Текст книги "Системный тактик 3 (СИ)"

Автор книги: Макс Крынов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Карета Даллосов нырнула под свод фамильных ворот, и Лонбрайдж остался снаружи вместе с грохотом колёс и криками мальчишек, торгующих газетами.

Колёса сошли с неровной мостовой на гладкие плиты внутреннего двора, ход сразу сделался мягче. За запотевшим стеклом поплыли тёмные очертания подстриженных кустов, светлые колонны у крыльца и высокие окна особняка, в которых горел ровный золотистый свет. На фоне мокрого камня, чёрных ветвей и бесконечного серого неба Дом выглядел почти нарочито уютным, словно весь Лонбрайдж существовал исключительно для того, чтобы выгоднее оттенять богатство тех, кто может позволить себе пережидать непогоду в тепле и уюте.

К этому миру я уже успел привыкнуть во многом, но к сырости пока не привык. Дождя здесь было неприлично много. И не тех теплых летних ливней, после которых через час снова сверкает солнце, мир кажется умытым и сверкающим, дети скачут по лужам, а бесконечной сырой мороси, тяжёлых туч, мокрых улиц и свинцового неба. Пятьдесят оттенков серого, ага.

Хотелось больше яркости: синего неба, резких теней, нарочито кислотных цветов. Хотелось чаще видеть солнце.

Зато именно при такой погоде я понимал ценность постоянно горящих каминов, толстых ковров и десятков ламп. Если бы я родился не наследником старого Дома, а сыном матроса или портового грузчика и каждый день работал, таская мешки и тюки под этим небесным недержанием, боюсь, я бы уже впал в меланхолию.

У ног лежала сумка с моим экземпляром соглашения с Морландом и банковским поручением на пятьдесят золотых. Тренировку мы с Альденом уже провели, но выдалась та совершенно обыденной: мы (под этой мерзкой моросью) разобрали вчерашние ошибки, прикинули, что могли бы сделать иначе, а потом разошлись по домам, решив больше не мокнуть. Ничего интересного, ничего особенного. Альден не лютовал и не стремился отдать мне побольше приказов, чтобы самоутвердиться, глядя как молодой Даллос бегает по его поручениям.

Карета остановилась неподалеку от крыльца. Молодой лакей уже поспешил к двери, но я открыл её раньше, спрыгнул на мокрые плиты и сам вытащил сумку.

Войдя в дом, я сразу увидел Марсдена. Дворецкий стоял в вестибюле и выглядел настолько безупречно, что на его фоне я, одетый в мокрую одежду, почувствовал себя неопрятным. Темный сюртук сидел на лакее отца без единой складки, а выражение лица ничем не выдавало, ждал он меня две минуты или полчаса.

– Господин Корбин, – чуть кивнул Марсден. – Лорд Эдвин просил вас зайти в кабинет до ужина. Кроме того, вам пришли письма.

Он протянул два конверта.

Отправители определенно весьма различались по характерам. Первый конверт был сделан из плотной светлой бумаги, аккуратно сложен и запечатан бледным воском с гербом Вейров. Второй выглядел так, словно пережил короткую, но тяжёлую жизнь ещё до того, как попал в руки слуги: простой серый лист, грубый край, никакой печати, а поперёк лицевой стороны размашисто выведено: «Корбину Далосу. Лично!». Последнее слово отправитель подчеркнул дважды.

– Спасибо, Марсден. Передайте отцу, что я зайду к нему как можно скорее.

Марсден принял ответ коротким поклоном.

– Я передам лорду Эдвину.

В комнате меня ждали две зажжённые лампы, яркое пламя в камине и подготовленный письменный стол. Томас давно изучил мои привычки и незаметно подготовил комнату к возвращению.

Я переоделся, вытерся полотенцем, переоделся в домашнее и только затем сел за стол.

Первым вскрыл конверт Вейров. Почерк Марики я узнал сразу – ровный, разборчивый, но лишённый вычурных каллиграфических закорючек.

'Корбин,

после нашей встречи я нашла в библиотеке два необычных труда, которые, как мне кажется, могут Вас заинтересовать.

Первый посвящён изменениям характера после тяжёлых травм и последующей реабилитации.

Второй труд, насколько я могу судить, значительно более спорный. В нём рассматриваются ложные воспоминания, внушённые установки и внешнее магическое воздействие на личность.

Я не уверена, какой из этих двух трудов покажется Вам полезнее, поэтому упоминаю оба.

В книгах есть пометки членов моей семьи, а в одной сохранились записи прадеда. Передавать их через слуг я не стану. Могу привезти книги во время следующего визита или показать Вам их в библиотеке Вейров. Думаю, наши родители с удовольствием одобрят Ваш приезд.

До меня также дошли слухи о Вашем возвращении в лицей. Поздравляю с местом в демонстрационной группе.

Марика Вейр

p.s. Если у Вас есть вопросы, которые Вы предпочли бы обсудить без участия наших родителей, предложите приемлемый для нас обоих способ'.

Я дочитал до конца, задержал взгляд на постскриптуме и вернулся к началу.

После второго прочтения сомнений уже не осталось: Марика заметила изменения во мне. Не поняла правильно их природу, но прежнего Корбина она знала достаточно, чтобы нынешний начал вызывать вопросы.

Для родных всё выглядело иначе. Они видели меня во время срыва, они были свидетелями тяжелого состояния. Для них куда важнее было, что сын и наследник не умер, не утратил разум и вообще способен на что-то большее, чем улыбаться и говорить по слогам слово «мама». На этом фоне перемены в характере легко списывались на пережитое. Стал сдержаннее? Повзрослел. Неудивительно, после всего что с ним случилось. Перестал прятаться по углам и начал общаться с людьми? Просто старается стать достойным звания наследника.

Семья слишком счастлива видеть меня (относительно) здоровым, чтобы с холодной головой сравнивать нового Корбина со старым.

Марика не видела меня во время срыва. Она не смотрела ежедневно, как я понемногу оживаю и постепенно меняюсь, меняя и отношение к себе. Она помнила несколько личных встреч, переписку, привычные обороты прежнего Корбина, его реакции и интересы. И теперь она посмотрела на нового меня, сделала выводы и аккуратно сунула мне под нос две книги.

Девушка не пришла к мысли, что в теле Корбина Даллоса живёт другой человек; до такой версии в здравом уме вообще трудно добраться. Зато она допускала, что кто-то мог вмешаться в мою память, привычки или личность, и, судя по всему, еще не рассказала об этом родителям.

Это было одновременно хорошей и скверной новостью. Хорошей – потому что Марика решила сперва говорить со мной, а не поднимать семью на уши. Скверной – потому что человек достаточно умный, чтобы заметить несоответствия, уже начал искать им объяснение.

А еще меня беспокоило не само подозрение, а способ, которым она сообщила о нём. Если её гипотеза была хотя бы отчасти верна и Корбин действительно находится под влиянием менталиста, такое письмо становилось риском для самой Марики. Контролёр получил бы прекрасный сигнал: девушка из Дома Вейров что-то заметила. В моём прежнем мире потребовалась бы сложная операция, чтобы устранить такую проблему, здесь же тройка исследователей, прокачанных в силу, могла бы похитить ее на очередном выезде из поместья вместе с каретой, кучером и лошадьми.

Утрирую, конечно, но не сильно.

Марике нужно ответить, причём сегодня. Сутки-другие молчания способны превратить её осторожное любопытство в уверенность, что меня следует спасать. Но как именно отвечать?

Объяснить изменения близостью смерти и сознательной работой над собой? Но именно так и ответил бы человек, которого уже успешно обработали и который искренне считает новые мысли собственными.

Спросить, какие именно странности она заметила? Тоже сомнительно: если Марика действительно опасается внешнего контроля, такой вопрос легко принять за попытку выяснить, где именно ошибся кукловод.

Рассказать Марике правду я не рассматривал вовсе. Для этого требовалось доверие такого уровня, которого у меня пока не было ни к одному человеку в этом мире, включая родных. И даже если оно когда-нибудь появится, вопрос останется прежним: что именно получат близкие от признания? Отец узнает, что сын, которого он считал чудом спасённым, на самом деле исчез. Мать переживёт смерть своего ребенка во второй раз. Элина обнаружит, что брат, с которым она мило общается, давно перестал существовать. Нет, это точно не вариант.

Парадоксально, но лучшим выходом оставалась личная встреча. Девушка сама приглашала меня в библиотеку Вейров, то есть на территорию своего Дома, где сможет выбрать удобный момент для разговора, оставить неподалёку охрану и при желании закончить встречу в любую секунду. Даже если представить меня настоящей марионеткой, нападение на неё во время визита будет выглядеть бессмысленно: никто в здравом уме не станет жертвовать будущим главой Даллосов ради устранения одного подозрительного свидетеля. Куда выгоднее убедить свидетеля, запутать или заставить усомниться в выводах.

Я подтянул бумагу и начал писать.

«Марике…»

На первом же слове с пера сорвалась и расползлась по бумаге крупная чернильная клякса. Пришлось смять его и бросить в корзину.

На втором листе я вывел обращение, написал две строчки и заметил, что буквы ушли вкось. Тогда я положил перо и посмотрел на собственную руку. Пальцы заметно дрожали, будто поле литра выпитого натощак крепчайшего кофе. Похоже, письмо задело меня сильнее, чем я думал. До этого момента моя тайна принадлежала только мне. Марика не знала ответа, но догадывалась о самом существовании тайны.

Я несколько минут просто сидел и размеренно и глубоко дышал, пока напряжение не отпустило меня, после чего взял третий лист и написал коротко, не пытаясь ни оправдываться, ни делать вид, будто не понял намёка.

'Марика,

благодарю Вас за поиски. Оба труда по-своему интересны. Я хотел бы ознакомиться с ними при Вас и при Вас же их обсудить.

Я готов посетить библиотеку Вейров. Сообщите, в какой день Ваш Дом сможет меня принять.

Что касается лицейских событий, при встрече я также могу рассказать о них подробнее.

Корбин Даллос'.

Ответ получился ровно таким, какой требовался. Я принял приглашение, не задал вопросов, которые можно было бы истолковать превратно и не пытался убедить Марику, что у меня вообще всё замечательно и я не понял намека на проблему. Теперь ей оставалось назначить день встречи.

Я сложил лист, запечатал конверт личной печатью и только после этого вскрыл второе письмо.

Серый конверт разошёлся по сгибу почти без сопротивления. Внутри лежал один лист дешёвой бумаги, неровно обрезанный с одного края, а перо в нескольких местах продавило волокна так глубоко, будто автор пытался наказать за что-то бумагу.

'Даллос!

Я принимаю твой вызов. Пятьдесят золотых с каждой стороны. Деньги заранее передаём нейтральному хранителю, а задачу и порядок набора групп определит наставник Ренн.

Завтра, за полчаса до первого колокола, зайду к тебе в группу и принесу вексель на предъявителя. После этого идём к Ренну. Если наставник откажется проводить состязание, найдём другого, имеющего право заверить результат.

Я КРАЙНЕ заинтересован в том, чтобы показать тебе разницу между мастерством и разовой удачей.

Сайрус Фенвик

p.s. Надеюсь, твоя уверенность не исчезла после эффектного выступления в столовой?'

Внизу листа несколько букв смазались: Фенвик сложил записку до того, как высохли чернила, а значит, либо очень спешил, либо был настолько сердит, что не захотел ждать лишнюю минуту.

Я невольно улыбнулся. Всё-таки согласился поддержать мою ставку. Отлично!

Вексель на предъявителя подойдет для пари даже лучше семейного банковского документа. Не придется обращаться к отцу или Марсдену, чтобы в случае чего снять эти средства со счета.

Отвечать Фенвику не нужно: завтра он придёт сам. Письмо Марики, напротив, нужно было отправить как можно скорее.

Я тряхнул колокольчик и подождал, однако Томас не появился ни через минуту, ни через две.

Я выглянул наружу, но коридор оказался пуст.

Ладно, не буду тратить время. Если Марсден лично ждал меня у входа, значит, отцовский разговор заслуживает того, а потому и откладывать его до ужина не стоит.

По дороге к кабинету отца мне попалась служанка с аккуратно сложенным бельём на руках. Я протянул ей запечатанный конверт.

– Распорядись, пожалуйста, чтобы это отправили в Дом Вейров госпоже Марике. Сегодня.

Девушка взглянула на письмо, потом на меня и быстро кивнула.

– Конечно, господин Корбин.

За дверью кабинета было тихо. После моего стука Эдвин ответил сразу:

– Корбин? Войди

Отец сидел за широким столом, и уже по одному его виду становилось ясно, что вечер выдался сложный. Пиджак был расстёгнут, манжеты рубашки сдвинуты выше обычного, волосы были растрепаны. Эдвин редко позволял внешнему виду отражать усталость; даже после длинных приёмов он умудрялся выглядеть так, словно только что вышел из своей комнаты.

Ни Миры, ни Марсдена рядом не оказалось. В центре стола лежала раскрытая книга внутренних расходов Даллосов.

– Садись.

Я подошёл ближе и сначала не понял, что именно отец хотел мне показать. Строки расходов шли обычными плотными колонками, даты совпадали, никаких пятен или исправлений не бросалось в глаза. Только через несколько секунд взгляд зацепился за переплёт.

Одного листа не было. Его не вырвали в спешке и не повредили случайно, его аккуратно вырезали. Лезвие прошло почти у самого корешка, оставив узкую полоску бумаги в пару миллиметров – ровно столько, чтобы лист не вылетел. Соседний лист остался цел, ни одного пореза, ни одной царапины. Человек работал спокойно, подложил под страницу что-то твёрдое, аккуратно и медленно провёл ножом и вернул книгу на место. Если не знать, что искать, такую диверсию легко не замечать месяцами.

– Там еще много таких, – угрюмо буркнул Эдвин. Я едва подавил ироничное «ты все еще думаешь, что наши слуги нам верны?». Ничего хорошего такой пассаж не дал бы.

Рядом с книгой отец разложил два документа. Первый оказался копией аптечного счёта за укрепляющий настой, назначенный мастером Варреном. Второй – старой записью Хорна, сделанной через два дня после доставки лекарства: «Резкое падение выносливости, дрожь, потеря проводимости каналов; занятия прекращены по указанию лекаря». Я перевёл взгляд со счёта на запись, потом снова на тонкую полоску у переплёта. По отдельности каждый факт ещё допускал десяток объяснений. Вместе они начинали складываться в картину, от которой хотелось как минимум перестать считать произошедшее случайностью.

– И таких там много?

– И таких. Но вернемся к книге расходов.

Эдвин указал на вырезанное место.

– Она фиксирует не только суммы. Для каждой доставки здесь отмечали, кто сделал заказ, кто принял его в Дом и куда именно передали. Если распоряжение исходило не от меня или Марсдена, записывали и того, кто дал указание оплатить счёт.

Он перевернул несколько страниц назад, показывая примеры. В каждой записи действительно стояло больше сведений, чем требовалось обычной бухгалтерии: имя заказавшего, имя принявшего, помещение, иногда номер накладной (да, бухгалтерия этого мира была достаточно развита для такого) и пометка ответственного слуги.

– Удалённые листы охватывают примерно десять-двенадцать дней.

Я взял аптечный счёт.

– Все по предписанию Варрена?

– Да.

Эдвин подвинул документ ближе. Внизу значились слова «по личному предписанию мастера Варрена» и длинный рецептурный номер.

– Аптека обязана хранить дубликат рецепта, – сказал отец. – По этому номеру можно восстановить состав, дозировку и имя человека, получившего заказ. Но официальный запрос будет зарегистрирован. Если мы сделаем его от имени Дома, Варрен почти наверняка узнает.

Я медленно провёл взглядом по строчкам. До сих пор у нас были только подозрения: странное ухудшение моего прежнего состояния, падение выносливости и проводимости, неясности в расходах. Теперь же к этому добавлялись вырезанные страницы.

– Кто имел доступ к книге?

Эдвин ответил без раздумий, видно уже составил список и несколько раз прошёлся по нему.

– Я, Мира, Марсден, старший счетовод и двое помощников, если получали книгу под подпись. Иногда управляющий хозяйством или заведующий кухней брал её для сверки крупных закупок. Постороннему человеку попасть к ней незаметно было бы трудно.

– Но возможно?

– Теоретически возможно всё.

Я снова посмотрел на вырезанный край и попытался поставить себя на место того, кто держал нож. Он нашёл книгу, спокойно удалил страницу и был уверен, что уничтожил связующие звенья. Если теперь Дом внезапно запросит старый рецепт, даже глупец поймёт, что след обнаружен.

– Все заказы доставлялись из одной аптеки?

– Да. И она по-прежнему работает. Один совладелец сменился, но старший аптекарь тот же. Варрен продолжает заказывать лекарства только там.

Вот и ещё одна причина не шуметь. Даже если лекарь невиновен, официальный запрос легко дойдёт до него самым безобидным путём: старый аптекарь при встрече может упомянуть, что Даллосы неожиданно заинтересовались давним рецептом.

Отец сцепил пальцы и посмотрел на меня поверх раскрытой книги. На его лице снова проявилась привычная холодная уверенность главы Дома.

– Я могу отправить людей в аптеку этой ночью, неофициально получить дубликат рецепта и установить, что именно тебе давали. Могу вызвать Варрена и потребовать объяснений. Или можем не предпринимать ничего заметного и продолжать проверку, пока тот, кто вырезал страницы, уверен, что их исчезновение осталось незамеченным. Но я хочу услышать твое мнение. Что мы делаем, Корбин?