Текст книги "Медоед 12 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
Клинковая терапия

– Ну и чудесно, – произнёс доктор Вайнштейн. – Смотрите, я вам дам задание: вам надо вести дневник своего эмоционального состояния, записывать, что чувствуете в моменте тех или иных событий. И наша с вами следующая встреча, я думаю… что сегодня у нас сейчас? Четверг? Давайте в воскресенье?

– Принято. До выходного и спасибо, – попрощался я.

– На здоровье! А к оперативной деятельности я попрошу вас пока не привлекать, – выдал он и прервал видеотрансляцию.

– Тиммейт, записывай мою первую эмоцию. Ощущаю негодование на грани раздражения. Причина: доктор Вайнштейн лучше бы попросил моих врагов не предпринимать ничего на территории России.

– Доктор уже прописал тебе иглоукалывания? – спросил у меня Тиммейт.

– Скажи-ка мне, дружочек, кто сейчас подошёл к отелю? – игнорировал я его тупой вопрос.

– А, это Епифан. Стоит в холле, оглядывается, платочком проверяет запылённость пустующей стойки смотрителя отеля.

– А Ястреб где у нас? – спросил я, вставая со стула.

– Ястреб проводит осмотр комнат подземного этажа.

– Понял, – ответил я и, подпоясав простынь портупеей с мечом, просто пошёл наверх. Тут в комнате не было даже тапочек, и потому я сунул ноги в кроссовки, чтобы не ходить по бетону и плитке босиком.

Епифан стоял в холле и смотрел на свои золотые часы марки «Ракета». У его ног лежала большая сумка.

– Я Кузнецов… – начал я, поднимаясь наверх.

– Не стоит, полное приветствие нужно лишь при первой встрече, – перебил меня Епифан Андреевич.

– Уже шесть? – спросил я.

– Торопитесь стать умелым фехтовальщиком? – вопросом на вопрос ответил Епифан.

– Я вообще не понимаю, зачем мне это.

– Ну, Медоед Игоревич, даже если вы не собираетесь принимать дуэль, может возникнуть две ситуации. Например, когда кто-нибудь, кто знаком с эдиктом, убьёт всё, что вам дорого.

– Тогда я разорву его на куски голыми руками, – выдал я.

– И погибнете от Эдикта.

– Зачем мне жить, если всё, что я имел, уничтожено?

– Месть? Допустим, вы убили того самого злодея. А как же все те, кто его взрастил, кто дал ему оружие и привёз к вам? Уверяю вас, там есть кого убивать. И второй случай – когда у вас бой с тем, кто отрицает Эдикт, а достать его нет возможности ничем, кроме меча.

– Зыбкие аргументы какие-то у вас. Епифан Андреевич, пойдёмте, я вам вашу комнату покажу.

– Пойдёмте, – согласился он и подошёл ко мне.

А я обратив взор на его большую сумку у порога и спросил:

– Ваши вещи?

– Да, пожалуйста, доставьте их в мою комнату тоже, – попросил он.

– У нас тут самообслуживание как-то, – пожал я плечами и дополнил: – С 1917-го года.

– О, я помню этот год. Казалось бы, 109 лет прошло. Но учить я вас буду не только мечу, а в целом клинковому бою. Это добрая традиция сословия.

– Сословия?

– Вечные – это не только особенность, но и комьюнити. Мы больше не ходим по улицам и не рубим друг другу головы, хотя некоторым неплохо было бы, – он вернулся к сумке и поднял её, и по ощущениям она весила как тридцати двух килограммовая гиря. – Многие уже миллиардеры, управляют странами даже, ну а кое-кто служит месту, в котором он проснулся вечным.

Идти далеко не пришлось – я выделил человеку комнату номер 2, потому как в комнате номер один были обожжены стены и всё ещё воняло гарью.

– Сойдёт, – кивнул он, оглядывая аскетичную комнату с её убранством. – В 18.00, Медоед Игоревич. И оденьтесь практичнее: греческая туника – не лучшая форма для тренировок.

Я одарил его натянутой улыбкой и спустился к себе, осознавая, что кроме прострелянной одежды у меня ничего нет.

– Тиммейт, фиксируй эмоцию: лёгкая злость, замешанная на усталости от того, что я покупаю постоянно всё новую и новую одежду. И вся она уничтожается на работе.

– Не забывай дышать животом, – посоветовал мне Тиммейт. – Заказываю тебе доставку спортивных костюмов и нательного белья, а также обувь, в том числе зимний вариант. До 18, конечно, не доставят, но сегодня будет.

Серая футболка в крови и с четырьмя дырками была замочена в перекиси, отмыта, высушена и поглажена. Джинсы очищены от крови и разводов от снежной химии, которую разбрасывают по дорогам сибирских городов, чтобы не скользили шины на асфальте. Единственные носки, как и трусы, помыты и высушены. И в этом всём я поднялся на первый этаж, нашёл столовую – маленькую комнатку со столом посередине, микроволновой печкой и холодильником. И, налив стакан воды, принялся его пить.

Тем временем в холле слышались какие-то звуки. И я вышел посмотреть: это Ястреб куда-то собирался, и на вопрос «куда» он сообщил, что съездит к семье, потому как уже сутки занимается делами ОЗЛ.

Епифан вышел из своей комнаты в бежевом от времени фехтовальном костюме, который когда-то наверняка был белым. Под мышкой он нёс два пластиковых ножа из прозрачного и толстого оргстекла, по длине напоминающих скорее кинжалы.

– Отлично выглядите! Вот как раз так и нельзя одеваться, – произнёс он, протягивая мне один нож.

– Почему? – спросил я.

– Вы своими голыми сосками через пулевые отверстия даёте людям понять, что вы избежали смерти. Я понимаю, что вы в отеле ОЗЛ, но на будущее: вечные засекречены особо, даже секретнее вернувшихся.

– Почему? – снова спросил я.

– Ну, например, если про вечного узнают и вечного отловят – его убьёт какой-нибудь политик, и рано или поздно станет во главе диктатуры, его остановить будет очень сложно. Придумает себе цель и свою расу, как ваш последний клиент, Жнец кажется? Вампиром представлялся – это типично, кстати. Пережившие смерть и чудесное воскрешение во второй раз могут считать себя даже супергероями. Кто-то и правда вспоминает Горца. А сейчас можно встретить и фанатов Вархаммера – у самих ни хера нет, а мнят себя богами-императорами.

– Ладно, так что я должен изучить? – спросил я.

– Медоед Игоревич, договаривайте уже: «Что я должен изучить, чтобы Мария Берёзова от меня отстала?» – улыбнулся он, вставая в правостороннюю стойку со стопами на одной линии, выставляя вперёд на согнутой руке муляж клинка.

– Больше меня интересует, зачем она меня учит?

– Вечный, который не чтит традиции и не понимает их, – верный путь к получению врага. Она считает вас кем-то вроде дворянина на службе Родины, вот и обучает в меру своего понимания справедливости и правильности.

– Землю с холопами дадут? – спросил я.

– Ха, сейчас главное самому холопом не стать, – произнёс он. – Атакуйте, Медоед Игоревич.

И я посмотрел на свой клинок. Мне предстояло начать обучаться бою на ножах с человеком, который явно уже умеет. И я встал в левостороннюю стойку, словно был в клетке или на ринге.

Я подшагнул к нему, потому как человек был явно далеко даже для укола, как пишут в протоколах – «предметом, похожим на нож». И тут же он отшагнул в сторону и, взмахнув вооружённой рукой, сделал еле видимый выпад и чиркнул меня по бедру. Болезненно и сильно, словно Епифан, прости Господи, Андреевич хотел отрубить мне ногу этим куском пластика.

– Мой первый вам урок, – произнёс он. – Против вооружённого человека держите оружие в передней руке, если не владеете левой, то поменяйте стойку.

И я поменял стойку выставляя вперёд правую ногу, ощущая, как бедро ноет: вероятно, на месте под джинсами должен был бы быть синяк, но регенерация позаботится об этом, а голова будет помнить.

– К сожалению, нет другого способа экспрессом обучить человека клинковому бою. Мозг будет уставать и перестанет воспринимать, а если делать больно, то обучение нейронов мозга проходит на гормональном уровне. Даже сквозь фактор усталости, – выдал он, добавив: – Атакуйте.

– Не хочу. Атакующий несёт потери выше, чем обороняющийся, – заявил я.

– Всё так, – кивнул он. – Но без атаки не будет победы. А вдруг он тоже перестанет атаковать?

– Тогда и конфликт будет исчерпан, – парировал я.

И Епифан подшагнул ко мне, взмахнув ножом снизу вверх по моей кисти, и мои пальцы обожгло болью, а клинок сам упал из кисти.

Я посмотрел на пальцы: они словно горели огнём, разбухали, а под кожей явно наклёвывалось покраснение.

– Ускоренная регенерация имеет и свои минусы. Например, внутри тела или внутри головы существуют механизмы, которые выправят ваши кости так, как надо, а какие не успеют – расплавят и создадут новые. А вот на руках и ногах есть большой шанс неправильного сращивания, и нужно будет снова ломать и складывать, благо, если вечный сыт, это происходит быстро. И старайтесь оружие не терять: без него у вас шанса нет, даже с особенностью мастера-садиста.

«Капитан очевидность, бля!» – подумал я и, наклонившись, чтобы поднять нож, вдруг провалился в темноту.

Свет ворвался в мои глаза мутными белыми пятнами, а я лежал на полу, лицом в потолок. А сев на задницу, ничего не понимая, и первым делом потрогал голову: волосы были даже не липкие, на них запеклась кровь. Светлая плитка пола подо мной тоже была окровавлена.

– Добро пожаловать на урок фехтования для вечного, – произнёс Епифан. Он сидел на стуле, который выкатил из-за стойки смотрителя, а в его руках был пластиковый нож. – Вас убило то, что вы потянулись за ножом.

– Я тебя понял, полковник, – кивнул я, вставая, даже не думая подбирать макет оружия.

– Думаете, что в рукопашном бою вам больше повезёт? – спросил он, вставая и делая шаг ко мне.

– Думаю, тебя послать на хер, – выдохнул я. – Тиммейт, что меня вырубило?

– Тебя ударили по голове ударной частью муляжа ножа, пока ты поднимал свой нож. Ты был без сознания 5 минут. Хочешь, я запишу твою эмоцию?

– Епифан, ты на хер это делаешь⁈ – произнёс я, разводя руками.

– Если отложить лирику, то долг перед Родиной. У нас на всю Россию не так много вечных, и один из них не умеет драться на клинковом.

– Это ты за окно давно выглядывал? – спросил я.

– А что там? – спросил в ответ Епифан.

– 2026-й год, не 1826-й, заметь. Я ебал, чё я тебе объясняю! До седин дожил, а такой хернёй занимаешься! Тебе вообще никого учить нельзя, не твоё это! – с этими словами я пошёл мимо него в сторону лестницы в подвал с одним единственным желанием – одеться и поехать «поесть», потому что есть хотелось жуть как.

Мой взгляд вдруг заметил движение – со стороны Епифана, моего горе-учителя. С коротким взмахом он чиркнул по воздуху прямо там, где была моя шея. Но я отклонился назад и не нашёл ничего лучшего, чем выбросить в его подбородок правый прямой удар ногой. И я попал – снизу вверх. Его челюсть хрустнула, а сам Епифан повалился на пол, взявшись за подбородок левой рукой.

– Берёзе передай, чтобы своих паучат поучала! – шикнул я, идя к двери.

– Неп-с-лохо, – выдал Епифан, чуть съедая середину слова.

Вскакивая на ноги и делая несколько шагов ко мне.

По моим прикидкам он должен был выключиться на пару минут. И, повернувшись, я взмахнул ногой и снова ударил правой, изнутри наружу, чтобы снова попасть в голову. Но безумный учитель выставил на траектории её полёта остриё ножа, и моя кость налетела на бутафорский клинок, а нога болезненно опускалась вниз. Однако Епифан в этом же, как говорят спортсмены, тайминге, а по-нашему – не меняя скорость – и в тот же момент, ударил меня сверху вниз, в грудь. Я даже выставил руки. Дыхание перехватило, а грудь резко обожгло болью.

Я сделал шаг назад, а учитель крутанулся на носочках и ударил меня по горлу, пока мои руки держались за грудь.

Осев на плитку, я не знал, что сжимать – то ли грудь, то ли шею.

– У смертного остановилось бы сердце даже от удара тупым предметом такой силы, но в твоём случае, несмотря на то что я пробил тебе грудную клетку, сломав рёбра, тело регенерирует, и ты всё ещё в сознании. Хотя по условиям учебного поединка ты всё равно умер. И на ваш вопрос, Медоед Игоревич, отвечу так: после того, как вы Эдикт сунете дикому вечному, у него выбор будет – жить или погибнуть. И так как вечные – редкость, мы бы хотели, чтобы все вечные были на нашей стороне и не можем разбрасываться кадрами или подходить к прогрессу обучения халатно. Я Дядю Мишу вашего учил ещё когда он был Сашкой Медведем, и вас научу. Хотите вы того или нет. И княжна Берёзина тут не причём, – он наклонился ко мне, и я увидел, как стиснулись его зубы в жестокой скрипящей улыбке. – Я тебя из принципа научу. Чтобы ты не был как тот Шариков Булгаковский.

Я ощущал физически, как кадык в моём горле словно живой вправлялся, а в груди слышался хруст – это выправлялись рёбра. И в какой-то момент я увидел, что у Епифана неприлично выпирает промежность в костюме.

– Ты вечный мастер-садист? – констатировал я.

– Честь имею, – кивнул он мне, улыбаясь и отшагнув от меня.

Я поднялся во весь рост, видя, как Епифан стоит с этим ножиком и сжимает его обеими ладонями, словно ожидая. Ожидая моего выбора.

– Хорошо, Епифан Андреевич из Петербурга, – выдал я. – Давай учиться, ведь от дел меня всё равно отстранили.

– Именно, Медоед Игоревич, – кивнул он. – Так как вы условно погибли, я позволю вам поднять ваш клинок. Или вы хотели бы продолжать драться голыми руками против вооружённого человека? Тогда я бы, с вашего позволения, поменял бы свой пластик на хотя бы затупленное железо. Так очевиднее вам будет ваша глупость.

– Я возьму нож, – произнёс я и пошёл к клинку, что так и лежал у лужи крови с моей головы.

Обучение шло в том же русле: я атаковал, комбинируя удары ногами и ножом, но вскоре, после пяти условно отрубленных ног, понял, что лёгкий поворот кисти быстрее, чем нога, даже самая умелая. Епифан двигался легко и живо для его возраста, но в каждый удар он вкладывался, словно хотел реально отрубить конечность или пробить доспех, иногда блокируя мои выпады встречными режущими ударами по болезненным точкам – например, пальцам, и реже по предплечью. И если бы я не имел той регенерации, что подарил мне Вольфрам Зиверс, после такого урока я бы вышел весь в пятнах, как леопард.

Иногда он выдавал что-то умное: типа чтобы я не застаивался, или что на коротком клинке лучше меньше блокировать и больше маневрировать. И в этом уроке я ещё не раз получал рассечение, что только усиливало мой голод. Но ровно в 20:00 это всё прекратилось.

– Хорошо, Медоед Игоревич, завтра в 18:00 на прежнем месте, – закончил он встав по стойке «смирно» и кивнул головой.

– Спасибо, и хорошего вечера, – произнёс я, оставаясь один в холле, когда Епифан, забрав у меня макет ножа, удалился в свою комнату.

– Тиммейт, – произнёс я, – запиши: ощущаю удовлетворение от тренировки и эмоциональный подъём.

– Сделано. Кстати, курьер с одеждой прибыл.

И я снял с себя дырявую футболку, вышел из здания и, дойдя до калитки по снегу, выглянул, замечая паренька, одетого в тёплое и зимнее. А он, видя меня, аж замер от удивления. Взяв у него пакеты с одеждой и обувью, я поблагодарил и ушёл, слыша, как за моей спиной закрываются ворота периметра.

– Звонок от Фомы, – информировал меня Тиммейт. – Могу на громкую вывести.

– Не надо, я сейчас спущусь. Прими звонок, скажи – пусть повисит, – произнёс я, спускаясь в подвал и открывая замок своей комнаты.

Телефон действительно звонил на беззвучном режиме, точно там, где я его и оставил, – на столе.

– А-ло, – выдал я, беря трубку.

– Привет, Медоед, и спасибо! Я умер, прикинь, и восстал. Правда, мне какой-то документ прочитать дали, по которому я каждый раз должен представляться любому вечному.

– Привет. Не каждый раз, а только раз в день при встрече, – произнёс я, улыбаясь.

– Ария приходила, говорит, что таким живым меня давно не видела, и все швы заросли. И я подписал документы о секретности этой особенности.

– Я рад, что тебе вкатило, – кивнул я.

– Слушай, командир, а ты, говорят, того гада достал?

– Достал, и не только его. Слушай, ну осваивайся, я рад, что у тебя всё хорошо. И пусть кровь у тебя возьмут на ВИЧ и ВПЧ – я хочу знать, «вечность» их убирает или нет, или делает нас вечными носителями вирусов.

– Понято. Ещё раз спасибо! – поблагодарил он и повесил трубку.

– Медоед, тебе ещё один звонок, – произнёс Тиммейт.

– Ты копил их, что ли? От кого на этот раз? – спросил я.

– От бывшей.

– От ко-го⁈ – не понял я.

В голове понеслись имена. К слову, я в этом теле не шибко-то и гулеванил – это Кузнецову Славе девочки проходу не давали, а мне не дают прохода совершенно другие люди. Эмили или Дарья? – металась у меня мысль…

Глава 14
Бывшая, китайские клоны и советский выжигатель

– Вот ты ловелас, забыл свою супругу бывшую – Иру Лисицину по новым документам, – прояснил Тиммейт.

Он снова надо мной издевался. Эксперименты что ли какие-то ставит на людях или что.

– Принять звонок, – произнёс я.

А картинка на сотовом показывала ночной океан, пальмы, и главное в нём была она – в светлом халате и с золотящимися волосами в каком-то отражении подсветки особняка.

– Привет, – произнесла она.

– Привет, – согласился я, смотря на неё и радуясь самому факту видеотрансляции.

– Ты в России? – спросила она.

– В Кемерово, – кивнул я.

– Ничё тебя занесло, – улыбнулась она.

– Хороший город, тоже на Томи. Просто южнее, к тебе поближе.

– Слушай, я так тебя люблю, – вдруг всплакнула она, опуская голову вниз. – Ты так много для меня и нас сделал, а я… а я истерю. Ты, наверное, в этом всём постоянно живёшь и перестал удивляться – ну все эти взрывы, стрельба. В общем, извини меня, я наговорила тебе лишнего и…

– Да всё хорошо, Ир, – произнёс я. – Я очень рад тебя видеть. Не вини себя в своих эмоциях – они все правильные. И я тебя тоже люблю! Как вы там все?

– Я ничего. Тут чудесно и тепло. Ребята твои стараются, работают, хотя я в этом ничего не понимаю, но Осьминог говорит, что вокруг особняка ещё и китайские спецы всё обложили, словно я стратегический объект какой-нибудь. Я никогда не остаюсь одна, даже если никого не вижу. И тут спокойнее, чем в Питере.

– Я рад, что тебе там спокойнее. Китай и правда неприступная крепость, – произнёс я, а сам подумал, что надо Осьминога подробнее расспросить, как они оберегают мою семью.

Поговорив ещё минут десять, мы попрощались на хорошей ноте, и я наконец-то смог принять душ после тренировки и померить одежду. Дешёвая, спортивная, которую не жалко продырявить или запачкать кровью. А на часах тем временем было девять вечера.

Что там у меня по задачам? Похоронить Ирбиса без почестей и оценить отель на устойчивость.

Я оделся в спортивное и тёплое, и пошёл на лестницу, которая вела в холл первого этажа, но, кроме того, упиралась в железную, словно пожарную, её тёзку, которая в свою очередь выходила на крышу, запираемую железным люком – как в подъездах на последнем этаже.

И, судя по задаче «оценить обороноспособность», новый отель для Кемерово построится не скоро. И если все двери в отеле были электронными, то на этом люке висел навесной замок – единственный замок, который не откроет Тиммейт никогда. Ругать за «бывшую» я его не стал. У него и так-то радости не очень много, так хоть надо мной посмеётся.

– Тиммейт, включи запись голоса, – произнёс я и начал докладывать. – Согласно вашего указания о проведении проверки отеля ОЗЛ с оценкой его обороноспособности сообщаю: Отель ОЗЛ является кирпичным одноэтажным зданием, замаскированным под склад, имеет подвальное помещение с комнатами для жилья или заключения. Периметр отеля усилен бетонным забором с колючей проволокой, а ворота оборудованы автоматическим доводчиком. Все двери в отеле могут управляться с пульта или удалённо. Обороноспособность объекта низкая, так как отсутствуют окна и турели для ведения оборонительного огня. И, несмотря на камеры по периметру, крепкие стены и подвал, оцениваю обороноспособность объекта на три по десятибалльной системе. Конец записи.

– Сделано и отправлено. Хоронить Ирбиса когда поедешь? – спросил у меня Тиммейт.

– Предлагаешь, сейчас куда-нибудь вывезти его тело и закопать бесславно? – спросил я.

– Бесславно не получится – земля промёрзла, надо будет бензопилой пилить. Перематеришься весь. Но есть крематорий ведомственный на шоссе Егорова, 1. Де-юре не работает, де-факто можно воспользоваться – есть сторож с подпиской о секретности.

– Родители у Ирбиса были? – спросил я садясь за стойку смотрителя отеля, прямо напротив мониторов показывающих периметр здания.

– Отец в личном деле числится «неизвестен», – выдал мне ИИ. – Мать – Ковалёва Галина Петровна, 1966 года рождения. Родила Гришу Сергеевича Ковалёва в тридцать, в 1996-м. Сейчас ей шестьдесят. Живёт в посёлке Яшкино, это в сорока километрах от Кемерово. Всю жизнь работала на трёх работах – уборщицей, продавцом. У неё даже пенсия набегает смешная, потому что стажа не хватает. Её мать отказалась от неё, и Галина воспитывалась в интернате до восемнадцати. Отучилась на швею, но так и не пошла по профессии. Ирбис, судя по соцсетям и перепискам, общался с ней редко – может раз в два месяца. Но регулярно переводил деньги по пятьдесят тысяч в месяц. Видеозвонки были, но короткие. Судя по анализу личности, похоже, он винил её в том, что отца не было, и за то, что она вечно пропадала на работе. Хотя она и работала, чтобы он не голодал.

– А она знала, чем он занимается? – спросил я.

– Нет. Он ей говорил, что работает в ЧОПе, охраняет склады.

Я выдохнул, провёл ладонью по лицу, ощущая сухость кожи после всего этого дня.

– Значит, она сейчас одна. В посёлке. И не знает, что сын мёртв.

– Так точно, – подтвердил Тиммейт.

– Это надо к ней ехать по-хорошему, сообщать, везти тело, там организовывать похороны, – произнёс я. – Самое херовое, чем может заниматься командир, – это сообщать родителям и жёнам о гибели их близких.

– Хочешь, я запишу твою эмоцию? – спросил Тиммейт.

– По-хорошему сжечь предателя – и пошёл он в задницу, – произнёс я. – А с другой стороны, он вон матери помогал, при ЗП в 400 отдавал одну восьмую.

– Я правильно понимаю, что ты просто не хочешь заниматься трупом? – спросил Тиммейт.

– Да. Но сжигать его всё равно придётся, – признался я.

– Короче, есть идея: я взламываю его счета и продолжаю маме слать по 50 тысяч ежедневно с его денег. Мало того, я сгенерирую его образ, и он даже будет лучше и приятнее прежнего, закреплю за ним искусственно-интеллектуального помощника – и всё, вот и моральная сторона вопроса соблюдена.

– Деньги когда-нибудь же закончатся… – заметил я.

– Судя по его деньгам, через 8 лет – закончатся. Но есть и другой выход.

– Какой? – спросил я.

– Короче, только между нами, да?

– Да говори уже, – поторопил его я.

– Говорю. Смотри, Медоед: у тебя же и Волкодав погиб, у которого семья была, и вообще куча народа хорошего гибнет. Я предлагаю для всех такую же схему создать с искусственными личностями и транзакциями семьям.

– Родственники имеют права знать, что их близкие пали смертью героев за Родину, – произнёс я.

– Да ты дослушай… Китайцы балуются с евгеникой, а также экзогенезом в биоинженерии и никому об этом не говорят. Но я знаю – я же у них в Пекинском сервере раскопирован. Так вот…

– Пр-р-р-р! Тормози, ахалай-махалай! Что такое евгеника и экзо в биоинженерии?

– О-о-о-о-о, – протянул Тиммейт. – Ну вот смотри: Ирбис был сыном женщины, выросшей в приюте. Кто отдаёт детей в приют? Чаще всего неблагополучные люди, скорее всего пьющие или наркоманы. Мужик – отец Ирбиса – тоже сомнительный тип. И вот мы получаем ребёнка, который вырастает и стреляет в своего командира. По сути, евгеника – это селекция биологических видов для получения устойчивых положительных качеств. Объяснить на рыбках гуппи?

– На каких рыбках? – не понял я.

– Гуппи – это такие тропические рыбки, живородящие, радость начинающих аквариумистов. Так вот, мы берём 100 рыбок и даём им когнитивные тесты. И тех, кто лучше всех проходит эти тесты, отсаживаем и скрещиваем между собой, получая через пару поколений более умных рыбок. Это и есть евгеника. А отрицательная евгеника – когда мы скрещиваем глупых рыбок с глупыми, получая ещё более глупых рыбок. Подробнее об этом рассказано в фильме «Идиократия», посмотри на досуге.

– Я фильмы про рыбалаку не очень люблю, я и к живой-то рыбалке не очень, – вставил я свои пять копеек.

– Цитирую тебя же: «А, с-сука!» Но зато ты боец хороший! Тебе интеллект не очень нужен, – выдал Тиммейт.

Ежу было понятно, что ИИшка хочет меня задеть, но мне было всё равно – у меня супруга позвонила, и в семье всё стало налаживаться. Какие там фильмы про гуппи?..

– Тяжело с тобой бывает, Медоед. Давай ещё раз, как для бойца, которому недавно в голову выстрелили 9-м калибром! Китайцы играются с евгеникой – они создают людей более умных и сильных. А ещё у них этот процесс ускорен в три раза за счёт экзогенезной биоинженерии. Блин… Сейчас переведу на твой язык – они их не в китаянках выращивают, а в эмбриональных капсулах. Дошло?

– До-шло. К моей проблеме это как относится? – спросил я.

– Есть вариант: выращивать людей из ДНК, точно таких же, как у тебя погибают. Лет за восемь, давать им несекретные знания и возвращать в семьи, а отсутствие их в России маскировать длительными командировками. И вот близкие сотрудников больше не будут страдать от потери близких.

– П-ф-ф, – выдохнул я. – Ну, допустим, мораль я отбросил с твоей помощью. Как быть со знаниями заменённых людей?

– Внушать гипнозом. У тебя Осьминог владеет – я сам видел!

– Так, по Ирбису: ИИ и переводы считай согласовал, но клонировать людей – это вообще как?

– Как овечку Долли, – выдал Тиммейт.

– Что за овечка Долли?

– Присядь, я сейчас тебе видео включу! – устал со мной говорить Тиммейт, и я присел на кушетку и взглянув на сотовый на котором уже бежала чёрно-белая картинка стал просвещаться.

Оказывается, что в 96-м люди научились клонировать живых существ и почему-то быстро-быстро запретили себе этим заниматься. И вот Тиммейт мне, по сути, предлагал взять биоматериал у мертвеца Ирбиса, отнести его в Китай и вырастить нового Ирбиса взамен утерянного всего-то за какие-то 8 лет.

Не понятно, как я это согласую с нашими умными головами в генеральских погонах и с китайцами. ИИшке-то что? Она херню сделает и извинится потом, а меня могут в Воркуту сослать – отель ОЗЛ отстраивать своими руками на этапе «отрыть котлован» под стандартные 12 комнат на этаже.

А далее мне предстала запись с иероглифами внизу, на которой лежал младенец внутри капсулы с силиконовыми трубками вместо пуповины. Он лежал в жидкости на каких-то мягких прозрачных подушечках. А потом камера отъехала, показывая, как таких капсул десятки, если не сотни.

– Проект называется «Ваньмэй» – на наш язык переводится как «Идеальные». Это положительная селекция после строгого отбора доноров клеток. Китайцы не фашисты – они не возвращают ложного Медоеда в чужое тело для мести, они выращивают идеальных людей, веря в то, что мудрые души вернувшихся выберут именно эти тела для возвращения. Ты наблюдаешь сейчас 13-й поток, тринадцатая сотня детей, выпущенная из этого инкубатора. Где первый поток – я не знаю, как и остальные одиннадцать, это вне моих полномочий.

– Круто, – кивнул я. – Они создали тысячу идеальных китайцев, самым старшим из которых 13 лет. Что могут дети в 13 лет?

– Да они ещё не научились ускорять их рост. Этим планировал заняться я, – выдал Тиммейт, – на том же Ирбисе. Но знаешь, что я прочёл в дневнике Осьминога? В мире без маны за тысячи лет потенциалы набора силы почти атрофировались. И я подумал: а вдруг китайцы смогут вырастить себе генетических телепатов, например. Молодой Осьминог же может – этого отрицать я не буду.

– Тогда бы он переродился в них по твоей логике, а не в беспризорнике, помещённом в ЦВСНП, – парировал я.

– Давай Медоед, возьми у него биоматериал и начнём свой проект Идеальных людей⁈ – уговаривала меня «машина».

– Мутишь ты что-то нехорошее, – выдал я, чуть подумав. – Ты Тима зря мне сдал, у него такие идеи бы отклик нашли.

– О, новый ролик «СиСР» вышел! – обрадовался Тиммейт.

– С-сука, выглядит так, как будто мы их самые преданные фанаты. Включай! Вот на этот монитор выведи, – ткнул я пальцем на самый большой.

И чёрная гладь экрана ожила, показывая мне уже давно мной убитого и сгенерированного нейросетью Пьера Лазара. Для пущей правдоподобности они сменили ему одежду: теперь он был в бежевом поло и всё так же сидел за столом, а за спиной у ИИшки виднелась сложная геометрия якобы отделанной стены.

– И снова здравствуйте! Сегодня мы снова коснёмся фашистских методов работы спецслужбистов из ОЗЛ, а точнее того, что было ранее, – кровавого и тоталитарного КГБ при СССР. Да, с Гулагом ничего не сравнится, но у них получилось нас удивить. Присаживайтесь поудобнее, сейчас мы погрузимся в застенки тогдашнего отдела ОЗЛ, а именно 13-го отдела КГБ СССР.

И я сел поудобнее, а потом вдруг сказал Тиммейту остановиться, сходил в столовую, взял из холодильника пиво, вернулся обратно и властно разрешил ИИ продолжать. Ну правда, если уж слушать сказку на ночь, то только под пиво.

– Оккультные тайны КГБ СССР начинаются с пирамиды с мумией на Красной площади. Хотел ли террорист и экстремист Ленин такого посмертия – дело другое, – самозабвенно вещал ИИ противника.

– Ленин зато инородцем не был, а ты, Лазар, был! – начал я говорить с телевизором, отпивая пиво. – Но одно вас объединяет: вы умерли. Только Владимира Ильича все знают, и большая часть вспоминает с добром, а тебя, Лазар, – никто, и если бы не работа, я бы хер тебя смотрел.

Глоток пива снова хорошо пошёл и прокатился по горлу, чтобы достичь моего внутреннего мира.

– Не, ну хочешь, я с тобой его голосом буду говорить? – спросил Тиммейт. – Если тебе так тут одиноко и хочется что-то врагу ответить?

– Говорить с телевизором – это наша традиция, русская! – произнёс я.

А Лазар продолжал:

– Но вы мне скажете: какие оккультные тайны СССР? Не РенТВ ли тебе пишет тексты? И я отвечу: помимо пирамиды с мумией, кровавые опричники всегда мечтали завладеть умами людей, и в какой-то момент у них почти получилось. Тринадцатый отдел КГБ продвинулся в разработках настоящего выжигателя для мозгов. Они назвали это «Ультраволновым Нейронным Анализатором». Вот он, обратите внимание!

И я обратил. А на экране было чёрно-белое изображение стоящего на треноге устройства.

На треноге на белом фоне стояла хреновина, которая больше всего напоминала гибрид старого кинескопного телевизора и допотопного радара – круглый раструб, похожий на рупор громкоговорителя, но с металлической сеткой на конце, и несколько ламповых блоков, намертво прикрученных к алюминиевой раме. От всего этого хозяйства тянулись толстые оплётки кабелей – к отдельному блоку с тумблерами, лампочками и двумя здоровенными ручками настройки частоты, словно от старого радиоприёмника. Устройство стояло на складном штативе, как кинокамера времён ВОВ, и смотрело своим раструбом прямо в объектив.

Лазар тем временем продолжал вещать, и на экране мелькнули кадры: сначала чёрно-белое фото какого-то подвала с бетонными стенами и пультом, за которым сидел человек в больших наушниках. А перед ним стоял осциллограф с бегающей по экрану точкой и несколько стрелочных приборов с круговыми шкалами. А ещё – небольшой микрофон на подставке, словно у диктора на радио.