Текст книги "Вспомни мое имя (СИ)"

Автор книги: Мара Шейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Вспомни мое имя
Мара Шейд

1.

1.

Мне пять лет, и мир только что показал мне своё настоящее лицо.

До этого вечера я знаю только запах сухих трав и выпечки. Травы развешаны в кладовке в несколько рядов: под потолком, вдоль стен. Мамины руки пахнут травами и булочками, когда она нас обнимает.

Еще я помню смех сестёр. Нас трое – я, Элли и Мэй. Я самая младшая. Мэй – средняя, вечно серьёзная, как маленькая старуха. Элли – старшая, ей уже девять, и она умеет делать такое, от чего у Мэй глаза становятся темными. Когда у Мэй глаза темнеют – она злится и никому к ней подходить не надо.

Мы сидим на полу в гостиной. За окнами сгущаются сумерки – лилово-синие, когда город затихает перед тем, как зажечь огни. Мама возится на кухне, и оттуда доносятся умопомрачительные запахи. Мама печет абрикосовый пирог.

Я люблю абрикосовый пирог. И мамин чай. Но чтобы обязательно из ее чашки. Так вкуснее.

Элли щипет меня за бок:

– Фло, смотри, – шепчет она, и над ее ладонями медленно вращается деревянная фигурка оленя. Она смотрит, и олень кружится, как лист на воде. – Хочешь так же?

Я заворожённо киваю. Мэй фыркает и отворачивается, делает вид, что ей неинтересно. Но я вижу, как она краем глаза следит за танцем оленя.

– Дай теперь я, – говорю я и протягиваю руку к маленькой свече, что стоит на подоконнике.

Пламя дрожит. Я хмурюсь, смотрю на свечу и злюсь. Огонёк вытягивается в тонкую нить, тянется ко мне, как живой. Я чувствую его тепло. Свеча горит ярче, словно я кормлю её.

– Фло! – ахает Мэй. – Нельзя! Мама говорила, нельзя трогать огонь!

– Я не трогаю, – отвечаю я, не отрывая взгляда от пламени. – Я просто... помогаю ему.

Элли смеётся звонко-звонко и хлопает в ладоши:

– Ну ты даешь, сестренка!

Я не понимаю, чему она так радуется, но я довольна собой и отпускаю свечу. Пламя качается и возвращается в прежнее состояние. Моя ладонь теплеет, и внутри разливается странное, щекочущее чувство – будто я только что сделала что-то очень правильное.

– Ох, девочки, – раздается голос с кухни, мягкий и чуть уставший. – Опять балуетесь?

Я оборачиваюсь. Мама стоит в дверном проёме, вытирая руки о передник.

У мамы нежные руки, длинные пальцы, чуть шершавые от трав, и еще всегда пахнут травами, потому что она мнёт листья и корни.

– Мам, у Фло здорово получается, – смеется Элли.

– Она даже не старается, а у неё получается лучше, чем у меня, – бурчит Мэй.

Я не вижу лица Мэй, когда она это говорит, но обиду ее чувствую слишком остро. Мне становится стыдно. Я опускаю голову и смотрю на свои пальцы – маленькие, грязноватые, с заусенцами. Вчера я отгрызла ноготь на указательном пальце чуть не до мяса – мне интересно было узнать, а что будет. Теперь палец болит. И внутри меня что-то болит тоже, когда я слышу, как Мэй обижается.

Мама подходит, и я чувствую, как её рука ложится на мою макушку. Тёплая и самая-самая нежная. Она гладит меня, обнимает Мэй.

– Ничего, – говорит мама. – У каждого свой путь. Ты, Мэй, будешь сильна в другом.

Я не понимала тогда, что она имеет в виду. Пойму только через много лет, когда шрамы на моём лице уже заживут, а внутри не останется ничего, кроме пустоты.

Потом мы вместе пьём чай на кухне. Мама заваривает его с зверобоем и мёдом – от горла, потому что у Элли начинается простуда: она иногда кашляет и все время шмыгает носом. Я сижу на коленях у мамы, пью из её кружки и чувствую, как она гладит меня по спине.

Потом Мэй и Элли возятся за столом – Мэй рисует что-то на салфетке, Элли читает книгу про фей. Обычный вечер. Самый обычный.

Наш пес отчего-то визжит на улице. И вместо того, чтобы посмотреть, мама подгоняет нас из-за стола и отправляет вниз, в подвал. В подвале у папы мастерская. Там много дерева, инструментов, и еще много странных столов. Элли заставляет меня спрятаться под диваном и велит сидеть тихо. Они с Мэй бегут к другой стене. Там тоже диван, но больше.

Только они не успевают. Люк в подпол трясется от ударов, трещит и уступает безумной силе. Я боюсь выглянуть. Я даже дышать боюсь.

Их четверо. Или пятеро. Я плохо помню. Запахи железа и крови. Они смешиваются с запахом сушеной мяты и булочек. И абрикосового пирога.

Вниз врываются тени, слишком большие и слишком быстрые для людей.

Я слышу, как Элли кричит. Как Мэй плачет.

Я смотрю сквозь щель между полом и диваном и вижу только ноги – огромные, в тёмных ботинках, и лапы, покрытые серой шерстью. Когти. Кровь. Кто-то падает рядом с диваном, и я вижу маленькую ладонь, тонкие пальцы.

Мэй.

Она лежит на боку, и её глаза открыты. Смотрят прямо на меня. Я хочу крикнуть, позвать её по имени, но воздух застревает в горле, как ледяной ком. Я не могу дышать. Я только смотрю, как она смотрит на меня, и не двигаюсь.

Потом её глаза гаснут. Я знаю это. Я чувствую, что она уходит. Что-то внутри меня обрывается, и я зажимаю рот ладошкой, чтобы не закричать.

Я не знаю, сколько я сижу под диваном. Слышу, как оборотни ходят по дому, громят все комнаты. Ищут что-то? И говорят на странном языке – гортанном, зверином, и я почти понимаю его. «Сколько у ведьмы щенков, помнишь?», – спрашивает кто-то. В ответ только нецензурная брань. И грохот. Опять.

А потом чьи-то руки отодвигают диван. Я вжимаюсь в стену, закрываю лицо, но он видит меня – серый силуэт, огромный, пахнущий смертью. Он наклоняется ко мне, и я вижу его глаза – жёлтые, как у волка, но слишком разумные.

– Вот ты где, – говорит он. – Маленькая ведьма.

Я хочу убежать, но мои ноги не слушаются. Я хочу закричать, но горло пересохло. И тогда, в последний момент, когда его рука тянется ко мне, я чувствую, как внутри меня что-то разрывается.

Жар.

Он вырывается из моей груди,из рук, из каждой клеточк как ослепительная волна, и я вижу, как комод взлетает в воздух и бьёт его в плечо. Волк рушится на пол, рычит и отключается, и в этот момент я выскальзываю и бегу. А за мной разливаются по полу струйки огня.

Я помню, как бегу по коридору, мимо дверей, и стены и пол горят. Дом охвачен огнём.

Вокруг только жар. Жар, который поднимается изнутри меня, который жжёт меня, оставляет следы на моей коже – я чувствую, как он рвёт моё лицо, мои руки. Я чувствую боль, но она где-то далеко, как будто не моя.

Я добегаю до парадной двери и вываливаюсь на улицу. Ночь. Холод. Гравий обжигает мои колени, я падаю лицом в землю, больше не могу идти.

Когда я поднимаю голову, дом горит как огромный оранжевый факел, разрывающий тьму. Где-то далеко завывают сирены.

Я лежу на земле и смотрю на пламя. Я чувствую, как лицо горит, и мои руки тоже горят. И он не собирается уходить.

Я закрываю глаза.

А когда открываю их снова, меня несут на руках. Чей-то голос говорит: «Девочка жива, девочка жива, Боже, посмотри на её лицо, у неё всё лицо обожжено. И как только выжила?».

Меня спрашивают, но я не помню. Я не помню даже, что у меня были родители и сестренки. Не помню их лиц, не помню их имен. Со мной говорят: женщины в белых халатах, женщины в синих пиджаках… А передо мной только белый потолок, и белые стены, и запах трав, засунутых в таблетки и от того – острый и неприятный. Но как сделать его приятным? Что для этого нужно?

Я ничего не помню до момента как открыла глаза в белой комнате. Имена родителей и сестер я выучила заново в детском доме: никто из родственников не захотел забирать меня.

Я помню, как в детдоме дети отворачиваются от моего лица, потому что оно страшное. Я помню, как я смотрю в зеркало и не узнаю себя.

Но самым страшным оказывается понимание: я одна.

Никого нет. Я одна.

Я не спрашиваю себя тогда, зачем я осталась. Я маленькая и ничего не помню. Иногда ночью я просыпаюсь от ощущения жара. Мне снится как горит дом и мертвые глаза смотрят на меня. Мне страшно, я не могу спать, и невозможность вспомнить душит меня. А потом все проходит. Остается только знание: мои мама и папа погибли в пожаре. У меня были две сестренки: Элли и Мэй. И я не знаю, что должна сделать, чтобы это знание приобрело хоть какой-то смысл. Я только знаю, что внутри меня горит огонь, но выпустить его у меня нет сил.

Просто что-то внутри меня умерло в тот вечер. Что-то, что называлось Фло. Настоящая Фло, которая играла со свечами и пила чай с мятой, умерла вместе с сестренками, и осталась только та, которую я не узнаю в зеркале.

Мир наконец-то показывает мне своё настоящее лицо.

2

2

Я всегда стабильно просыпаюсь за час до будильника. Тело знает время лучше любого механизма. И делает все, чтобы моей внутренней сути было спокойно. Спокойно мне, по честному, не бывает никогда, но снизить градус и чувствовать себя увереннее привычка делать все заранее помогает. Иллюзия контроля. Мне важно. Психотерапевт поможет лучше, но с моим заработком о такой роскоши можно только мечтать.

В комнате холодно – батарея греет только наполовину, и то очень слабо. В промозглые дни я сплю в двух свитерах. А иногда поверх одеяла еще добавляю куртку.

Я просыпаюсь сразу, как он неприятного сна. Но снов нет. Последние пару лет я перестала видеть сны.

Шесть утра, рассвет серый, за окном стучит дождь, форточка от порыва ветра опять открылась – старый запор частенько не выдерживает порывов ветра.

Надо вставать.

Умываюсь холодной водой, стараясь не касаться пальцами лица. Чищу зубы. Зеркало здесь есть, но я не смотрю в него. Зачем? Я знаю каждую неровность, каждую вмятину на коже, каждый участок, где ожоговая ткань тоньше и белее остального. Зеркало не может сказать мне ничего нового. Но снять не могу. Хозяин этой квартиры сдает ее за недорого, но с условием ничего не передвигать. Что ж… иногда, когда совсем паршиво, совсем тянет посмотреть и решиться наконец-то сделать то, что не доделали эти отморозки… тогда я занавешиваю зеркало. Пусть я не помню ничего, пусть я выжгла свой дар той страшной ночью и осталась очередной бесталанной ведьмой… но я знаю, кто отдал свои жизни за меня. И я не могу их предать своим малодушием.

Я одеваюсь быстро – джинсы, футболка, водолазка, которая скроет шрамы на плечах, шее, подбородке, поверх свитер. Проверяю белый халат, в котором работаю в аптечной лавке. Волосы собираю в низкий пучок, чтобы не лезли в глаза, и выхожу из комнаты.

Квартира крошечная – одна комната с кухонным уголком, заставленная коробками с травами и банками. На подоконнике сушатся листья мяты. Я срываю один и растираю между пальцев. Запах – знакомый и успокаивающий.

Я закрываю глаза на секунду и тут же открываю. Ностальгия – роскошь, которую я не могу себе позволить.

«Зелёный корень» находится в двух кварталах от моего дома. Аптечная лавочка старая, почти такая же старая, какой и я себя ощущаю. Владелец – мистер Харрисон, седой травник с дрожащими руками – открыл её сорок лет назад, когда травяные аптеки ещё не казались анахронизмом. Теперь он сидит за прилавком и дремлет большую часть дня, пока я готовлю настойки, взвешиваю и фасую сборы, принимаю коробки с лекарствами и обслуживаю редких посетителей.

Мистер Харрисон считается владельцем, но на самом деле давно уже не является им. Лет двадцать назад его прогорающий бизнес выкупил Сайлас. С тех пор ничего не изменилось в старой лавчонке, зато новый хозяин получил возможность легально отмывать деньги и закупать некоторые препараты строгого учета. А позже, открыв бойцовский клуб, еще и возможности быстро получать нужное для своих неадекватных сотрудников: бойцов, охранников, проституток… Я работаю на Сайласа три года. Осталось четыре, чтобы выплатить долги по учебе и квартире. И я вольна буду устраиваться как пожелаю. Всего четыре года.

Я захожу через чёрный ход, снимаю пальто и надеваю халат прямо на свитер – здесь тоже холодно.

Полки уставлены банками – календула, ромашка, зверобой, валериана. На столе – ступка с пестиком, весы, мензурки. Я люблю этот порядок. В нём нет неожиданностей.

Начинаю с утренней партии успокоительного сбора. Завариваю кипяток, отмериваю нужные пропорции. Руки двигаются сами, пока мозг бродит где-то далеко. Я думаю о вчерашнем дне. Вчера бои длились долго. Почти до двух часов ночи.

Всё это – часть сделки. Сайлас оплатил моё обучение в колледже. Два года, потом ещё один, чтобы я получила сертификат фармацевтического техника. Он дал мне крышу над головой – эту каморку, которую я теперь называю домом. Я должна быть благодарна. В этом жестоком мире людей ведьме без дара не пробиться. А так – у меня есть работа. И крыша. И иногда я могу позволить себе маленькие радости вроде нового свитера.

Я счастлива. Я собираю травы, составляю чаи. Я счастлива.

Правда, иногда по вечерам Сайлас присылает за мной. Это значит, что в «Клетке» опять бои. Подпольный клуб, где оборотни дерутся за деньги, а люди делают ставки. И Сайлас – хозяин всего этого. Сайлас – альфа клана пантер. Такой же наглый, хищный и гибкий…

– Фло, – раздаётся скрипучий голос мистера Харрисона из-за прилавка. – Опять замечталась?

Я поднимаю голову. Чайник давно кипит. Я хотела заварить кофе и опять забыла.

– Завари и мне вооооон тех травок, – просит старик.

Я выполняю его просьбу.

Мы пьем свои традиционные утренние чашки и молчим. Нам не о чем разговаривать. Но это и к лучшему.

Молчание прерывает дверной колокольчик.

Я отставляю чашку.

У входа стоит один из бойцов Сайласа – коренастый, с бычьей шеей и холодными глазами. Не помню его имени.

– Сегодня, – говорит он. – В десять. Сайлас сказал, чтобы ты взяла больше бинтов и обезболивающего.

– Я всегда беру достаточно, – отвечаю я спокойно.

Он пожимает плечами:

– Хозяин сказал. Ночь будет тяжелая для тебя.

Он уходит, прихватив некоторые препараты, а я возвращаюсь к своим сборам.

«Тяжёлая ночь». Значит, в клубе появится новый боец. Если выстоит все бои, конечно.

Сайлас любит такие поединки. Они привлекают зрителей. Они приносят деньги. Они позволяют найти нового бойца в угоду пьяной кричащей и агрессивной толпе.

3

3

Ближе к вечеру закрываю лавку. Мистер Харрисон уже ушёл, как делает каждый раз, когда Сайлас устраивает бои. Переодеваюсь и меняю свитер с серого на черный. И волосы приходится заплести в тугую косу, чтобы не мешали. Идти мне минут сорок, а судя по разбушевавшемуся дождю, дорога может занять и час. Но сейчас поздно, автобуса уже не дождаться, да и не ходит туда ничего…

«Клетка» находится в подвале старого склада в промзоне. Никакой вывески. Только стальная дверь с глазком и охранник, который знает в лицо всех постоянных посетителей.

Меня впускают сразу. Спускаюсь, открываю дверь и в нос ударяет знакомый запах – пот, дешёвое пиво, металл. Смесь, от которой меня каждый раз тошнит.

Зал пуст. Бои начнутся позже, и публика пока не собралась. Сейчас только несколько бойцов разминаются по углам, нанося удары по тугим мешкам с песком. Я прохожу в свою вотчину – узкое помещение с кушеткой, шкафом с медикаментами и раковиной. Всё чистое, почти стерильное, чего не скажешь об остальных помещениях. В этом крыле вообще чисто: здесь только моя комната, дальше – кабинет Макса, управляющего, и пара комнат с необходимыми запасами.

Комнаты для других сотрудников и уединения в другом крыле. Там всем наплевать на чистоту.

Включаю свет – тусклая лампа под потолком разгорается наконец и потрескивает. Сколько прошу уже сменить. Но Макс все отмахивается, а Сайлас появлялся давно. Ладно.

Проверяю, чтобы все было под рукой и много. С этими бешеными оборотнями много вообще не бывает. Но я еще ни разу не промахнулась с количеством. Стерилизую инструменты в кипятке – старый способ, но надёжный. Если кто-то притащит (кого я обманываю, никаких «если») рваную рану, я должна быть готова.

Дверь распахивается без стука.

– Приветик, Фло, – рычит гость. – Уже здесь?

Голос низкий, хриплый. Я не поднимаю голову.

– Чего тебе, Броди? Уже порвал себе что-то?

– Просто зашёл поздороваться.

Он входит. Я слышу, как его кроссовки стучат по бетонному полу. Он здоровый – почти два метра, плечи как у медведя, и шумный. В общем-то, он медведь и есть. Сайлас держит в клубе не только своих. Где уж он этих одиночек находит, Бог весть. Но вот находит же. Да еще так, что этот зоопарк по большей части за него пойдет даже в огонь.

Зрители обожают Броди. Он ломает кости красиво. И всегда работает на публику – долго, шумно, с театральным рыком, с эффектами.

Я продолжаю перебирать бинты, не глядя на него. Мне все кажется, что мало.

– Макс здесь? – спрашиваю его. Это важно. Получить здесь хоть что-то сверх имеющегося – только к Максу.

– Ушел. А что? Боишься, на новенького не хватит? – Броди противно ржет. Самоуверенный болван.

– Слышал, ты сегодня не должна была быть, – говорит он. – Специально пришла ради новенького? Красавчик.

– Я пришла, потому что Сайлас сказал.

Броди садится на край кушетки – та протестующе скрипит и прогинается.

– Красавчик, говоришь? – я заинтересованно смотрю на парня. – Из-за этого сегодня всех дернули?

Броди нехорошо усмехается и его глаза темнеют.

– Что, Фло, я тебе уже поднадоел? Не нравлюсь?

У Броди сломанный не один раз нос, заметный шрам над бровью, толстые губы. И тёмные, масляные глаза.

– Ну уж нет, тебя я ни на кого не променяю, – говорю я. – Такую практику мне вряд ли кто еще предоставит.

И с шутками надо завязывать. Медведи, они только до поры милые, и эта пора наступает быстро.

– А что новенький? Откуда он? – переводу я тему.

– Да хер его знает, откуда его привезли. Вроде, Сайлас его в Сиэтле откопал.

Броди успокаивается так же быстро, как и завелся. И еще ему явно хочется поговорить.

– Далеко.

– Далеко, – соглашается он.

– И чего? Все уже трясутся от страха, ожидая боев?

Броди опять хохочет и протягивает ко мне руки.

– Плевать. Иди лучше ко мне, малышка.

– Руки, – сурово осаживаю я.

Он не боится – все знают, что силы во мне нет. Но садится скромно, как примерный ученик, и руки прячет за спину.

– Я ж к тебе по-серьезному, Фло.

Ага. И с официанткой вчера у него тоже было по-серьезному. Пол клуба ее серьезные стоны слышало. И с…

– Она сама предложила, а я что… я ж не железный, – быстро говорит Броди, словно мои мысли прочитал.

Я усмехаюсь.

– Все вы тут не железные.

– Ты такая умная, – он наклоняется ближе. – Я люблю умных.

Я чувствую его запах – пот, немного крови и апельсиновая жвачка. Он снова протягивает руку, пытается обнять меня за плечи.

– Руки убрал, – говорю я, не повышая голоса.

– Да ладно тебе. Мы же старые друзья. Столько лет вместе, а ты всё боишься?

– Я не боюсь. Я просто не хочу.

Он смеётся, но я вижу, как его глаза сужаются. Он пытается дотянуться до моего лица, его пальцы почти касаются моей щеки.

– Отвали, Броди. Серьёзно.

Я отталкиваю его руку, и он отступает на шаг. На самом деле, это странно. Хотел бы – давно бы получил все силой. Но он почему-то не хочет. Приятно было бы думать, что это чистая и неземная любовь. Но скорее это его опасения, что на теле у меня шрамы пострашнее, чем на лице. И даже медведь может не справиться – не встанет у него от отвращения. А доступных девок – вагон. Свистни – и любая прибежит. И там-то точно все получится.

– Ладно, – он поднимает руки, как будто сдаётся. – Ладно. Ты всегда была неприступной крепостью. Всё равно. Приходи посмотреть на мой бой? Оторвусь сегодня с этим выскочкой.

– Посмотрим, – говорю я.

Он усмехается и выходит, громко топая. Дверь за ним захлопывается. Я слышу, как он уже смеётся с кем-то в коридоре.

Я остаюсь одна. Смотрю на бинты, которые разложила. На иглы, которые уже остыли. Запахи хлорки и спирта смешиваются, образуя странную мерзко-притягательную композицию.

И я бурчу себе под нос, когда убеждаюсь, что его шаги стихают:

– Обязательно приду посмотреть, как тебя мордой в арену ткнут.

Точно надо ловить Макса до начала боев. Кому-то сегодня много бинтов понадобится.

Проверка – зрелище уникальное. Сегодня новичок должен будет доказать всем, что может стать бойцом клуба, а хозяева в это время посмотрят, каков он на ринге: нравится ли публике, эффектен ли в драке. Да, поединки Сайлас всегда требует обставлять как спектакли – это привлекает много народа. А значит денег. Интересно, а новичок в курсе, что у него сегодня двенадцать боев?

Лучше быть готовой к худшему.

– Фло.

Я оборачиваюсь. Макс. Стоит в дверях. Он не входит, буравит меня своими хищными зелеными глазами.

– Искала меня? – спрашивает он.

– Да. Что сегодня, правда проверка?

– Правда, – вкрадчиво говорит он.

– Тогда мне нужно больше антисептика. И еще пачку обезболивающего. И пару упаковок ваты. Кстати, перчатки тоже можно.

– Сейчас пришлю Крис, – соглашается он. Странно. Обычно он все изучает сам, потом уходит обдумать и посчитать, и только потом я получаю требуемое. А тут вот так сразу? Верно и правда ожидается что-то сверх необычное.

– Этот новенький, – говорит Макс. – Я хочу, чтобы ты последила за ним сегодня особенно внимательно.

– Я слежу за всеми одинаково.

Макс усмехается, но ничего не отвечает и уходит. Через десять минут в комнату врывается Крис с пакетами и коробкой.