Текст книги "Системный тактик 3 (СИ)"

Автор книги: Макс Крынов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Я убрал Метку с Деллы и забрал свою сумку. Папку я уложил между тетрадями, чтобы не помять углы, и накинул ремень на плечо.

Девушка взяла меня под локоть:

– Нам всё равно идти в одну сторону, а тебе не помешает поддержка.

Я мог бы возразить, но не стал. В том числе и потому, что девушка с двенадцатью единицами Силы могла донести меня до кабинета на руках, независимо от моего желания.

Следующий учебный зал находился в южной части главного корпуса. К высоким окнам там примыкали широкие столы, поставленные полукругом перед доской, а прежнее место Корбина располагалось у самой стены, куда дневной свет падал белой полосой.

Делла дошла со мной до среднего ряда, сняла ладонь с локтя и тут же опустила свою сумку на край столешницы.

– Садись рядом со мной, – предложила она, указывая на стул рядом. – Целительница велела беречь глаза, а сюда свет из окна не попадает. У стены тебе придётся весь урок щуриться.

Два следующих занятия прошли спокойно. Мел поскрипывал в сухих пальцах наставника, страницы учебников шелестели под десятками ладоней, за высокими окнами моросил мелкий дождь. Серые струйки медленно собирались на стекле в извилистые дорожки. Преподаватель голосом, способным усыпить часового, монотонно разбирал устройство одного из государств: порядок наследования власти, состав совета при правителе. Скукота, но я наслаждался ею. Самое то чтобы дать отдых мозгам.

Навыки я не использовал; одна мысль об Анализе отзывалась тупым давлением за глазами. Обычного внимания хватало: наставник говорил медленно, повторял важные названия и рисовал каждую связь на доске. Мне требовалось лишь слушать и время от времени смотреть в тетрадь.

Зато остальные ученики смотрели на меня. Тевен трижды оглянулся через плечо. Двое юношей, которые с прошлым Корбином ограничивались сухими приветствиями, у двери сами отошли в сторону, пропустили меня вперёд и назвали Корбином, а не господином Даллосом, как привыкли.

После второго занятия Бренн задержался возле выхода. Он дождался, когда основной поток учеников уйдёт в галерею, пристроился рядом:

– Как ты себя чувствуешь?

– Замечательно. А что?

– Хорошо, – произнёс Бренн и после короткого раздумья добавил: – Слушай, я думаю, что нам следует как-нибудь сходить в кондитерский дом Валье. Не сегодня, разумеется, и не вдвоём: собрать нескольких человек, пригласить девушек. Как смотришь на это?

Между строк находилось вполне определённое предложение включиться в его компанию. Я согласился обсудить это позднее.

В общем, на следующих занятиях и в перерывах одногруппники рассматривали меня, как диковинную зверушку.

Перед последним занятием был обед. Лицейская столовая занимала длинный зал первого этажа, где два ряда каменных колонн поддерживали низкие своды, а между ними тянулись тяжёлые столы на несколько десятков человек. По плитам дробно стучали каблуки, посуда звенела в руках служителей, сотни голосов собирались под сводами в непрерывный гул, из которого временами вырывались смех и оклики.

Меня накрыло густым горячим воздухом еще в дверях. Пахло мясным бульоном, жареной телятиной, печёным луком, свежим хлебом и пряной подливой; запахи ложились один на другой. Желудок жалобно взревел, напоминая, что ел я ранним утром.

Новость об объявленном Ренном состязании успела покинуть пределы нашей группы. Возле раздаточной стойки я услушал обрывок реплики:

– … состязаться с Морландом за командование? Тот самый Даллос? Ты уверен, что правильно понял наставника?

Насмешки или издевательских комментариев не было, здесь учились приличные люди, но юноша реагировал на известие, как отреагировал бы на сообщение, что библиотекарь заявился на турнир копейщиков.

Его приятель наклонился ближе и начал перечислять подробности.

– Он сам управлял всеми пятерыми. Ренн стоял рядом и подтвердил победу. Морланд получит собственную группу на следующем занятии, Даллос – свою.

Та же последовательность повторялась у соседних столов: удивление, уточняющий вопрос, несколько ярких подробностей и новый взгляд в мою сторону. По залу кочевала формулировка «два будущих командира».

Слух о состязании распространялся подозрительно стройно. Кто-то подогревал интерес к следующему состязанию. Возможно, зритель с галереи решил развлечь приятелей рассказом. Возможно, предприимчивый лицеист раздувал ажиотаж.

Последнее предположение подтвердилось у колонны: за моей спиной кто-то негромко спросил, принимают ли уже ставки и какой дают перевес Морланду. Увы, ответ утонул в звоне подносов. Я обернулся, но увидел лишь спины трёх учеников параллельной группы. Узнать, кто собирал ставки и на каких условиях, не удалось.

Впрочем, до следующей практики оставалось несколько дней. Пожелаю узнать, кто принимает ставки, и смогу выяснить. Все-таки их принимают не для того, чтобы играть в прятки с теми, кто хочет потратить кровные.

Я выбрал место за широкой каменной колонной. На моем подносе дымилась глубокая миска прозрачного бульона, рядом лежали куски телятины под тёмной луковой подливой, две печёные картофелины с хрустящей солёной коркой и круглая булочка, которая потрескивала под пальцами, выпуская ароматный пар. Я добавил ложку тушёной моркови с мёдом, взял маленький пирог с грибами и лишь возле стола вспомнил о продуктах в сумке.

Прости, мама, но хлеб с холодным мясом, сыр и яблоки остаются в ссобойке. Запах жаркого не оставил им шансов.

Чтобы совесть пилила меня послабее, я достал бутылку с травяным настоем, налил его в тяжёлую глиняную кружку и поставил рядом с тарелкой.

Не прошло и половины минуты, как напротив опустился второй поднос. Делла поставила миску, тарелку с мясом и два яблока, сняла с плеча сумку и объяснила свой выбор с безупречно серьёзным лицом:

– За другими столами шум мешает разговаривать.

За левым соседним столом не сидел никто, если не считать забытой солонки, а справа одинокий Тевен читал записи и медленно ел суп. Я посмотрел на пустые скамьи, затем на Деллу. Девушка пожала плечами, будто говоря «ну вот так», придвинула к себе кувшин с водой и занялась обедом.

Утром она села со мной из любопытства, после двора ждала у лазарета из беспокойства, а теперь выбирала мой стол. Надеюсь, это не перерастет в преследование, и я не обнаружу ее поутру в кресле своей комнаты.

Спустя минут пять рядом устроились Бренн и Лисса, а чуть погодя Тевен закрыл тетрадь и пересел к нам вместе с недоеденным супом.

Первый вопрос задала Лисса:

– Ты действительно видел все атаки одновременно или угадывал, кто двинется следующим?

Я ответил, и одногруппников будто прорвало: вопросы посыпались один за другим. Одногруппники спорили между собой, вспоминали отдельные манёвры.

За дальним столом сидел Альден. Рядом с ним устроились Вайс, Терн, широкоплечий копейщик Йорен Кайс и Фарра Нейл из основной колонны.

Один раз наши взгляды встретились через столовую. Альден не отвернулся, не нахмурился и не показал открытой враждебности. Вот только прежняя доброжелательная улыбка, с которой он утром предлагал мне тетради и слушал ответ у карты, исчезла. Гордость Альдена точно уязвлена.

Последний урок посвятили геополитике Сар-Мейна. На этот раз Делла не искала объяснений. Стоило мне войти в кабинет, как она подняла руку над головами рассаживающихся учеников и приглашающе махнула:

– Корбин, я заняла тебе место!

Несколько человек обернулись на её голос. Делла невозмутимо сняла сумку со второго стула и подвинула чернильницу, будто занимала места для меня каждый день.

Занятие прошло в той же спокойной манере. Наставник отмечал на карте сар-мейнские города, объяснял отношения между лекарскими коллегиями, артефакторскими объединениями и правителями областей.

Последний колокол прокатился под сводом. Наставник закончил фразу, положил мел в деревянный желоб и отпустил группу.

Делла закрыла чернильницу, перекинула ремень сумки через плечо и напомнила:

– Целительница велела тебе ехать домой в карете.

– Да, я помню.

Но уйти так просто не вышло: у двери ждал Альден Морланд. Он стоял сбоку, не мешая выходящим, и отвечал на прощания короткими кивками. Когда последние ученики миновали порог, Альден посмотрел на меня и произнёс:

– Даллос. Полагаю, нам следует поговорить наедине.

– Можно и поговорить, – согласился я. – Надеюсь, разговор будет не слишком долгим.

Альден подтвердил это кивком и указал на боковую дверь галереи.

– Неподалёку есть свободная картографическая. Пяти минут нам хватит.

– Тогда я подожду у главной лестницы, – сказала Делла. – Но если через десять минут Корбин не появится, пойду искать служителя и сообщу, что двое кандидатов решили провести состязание без наставника.

Она произнесла это с улыбкой, но слишком уж наигранной, да и взгляд задержала на Альдене.

Морланд никак не отреагировал на предупреждение.

После удара последнего колокола лицей быстро пустел. Ученики стекались к гардеробным и воротам, разговоры удалялись по лестницам, тяжёлые двери одна за другой захлопывались с глухим эхом. Где-то внизу служители переставляли скамьи; дерево скребло по камню. За окнами расходящийся дождь чертил по стеклу тонкие косые линии.

Альден шёл на полшага впереди и молчал.

Картографическая оказалась узкой комнатой, зажатой между учебным залом и лестничной башней. Вдоль стен стояли высокие шкафы, набитые тубусами; бумажные ярлыки свисали с полок на выцветших нитях. На длинном столе лежала незаконченная пыльная карта.

Альден прикрыл дверь, заглянул в соседнее помещение через внутренний проход и вернулся к столу. Сесть он мне не предложил и сам остался стоять.

Вблизи последствия утреннего боя читались легче. Верхний крючок лицейского сюртука Альдена был расстёгнут, белый ворот рубахи немного съехал и под левой ключицей виднелся широкий багровый след от удара здоровенным шестом. К вечеру синяк нальется густой синевой и украсит половину груди.

Отметина меня даже успокоила: напомнила, что при всей силе, скорости и многолетней подготовке лицеисты остаются людьми: у них тоже появляются синяки от ударов они тоже чувствуют боль и могут подвернуть или сломать ногу.

– Слушаю тебя с большим любопытством, – сказал я после нескольких секунд молчания. – Что ты хотел сказать?

Альден несколько мгновений собирался с мыслями. Он перевёл взгляд на карту, провёл большим пальцем по краю стола:

– Сначала… Пожалуй, сначала я признаю: сегодня ты победил меня честно. Я недооценил тебя, а моя реплика насчёт управления големами была глупой, и я прошу у тебя прощения за нее.

Признание давалось ему тяжело. Глумиться я не стал и принял извинение коротким кивком.

Морланд продолжил:

– Теперь перейду к тому, ради чего позвал тебя. Ты понимаешь, что управление людьми и конструктами различается если не во всём, то во многом. Голем исполнит любой приказ. Голем войдёт в огонь, голем не испугается и не решит, будто знает задачу лучше командира. Человек может не расслышать тебя среди боя, неверно понять приказ, отказаться, запаниковать или выбрать собственное решение. Я два года учился вести эту группу, Корбин. Люди знают мои сигналы, а я знаю все их привычки, слабые и сильные стороны. А ты вот сегодня ради победы довёл себя до лазарета. В настоящем походе за Арку Командир не имеет права рисковать собой посреди боя. Если он лишится сознания, погибнет либо перестанет отдавать распоряжения, вместе с ним может погибнуть отряд.

Доводы выглядели разумно, вот только я помнил, что и сам Альден нырнул под движущийся щит и полез на колено голема ради одного рывка к ремням. Морланд рискнул получить ногой по голове, потому что его действие могло решить бой. Выходило странно: моя перегрузка почему-то становилась доказательством неспособности командовать, его прыжок под ноги конструкта – ответственностью лидера. Манипуляция вышла слабенькой, на троечку.

Я не ответил и Морланд перешел к предложению, ради которого он и привёл меня в пустую комнату.

– Кхм… Так вот. Я предлагаю договориться сейчас, пока дружеское состязание не стало борьбой Морландов с Даллосами. Ты снимешь притязания на место Командира, а я публично признаю, что ты достоин этой роли не меньше меня и скажу Ренну, что ты должен войти в демонстрационную группу в качестве моего заместителя. Да, такое соглашение сохраняет место за мной без проверки, и я не стану изображать, будто это для меня ничего не значит. Зато группа получит и Морланда, которому уже доверяет, и Даллоса, способного выстроить бой с потрясающим мастерством. Я думаю, что это лучший исход для всех.

– Занима-а-ательно, – протянул я, не торопясь отвечать на щедро предложенное мне второе место.

Альден почувствовал сомнение и добавил то, что считал главным козырем:

– Я не спрашиваю, как ты управлял конструктами. У тебя появилась способность, нашёлся артефакт либо ты всю неделю тайно работал с учебным жезлом – это твоё дело. Но после сегодняшнего боя Ренн начнёт задавать вопросы, ты ведь понимаешь?

За дверью прошли двое учеников. Голоса приблизились, на миг остановились возле лестницы и удалились вниз вместе со стуком каблуков. Альден дождался, пока в коридоре стихнут шаги, и продолжил:

– Если ты откажешься, я согласен состязаться без давления, без подкупа участников и без слухов за спиной. Останемся двумя учениками, которым наставник назначил проверку, и примем его решение. Каков твой ответ?

Предложение выглядело благородно, однако он уже высказал фразу про борьбу Морландов с Даллосами. Называть это «обещаю не оказывать давление» – всё равно что положить пистолет на стол и заверить собеседника, что стрелять не собираешься.

– Предлагаю иной вариант: мы оба участвуем в проверке, победитель получает место Командира, а проигравший становится его заместителем, – забросил я камешек. – Тогда группа в любом случае сохранит обоих кандидатов.

Альден не потратил на раздумье ни мгновения, сразу качнул головой:

– Такое условие я не приму. Пойми, Корбин, я два года я выстраивал связи, распределял роли, тренировался с этими людьми и давал каждому эликсиры для развития. Я не собираюсь оставлять должность заместителя в качестве утешительного приза для себя же.

Даже допущенная вслух возможность подчиняться мне задела Альдена.

– Тогда объясни: какой смысл мне соглашаться на твои условия? Я могу проиграть, этого не отрицаю, но могу и победить, и получить шефство над группой. Люди сработались с тобой, а со мной им придётся начинать заново, тут ты прав. Но для показательного выступления моих умений хватит.

Альден набрал воздух для ответа и остановился. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на красных глазах, затем ушёл к дождливому окну.

– Ладно… – произнёс он после долгой паузы. – Ладно! Назови свои условия. Что мне сделать, чтобы ты отказался от соревнования?

Я тоже долго не задумывался.

– Я хочу пройти ритуал укрепления основы в Сар-Мейне. Отец сказал, что деньги мне придётся накопить самостоятельно. У меня есть все, кроме золота.

– Морланды не покупают победы, – произнёс Альден тихо. – Не могу поверить, что ты предложил мне подобное!

Притом, что он изначально предложил мне продать мою победу?

Похоже, я просто попал в воспаленную родовую гордость. Хотя в том, что Морланды (как и другие Дома) покупали и продавали всё доступное, я не сомневался. Это политика, жуткая грязь, где все покупается и продается. На той же Земле деньги Фуггеров помогли Карлу Пятому убедить курфюрстов выбрать подходящего императора, а владельцы английских «гнилых местечек» годами распоряжались парламентскими креслами вместе с землёй и зависимыми избирателями. Там тоже говорили о чести короны, долге перед страной и свободной воле достойных людей, пока деньги, родство и покровительство, как подержаные полковые куртизанки переходили из рук в руки. Местные Дома вряд ли изобрели политику, свободную от подобных сделок.

Но знакомить Альдена с политикой должны были его родственники, а не я. Поэтому я лишь пожал плечами.

– Ну, нет так нет.

Морланд несколько мгновений смотрел на меня, ожидая, возможно, что я заберу слова обратно либо объясню их шуткой. Не дождался, качнул головой и направился на выход. Дверь закрылась за его спиной, оставив меня среди тубусов и карт.

Глава 13

Я пожал плечами и тоже направился к выходу. Но не успели пальцы дотянуться до бронзовой ручки, как створка толкнула меня в ладонь.

Альден вернулся в картографическую комнату, заставив меня отступить к шкафу с тубусами, сам закрыл дверь и несколько мгновений стоял спиной ко мне.

– Хотя! Если подумать лучше, победу я не покупаю, – произнёс Морланд, оборачиваясь. – Ты отказываешься от права участвовать в назначенной проверке, а я просто возмещаю тебе стоимость твоей уступки. Это соглашение между двумя претендентами, а не торговля победами.

Так это и происходит. «Это не торговля победами, это просто соглашение». Вопрос семантики, с помощью которой можно в равной степени и обывателям с экранов вещать, и переубеждать себя.

Новая формулировка по-прежнему причиняла Альдену нравственные страдания, судя по недовольному лицу, но однако позволяла вернуться к разговору, не роняя фамильный герб в грязь, скажем так.

– Я рад, что ты всё-таки увидел разницу между возмещением и покупкой победы, – не сдержал я сарказма.

Альден поморщился, и я окончательно понял, что добрые отношения между нами, не успев толком возникнуть, уже лежали где-то под пыльным столом с недорисованной картой. Но мы хотя бы разговаривали. Для сделки взаимная симпатия не требовалась.

– Скажу сразу – если мы договоримся, деньги не перейдут из рук в руки возле лицейской ограды. Основание должно выдержать вопросы наших отцов и проверку управляющих. Оплата выполненной работы, доля в общем предприятии, приобретение подготовленных тобой материалов – годится любой настоящий договор, кроме мешка золота за снятую кандидатуру. Основание придумаешь сам и сам же подготовишь всё необходимое… А теперь назови сумму, Корбин. И заодно объясни, что я получу за свои деньги помимо твоего отказа от состязания.

Он говорил уже без уязвлённой горячности, отделяя обиду от «рабочих отношений».

– Раз уж мы дошли до цены, назови её сам, – предложил я. – Но имей в виду, что заниженная сумма будет выглядеть издевательством. А насчет того, что ты получишь… Скажем, я войду в группу твоим заместителем и приложу все силы, чтобы победить на показах. Ты видел, как я разбираю бой. Два способных руководителя на одной стороне и сыгранные исполнители дадут нам весьма убедительные шансы на победу.

Морланд помолчал пару секунд и осклабился.

– Не-ет, Корбин, такой порядок меня не устраивает. Ты предлагаешь мне назвать цену не твоей уступки, а моего опасения проиграть. Чем выше окажется сумма, тем сильнее будет выглядеть мой страх перед состязанием. Не делай вид, что не понимаешь вложенный в свое предложение смысл.

Вот он, опыт наследника, выросшего в семье юристов! Я только хотел избавить себя от необходимости первым произносить число и надеялся, что Альден, защищая нагретое место, назовёт щедрую цену. Морланд обнаружил в предложении ловушку, которую я туда даже не закладывал. Какая-то доля правды в его толковании имелась, но лишь доля; остальное он достроил сам.

На этом Альден не остановился:

– Кроме того, ты предлагаешь оплатить обычные обязанности заместителя. Заместитель и так обязан исполнять распоряжения, помогать командиру и добиваться победы своей группы без дополнительного золота. Иначе это не заместитель, а наёмник, которого перед каждым выступлением придется покупать заново. Если ты хочешь получить ХОРОШИЕ деньги, назови сумму сам и предложи измеримое обязательство. Морланды могут заплатить за подготовленный тактический план, исключительное право применять разработанную тобой схему управления големами или конкретную работу до установленной даты. Слова «Корбин Даллос приложит все силы» не гарантируют абсолютно ничего.

Сказано на удивление здраво. Ещё несколько минут назад передо мной стоял задетый подросток, готовый психануть из-за слова «покупка», а теперь – наследник Дома.

– Сто золотых за полноценную подготовку группы к показательным выступлениям. Да, дорого, но поверь, моя работа стоит этих денег. Завышать сумму нечестно, снижать – бессмысленно. После заключения договора я откажусь от назначенной проверки и официально стану твоим заместителем. Буду присутствовать на каждой дополнительной тренировке, разработаю несколько сценариев для показов и учебных боёв с другими командами, после каждого упражнения буду проводить разбор, подготовлю для участников рекомендации по их ролям и останусь с группой до завершения показов.

Сто золотых составляли менее одного процента от двенадцати тысяч, необходимых для ритуала укрепления основы, однако отказываться от реального заработка из-за масштаба цели мог лишь человек, который никогда не собирал крупную сумму. На моём счёте лежали четыреста монет (с учетом потраченных на печать бюллетеня). Сотня золотых увеличит мое личное состояние на целую четверть. Да и цена не выглядит попыткой вывернуть союзнику карманы: для лицеиста это серьёзные (и зачастую неподъемные) деньги, но я ведь не с Рейном торгуюсь, для наследника старого Дома эти деньги вполне подъемные. Эти траты он сможет объяснить отцу.

Брови Альдена поднялись. Похоже, думал, что я сперва потребую несколько тысяч, а потом стану торговаться, снижая их?

– Хорошо, такие условия я принимаю. Ты присутствуешь на каждой дополнительной тренировке и проводишь разбор после каждого упражнения. За эту работу получишь сто золотых: пятьдесят после подписания соглашения и ещё пятьдесят в день окончания показов. Вторая часть не зависит от занятого места, потому что я оплачиваю выполненную подготовку, а не удачный исход. Но! Если демонстрационная группа займёт первое место, добавлю двадцать пять золотых премии.

В его голосе появился деловой азарт. Гордость никуда не исчезла, но теперь Альден уже не оправдывал перед собой природу сделки, а улучшал условия, привязывал деньги к срокам и добавлял награду за результат.

Когда я кивнул, он протянул мне ладонь.

– Младший юрист нашего Дома подготовит текст сегодня вечером, завтра утром я принесу его в лицей. Если условия останутся такими, как мы сейчас определили, подпишем соглашение, сообщим Ренну и соберём людей на первую дополнительную тренировку.

Я пожал протянутую руку. Альден сжал пальцы твёрдо, но без попытки сломать мою кисть.

– Встретимся за полчаса до первого колокола, – уточняю я. – После разговора с Ренном, если он согласится, подпишем договор и договоримся о дополнительном занятии.

Так за рукопожатием сложилась предварительная сделка. Альден сохранял командование без состязания, я получал место заместителя, сто золотых за настоящую работу и возможность поучаствовать в показах. Конечно, можно было посоревноваться с Альденом за место командующего, но зачем? Я не обещал отцу, что займу место Командира, это во-первых. А во-вторых – оставался некий шанс на то, что я и правда проиграю.

За дверью Морланд ограничился коротким прощанием и стремительно ушёл по коридору. Его шаги гулко прокатились под сводами северного крыла, сбились на лестничном повороте и растворились среди далёкого стука закрываемых дверей.

Я задержался возле картографической на несколько ударов сердца, прислушиваясь к себе. Головная боль после лазарета осталась тупой и ровной, зрение больше не темнело. Мать все равно узнает, что я перестарался, но до настоящей травмы было далековато.

Делла ждала у высокого окна возле главной лестницы. За стеклом дождь покрывал внутренний двор серебристой рябью, и отражённый свет ложился на лицо девушки холодной полосой.

Увидев меня без Альдена, она чуть приподняла бровь. Любопытство в её глазах можно было разливать по лабораторным склянкам, но расспрашивать меня Делла не начала.

– Целительница велела тебе после занятий ехать домой, – напомнила девушка.

Я кивнул, перекинул ремень через плечо, и мы начали спускаться.

Лицей опустел за время разговора. В боковых галереях служители гасили ненужные лампы; один шёл вдоль стены с длинным шестом и опускал медные колпачки на светильники, оставляя за собой полосу сумерек. Другие закрывали оконные створки, собирали со скамей забытые тетради и уносили под мышками свёрнутые карты.

За раскрытыми дверями серел дождливый полдень. Каменные ступени блестели чёрным стеклом, а с медных желобов равномерно падали тяжёлые капли.

Неподалёку от северных ворот ждала карета Даллосов. Серебряный герб на тёмной дверце покрылся мелкими каплями, по лакированному борту стекали две тонкие дорожки воды. Лошади недовольно переступали по мокрым камням, фыркали и встряхивали гривами, а кучер сидел под промасленным плащом, с которого дождь скатывался на козлы. Гвардеец Серебряного караула заметил меня под аркой и подал знак. Кучер спрыгнул, расправил складную подножку и взялся за дверную ручку.

– Могу отвезти тебя, – предложил я Делле. – В такую погоду разъезжать в карете куда приятнее, чем прогуливаться.

Девушка на миг перевела взгляд на сухой салон, мягкие сиденья и плед, сложенный возле дверцы. Затем с сожалением качнула головой.

– Боюсь, нельзя, господин Даллос. По правилам приличия девушке не следует оставаться наедине с мужчиной в закрытом экипаже. Даже если мужчина давно учится с ней в одной группе.

Формальное обращение прозвучало с лёгкой насмешкой.

Я мог бы указать на кучера, гвардейца за стенкой и отсутствие у меня сил на посягательство на её добродетель, но я понимал примерную разницу, когда девушка отказывает, желая, чтобы ее переубедили, а когда – маскирует настоящую причину под правила приличия. А может, действительно считает их важными.

После короткого прощания Делла осталась под каменным навесом, где уже собирались несколько учеников, ожидавших экипажи, а я поднялся в салон. Кучер закрыл дверцу, и шум дождя стал глухим, будто по крыше рассыпАли горох.

Карета мягко тронулась, качнулась на повороте и покатила от лицея по блестящей мостовой.

Можно было просидеть до конца поездки с закрытыми глазами, наслаждаясь отдыхом, но на соседнем сиденье лежала сумка с серой папкой, которую прежний Корбин заказал у лицейской целительницы незадолго до срыва испытания. Открывать ее при любопытных одногруппниках не хотелось, а Делла весь день старалась держаться поближе, не отпуская меня на задние ряды, так что посмотреть, что внутри, я мог только сейчас.

Колёса мерно стучали на стыках каменных плит. Я поставил сумку на колени, отыскал под тетрадями серую обложку и развязал тонкий шнур.

Внутри лежали копии личных медицинских карт Даллосов, учившихся в лицее на протяжении последних ста шестидесяти лет. Там не было ни письма, ни пояснительной записки, которые прояснили бы, зачем это Корбину.

Я хмыкнул и осмотрел содержимое внимательнее, не вчитываясь в каждую карту.

Возраст самих листов не различался. Все были отпечатаны на одинаковой светло-серой бумаге, помечены свежей печатью лекарского архива и скреплены медными зажимами. Прошлое сохранялось в воспроизведённых записях: старые карты писали размашистыми буквами, более новые заполняли по строгим графам, а возле некоторых строк оставались схематичные рисунки каналов, перечни составов и результаты разнообразных испытаний. Некто сделал идеальные копии и перенёс даже зачеркивания. Один лист выглядел копией страницы, которую лекарь заполнял в спешке, описывая перелом, другой – тщательно составленным заключением с тремя подписями.

Зачем Корбин запросил эти карты и почему вообще они ему понадобились незадолго до срыва?

Причин могло быть несколько. Он мог искать предка с такими же узкими каналами и слабым резервом, надеясь найти рядом с диагнозом продолжение: восстановился, прошёл Арку, получил сильный класс. Мог сравнивать сроки развития энергетической сети у родичей и проверять, действительно ли он отстаёт или взрослые сгущают краски, защищая его от нагрузки. Мог собирать сведения перед ритуалом укрепления основы, пытаясь понять, как тела Даллосов переносили эликсиры, внешнюю ману и вмешательство в проводимость. Оставалась и тревожная возможность: возможно, прежний Корбин искал в семейной истории доказательство, что его болезнь не укладывается в привычные объяснения.

Первый мотив выглядел самым человеческим. Пятнадцатилетний мальчик, которому было трудно подняться по лестнице, наверняка хотел узнать, существовал ли среди его предков такой же слабый наследник. Если существовал, то что произошло дальше: сумел ли он выздороветь, дошёл ли до Арки и получил ли класс, с которым перестал зависеть от лекарских запретов?

Я придвинулся к окну и начал читать каждую медицинскую карту внимательнее.

Карета раскачивалась, строки двигались, но я привык читать с экрана телефона в автобусах и в специальных такси, и это не доставляло неудобств.

Первые карты не давали ответа. Детская лихорадка у одного Даллоса, перелом предплечья после падения с тренировочной стены у другого, воспаление лёгких, два растяжения, ожог от неисправного накопителя… У каждого Даллоса имелась своя медицинская история, но ни одна не походила на мою.

Дорога закончилась куда раньше, чем я дочитал. Когда карета въехала под арку усадьбы, я успел добраться лишь до середины прошлого столетия, но пришлось выбраться из кареты. Гвардеец первым спустился с козел и направился во двор. Кучер открыл дверцу, а Марсден встретил меня в прихожей с нечитаемым выражением лица, будто каждый день видит людей с багровыми глазами.

– Господин Корбин, вы в порядке?

– В абсолютном. Подробности я расскажу матери за ужином.

Марсден спокойно кивнул.

В комнате Томас зажёг две лампы, наполнил ванну горячей водой. Я собирался умыться, переодеться, но вместо этого разложил копии на письменном столе и продолжил чтение.

Тёмно-синий лицейский сюртук смялся на локтях, ворот давил на шею, засохшая капля крови осталась возле манжеты. Всё это могло подождать ещё несколько страниц.

Постепенно записи сложились в картину, которую прежний Корбин, вероятно, увидел до меня. Среди Даллосов действительно встречались слабые бойцы, посредственные маги, дети с малым резервом и взрослые, получавшие неудачные классы. Один ученик повредил каналы при работе с переполненным накопителем: внешняя ветвь у правого плеча разорвалась, проводимость упала на треть, восстановление заняло два года. До несчастья его показатели соответствовали возрасту. У другой наследницы резерв рос медленно и к выпуску остался скромным, зато энергия проходила по каналам свободно, а тело выдерживало полную учебную нагрузку. Несколько подростков отличались худобой, часто болели зимой или отставали в силе, однако бегали вместе с группой, работали с оружием и не теряли сознание от испытания мягкой проверочной сферой.