Текст книги "Вспомни мое имя (СИ)"

Автор книги: Мара Шейд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

20.

20.

Просыпаюсь от холода. Продрог так, что быстро очухиваюсь от сна. Спина болит, и кашель такой, что хоть сдохнуть.

Твою мать.

Несколько секунд тупо смотрю в потолок. Потолок серый, весь в трещинах. И на стене трещины. И воняет… страсть.

Значит, не приснилось. Я-то думал, бред опять. Когда от рыжей ушел, побродил под дождем и к приятелю подался. А там по накатанной: жратвы нет, зато пойла дерьмового залейся. Мне согреться надо было – кашель заебал. Я и согрелся. Там меня Максовы придурки взяли. И теперь вот.

Клетка.

Переворачиваюсь на бок. Спина ноет. Плечо затекло. Во рту такая дрянь, будто нажрался пепла. Кашель опять подкатывает к горлу, но я его давлю. Не хватало еще этим уродам концерт устраивать.

Сажусь.

И только теперь замечаю.

Матрас рядом лежит, не та тряпка, на которую накануне меня швырнули.

Матрас нормальный. И одеяло. Блядь, толстое такое, нормальное одеяло. И теплое.

Несколько секунд просто смотрю на него.

Потом тихо усмехаюсь. Блядь… Рыжая что ли постаралась? Больше некому. Не Сайлас же обо мне подумал. Вот ведь дура…

Лучше бы себе что-нибудь выпросила.

Дни здесь одинаковые.

Проснулся.

Пожрал.

Посидел.

Поспал.

Опять пожрал.

Опять сел.

Иногда охранники меняются.

Иногда приходит Броди. Подкалывает. Понимаю, что хочет вывести меня на драку. Только какая драка, раз я в наручниках. Терплю и запоминаю. Мало он от меня получил.

Еще Макс стал захаживать. Эта пантера ебучая еще хуже Броди – Макс любит поговорить.

Вернее, любит, когда говорит он.

– Ну что, волчонок? Не соскучился? – и смотрит.

Пошел бы ты.

Он ржет. Всегда ржет. Будто мир создан специально, чтобы его развлекать.

Я быстро понимаю одну вещь. Бить меня никто не собирается. Пока.

Странно все это. Зачем я им сдался?

Не требуют ничего. Хуже нет, когда не понимаешь, нахрена вообще нужен.

Иногда начинаю считать: шаги охраны или минуты. Или плитки на стене. Прутья решетки. Плитки досчитываю до пятидесяти, потом сбиваюсь. Матерюсь и начинаю заново. Потому что если просто сидеть… Начинаешь думать. И воспоминания лезут. Квартирка, травами пропахшая, мята, рыжая девчонка, молоко. Блядь, этого только не хватает. Надо было уехать. Ничего, добрался бы как-нибудь хоть до Сиэтла. И там бы уже начал… с нуля. Опять с чистого листа. Что ж я за мудак такой… не, верить… дома не было никогда. А то, что я из детства помню, когда и дом был, и мама с папкой… лучше б и не помнил. Приют потом. Прошло и прошло. И только у рыжей я понял, чего это все так к собственной крыше привязываются. У меня ни стаи, ни логова, ни девчонки. Ничего. И не надо мне ничего.

Дебил. Сиди вот теперь и майся от мыслей и памяти.

Шаги. Я тут один кукую, значит, ко мне делегация.

Броди идет тяжело. Макс – почти бесшумно. Охранники плавно, но слышно.

Сейчас…

Макс.

– Гость к тебе.

Я отворачиваюсь.

Не хочу смотреть.

Потому что уже понял, кто.

– Дэмиан.

Вот же… сука, когда все это закончится. Закрываю глаза.

Все-таки пришла.

Медленно поворачиваюсь.

Стоит у прутьев испуганная, уставшая, и с Броди рядом. Тварь. Только потом замечаю, что Броди вроде как поодаль замер, как охранник…

– Рыжая…

Получается хрипло. Давно не говорил.

– Привет.

Она садится возле решетки.

Такая маленькая.

И такая упрямая.

– Как ты?

Ну вот что отвечать на такой вопрос?

– Нормально, – конечно, вру. Где тут нормально.

Она это знает.

– Температура была?

Началось…

Даже сейчас.

– Не знаю.

– Дышать больно?

Закатываю глаза.

– Живой я, отвали, рыжая.

Надо бы грубее сказать, только… от нее тепло. Рядом с ней тепло. Очень.

Она смотрит так, словно сейчас заплачет.

Дура рыжая. Тоже придумала, рыдать при них. А Макс вообще ржет в стороне. А я, блядь, не знаю, чего хочу больше: чтоб рыжая еще осталась или врезать ему по наглой роже.

Она опять про таблетки. Когда ж ты поймешь, что все равно мне. Сдохну и сдохну. Плакать некому. Давно бы… сам…

Когда она уходит, я еще долго смотрю туда, где она только что стояла.

Потом тихо выдыхаю.

– Дура…

Орать хочется.

А на следующий день за мной является охранник.

– Подъем, щенок, – рычит.

Наручники. Ну хоть, сука, руки не выкрутил. И на том спасибо, мать вашу.

– Куда идти? – спрашиваю. Проверяю, ответит или ударит.

– Узнаешь, – лениво тянет этот мудак.

– Очень интересно.

Он ухмыляется.

– Не переживай. Пока жить будешь.

Да я, блядь, и не переживаю. Если бы хотели прикончить – не тащили бы наверх. Там небось ковры, отмывай потом дерьмо и кровь…

Только вот когда такие, как Сайлас, начинают быть вежливыми – самой херни и ожидай.

Лифт ползет вверх.

Я смотрю на цифры.

Пятый.

Шестой.

Седьмой.

Интересно. Высоко забрались. Кто только меня так увидеть жаждет…

Двери открываются. Идем по коридору и наконец меня впихивают в большой такой кабинет.

А нехило Сайлас пристроился! Деревом пахнет, кофе и большими деньгами.

Ну, альфа, посмотрим, чего ты от меня хочешь.

21.

21.

Ночью меня будит грохот: дверь хлопает, шаги тяжелые и торопливые, несколько человек на этаже и торопятся. Означать это может только одно: кого-то привезли с чем-то тяжелым… огнестрел или что похуже, хотя куда уж хуже.

Набрасываю свой белый халат прямо поверх пижамы и иду к двери. Вовремя. Дверь распахивается, за ней один из охраны.

– О, ты уже проснулась и готова. Давай, Фло. Он тяжелый.

Дверь в кабинет распахнута, свет зажжен полностью. Я буквально влетаю к сгруздившимся у стола парням. Один зажимает рану, второй голову держит. Еще двое просто рядом.

– Один со мной, остальные вышли! – рявкаю я. – Ты – остаешься. Остальные пошли вон.

Никто даже не спорит. Быстро выполняют распоряжение. Мы остаемся втроем.

– Будешь помогать, – говорю я оставшемуся. – Скажу, что подать и где взять. Понял?

Он кивает. Я наконец надеваю перчатки.

Крови очень много. Вытекает толчками, темная и густая.

Так. Входное отверстие небольшое. Выходного – нет. Значит, дело плохо, пуля внутри.

– Когда привезли?

– Минут пять назад.

– Сознание терял?

– Один раз.

– Аллергии?

Парень растерянно качает головой.

Да, действительно. Откуда ему знать.

– Ладно. Разберемся. Открывай шкаф.

Я быстро перечисляю, что мне нужно и помощник быстро все достает. Хорошо хоть знает, что, находит быстро. Хорошо.

– Ампулы адреналина приготовь, но пока не вскрывай, – говорю я. – Еще гемостатическую губку. И стерильные салфетки. И давай сюда.

Я уже разрезаю одежду. Грубая ткань прилипла к телу. Пятно от крови огромное.

– Давление?

– Не мерили.

– Отлично. Проверь.

Пока помощник ставит тонометр, я осторожно ощупываю живот. Напряженный, нехорошо. Показатели давления очень низкие, а пульс шарашит, как ненормальный. Совсем плохо. И кровопотеря серьезная.

– Рану зажми и свет. Выше, еще! Да, так.

Сама забираю катетер.

Игла входит почти сразу, и кровь появляется в камере.

Есть.

Жидкость начинает капать.

Теперь можно заниматься раной.

Обрабатываю кожу. И мне все кажется, что я делаю все безумно медленно. Руки трясутся. Значит, надо еще медленнее.

– Посмотри, он в сознании? – говорю я.

– Нет.

Зажим. Медленно. Очень медленно.

Главное – не сделать хуже.

Чувствую, что касаюсь чего-то твердого.

Есть.

Пуля.

Сидит глубоко и очень неудобно.

– Свет. Выше. Еще.

Наконец, парень понимает, как держать лампу, чтобы мне было видно.

Поворачиваю инструмент. Только бы все получилось. И рука не дрогнула. Еще немного.

Есть!

Пуля выходит неожиданно легко и со звоном падает в металлический лоток.

Только сейчас позволяю себе выдохнуть.

Промываю рану. Еще раз. И еще.

Кровотечение становится меньше.

Накладываю внутренние швы там, где могу это сделать безопасно.

Потом наружные. Повязка. Самое сложное позади.

– Давление померь, – бессильно выдыхаю. Осталось немного.

Я наконец смотрю на своего пациента, а не на его рану. И замираю.

Нет. Этого не может быть.

Растрепанные седые волосы. Слишком знакомые черты… Правда, лицо грязное, в крови и поту…

Дэм.

У меня внутри словно что-то проваливается. Я даже не замечаю, как перестаю дышать.

– Господи… – почти беззвучно. Если бы знала раньше… не вытащила бы… хорошо, что не знала… мысли скачут с одного на другое, не могу никак сосредоточиться. Помощник смотрит на меня удивленно. Потом подходит ко мне и хватает за плечи. Держит сильно. А меня трясет от понимания, что произошло.

Нет. Только не он. Только не сейчас. Не так.

– Фло… что случилось-то? Плохо все?

Я мотаю головой – не то да, не то нет. И быстро касаюсь лба Дэма. Горячий. Температура. Проверяю пульс – слабый, едва прослушивается.

Он весь горит.

Черт.

Пневмония еще толком не прошла. Кровопотеря. Рана. Да, вроде ничего важного не задето…

Как его вообще сюда довезли живым…

Я беру фонендоскоп. Надо легкие послушать. Конечно, как я и думала. После болезни все еще далеко не идеально. А сейчас вообще любое осложнение может его убить.

– Фло? – голос моего помощника возвращает меня в реальность.

Заставляю себя ответить спокойно:

– Он остается здесь. Давление…

– Не положено.

– Здесь, – я смотрю прямо ему в глаза. – Он тяжелый. Без наблюдения нельзя. Если начнется кровотечение…

Парень мнется.

– У нас до тебя врач здесь никого не оставлял. Не больница ж… Мне надо спросить…

– Спрашивай. Только быстро. И учти: траспортировать его сейчас нельзя.

Я укрываю Дэма пледом, поправляю капельницу. И повязку проверяю. Кровотечение пока не возобновилось. Уже надежда.

А потом касаюсь его волос, приглаживаю непослушные пряди. Волосы у него мокрые от пота.

И если его сейчас снова куда-нибудь потащат…

Я боюсь подумать, чтобы не накликать беду. Суеверная Фло, взгляните только! А станешь тут суеверной, когда сделать ничего нельзя и всего-то и остается, что ждать. И молиться.

Помощник мой почему-то задерживается. Хоть ночь бы дали…

Дэм так и не приходит в себя. Лицо серое, осунувшееся, как будто из него всю жизнь разом выкачали. Под глазами темные круги. И щетина уже колется. Совсем зарос.

Я снова осторожно поправляю волосы, упавшие ему на лоб.

– Ну что же ты… Зачем? Куда ты опять влез?

Он едва слышно что-то выдыхает, но в себя не приходит. Дышит тяжело и беспокойно.

– Хорошая работа, девочка.

Я вздрагиваю.

Даже не заметила, как открылась дверь и хозяин лично пришел. Удостовериться, что я не лгу?

– Честно говоря, – продолжает он, разглядывая меня, – я ожидал, что ты узнаешь его сразу. И был готов услышать, что бойца потерял.

– Я увидела сначала рану и думала как помочь, мистер Сайлас. Потом только поняла, кто он. И хорошо. А то вы правы ведь.

– Именно, – он улыбается. – Рад, что в тебе не ошибся.

Я снова смотрю на Дэма.

– Мистер Сайлас, он останется здесь, – твердо говорю я.

– Полагаю, ты бы оставила здесь любого с такой раной? – интересуется босс.

– Безусловно.

Альфа подходит ближе. Смотрит на повязку, на капельницу, потом изучает ампулы, которые я бросила в лоток. И молчит.

– Что вас убедит в моей правоте и беспристрастности?

– Гарен передавал тебе большое спасибо. Завтра зайдет на перевязку. Первый раз его видел таким покладистым. Таблетки по часам глотал. У тебя талант, Фло.

Я недоуменно смотрю на явно поехавшую умом пантеру. Не обращался чтоли давно? Додумать свои крамольные мысли не успеваю.

– Выхаживай, ладно. Он и правда тяжелый. Охрану предупрежу. Но три дня здесь, не больше.

– Спасибо, мистер Сайлас! – вполне искренне говорю я.

– Потому что закапывать этого волчонка пока не входит в мои планы. Грубый-грубый, а напарника прикрыл… и ради тебя, Фло. Ты ж мне не простишь, если я его угроблю. А с тобой я хотел бы дружить.

И нажимает кнопку на телефоне.

22.

22.

Просыпаюсь от жажды. Дико глотка пересохла. Ощущение, что губы намертво друг к другу присохли. И первая мысль, как я напиться смогу – разлепить-то сил нет вообще.

Сначала даже не понимаю, что случилось. Странное ощущение.

А потом все-таки открываю глаза.

Смотреть больно, но хер его знает почему. А еще потолок незнакомый.

Только потом слух отмечает, что какая-то хрень гудит.

И еще тепло.

Потом вспоминаю переулок, выстрелы. Все.

И все становится на свои места: я-таки сдох. А жизнь после смерти есть. Странная, блядь, жизнь… ад, что ли? Хоть посмотреть…

Поворачиваю голову.

– Пить? Сейчас.

Голос знакомый. Рыжая… она получается тоже… того?

Губ касается влага. Глотать не могу – сил нет. Но какие-то капли в рот все же попадают. Хорошо как… Я еще чувствую теплую ладошку на лбу, а потом все.

Второй раз просыпаюсь удачнее. Горло дерет по-прежнему, но хоть смотреть могу.

Место не знаю. А девчонку рыжую рядом узнаю сразу. Видок у нее, конечно… растрепанная вся, круги под глазами как у панды. Бледная. Ниче не изменилось, короче.

Надо встать, а то привяжется сейчас. Попытку делаю, только безуспешно, и рыжая просыпается к тому же.

– Что, Дэм? Воды? Лежи только, ладно?

Голос у нее тихий какой-то, безжизненный.

Я пытаюсь ответить.

Получается только хрип.

Она наливает из графина и стакан к губам подносит.

Пью. Медленно. Горло дерет.

– Где я? – наконец получается спросить.

– В медблоке.

Замираю.

Осматриваюсь еще раз.

Комната большая. Теплая. Чистая. Кровать нормальная. Рядом столик. На нем лекарства, вода, какие-то приборы.

– У пантеры? – уточняю зачем-то.

– Да. Ты только не двигайся, ладно? Рана тяжелая, ты два дня на грани…

Черт. И я закрываю глаза.

Точно. Выстрелы. Потом пустота. Машина, трясет сильно. И боль.

– Ты меня, что ли, сюда притащила?

– Дотащишь тебя, – фырчит рыжая. – Ты ж здоровый и тяжелый. Ребята принесли.

Смотрю на нее. Смотреть больно, и перед глазами все плывет. Хуево так… но мне надо на нее смотреть, а то отключусь. А мне нельзя.

– Жаль. Я думал, ты.

– Дошутишься!

Я почему-то вижу, что у нее руки трясутся.

Пытаюсь пошевелиться, но все тело отвечает болью.

– Не дергайся, Дэм. Швы не тревожь.

– Не командуй, – огрызаюсь я. Получается неубедительно.

Она смотрит на меня.

– Тогда добровольно полежи, без приказов.

Вот же рыжая. Я б поржал сейчас, только сил нет. И кашель. Чертов кашель, так привязался!

Рыжая мгновенно оказывается рядом. Руку мне на грудь кладет, второй гладит по волосам:

– Тихо. Не разговаривай. Сейчас пройдет.

– Да нормально. Нормально.

– Ты чуть не умер.

– Ну, не умер же.

Все, больше говорить не могу. Глаза закрываю и чувствую ее взгляд на себе.

Сон дурацкий. Кухня. Черная, как из кино старого. Все в копоти и никаких красок. Чайник на плите. Из носика пар вырывается. А потом чайник не выдерживает и сворачивается от огня. Я смотрю на все и мне не страшно. Огонь облизывает изъеденный ржавчиной остов, вспыхивает, а я даже удивиться не могу, где же вода… как может вода гореть? И звуков никаких.

Просыпаюсь от суеты. Рыжая тормошит меня почти истерично. А мне больно. И еще спать хочется. До одури.

Но рыжая не дает. Настырная. Стоит мне попытаться закрыть глаза, как слышу ее вечное:

– Дэм? Посмотри на меня. Слышишь? Глаза открой!

– Отвали, – шепчу я. А эта дура почему-то улыбается.

– Посмотри, жалко тебе?

– Смотрю.

– Как меня зовут?

– Рыжая.

– Очень смешно, – говорит она, и опять не уходит. – А почему?

– Потому что мудак. Не помню. Имя не помню.

Дверь открывается. Я слышу. Повернуться сил нет. Рыжая тут же голову поднимает.

– Ну как?

Рыжая кивает. И неизвестный мужик приказывает:

– Зайди в лабораторию. Там ребятам надо.

– Посмотри за ним, – рыжая встает и поправляет халат. – Чтоб дышал. Если через пятнадцать минут не приду – давление, пульс. Если что не так – даже если показалось – сразу за мной.

И уходит. И без нее мне становится темно. Как во сне. Вот дура. Что не так-то? Раз уж очнулся, то теперь выкарабкаюсь.

Рядом садится парень из охраны. Вроде видел его. Плевать. Хочу глаза закрыть – а этот мудак вскоре сжимает мое плечо. Сука, крепко.

– Не сдохну я, – хриплю ему.

– Доктор сказала следить – значит, следить, – отвечает он. – Сколько пальцев видишь?

– Три.

– Угу.

Рыжая наконец возвращается, и начинается все по кругу. Я злюсь, только сопротивляться не могу. Приходится ее терпеть и подчиняться.

– Ты есть хочешь? – спрашивает она вдруг.

Я от боли выть хочу. Или обернуться. И выпить бы не отказался – заглушить все это, мысли эти ебучие. Я наверно долго молчу, взгляд у нее становится тревожный.

– Не, – решаю не шутить. Сил нет с одной стороны, и желания.

Она садится рядом с чашкой. Молоком пахнет. Горячим. Хорошо.

– Ты как тут, рыжая?

– Как всегда, – пожимает плечами она. Говорить не хочет или…

– Не обижают?

– Нет, – она усмехается и делает глоток. А я закрываю глаза. Заебался. И все равно смотреть больно.

– Дэм? Посмотри на меня.

Опять. У нее паранойя, блядь. Достала.

– Отвали, – шепчу я.

– Просто посмотри.

Настырная. Открываю глаза.

– На меня, Дэм. Слышишь? Хорошо. Спи.

– Все?

Я снова проваливаюсь в сон. Но теперь к счастью мне ничего не снится.

23.

23.

Я не сплю.

То есть иногда закрываю глаза. Минут на десять. На пятнадцать.

Потом просыпаюсь и сразу смотрю на него.

Дышит. Температура, пульс, сатурация. Хорошо.

Снова закрываю глаза.

И опять открываю.

От мысли, что сейчас я пропущу момент, когда все станет плохо.

В принципе пошли уже третьи сутки, и динамика хорошая, и можно бы уже не трястись так… только я отпустить не могу.

– Фло.

Я вздрагиваю. В дверях охранник. Он уже наловчился помогать мне с пациентами. Странно только: он днем тут обычно, на ночь меняются. А его я тут вторую ночь вижу.

– Давай-ка иди поспать.

– Все нормально. Я спала.

– У тебя руки трясутся.

Я смотрю на свои руки. И правда, и уже не чуть-чуть, вполне заметно…

– От кофе.

– Ты кофе три дня не пила.

Черт. Этот человек слишком много замечает.

– Это приказ мистера Сайласа. Иди, можешь не к себе, можешь вот хоть на диван пристроиться. Я подежурю. Ты сама на себя непохожа, Фло.

– Я спала, – слишком резко говорю я.

– Врешь, – отвечает он.

– Не вру.

Я упрямлюсь, конечно, хотя понимаю – он как никогда прав.

– Ты только что пять минут назад спросила меня, который сегодня день.

Черт. Не помню.

Он вздыхает, заставляет меня встать и буквально подталкивает к дивану. Подушку приносит, плед… это уже лишнее, стоит мне лечь, и я не помню больше ничего.

Просыпаюсь от того, что кто-то трясет меня за плечо. Вскакиваю сразу.

– Дэм?

– Фло, подойди.

Торопливо иду. Действительно все плохо – температура подскочила, почти до кричической отметки, и Дэм ни на что не реагирует.

– Хирург нужен. Я не справлюсь.

Мне даже лишних вопросов не задают.

Через пару часов, когда я уже на грани – температуру сбить не получается и в сознание Дэм не приходит – появляется пожилой мужчина.

Никаких вопросов, только по существу.

– Когда ранили?

– Три дня назад.

– Пуля извлечена?

– Да.

– Сама?

– Да.

Он смотрит на меня.

– Хорошо.

Потом на Дэма.

– Сознание?

– Два часа не приходит в себя. До этого был в сознании.

– Записи покажи.

Я показываю. Он некоторое время молчит.

– УЗИ делала?

– Нет.

– Давай посмотрим.

Он осматривает живот.

Потом несколько раз меняет положение датчика.

Дэм морщится и открывает глаза.

– Больно?

– Да, – выдыхает он. – Рыжая…

– Потерпишь, – говорю я. – Это не долго.

– Ты злая.

Я подхожу к кровати так, чтобы он меня видел и осторожно беру его за руку:

– А ты… напугал! С чего вдруг решил, что тебе все можно?

Я правда злюсь. И надеюсь, что ничего страшного пришедший врач не увидит.

– Где больно? – уточняет мужчина.

Дэм показывает. Хирург кивает.

– А здесь?

– Да.

Еще несколько секунд. Потом он выключает аппарат.

– Сейчас признаков массивного внутреннего кровотечения я не вижу.

Я выдыхаю.

– Но это не означает, что можно расслабиться, – добавляет он.

Конечно. Я и не собиралась.

– Слушай внимательно. Ты сделала всё правильно, насколько я могу судить по состоянию пациента. Теперь наблюдать. И если что – вызывай. Особенно если температура снова пойдет вверх и будет держаться, если давление начнет падать, пульс резко участится, усилится боль в животе.

– А если…

– Если сомневаешься – тоже вызывай.

Я поднимаю глаза.

– Даже если ничего очевидного нет?

– Особенно если ничего очевидного нет.

К вечеру температура спадает. И Дэм неожиданно зовет меня. Я как раз сижу за столом и пытаюсь систематизировать записи. Других пациентов никто не отменял, а я привыкла к порядку.

– Рыжая…

Ручка выпадает из пальцев. Я вскакиваю.

– Дэм?

Он щурится, смотрит на меня.

– Правда ты? Не снишься?

Он закрывает глаза.

– Думал, мне кажется опять.

– Не кажется. Ты как?

– Выкарабкаюсь.

– Боли где есть?

Он мотает головой и закрывает глаза. А потом пытается пошевелиться.

– Не надо, Дэм.

– Блядь…

– Лежи.

– Я и лежу.

– Вот и продолжай в том же духе!

Он открывает глаза. Смотрит на меня и улыбается.

– Теперь точно не кажется. Это ты. Хорошо.

И вдруг спрашивает:

– А тебя-то здесь что держит?

Я замираю.

– В смысле?

– Ты же тоже не добровольно здесь. Угрожают?

Я молчу. Дэм снова закрывает глаза.

Несколько секунд молчит.

– С тобой делали что?

Вопрос звучит совсем тихо.

Я смотрю на него.

– Нет. Мне работу предложили без права отказаться. Вот и работаю. В принципе, ничего, все как было, только теперь вместо бойцов бандиты. Ну, все на букву “б”, да и разница не велика.

– Не смешно, рыжая.

– Я серьезно.

– Они тебя заставляют?

Я киваю.

– Да.

– Суки. Ты сама-то как?

Я улыбаюсь.

– Сейчас тебя лечу.

– Я не про это.

И вот теперь я не знаю, что ответить. Потому что если я скажу правду вслух, станет совсем страшно.

– Нормально.

– Врешь.

Я усмехаюсь.

– Ты тоже так говорил.

– Я хотя бы не врач.

– Я тоже.

Он смотрит на меня.

– А кто?

– Фармацевт.

– Блядь. Неожиданно. Напомни, я у тебя уже лечился?

– Дэм, ты в порядке? Какой месяц сейчас?

– Так чего, лечила меня раньше?

– Ну?

– И как?

– Живой.

– Ну значит, хороший врач.

– Я не врач, Дэм.

– Да какая разница.

И впервые за несколько дней я смеюсь. Он тоже пытается улыбнуться, но ему больно.

– Не смейся, – говорю я.

– Хорошо, рыжая. Не буду. Только это ты начала.

Он снова закрывает глаза.

Но теперь я вижу: он спокоен. И почему-то мне тоже немного спокойнее.

К вечеру Дэму явно лучше, и ночью я всё-таки засыпаю, прямо в кресле. Температура спала – относительно, конечно. Но дышит, и пульс нормальный, и давление. Оборотень, что с него взять. Напугал, конечно, утром, но зато сейчас я уверена, что все будет хорошо. Он справится.

Через неделю он и правда уже на ногах.