Когда слышу ее дыхание. Когда знаю, что она рядом. И это так хуёво, так неправильно, потому что я должен ненавидеть её. Она ведьма. Она могла бы уничтожить меня своим даром, как всех остальных. А она поит меня чаем.

– Садись, – говорит она, не оборачиваясь. – Сейчас будет завтрак.

Я сажусь за стол. Стол шатается, одна ножка короче, но она подложила под неё картонку, и теперь он стоит ровно. Я замечаю эти мелочи: она чинит вещи, вместо того чтобы выбрасывать. Она не жалуется на жизнь. Она просто живёт. Так, как может.

Она ставит передо мной тарелку с овсянкой. Я ненавижу овсянку. Но я ем, потому что это она сделала. Для меня.

Я ем. Молча. Она садится напротив, со своей кружкой чая, и смотрит в окно. Дождь. Опять этот бесконечный дождь. Но здесь, внутри, сухо. Тепло. Я слышу, как за окном стучит вода, как где-то вдалеке сигналит машина, как скрипит старый дом. И я чувствую, что я… здесь. Я есть. И кому-то есть до этого дело.

Я не уйду. Я понимаю это, когда она поднимает глаза и смотрит на меня. Её взгляд скользит по моему лицу, по моей шее, по плечам – она проверяет, не стало ли хуже. Я не отвожу глаз. Обычно я не смотрю на неё, но сейчас я смотрю. И она не отводит взгляда. Мы сидим и смотрим друг на друга. Глупости. В голову всякая ерунда лезен. Типа, здорово это, покой этот и тишина. Есть только что-то тягучее, тёплое, что я не могу назвать.

Уходить надо. Че я у бабы на шее сидеть буду… комнату надо поискать, работу… сука, где б заработать…

Она стоит у плитки, и я смотрю ей в спину. На её худые плечи, на её острые лопатки, проступающие через старый свитер. На её рыжий пучок, в котором запутался сухой лист мяты.

Я ненавижу её. Наверное. Но я остаюсь. И это – самое страшное, что я могу признать. Она стала моей привычкой. Моей тишиной. Моей безопасностью. Моей…

Я не знаю, что это. Может быть, я просто устал быть один. Может быть, я просто хочу, чтобы кто-то был рядом, когда я сдохну. Может быть, я просто ёбаный трус, который боится, что если он уйдёт, то снова окажется в том переулке, и никто его не найдёт.

Я доедаю овсянку. Рыжая поворачивается, ставит передо мной таблетки и стакан воды. Её руки касаются моих, когда я беру стакан.

Здесь, в этой крошечной комнате, пахнущей мятой и сыростью, я чувствую себя почти живым. Впервые за много лет. Это пугает меня до чёртиков. Но я не уйду. Потому что, блядь, я не знаю, куда мне идти. И потому что она – единственное, что у меня есть.

Я не знаю, как это назвать.

Я просто ненавижу.

И терять не хочу. Не могу.

13.

13.

Еще одна ночь в «Клетке» такая же, как и все остальные ночи в «Клетке». Тягучая, вязкая, пропахшая потом, кровью и дешёвым виски. Я стою у двери медицинской комнаты и смотрю на ринг. Очередной бой, очередное месиво. Броди сегодня в ударе, ломает кости с театральной жестокостью, под рёв толпы. Он любит, когда на него смотрят. Он дерётся для них, для зрителей, для тех, кто ставит на него деньги. Я вижу, как он улыбается, когда его кулак врезается в чужое лицо. Ему нравится это. Он живёт этим.

Я отворачиваюсь и иду в свою комнату. Сегодня какая-то феноменальная ночь – три перелома, ссадины, пара вывихов, раны от когтей. Я работаю почти механически: промываю, зашиваю, перевязываю… чего я только не делаю! Ночь какая-то нескончаемая, ребята как с цепи сорвались – выясняют отношения в коридоре после ринга.

Наконец заканчиваю с последним бойцом и сажусь на стул. Усталость наваливается, как ватное одеяло. Я закрываю глаза и чувствую, что тело ноет от напряжения и расслабить затекшую спину никак не получается. Мне хочется домой. В свою комнату. В душ и спать. И не думать.

Дверь открывается со скрипом. В проеме стоит Макс. Его лицо, как всегда, ничего не выражает, только холодные, цепкие глаза оглядывают комнату. Эта его привычка раздражает. Комнату оглядел и уставился на меня.

У него серо-зеленые кошачьи глаза – никогда не поймешь, о чем он думает, какое у него настроение. Это раздражает, но по счастью только это. Шеф Макс вполне себе хороший, не вредный, даже пытается быть справедливым.

– Фло, – говорит он. – Хозяин хочет тебя видеть. Пошли.

Сейчас?! Я поднимаю голову и смотрю на него. Внутри меня что-то напрягается. Сайлас редко бывает здесь, но бывает. А меня вообще видел один раз: я чуть не сшибла его в коридоре, еще когда только-только начинала здесь отрабатывать. А уж интересоваться местным персоналом? Я понимаю, бойцами…

– Макс… я что-то… не так сделала?

– А ты что-то не так сделала? – тут же уточняет он.

– Зачем я тогда хозяину?

– Фло, иди уже. Я откуда знаю? Он мне не докладывает, – рычит Макс. Он тоже сегодня уставший и злой. – Иди. Он ждёт.

Я встаю и иду через коридор к кабинету директора. Внутри меня всё сжимается. Я чувствую запах старого дерева и табака, который всегда витает в этой части здания. Пол скрипит – половицы старые, рассохшиеся…

Я останавливаюсь перед дверью в кабинет Макса, делаю глубокий вдох и стучу.

– Войдите, – слышу я голос. Голос вполне приятный, низкий и уютный.

Я толкаю дверь и вхожу. Кабинет Макса – это настоящая крепость. Он любит свое пространство и нервничает, если сюда приходится кого-то впускать. Сайласу, понятно, возразить он не может. Интересно, кому достанется сегодня из-за того, что Сайлас это святилище занял.

Тяжёлая мебель, массивный стол из тёмного дуба, стены. В воздухе витает тяжелый запах дорогого табака и кожи. Сайлас сидит за столом, откинувшись на спинку кресла, и смотрит на меня поверх очков.

– Фло? – уточняет он, и в его голосе звучит деловая вежливость. – Присаживайся.

Я сажусь на край стула и смотрю на него. Я не люблю находиться один на один в замкнутом пространстве с оборотнями. Но выбора нет. Я чувствую его взгляд на себе, чуть не физически ощущаю, что он ощупывает меня взглядом. У меня возникает вполне естественное желание поднять глаза, полюбопытствовать ответно, но я не позволяю себе этого. Я дура, но не самоубийца.

– Я хочу поговорить с тобой о твоём даре, – говорит он спокойно, как будто речь идёт о погоде.

– У меня нет дара, – заученно отвечаю я.

– Вот как, – Сайлас ухмыляется и продолжает: – А что ты помнишь из своего детства?

Я замираю. Я не ожидала подобных расспросов. Я думала… да я даже толком и не думала, зачем он меня вызывает… странно было, что меня, но эти разговоры – это вообще… странно, короче!

– Ничего, – отвечаю я. – Я ничего не помню. Но знаю. И то обрывками. Я не помню своих родителей, не помню, где мы жили.

– А сны?

– Я не вижу снов, мистер Сайлас, – я наконец поднимаю голову. Перестаю изучать пол и начинаю смотреть на стол. Вижу бумаги, тяжелое пресс-папье и руки. Кольцо на безымянном пальце. Неяркий блеск почему-то сразу наводит на мысли о “настоящее” и “дорого”.

– А свой дар ты помнишь? – спрашивает он, и его голос становится мягким, почти вкрадчивым.

– У меня нет дара, мистер Сайлас. Когда я… спаслась из пожара… потом, после больницы, в приют приехала… вроде моя тетя. Она сказала, что сестра моей матери. Все в приюте надеялись, она заберет меня. Но она… она приезжала несколько раз и в последний с досадой сказала: “пустышка”. Я долго не знала, о чем она. А потом поняла. У меня нет дара. Я ведьма только номинально. Травы, бинты, но и только. Больше от меня не добиться.

– Ты поняла или тебе кто-то сказал?

– Объяснили. В колледже. Ко мне однажды в столовой девушка подошла. Мы сидели за одним столом на обеде. Общались после учебы. Она мне и сказала, что я ведьма. Мы проверяли. Дара нет. Ее бабушка тоже меня смотрела. И сказала, что кроме огня ничего не видит. Все сожжено. А потом я вспомнила, что тетя “проверяла” меня так же… и сказала “пустышка”.

Хотела бы я иметь дар? Сейчас – не знаю. А раньше – очень переживала, что не могу делать то, что могут другие ведьмы. Я не чувствую магию. Я не управляю ею.

Сайлас молчит, его пальцы перебирают бумаги на столе.

– Но ты же ведьма, Фло. Ты родилась ведьмой, даже если ты не чувствуешь этого.

– Вероятно.

Я наконец поднимаю глаза и смотрю на пантеру. Сайлас наклоняется вперёд и смотрит на меня с интересом, с какой-то странной, почти хищной улыбкой.

– Ничего нельзя сделать, мистер Сайлас. Если… если это не подходит вам… ну что ж…

– Работай, – говорит он, но его пронзительный взгляд мне категорически не нравится. – Никто на тебя не жалуется, пожалуй, даже напротив. Я доволен тобой. Работай.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня поднимается тревога – хотя с чего? Он ничего плохого не сказал. Наоборот. Но… Что ему нужно от меня?

Он еще несколько минут расспрашивает меня о работе – считаю ли я нужным что-то изменить, о ребятах – не обижает ли кто. И потом отпускает меня. Иду к двери и чувствую спиной его пристальный взгляд.

Выхожу в коридор и делаю глубокий вдох. Этот разговор точно только началом. Что-то изменилось в моей жизни. Что-то, о чем я не знаю.

Макс отпускает всех домой. Выдворяют даже уборщиков, не дав никому из них закончить работу.

Домой я возвращаюсь поздно. Я сажусь на кухне, заливаю тощий пакетик кипятком. На поверхности образуется белая пена. Это вода. Здесь плохая вода, и чай, как ни заваривай, постоянно воняет чем-то неприятным.

Смотрю в окно. За стеклом – серое, беззвёздное небо. Как и моя жизнь. Как же пафосно все это дерьмо.

14.

14.

Сегодня суббота. За окном серое февральское утро, ночью шел снег, к утру сменившийся дождем. И дождь моросит с перерывами, как будто не может решиться – то ли плакать, то ли заснуть. Я грею молоко на плите и думаю о том, что сегодня надо купить хлеб и яйца. И ещё – надо постирать вещи. У Дэма их так мало, что стирать приходится часто…

Шаги на лестнице. Легкие и быстрые. В дверь звонят. Лили всегда врывается, когда вздумается, никогда не предупреждает.

Она красивая, яркая, шумная. У нее идеальная кожа и длинные волосы, которые пахнут дорогими духами. Сильная, уверенная, без шрамов, без комплексов. Она как-то пришла за травами и с тех пор начала приходить часто: в аптеку к мистеру Харрису за моими сборами, а ко мне – за разговорами, которых я не ищу, но… приходится. Я не всегда умею говорить “нет”.

Лили влетает в квартиру, стаскивает непослушное мокро пальто и смеется:

– Фло, ты не поверишь, что случилось! – и замолкает, увидев Дэмиана. Он сидит за столом с кружкой в руках и смотрит на неё настороженно.

Лили призывно улыбается. Я вижу, как меняется её лицо. Как она распрямляет плечи, как её глаза становятся чуть шире. Она переводит взгляд на меня:

– О, у тебя гость. А ты не говорила.

– Не говорила. А должна?

– Фу, ну ты и вредина, – хохочет Лили и смотрит на него, и в её голосе появляется то, что я не хочу слышать. – Как интересно.

Я отворачиваюсь и наливаю чай. Мне нечего добавить.

Лили садится за стол напротив Дэма. Она начинает говорить о чём-то совершенно постороннем и совершенно глупом, хихикает и поправляет то и дело распущенные волосы.

Дэмиан вопросительно смотрит на меня.

– Лили, – говорю я обреченно, представляя гостью. – Тебе травы? Какой сбор?

– Фу, – Лили даже не удосуживается взглянуть на меня. – Фло, ты скучная! Просто зашла тебя навестить.

Дэм оценивающе смотрит на неё. Его взгляд задерживается на шее, на руках гостьи. Лили смеётся.

Я чувствую себя лишней в своей кухне. Эти двое продолжают вести свой немой диалог, а я – свидетель. Мебель, которую не замечают.

Стук в дверь становится моим спасением. Я с облегчением встаю и иду открывать.

Соседка. Я ее знаю: ее зовут Джулия, и раз в неделю она точно приходит за помощью. Чаще для мужа – крайне неуклюжий субъект, умудряющийся найти приключения в любом месте. Сегодняшняя история была озвучена деловито: “упал, ударился; Фло, посмотри, а то крови много”.

Беру аптечку и спускаюсь с Джулией на этаж вниз. Ее муж, Джас – бывший уголовник, с татуировками на руках и шрамом на лице. Боится в этой жизни он только свою жену, и трепетно ее обожает. Это не мешает ему регулярно прогуливаться в сопровождении полицейских и исчезать на год-два из дома.

Собственный вариант виновника переполоха озвучивается мне как “Фло, слышь, подскользнулся в душе”. Из рассеченного затылка много крови, но по счастью ничего серьезного. Обрабатываю раны, накладываю повязку. Джас выглядит в белых бинтах немного комично.

К себе я поднимаюсь минут через тридцать. Открываю дверь и… да, по томным вскрикам и тяжелому дыханию Лили все становится понятно. Это и так было понятно, но я все же надеялась… я думала…

Ритмичные звуки продолжаются. Я сползаю по стене у входной двери. Сил нет. Поправляю выбившуюся из хвоста прядь, потом еще раз и еще. Надо просто подождать, пока звуки стихнут, выждать еще несколько минут и только тогда вернуться.

Стоны становятся громче. Лили вскрикивает, смеётся – прерывисто, хрипло, с наслаждением. У меня перед глазами стоит ее самодовольная, торжествующая улыбка.

Я слышу, как Дэм начинает двигаться быстрее, как его дыхание становится рваным, почти злым. Стол скрипит под ними, дерево жалуется на их тяжесть. Я слышу, как Лили говорит – тихо, но отчётливо: «Да, да, ещё». Он не отвечает. Он просто делает своё дело.

Я закрываю глаза, но это не помогает. Наоборот, картинки становятся куда ярче. Я вижу их так ясно, будто стою рядом. Её голова запрокинута назад, её волосы разметались по столу. Он сжимает бедра девушки, и его пальцы впиваются в кожу. И его взгляд – презрительный и внимательный, от которого все девчонки в клубе млели.

Потом Лили бормочет что-то и снова смеется, звуки поцелуя, и она выходит из кухни.

– О, ты уже вернулась? – равнодушно и самодовольно спрашивает она. – Давно?

Ей не нужен мой ответ. Ей просто надо насладиться своим превосходством и в этом.

– Только что, – сквозь зубы бормочу я.

– Да? А что такая потерянная?

– Случай тяжелый.

Она не отвечает, поправляет макияж, глядя в зеркальцо пудреницы. Она выглядит крайне довольной.

– Ну пока! Увидимся.

Дверь хлопает.

Я сижу у двери до тех пор, пока не слышу рядом шаги. Дэм. Лицо напряжённое. Смотрит на меня, и я не вижу в его глазах ничего, кроме неловкости. И злости.

Заставляю себя подняться и иду на кухню. Надо сварить кофе. Мне очень нужен кофе. Именно сейчас. Черный. Крепкий. Чтобы было горько.

Открываю шкафчик, достаю банку. Я не люблю кофе. Я никогда его не пью. Но сейчас насыпаю ложку молотой, одуряюще пахнущей пыли в маленькую кастрюльку, наливаю воду и ставлю на плиту. Конфорка зажигается раза с третьего. Вода неловко колышится и темнеет.

– Слушай...

Я не оборачиваюсь. Не слышала как он вернулся.

– Она сама настаивала, – говорит он. – Это меня немного оправдывает?

Я качаю головой. Смотрю на воду в кастрюльке. Плита шипит, но и все пока.

– Оправдываться бесполезно? – спрашивает он. Голос странный.

– Ты мне ничего не должен. Чего оправдываться, – говорю я.

Он подходит сзади. Он такой теплый, так приятно пахнет, его дыхание обжигает мою шею. Его руки обхватывают меня, притягивают к поближе, и я чувствую, как сильно бьётся его сердце.

– Прости, – говорит он. – Я и сам не знаю, что на меня нашло, рыжая.

Я не отталкиваю его руку, не могу, мне так хорошо. Я закрываю глаза и чувствую его руки на своей груди, на своей талии. Я касаюсь его ладоней – таких тёплых и таких чужих. И мягко убираю.

– Ты можешь жить здесь, сколько хочешь, и ты ничего мне должен, – повторяю я. – А подачки мне не нужны.

Я не оборачиваюсь. Слышу, как он замирает. Как его дыхание становится глубже.

Пена в кастрюльке резко поднимается. Я наливаю черный кофе в кружку, поднимаю, делаю глоток. Горько. Я ненавижу кофе. Но я пью его, потому что мне нужно что-то, чтобы спрятаться. Что-то, чем можно отгородиться от боли.

Он больше ничего не пытается сказать. И обнять не пытается. И мне становится еще больнее.

Я остаюсь одна на кухне. Смотрю в окно, где всё идёт дождь – бесконечный, серый и безнадёжный. Дэм бродит по комнате, потом я слышу его шаги в коридоре и как хлопает дверь.

Ставлю кружку в раковину. Она будет стоять там, пока я не наберусь сил её вымыть.

Снаружи дождь – как всегда, как будто этот город не умеет по-другому. Я смотрю на пузырьки, которые поднимаются со дна, и считаю их. Один, два, три. Так легче. Так я не думаю.

Прислушиваться я не хочу, но все равно слышу: Дэм ходит по комнате. Потом слышу его шаги в коридоре. Слышу как хлопает дверь.

Я не плачу. Сижу, смотрю на кружку, и думаю о том, что дождь в этом долбаном городе будет всегда.

15.

15.

Я понимаю, что что-то не так ещё на лестнице.

Вроде все привычно. Но я все равно почему-то останавливаюсь на площадке между этажами и слушаю.

Ничего.

Только где-то наверху плачет ребёнок, у соседей хлопает дверь, а с улицы доносится шум дождя.

Я поднимаюсь ещё несколько ступеней.

И вижу.

Дверь. Моя дверь. В мою квартирку, в мой личный мир.

Открыта.

Сначала я думаю, что ошиблась этажом. Это глупо. Я живу здесь уже несколько лет – вполне достаточно, чтобы узнавать каждую трещину на стенах, каждую скрипящую половицу. Но мозг отказывается верить в то, что видят глаза.

Моя дверь явно не просто открыта. Ее выбили. Грубо и как-то… демонстративно. Дерево на косяке торчит, как будто оскалилось… и замок вырван.

Кем-то, кто не боялся ни шума, ни соседей… вообще ничего не боялся.

Подхожу ближе, толкаю дверь рукой.

Первое, что я замечаю – тишину.

Второе – запах.

Чужой.

В квартире пахнет не мятой, не сушёными травами, не кофе. Оборотнями: кем-то из котов, медведем и волком. Но не Дэмом.

Я замираю на пороге.

– Дэм?

Ответа нет.

И я захожу внутрь.

На кухне всё перевёрнуто. Стул отброшен к стене. Моя кружка разбита. На полу рассыпаны сушёные травы, которые я собирала и сушила сама.

Какая-то нелепая мысль мелькает в голове, про то, что уборка… надо будет убрать.

Не «что произошло».

Не «почему».

Не «Дэмиан?».

А только слишком прагматичное: надо убрать.

Потом я вижу его.

И мир становится очень маленьким.

Дэм все-таки вернулся. Он здесь. На коленях возле стены. И только потом я понимаю, кто рядом. Броди удерживает его руку. Одно движение и перелом обеспечен. Дэм бледный, на висках капельки пота – ему явно больно от этого захвата.

Рядом невозмутимо стоит еще один волк. Этого оборотня я не знаю.

И только потом я вижу Макса, развалившегося в моем стареньком кресле. Седалище жалко прогнулось под бесцеремонной пантерой.

Но больше всего меня пугает Дэм.

Я видела его злым. Видела его пьяным. Видела его избитым, сломанным, почти без сознания.

Но никогда – вот таким.

Тихим.

Он смотрит на меня.

И первое, что я вижу в его глазах – не страх.

Вину.

– Привет, Фло, – говорит Макс.

Я даже не сразу понимаю, что он обратился ко мне.

– Привет, – отвечаю я. – А… что…

Мой голос звучит странно. Слишком спокойно.

Макс смотрит на меня внимательно и насмешливо. Его кошачьи глаза ничего не выражают.

– Да вот, решил заглянуть к тебе. Нужно поговорить.

Я перевожу взгляд на Дэма.

– Макс… я гостей не ждала и…

– Ничего, мы внезапно. Тем более, что уж ему-то, – небрежный кивок в сторону Дэма, – ты наверняка даже и незваному обрадуешься. Так ведь, Фло?

Я молчу, смотрю в пол. Не могу поднять глаза. Боюсь столкнуться со злым и беспомощным взглядом Дэмиана.

– Отпусти его, пожалуйста.

– Нет, – ответ Макса короткий и равнодушный. – Все от тебя будет зависеть.

Дэм тихо выдыхает:

– Рыжая… – смотрю на него. – Не надо.

Взгляд какой-то потухший. Давно он у них? И почему именно он?

От этого становится только хуже.

– Мы сейчас с тобой прокатимся в одно место. И от твоей сговорчивости все и будет зависеть. Сайлас хочет с тобой поболтать, – говорит Макс. – И я тебе сразу советую соглашаться на все его предложения. Без раздумий. Поняла?

– Если мистеру Сайласу нужно поговорить, ты мог бы любого из ребят за мной прислать… зачем же так, с выбитой дверью?

– Будешь много вопросов задавать, котенок, не доживешь до старости. Только сначала посмотришь, как твой красавчик собственной блевотиной захлебнется, потом парней поразвлекаешь, и только потом, если Сайлас будет добрым, сдохнешь.

Я молчу.

– Говоришь, у тебя нет дара? – Макс чуть склоняет голову.

– Нет, – отвечаю тихо. – Нет. Я выжгла свой дар. Я уже говорила мистеру Сайласу.

– Пустышка, значит… ну вот и повторишь ему еще раз. Поехали.

– Я поеду. Ты отпусти его.

– Посмотрим на твое поведение, Фло, – ржет Макс. – Так что советую быть посговорчивей. Кстати, Сайлас считает иначе.

На Дэма я не смотрю, старательно отвожу взгляд. На Макса тоже.

– Что именно?

– Что ты все же имеешь дар.

– Нет, – качаю я головой.

– Вот и проверим.

– Что?

Пауза.

– Тебя.

Мне становится смешно. И настолько страшно, что смех сдержать трудно.

– Проверить меня? Ты думаешь, меня не проверяли?

– Фло…

– Проверяли! Еще как. Ты даже не представляешь, как меня проверяли!

Я смеюсь и не могу остановиться.

Макс лениво встает. Пара шагов, и он оказывается рядом со мной. Пощечина сильная, заставляет меня отшатнуться.

– Давай по-хорошему. Поехали.

– Если я откажусь?

Макс молчит.

Слишком долго.

Броди усмехается и выворачивает руку Дэма сильнее, заставляя волка сжимать зубы.

– Хватит, – говорю я. – Я согласна. Но… если… мистер Сайлас убедится, что я бесполезна… что тогда?

– Ничего, – пожимает плечами Макс. – Вернешься домой. И будешь жить как жила.

Я наконец нахожу в себе силы посмотреть на Дэма.

– А он?

Дэм закрывает глаза.

– Вот что в нем бабы находят, а? – хохочет Макс. – Даже ты, Фло. Ну, рожа смазливая, понятно, но ты-то что в этом щенке нашла?

Ответа он не ждет.

– Мне он не нужен. Отпустим, Фло. Лишний труп – лишние проблемы. А он мальчик умный, понимает, где болтать, а где промолчать.

Дэм смотрит на меня:

– Ты мне ничего не должна, – тихо говорит он.

И почему-то именно это больнее всего.

Я улыбаюсь.

Макс открывает дверь.

Я ещё раз оглядываю мою крепость, в которую так бесцеремонно вторглись сегодня. Вспоминаю разбитую кружку, травы на полу.

И выхожу первой.