355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Максим Бондарчук » Гидра (СИ) » Текст книги (страница 1)
Гидра (СИ)
  • Текст добавлен: 16 марта 2017, 02:30

Текст книги "Гидра (СИ)"


Автор книги: Максим Бондарчук



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Бондарчук Максим

Гидра

Гидра

   1.

   Эта ночь не задалась с самого начала. Тот же сон, те же картины, что, сменяя друг друга перед моими глазами, словно слайд-шоу, пробегали с невероятной скоростью и, слившись в единое целое, заставляли с ужасом подпрыгивать в своей постели и хвататься за голову. Опять. Ничего не менялось. Каждый раз, когда веки опускались на глаза, а разум отправлялся в иное пространство, я видел их. Они как пули впивались в мой мозг и дробили его своими воспоминаниями, не давая расслабиться и приготовиться к следующему дню. Вот и теперь все повторилось точно так же. С поразительной точностью, копируя друг друга, этот сон, точнее обрывки сна, появлявшиеся каждый раз, когда я засыпал, воспроизводили куски моего прошлого, которые я так старался забыть все это время.

   Будильник зазвенел как-то сильнее обычного. Его острый, как лезвие бритвы, звук влетел в мою голову, заставив подняться с постели и направиться к нему. Специально оставленный в нескольких метрах от кровати, он был похож на приплюснутый овощ, который вот-вот был готов развалиться на части.

   Взглянув на его электронный циферблат, я с ужасом понял, что проспал. Опять. Даже, несмотря на все попытки заставить себя лечь раньше обычного и не опоздать на утренний брифинг, я вновь совершил ошибку.

   "Он не простит мне этого" – пролетело у меня в голове, которая начала приходить в себя.

   Подойдя к шкафу и вытащив наружу, уже ставшую привычной, свою повседневную форму, я взглянул в зеркало. В этом небольшом, больше похожем не триплекс боевого робота, зеркальце появилось отражение потерявшего всяческий человеческий вид солдата. Глаза, впавшие в глазницы и покрасневшие от постоянного напряжения, они напоминали два красных сигнальных огня, что появляются в небе каждый раз, когда погибает отряд "боевых". Эта странная ассоциация, появившаяся у меня в голове, не была случайностью или простыми кознями уставшего организма, чей разум не проявлял должной прыти и не хотел начинать работать. Оно возникло нарочно, будто не давая забыть то, что произошло совсем недавно, там, где заканчивается мирная жизнь и тихая ночь, сменяясь на постоянный гул двигателей и взрывы снарядов, бившихся о броню железной машины. Этот лязг, я не забуду его никогда....

   Но все рано или поздно заканчивается. Боль уходит, потери забываются. Даже самые страшные, когда сжав зубы от страшной скручивающей боли, я мысленно прощался с жизнью. Так было всегда и так случилось сегодня. Я уже и забыл, когда что-то происходило иначе. Может, это было в прошлом месяце? Или, быть может, в прошлом году? К своему собственному стыду я не мог даже примерно прикинуть, когда же в моей жизни было что-то по-другому.

   Но время шло и проклятая стрелка давила свою линию, красноречиво напоминая, что надо идти. Поправив свой ворот и, последний раз кинув прощальный взгляд в потускневшее зеркало, я направился к выходу. В такую рань здесь не было никого. Длинные коридоры казались мертвыми. Не было даже техников, которые обычно метались из угла в угол, пытаясь привести в порядок потрепанные корпуса боевых машин. Сегодня все будто поменялось. Распорядок, который был нерушим столько лет, внезапно был сорван какой-то очень важной встречей, нарушившей привычный ход жизни этого места.

   Дверь, выводившая к выходу, была слегка приоткрыта.

   "Опять нарушение инструкций" – пролетело в голове. Эта привычка до сих пор не покидала меня. Дотошность во всем – вот что я ненавидел в себе больше всего. Ни что так сильно не выводило меня из себя, как подобные мелочи, которые другому человеку показаться незначительными.

   Утро встретило меня холодным западным ветром, что всегда появлялся в этих широтах в раннее время. Своего рода визитная карточка погоды, которая никогда не изменяла себе и каждый день, ровно в это время, можно было ощутить ее легкое дуновение, тем не менее, пробивавшее даже самую плотную униформу и заставлявшее мышцы резко вздрагивать.

   – И что забыл в такую рань, наш пилот? – хриплый голос уже немолодого мужчины появился недалеко от меня.

   – Привычка.

   – Привычка не давать своему организму отдохнуть может оказаться намного пагубней, чем любая другая напасть. Вам надо поспать.

   – Спасибо, Ханлан, но я буду рад, если ты еще раз проверишь трансмиссию, в последний раз она себя неважно вела.

   – Уже проверил... два раза.

   Мой техник-механик был на своем посту. Удивительно как он вообще мог стоять на ногах в такое время, по тринадцать часов безвылазно ковыряясь в системах боевой машины. Он будто был сделан из стали. Не чувствовал боли, усталости. Сколько бы раз я не появлялся возле своего бокса, он оказывался там и был готов к боевым свершением. Я как-то спросил его обо всем этом, но в ответ получил лишь ухмылку, которая в тот момент не значила ровным счетом ничего.

   Машина стояла вдоль основного бокса и была готова отправиться в бой. Сверкая в падающих лучах рождающегося солнца, она казалась каким-то странным чудовищем, чьи размеры поражали воображение даже бывалых пилотов.

   Они все здесь находились. Огромные бронированные, способные продавливать направление одной лишь своей броней, принимая на свой корпус бесчисленные количества снарядов. Другие – поменьше. Предназначенные для быстрых вылазок в тыл противника и разведке на поле боя. Их было много и все они сегодня стояли здесь. Как застывшие колоссы, приготовленные для смертельного броска, они ждали своего часа, чтобы в один прекрасный момент выплеснуть всю свою мощь на позиции противника.

   Но цель моя была в совсем другом месте. Она скрывалась за высокими деревьями, в густом лесу, чьи исполинские стволы, как копья, тянулись вверх и были готовы пронзить небо. Здание генералитета. Четыре этажа высотой, оно вмещало все необходимое и было как символ нашей эпохи, в которой нам всем довелось жить. Потрепанное от времени, некогда белое красивое здание, всего за каких-то пару лет превратилось в обугленный кусок бетона. Не осталось даже намека от былой напыщенности и шарма.

   Мне сообщили о встрече еще вчера, как раз после возвращения в расположение. Еще не успев спуститься с боевого мостика и стряхнуть с себя остатки прошедшего боя, я вдруг оказался поставлен перед фактом моего увольнения. Странно все это было. Ни причин, ни разъяснений, только короткое сообщения. Даже проведя за мыслями долгое время, я так и не смог понять причин моего отстранения. Но почему так рано? Ответов не было, они скрывались здесь, за металлической и хорошо охраняемой дверью, где свесив свое оружие, стояли несколько солдат.

   Поднявшись по крутой лестнице и остановившись возле входа, я услышал как несколько голосов, находившихся по ту сторону кабинета, обсуждали что-то очень важное. Их тон, манера выражать мысли и факты, которыми оперировали присутствующие, наводила только на одну мысль – ждать снисхождения мне не стоило.

   – Вы хоть понимаете, что подобными выходками поставили под угрозу успех операции!

   – Я знал, на что шел и бой в итоге мы выиграли.

   – Да, но какой ценой. Взгляните в окно, в самую даль, там до сих пор пылают наши машины.

   Разговор усиливался с каждой секундой и был готов перерасти в нечто большее чем просто спор двух офицеров, но мое появление несколько охладило обстановку.

   Двое мужчин отошли от стола и демонстративно начали осматривать меня.

   – Ах, это вы. Ну входите. Честно говоря не думал, что увижу вас сегодня.

   – Это я попросил нашего "героя" заглянуть к нам. – сказал самый старший из офицеров, на чьем лице внезапно возникла улыбка. На этом испещренном морщинами лице, где не было ничего живого, оказалось одновременно удивительно и странно увидеть подобное. Второй же, ничего не сказав, просто отошел в сторону и тихо повернулся к окну.

   – Что ж, – он начал не совсем так как я ожидал – мы провели детальный разбор последнего боя и сделали кое-какие выводы, "ведущий". Сегодня, в 02:35 по местному времени пришел окончательный отчет от передовых отрядов по полученным потерям. Как вы наверняка понимаете, цифры очень впечатляющие, в плохом смысле слова. Восемь "Зубров" полностью уничтожены, еще дюжина "Волков" приведена в такое плачевное состояние, что понадобится не меньше недели, чтобы привести их боевую готовность. И все это за один бой, "ведущий", который продлился тридцать минут. Таких потерь мы не несли уже очень давно и единственное, что я сейчас хочу услышать от вас, это внятное объяснение как такое могло произойти.

   Вот и началось. В голове тут же мелькнула мысль о предстоящих "ограничениях" – списке административных мер, налагаемых на провинившихся солдат.

   – Вы ведь все сами видели. Разве что-то изменится, если я повторю это снова.

   – Дело в том, – в разговор вошел второй офицер. Намного моложе первого, он вел себя немного раскованно и нисколько не боялся вклиниваться в разговор двух людей без соответствующей просьбы. – Мистер Граубар, вы неверно оцениваете ситуацию. То, что произошло там, на поле боя, не является каким-то рядовым случаем, на который можно было бы закрыть глаза и не обращать внимание. Там произошла трагедия и мы пытаемся разобраться, что явилось причиной этому. Ведь была продумана каждая мелочь, каждая деталь, способная повлиять на исход боя, но в итоге, все пошло коту под хвост. Противник появился там, где его не могло быть и нанес удар в тот самый момент, когда боевые машины проходили незащищенный участок земли, подставив свои самые уязвимые места под вражеский огонь. Как такое возможно, мистер Граубар?

   Он повернулся ко мне лицом и стал пристально смотреть.

   – Разведка подвела, что я еще могу тут сказать.

   – Вы единственный кто смог выжить в этом пекле и это наводит на странные мысли.

   – Почему?

   – Вы были "ведущим". Всем известно, что они погибают в первую очередь, принимая на броню основную часть вражеских снарядов, позволяя, тем самым, остальным машинам подойти к позициям противника без особого вреда для своей брони. А какой итог: вы живы, в то время как весь состав, шедший за вами, остался догорать на поле боя.

   – Мне просто повезло.

   Но офицер ничего не хотел слушать. Хмыкнув себе под нос, он затушил сигарету и начал нервно ходить по помещении.

   – Как вы оцениваете состояние своей машины после боя?

   – Удовлетворительное.

   – Вы получили какие-либо повреждения в бою, которые могли бы сказаться на работоспособности вашей машины? А нами было установлено, что вы отстали от основных сил в самый нужный момент, когда ваша помощь, как пилота тяжелой машины, могла очень сильно понадобиться.

   – Был уничтожен механизм подачи снарядов в правый ствол, плюс, частично была выведена из строя энергетическая установка. Пришлось уменьшить ход, иначе я мог просто взорваться на ходу. Это обычная практика, которой учат пилотов в училищах. Здесь нет ничего странного.

   – Да вы правы.

   Слово взял старший офицер. Он тяжело вздохнул и подошел к столу, где в это время лежала электронная карта местности.

   – Все это очень хорошо, мистер Граубар, но есть много нюансов, которые никак не складываются в вашу красивую картину оправданий. Во-первых вы не сделали первого выстрела как это требует инструкция для "ведущих", во-вторых отказались принять на себя командование, когда головная машина с командиром Райли разлетелась на куски в результате детонации боекомплекта, хотя опять-таки это было предусмотрено инструкцией в пункте двенадцать, о котором вы не могли не знать. В-третьих все ваши действия, в том числе и ранний отход на прежние позиции, вызывают много вопросов и не могут рассматриваться нами как адекватное поведение солдата на поле боя. Вы бросили людей, мистер Граубар, а в военное время это называет дезертирство, за которое предусмотрено соответствующее наказание.

   Он сделал небольшую паузу.

   – Вы ничего не хотите сказать в свою защиту.

   – Нет, в этом нет никакого смысла. Вы все прекрасно видели и знаете, что мои действия, пусть и нарушавшие определенные пункты инструкции, были правильными и полностью соответствовали сложившейся ситуации на тот момент.

   – Что ж, значит нас ждет куда более официальный разговор в зале для трибунала. Однако не думаю, что все это надо доводить до столь откровенного суда, вы можете решить вопрос, оставшись в памяти солдат и офицерского состава настоящим солдатом, вопрос лишь в том, хватит ли у вас мужества сделать это.

   Не надо было быть умным, чтобы понять к чему меня толкает офицер, но я был в слишком плохом настроении, чтобы пускать себе пулю в лоб. Лучше дождаться утра, а там, глядишь, все могло повернуться иначе, хотя надежды на это у меня уже не было никакой.

   – Встретимся в зале трибунала. Надеюсь, вам всем будет что сказать .

   Разговор закончился. Быстро и очень предсказуемо. Подняв руку и приложив к голове, я развернулся и вышел за двери. Здесь мне делать было уже нечего. Обратный путь был уже немного другим. Солнце начало подниматься из-за высоких гор, пролегавших восточнее этих мест, а его свет, непривычный и очень яркий, заполнил все территорию вокруг.

   – Эй, Рик, ну что там, ходили слухи о твоем списании – молодой парень подбежал ко мне как раз в тот момент. когда я выходил из здания.

   – Слухи тебя не обманывают, но все решится на трибунале. А так, что еще нового после вчерашнего боя, Жан.

   – Много чего. Вторая и третья группы, что шли параллельно твоей атаке, тоже изрядно потрепаны. И хоть цель уничтожена, а город под нашим контролем, такое агрессивное сопротивление мы встретили впервые.

   – А чего ты ждал, мы на их земле, это их территория. С чего это вдруг они буду ждать нас с распростертыми объятиями. Нет, здесь мы чужие и с каждым днем это будет чувствоваться еще сильнее.

   Вскоре мы вернулись к боксам, где в это время уже скопилось множество людей. Все пилоты боевых машин, услышав о том. что меня ждет, собрались возле бокса, где в это время находился Ханлан. Увидев мое приближение, несколько человек подошли ко мне и сочувственно пожали руку.

   – Очень жаль, Рик, мы узнали об этом всего пару минут назад, когда по внутренней связи передали последние новости. Как такое вообще могло произойти.

   Я провел взглядом по все присутствующим.

   – Ты ведь сам все прекрасно понимаешь. Никто не хочет брать ответственность на себя за такие потери. Наше руководство привыкло лишь к хвалебным поздравлениям и слушать нотации в свою сторону не очень любит. Проще сбросить всю вину на кого-нибудь другого. В данном случае – на меня. Стыдно признаться, но уж лучше бы меня разорвало в клочья очередным попаданием, чем теперь выслушивать все эти обвинения.

   – Когда суд? – спросил один из присутствующих.

   – Сегодня в 21:00 по местному.

   Люди обступили меня. Всем хотелось что-то узнать, уточнить, понять, в конце-концов, что же произошло на самом деле, но в такие минуты хотелось только одного– побыстрее убраться от всего этого и не видеть как из тебя делают жертву. Не любил я этого. Никогда.

   Ханлан подошел как раз в тот момент, когда мысли стали наполнять мою голову. Сделав легкий жест рукой и указав на боевую машину, стоявшую позади всех, он направился обратно к боксу. С близкого расстояния он напоминал огромный ангар. В сущности оно так и было, но за неимением воздушных сил, эти огромные строения пришлось приспособить под нужды механизированных частей.

   – Все плохо? – спросил техник.

   – Более чем. Не хотелось бы говорить такое, но есть у меня подозрения, что сегодняшний день станет последним в нашей совместной службе.

   Он слегка поморщился.

   – Зачем так, я знаю, что все образумится.

   – Это почему? Откуда такая уверенность в положительном исходе трибунала? Идет война и такие вещи практически всегда решаются не в пользу обвиняемого, даже если все говорит о его невиновности .

   – Но ведь вам есть что сказать. Записи с камер, наблюдение автономными дронами, что кружили над полем боя в этот момент. Все это можно привлечь в вашу защиту.

   Он продолжил говорить, но я лишь отмахнулся рукой.

   – Ханлан, трибунал делает то, что ему говорят, там все известно заранее. И если тебя назначили виновным отпираться уже нет никакого смысла. Я просто приму все как есть.

   – Вот так вот, не сражаясь? Я не понимаю.

   – Я должен был погибнуть в этом бою. "Ведущие" не возвращаются", – тебе ведь известна эта поговорка? – Техник одобрительно кивнул головой, – Вот, а я вернулся и за это теперь получаю. Иногда мне кажется, что все происходит не так как надо.

   – Значит вы хотели умереть?

   -Должен был, но не значит, что хотел.

   В этот момент прозвучала сирена. Утренняя, что знаменовала начало нового дня. И хоть к этому моменту весь личный состав был уже на ногах, отменять это правило никто не собирался.

   Теперь следовало пройти в столовую. Нельзя было найти место более желанное и любимое у солдат .чем это. Это не было связано с простым желанием набить себе брюхо или потрепаться о каких-либо насущных делах, было в этом что-то иное, что заставляло людей двигаться к этому месту, как к намазанному медом.

   Оно находилось в самом центре. Немного поодаль от боксов с машинами, невысокое здание упиралось своими стенами в прилегающие подсобные помещения. которые хранили в себе привезенные замороженные продукты питания.

   У входа толпились люди, но вскоре, когда процесс пропуска солдат был более-менее отлажен и основная масса все же смогла протиснуться, я смог войти.

   Длинные, как сигары, столы, тянувшиеся от самых дверей и заканчивавшиеся где-то вдалеке, они были способны принять практически всех, кто в данный момент умудрялся попасть в помещение. И хоть питание было разделено сменами для каждой группы, соблюдали эти правила далеко не все, а некоторые, в основном из офицеров, и вовсе плевали на него, считая своим долгим подкрепиться раньше всех.

   – Никогда не привыкну к этой "прижарке" – сказал Жан и демонстративно вонзил вилку в круглый мясной кусок. Повернув его на сто восемьдесят градусов и показав все стороны этого странного блюда, он с таким же без аппетитным видом положил его обратно.

   – Мерзость. Иногда мне кажется, что гвозди в моем желудке переварятся быстрее, чем это произведение кулинарии. Разве я неправ, Рик? Как можно кормить нас вот этим. И вообще, что в нем такого?

   – Это комбинированный стейк, Жан, состоящий из кусков говяжьего мяса и баранины, плюс витамины и некоторые виды консервантов, не дающие этому шедевру превратиться в нашем продуктовом хранилище в окаменевший кусок горной породы. В общем все, что надо пилоту, чтобы восстановить силы после трудного боя.

   – Откуда тебе это известно?

   – Так говорил мой инструктор, когда впервые пытался засунуть эту дрянь мне в горло. Добровольно ее есть никто не хотел, но, когда находишься на марше по нескольку дней и питаешься одними пайками, то "прижарка", по возвращению на базу, кажется настоящим благословением богов, от которого может отказаться только сумасшедший.

   Я прижал кусок мяса к тарелке, а второй рукой, вооруженной ножом, начал отрезать небольшие порции, которые после опускались прямо в рот. Зал был полон, но даже несмотря на это, люди продолжали прибывать. Я оглянулся по сторонам и вдруг увидел нескольких женщин, незаметно севших в самом конце и не обращавших на других солдат внимание.

   – Кто это? Я думал пополнения не будет.

   Несколько пилотов перевели взгляд в нужную сторону и начали осматривать вновь прибывших.

   – "Идеологи". Воспитанники этого негодяя Шелвера. – не скрывая злости прошипел один из пилотов.

   – Знаешь, Клейн, за такие слова можно и под трибунал попасть. Шелвер хоть и не святой, но свое дело знает. Его люди обеспечат нам лояльность среди местного населения, а это, в свою очередь, уменьшит потери среди нашего личного состава. Если уж можно как-то обратить народ на нашу сторону, он обязательно этим воспользуется. Чем меньше людей будет воевать с нами, тем меньше дырок от снарядов мы сможем насчитать на броне наших машин. Или я не прав?

   Но Клейн стоял на своем. На его вытянутом лице, где каждая мышца была натянута как струна, было четко написано отношение к этому человеку. И хоть их разделяло неимоверное расстояние, будь он здесь, пилот бы непременно набросился бы на него. Фыркнув и сделав презрительный взгляд, уже немолодой пилот, провел рукой по орлиному носу и, встав из-за стола, молча удалился в сторону выхода, оставив на столе практически нетронутую еду.

   – Это было немного неправильно, Жан. – сказал я.

   – Он мне еще спасибо скажет. Если бы каждое слово, сказанное им в адрес Шелвера, дошло бы до адресата, боюсь, нашего общего друга уже не было бы в живых. Ты же знаешь, что бывает с теми, кто пытается учить жизни этого "идеолога". Люди пропадают, а их смерть списывают на несчастный случай. Так что, я еще потребую чек от Клейна за предоставленные услуги.

   Жан отломил небольшой кусок хлеба и протолкнул его в самое горло, добавив еще немного "прижарки", от одного вида которой у него скривилось лицо.

   – Значит нас ждут перемены, жаль, что все они сопряжены с твоим трибуналом, Рик. Мне бы лично не хотелось потерять такого бойца, когда в очередной раз придется идти в атаку.

   – Ты говоришь так, будто меня уже нет в живых, а ведь я здесь, сижу рядом с тобой и нормально себя чувствую.

   Смотреть на Ханлана было невозможно. Он словно чувствовал приближение какой-то беды и всячески пытался скрыть это, но получалось это, к сожалению, не так хорошо как хотелось.

   Женщины сидели вдалеке от всех. Подобранные как по линейке, они были одинакового роста и телосложения, даже цвет глаз и волос, которые убирались в конский хвост и обкручивались широкой алой лентой, признаком принадлежности к "идеологам", были абсолютно идентичны. И лишь черты лица, которые нельзя было подобрать под один стандарт. давали возможность окружающим различать их.

   – Что тебе о них известно? – я обратился к Жану, который в это время добивал последний кусок "прижарки"

   – Многое говорят, но по большей части все это солдатские байки и треп, которые нельзя воспринимать всерьез. Говорят, что каждую из них обучают технике убеждения людей. Помните город Люнден, который держал оборону более шести месяцев?

   Солдаты одобрительно кивнули головой.

   – Тогда погибло много людей. – добавил Ханлан.

   – Так вот они смогли убедить сдаться обороняющихся. Представляете! Крепость, которая никому не сдавалась, была вынуждена капитулировать после единственного разговора с одной из таких женщин. Она вошла внутрь города и вышла уже как полноправная ее владелица. Ни одного выстрела, ни одной бомбы, ничего. Раз, и все сразу стало на свои места. Это было удивительно, но признаться честно, если бы она этого не сделала, то одному лишь богу известно, сколько мы бы там еще проторчали.

   Договорив, он опустил в рот последний кусок и отодвинул от себя опустевший поднос.

   – В таком случае нас всех ждет очень интересное окончание всей этой компании.

   – Да, ты прав, Рик. Но это не отменяет дальнейшего продвижения вглубь территории.

   – Но зачем? Дальше сплошные леса, обернутые как новогодней лентой, непроходимыми болотами. Полностью, на протяжении почти пятидесяти километров сплошная топь, где уже утонула ни одна разведывательная машина. Клянусь, если поступит такой приказ, я лучше подам рапорт на увольнение.

   Прозвучала сирена. Очередная в распорядке дня, извещавшая об окончании приема пищи. Отложив в сторону все постороннее, я встал со своего места и начал двигаться в сторону выхода. Остальные последовали за мной.

   – Что теперь? – спросил Ханлан.

   – Я к себе. Скоро должен прилететь транспорт. Мне надо кое-кого встретить.

   Он похлопал меня по плечу и удалился в сторону, где находились боксы. Мой же путь лежал к посадочной полосе. Построенная еще задолго до прибытия основных сил, она служила перевалочным пунктом для контрабандистов, которые переправляли через нее все свои товары. Теперь же, когда все было под контролем регулярных войск, она могла принимать транспорты всех мастей, включая и те, что садились исключительно на крупных аэродромах.

   Вокруг суетились люди. Огни посадочной полосы, которые никогда не гасли, мигали ярко-красным светом, указывая на скорое прибытие важного корабля. Несколько человек, одетые в плотные комбинезоны, обходили территорию и готовились к встрече.

   Вскоре в небе появилась черная точка. С каждой секундой по мере приближения, она увеличивалась и становилась больше, пока, наконец, не обрисовала контуры тучного транспорта.

   Зазвенев стыковочными лапами, металлическая птица села на приготовленное место. Из опущенного трапа хлынули люди. Рабочие, медики, вторая смена для техников-механиков. Я смотрел в толпу и искал человека, которого ждал вот уже несколько недель. Сразу как только получил письмо о ее желании прибыть сюда, все мои мысли были только об этом.

   Она была в числе последних. Выйдя и сделав несколько шагов в сторону, она поправила свою сумку и принялась убирать волосы под куртку. Я направился к ней.

   – Рик, здравствуй – она обняла меня. – Рада тебя видеть.

   – Я тоже, хорошо, что ты здесь, мне это сейчас очень необходимо. Ну, пошли.

   Сойдя с посадочного места, мы пошли в сторону казарм. Я смотрел на нее и был удивлен, что даже после столь долгой разлуки она все также осталась молодой. Может лишь слегка постарела и под глазами начали появляться морщины.

   – Транспорт прилетел позже назначенного.

   – В связи с боевыми действиями, пилот два раза откладывал посадку ссылаясь на отсутствие разрешения с земли. У вас тут очень жарко, раз подобные вещи происходят при заходе на посадку.

   – Да это так, война на этой планете выдалась совсем не такой как я думал. Все буквально здесь кишит ненавистью к нам.

   Женщина недобро посмотрела на меня и поправила висевшую на плече сумку.

   – Значит местные против вас.

   – А как ты думала. Очень сложно рассказывать, что мы пришли с миром, когда настоящие цели далеко не мирные.

   Она опять поморщилась.

   – Я тебя понимаю. Но ты как-то взволнован сильнее прежнего. С чего бы это?

   – Ничего особенного, обычный стресс после боя.

   – Брось, Крис, я не вчера родилась. Видно же, что есть нечто особенное.

   Не хотелось мне говорить, но разговор явно шел именно к этому.

   – Дело в том, что... сегодня вечером состоится трибунал на котором будут рассматривать мое дело.

   – Что? Почему ты не сообщил мне? – ее глаза широко раскрылись, а взгляд стал очень злым. Ей стало обидно, что я не счел нужным рассказать об этом сразу.

   – Не злись, Кель, я сам узнал об этом сегодня рано утром. Вчерашний бой оказался не таким как полагалось изначально и это привело к непредвиденным последствиям.

   – Расскажи, я хочу знать!

   – Давай сначала дойдем до моей комнаты, а там ты уже все узнаешь.

   Но она была недовольна и всю дорогу пыталась вытащить из меня хоть слово. Дверь в коридор была опять открыта. Позади нее, всего в нескольких метрах стоили солдаты охраны. Покуривая и пуская в воздух сероватую дымку, они обсуждали последние новости, абсолютно не обращая на нас внимания.

   Внутри начало теплеть – включилась система температурного контроля. Вздохнув и с нескрываемым облегчением скинув сумку на пол, Кель села на заправленную кровать и начала пристально смотреть на меня.

   – Ну– у, может все же расскажешь, что произошло?

   Я не хотел говорить, но обстоятельства вынуждали выложить все карты на стол.

   – Меня обвиняют в дезертирстве и бегстве с поля боя.

   – И все?

   – Очень странный вопрос. Поверь этого достаточно, чтобы расстрелять солдата несколько раз. Идет война, всем нужен результат. Последние боевые действия показали, что сопротивление может получиться гораздо сильнее, чем предполагалось ранее. В таких условиях любое неповиновение приказу или отход от установленных инструкцией норм карается смертной казнью.

   – Но задача была выполнена?

   – Да, но... – я слегка помолчал, – послушай, все немного не так как ты себе представляешь. Механизированные войска – это отдельный мир, который живет по своим особенным правилам, которых нет ни в одном другом роду войск. Это сложно объяснить, нужно просто почувствовать.

   Мне пришлось сделать небольшую паузу, ведь взгляд женщины, который буквально сверлил меня, не давал нормально сосредоточиться.

   – Тебе известно кто такие "ведущие"?

   – Нет.

   – Дело в том, что машины, которыми мы управляем, очень огромные. Некоторые из них невооруженным взглядом можно заметить за восемь километров. Крейсерская скорость их не позволяет мгновенно добраться до позиций противника, что дает врагу шанс хорошо подготовиться к этой атаке. Чтобы хоть как-то снизить потери и позволить основным силам подойти на расстояние точного выстрела, внутри войск были созданы "ведущие". Это пилоты самых бронированных машин, которые идут впереди всех и принимают первый вражеский залп на себя и так до тех пор, пока основная масса машин не сможет атаковать.

   – Но ведь это самоубийство.

   – Правильно. Но жертва оправдана. Один пилот спасает жизни десяткам, сберегая тем самым остальные машины в относительной целости. Так было всегда.

   – Но кто согласится идти на верную смерть.

   Я приподнялся с кресла и подошел к окну.

   – А никто и не соглашается. Сумасшедших нет. Выбор происходит по жребию. Каждый раз, когда командование принимает решение в необходимости "ведущего", в поледень перед боем, пилоты бросают жребий и определяют этого счастливчика. В прошлом бою им стал я.

   – И ты мне ничего не сообщил! – она поднялась с кровати

   – Ты была уже в пути, я не хотел тебя беспокоить. Это было бы неправильно с моей стороны.

   – Неправильно было то, что ты промолчал. А если бы смерть все же настигла тебя?

   – Знаешь, может это будет звучать несколько неправильно, но, наверное, это был бы лучший вариант.

   Услышав последние слова, Кель подошла ко мне и с силой ударила по лицу. Ладонь щелкнула и, пробежавшись по выступающей щетине, опустилась обратно на кровать.

   – Прости, просто...просто я не люблю, когда ты так говоришь.

   Я потер краснеющую щеку, но ничего не ответил.

   – Знаешь, Рик. Прошло столько времени, что я уже забыла каким ты резким бываешь. У нас все было по-другому. Ты должен меня понять.

   – Понимаю, но больше так не делай. Я ведь все-таки старше тебя по званию и подобные вещи, в особенности у себя в комнате, не потерплю. Однако ты тоже должна меня понять. Сегодня вечером, в зале трибунала, меня могут приговорить к незавидной участи, что само по себе исключает наши с тобой отношения.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю