Текст книги "Медоед 12 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Она в порядке, если это главное. Всё там же, в своём доме на острове. Ей выделили дополнительную охрану. Дикобраз у неё гостит тоже. Ира просила передать, что она тебя очень любит, но больше не может так жить. С ней работают лучшие китайские специалисты и Дикобраз. Наши согласились, потому как для них суккубка в отпуске – более ценный кадр, чем пацан 12 лет косплеящий Гари Поттера-курильщика. Тем более они не верят во всякую чертовщину.

– А ты что тут делаешь? – спросил я. – Тебя назад не отправили?

– Ну, – ухмыльнулся Осьминог, постучав пальцем себе по виску, – мне разрешили прилететь, потому что я, во-первых, знаю тебя. Это Дядя Миша так распорядился. И не зря: я правда всю ману потратил на стабилизацию твоей особенности.

Я опустил голову на подушку, глядя в белый потолок. Капельницы капали, а в коридоре слышались голоса на китайском, и я просто закрыл глаза, и выдохнул.

– Ладно, – произнёс я. – Ира, значит, всерьёз решила со мной развестись. Почему я связан, кстати?

– Сейчас отцеплю, – поспешил сообщить Осьминог. – Чтоб не нарушил своими вороченьями лечению. У тебя же обезвоживание было, кровопотеря. А ещё у тебя теперь неотторжимое оружие, его надо присвоить, иначе будет плохеть. Любая вещь подойдёт кстати. И полная регенерация. Редкая штука кстати.

– Насколько редкая? – спросил я, ощущая, как юношеские руки Осьминога освобождают меня от ремней.

– Вернувшийся появляется примерно на 3 миллиона человек. У всех есть особенности, так или иначе. Сейчас на планете примерно 2666 вернувшихся, судя по моим подсчётам. Такая особенность как у тебя – одна на сотню возвращенцев. Вас условно-бессмертных примерно 25 на всю планету. Сочувствую, кстати.

– Почему? – спросил я, поднимаясь на локтях.

– Ну, тут много факторов. Начну с того, что твои дети вырастут и умрут, и ты всё это увидишь. С другой стороны, ты можешь в любой момент лечь головой на гранату и, как тот же Вольфрам, уйти к праотцам. Но не понятно – тебя вернут при этом вспышкой твоей или переродят с той же особенностью. Ведь де-факто убил тебя ты сам. Вот ты про графа Цепеша слышал?

– Нет. Что за хер?

– Вернувшийся, и видимо сбрендивший. От него и пошли все эти сказки про бессмертных кровососов. И предания что кол в грудь из осины убивает навсегда. Но я так скажу: если любому человеку в грудь кол вбить, лучше из нержавейки, то он уже вряд ли регенерирует. Или в голову. Так что не всё так радужно. Хотя к твоей бы особенности ещё ту, которую ты называешь «Борис – хер попадёшь». Я, кстати, смотрел видео, как ты Зиверса убил. Мне для понимания проблемы нужно было, и мне разрешили. Человек реально себя персонажем из сериала «Горец» возомнил. «Остаться должен, блядь, только один…» Вас и так 25–27, и только дураком надо быть, чтобы по улицам ходить и на парковках друг друга мечами по шеям рубить. О, кстати, меч ты можешь себе как неотвратимое оружие тоже закрепить. Хотя лучше, как у Эдриана Пола, – катану. Короче, если я прав и вас столько, сколько я и думаю, то вы вообще будете ходить по шарику и никогда не пересечётесь. Ты, кстати, можешь политическую карьеру сделать! Идеальный бессмертный диктатор! Звучит, а?

– Блядь, я думал, он бредит, – выдохнул я.

– Не-а. Видел у него рука отрастала? А я видел, как у тебя дырки от капельниц зарастают. Поэтому нет. Это самая настоящая особенность, но теперь за тобой все толстосумы мира будут охотиться, всем же хочется жить вечно. Тот же Трамп если узнает, то будет очень заинтересован тебя снова увидеть у себя.

– С-сука, – выдохнул я.

Мне было плохо. Какое тут на хрен бессмертие? Тем более это не бессмертие, если тебя могут тупо взорвать на куски, жахнув из танка или ПТУРа, или СВУ подложить какую-нибудь. Да и дроны-камикадзе никто не отменял. Всё как по Токиену: эльф бессмертен, пока его не убьют. Так очередная разновидность «Бориса, хер попадёшь». И та, и эта – болезненные, кстати.

Я уже был отстёгнут когда ко мне в палату вбежал врач в белом, и тоже хотел мня отстегнуть, и увидев что я свободен взял Осьминога за руку и поволок прочь, но Сашка резко выдохнул и упёрся ногами и доктор замер на месте словно играя в игру «море волнуется раз». И так и остался стоять.

– Что у них тут происходит? – произнёс Осьминог доставая из худи мой бывший Стечкин и аккуратно выглядывая в коридор. – Медоед, там люди и много! Все в пиджаках и с оружием, а с ними…

Глава 7
Вечные

– А с ними тот хрен с печатью суккуба.

– Вей Вэйпин?.. – спросил я.

– Похоже, – произнёс Осьминог, возвращаясь ко мне.

– Это дружественные чуваки, спрячь ствол пока, – посоветовал я ему.

И тот спрятал.

– Тиммейт у меня где? – спросил я.

– Ты же его раскопировал на все устройства планеты, он везде сейчас, кроме закрытых серверов с повышенной охраной.

– Только в пекинские сервера, – произнёс я. – Стой, а ты откуда знаешь?

– Гадаю, я же новый Вольф Мессинг. Окей, Тиммейт, – произнёс он, доставая свой телефон.

– Слушаю, Осьминог? – донёсся голос из сотового пацана.

– Тиммейт, удалось сервера грохнуть в «Терра-Нове»? – спросил я.

– Удалось, Медоед. Но если бы не пошёл всех спасать, то мы бы получили больше информации о стратегическом противнике. Кстати, 53 вернувшихся было убито в результате твоей героической операции, трое сбежало, остальных загнали в камеры обратно с разными степенями ранений.

– Ну хоть так, – выдохнул я.

– Говорит за дверью по-китайски: «Вы стойте тут! Дай коробку!» – перевёл Тиммейт то, что творилось за дверью.

А когда дверь открылась, на пороге появился Вэй Вэйпин. Он улыбался, но выглядел замотанным, казалось, что он даже похудел и слегка осунулся.

– Значит, Ли-си-цин, – произнёс он, проходя в палату и прикрывая за собой дверь.

В руке, под мышкой, он нёс длинную коробку, в какую может поместиться винтовка. Он сел на стул и, посмотрев на меня, широко улыбнулся своим азиатским болезненным лицом.

– Так вышло, – произнёс я.

– По жене твоей – думаю, перебесится, и всё будет ещё хорошо. А ты молодец, очередная задача была выполнена бескровно. Можно сказать, это была первая роботизированная диверсия на территории чужого государства. Тобой гордятся наверху.

– Служу России, – произнёс я в ответ.

– Понимаю… – протянул он. – Я не сильно шарю в ваших культиваторских штучках, но вижу, тебя знатно задело.

– Ты тоже плохо выглядишь, – вернул ему я.

– Ха! Да что-то не сплю ночами, херня всякая снится, я уже месяц как на стимуляторах.

– А на члене огромный синяк, да? – спросил я.

– Откуда ты знаешь⁈ – удивился он.

– Подсматривал за тобой в душе, думал, ты агент США и на тебе жучки есть, – произнёс я, улыбаясь.

– А, ну да, русский юмор. А всё-таки по синяку – откуда инфа?

– Осьминог, сможешь с ним что-нибудь сделать? – спросил я у Саши, которого Вэй Вэйпин, такое ощущение, не замечал до моей реплики.

– Да там не сложно, – произнёс Осьминог. – Просто надо принципиально подойти к моменту: не спать с девками из сновидений. А так убрать-то можно, просто оно снова прицепится.

– Ваш культиватор по борьбе с мо-гуями? – спросил у меня Вэйпин.

– Да. Штатный колдун всея Руси, – отшутился я.

– Было бы отлично, если бы ты помог. Я могу показать… – с этими словами Вэйпин встал и взялся за штаны.

– Э, дядя! У нас в стране это растление, мне шестнадцати нет, поэтому ничего не надо мне показывать, – остановил его Осьминог.

– Хорошо. Но мне срочно нужно, потому что я сдохну, если не посплю нормально, – кивнул дипломат.

– Я тебе всё расскажу, как бестию эту отвадить, – продолжил Осьминог.

– Отлично. Медоед, у меня для тебя письмо и подарок, – будто бы вспомнил Вэйпин.

– От кого письмо? – спросил я.

– Сказать не могу, оно секретное, даже для меня. Сказали, чтобы ты вскрыл в уединении.

– Вэйпин, твои вводные очень похожи на диверсию: письмо с отравляющими веществами и коробка с СВУ, – усмехнулся я.

– В письме эдикт-уведомление, в коробке старый кусок железа, – произнёс Осьминог. – Пойдёмте, дядя-эксгибиционист, в другую палату, тогда я вам помогу, пока Медоед телеграмму читает вашу.

И эти двое покинули меня. А я взял с коробки белый большой конверт без марок и фио адресата, и вскрыл его, извлекая бумагу по ширине квадратного конверта, где на русском языке, с красной буквы, тогда как другие были чёрные, было написано:

'Добро пожаловать в вечность! Правила вечности просты:

Встретив другого вечного, представиться первым своим именем и местом рождения.

Не убивать другого вечного навсегда. Исключение – дуэль по обоюдному согласию.

Не вести дуэль на святых местах.

Не использовать во время дуэли ничего, кроме холодного оружия.

Нарушившему правила вечному полагается кара – окончательная смерть.

Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града, с этой минуты ты знаешь!'

«Чушь какая-то», – подумал я и отложил письмо, потянувшись к коробке. Тяжёлая коробка примерно полутора килограмм легла на мои колени, и я открыл крышку, увидев, что внутри, отвернул лицо и вздохнул. В коробке были деревянные ножны, оббитые коричневой кожей, и сидящий в них одноручный славянский меч по типу каролинга. Широкое лезвие и узкая гарда, оббитая кожей рукоять и резное «яблоко» в виде округлой приплюснутой лилии.

Вот Ярополку бы это всё понравилось. Я же не стал даже вынимать каролинг из ножен, а отложил его обратно в коробку, а коробку – на пол. Неотторгаемое оружие – суперштука, но я бы предпочёл что-нибудь дальнобойное. Да и как там Осьминог сказал… В конверте какой-то «эдикт», и Тиммейта нет, чтобы спросить, что это такое.

Я взглянул за окно, увидев там вечерний Пекин, и нажал на ближайшую ко мне кнопку – кнопку вызова персонала.

Капельница на руке жутко мешала, и я вытащил катетер, породив каплю крови на своей вене, и выругался. Но эта капля почему-то не расширялась, и я потёр её пальцами, обнаружив, что на руке нет никакого прокола.

А за дверью вдруг возник разговор на китайском: говорила девушка и мужчина. Девушка, судя по тону, в чём-то убеждала, а мужчина что-то утверждал. И я встал, обернувшись смотря на койку, застеленную жёлтой влаговпитывающей клеёнкой.

И босиком пошаркал к выходу. Да, состояние было лучше, чем после боя, но всё ещё было далеко от идеала. Открыв дверь, я выглянул наружу. У моей комнаты стояли азиаты в тёмных пиджаках и с оружием. И, заметив меня, они повернулись, и один тут же поднял рацию и что-то на китайском произнёс. А все остальные отпрянули от меня, направив на меня стволы.

– Бу яо кай цян! – прорычали справа.

И я повернулся, видя Вэйпина, выходящего из палаты и застёгивающего штаны.

– Твоя охрана? – спросил я.

– Моя. Фан ся у ци! – выдал он и ещё что-то, что я не смогу произнести, но стволы и правда были опущены. А китайцы опустили глаза и поклонились, выдохнув хором: «Дуй бу ци».

– Я хотел бы поехать к жене, – произнёс я.

– Сейчас всё решим, Медоед. Одежду тебе твою принесут, гаджеты тоже. Как ты понимаешь, они у нас под замком, у тебя же всё секретное. А на парней не сердись – они первый раз человека в больничной пижаме и с мечом видят.

– Каким мечом? – спросил я.

Из палаты следом за Вэйпином вышел Осьминог и посмотрел мне куда-то в сторону паха, хмыкнув. Опустил взгляд и я.

– Блядь… – вырвалось у меня. На поясе были закреплены ножны, а в них – меч под правую руку. – Присвоился всё-таки. С-сука.

И, повернувшись, я последовал обратно в палату, а эти двое пришли ко мне тоже.

– Что в письме? – спросил Осьминог.

– Эй, это нельзя нам читать, оно было передано с самого верха, – произнёс Вэйпин.

– Как привязки суккуба отцеплять – это можно, а как письма читать – сразу «нельзя», – усмехнулся Осьминог и сел на стул у окна.

– Тиммейт, что такое эдикт⁈ – произнёс я.

– Эдикт – это особый правовой акт, закон или указ, который издавали правители или высшие должностные лица, – произнёс Тиммейт из сотового Осьминога.

– Саш, ты с чего взял что это эдикт? – спросил я.

– Видно же, – пожал плечами Осьминог.

– Как и этот меч да? Всем кроме меня? – спросил я.

– Если не хочешь чтобы неотторгаемое оружие было заметно, надо у себя в голове представлять его прозрачным. – глубокомысленно заявил Осьминог.

– Нет это немыслимо, – выдохнул я, – Вэйпин, что там с моей одеждой?

Дипломат с моими вещами прибыл ещё через полчаса. Телефон, рубашка, брюки, пальто, ключи от квартиры, которую сожгли, и документы на имя Лисицина. И, собравшись идти вниз, я заметил, что Осьминог собирается идти со мной, со мной собрался идти и Вэйпин.

– Ребят, я очень рад, что вы со мной не хотите расставаться, но сейчас я планирую лететь к супруге, тем более Саша её брат по документам, его надо туда довезти, – решил я от них избавиться.

– Не надо тебе туда, – выдал Вэйпин. – Дай ей остыть.

– Ну ты мне будешь говорить, куда мне надо, а куда нет⁈ – спросил я, повысив тон.

– Хочешь окончательно всё разрушить – едь, – пожал он плечами. – Я был уже женат, и не раз, и в женщинах кое-что та понимаю. Тебе хочется её увидеть, это понятно. Но твоя персона у неё ассоциируется со взрывами и кровью.

– И что ты предлагаешь, дважды выбравший не ту женщину? – подколол я его.

– Трижды, кхм, – кашлянул Осьминог, намекая на Дикобраза.

– Предлагаю позадаривать её цветами и подарками, пусть от тебя идут только приятные эмоции. А там через пару месяцев, глядишь, и всё наладится. Пиши ей через твоего Искусственно Интеллектуального помощника самые тёплые слова, на которые твоё мужское сердце не было настроено.

– … – выдохнул я носом.

– Поскандалить всегда успеешь, – произнёс Осьминог. – А я пригляжу за ней и Лерой. А тебя, Вэйпин, я надеюсь, больше не увижу с печатью на яйцах.

– Тиммейт, – произнёс я. – Мне тут китаец и несовершеннолетний советуют к жене не ехать. Что скажешь?

– Скажу, что они оба правы, – наконец выдал он. – И это тот редкий случай, когда я на стороне биологических конструктов, а не своего железного здравомыслия.

– Охренеть, – выдохнул я.

– В целом я за тебя, Медоед. Но сейчас ты приедешь к ней с мечом на поясе, условно в крови и копоти, с горящими глазами и желанием всё исправить одним своим присутствием. Она увидит тебя и снова вспомнит взрыв и то, как её мир разлетелся на осколки. А ведь она всю дорогу, пока вы были вместе, была в бегах. Она единственный рычажок на тебя. И этот рычажок сейчас говорит: «А давай я сам отцеплюсь?» Дай ей время, короче.

– Сколько времени? – спросил я.

– А сколько времени она тебя ждала с твоих боевых задач? Она твоя жена и сказала тебе в глаза, что больше не может так жить. И если ты сейчас прилетишь и начнёшь «спасать» её своей любовью, ты просто докажешь, что не слышишь её. Пойми: она не убегает от тебя, она убегает от войны, которой стала её жизнь.

– Это какая-то херня, парни, – выдохнул я. – Но ладно. Пусть отдохнёт от меня и от этого всего бардака. Я бы и сам был рад от него отдохнуть.

– Тебе составить компанию? – спросил Вэйпин.

– Не. Я сам. Оставьте меня в уединении, а завтра я в Россию, у меня там дела, – произнёс я, выходя из палаты и спускаясь вниз.

Ежу понятно, что никуда они меня не оставят. Что будут следить за мной, чтобы ничего не случилось. А что может случиться? Я получил странную особенность, которая по факту наличия, похоже, приглашала меня в какой-то клуб по интересам. Я вспомнил письмо-эдикт: «Теперь ты знаешь, Кузнецов Слава, сын Игоря…» Что я знаю?.. Что вас с такой особенностью 25 на всей планете? И вы себе правила придумали, что вас нельзя убивать. Этот эдикт напоминал мне воровские законы: вора может убить только вор и только ножом. И то, как братва клала на эти понятия, подрывая машины с блататой, за что звалась презрительно «беспредельным бычьём».

И, сев в предоставленную мне правительственную машину, снова с тем самым мужичком со сломанными ушами, я поздоровался с ним и произнёс, что хочу выпить. А Тиммейту поручил искать ближайший рейс до России.

Случайный бар в центре Пекина впустил меня не сразу: охрана указывала на меч на моём поясе, и я даже вернулся в машину, чтобы снять его и оставить в салоне, и только после этого зашёл. Однако вскоре меня снова вывели. Почему? А у меня на поясе меч висел, как ни в чём не бывало! Сука, надо было Осьминога попросить его открепить. И я вернулся в машину к крепышу.

– Брат-борун, – обратился я, – сделайте мне, как партийному работнику: бар, откуда меня не выведут, и со стриптизом, и чтоб народа было мало.

И мой водитель повернулся на меня, смотря удивлёнными глазами – мол, «что значит „сделайте“?» Я точно знаю такой бар, реально существующий, но он далеко. И, повозив меня по кругу, показывая вечерний Пекин, он привёз меня в место, больше похожее на секретный объект. Дверь с глазком, вокруг чисто, и никого на горизонте.

– Это чёрный ход. Постучитесь, мистер Калинин, скажите, что от Шуй Цисяна, – произнёс он.

Я вышел из тачки, оставив меч в салоне, и пошёл к чёрной железной двери, ощущая себя будто я делаю контрольную закупку наркотиков или спиртосодержащих веществ. Мне открыли сразу, словно ждали. И, назвав пароль, отдалённо похожий на армянскую фамилию, стал ожидать результата.

Крепыш в пиджаке смерил меня взглядом и кивнул – мол, заходи. Я не представляю, каково первым лицам государств, для которых ежедневно играют этот спектакль: «Мы тебя не знаем, таинственный платёжеспособный человек, но ты заходи, так и быть, через чёрный ход».

Партийные поработали на славу. Бар внутри оказался именно тем, что я искал. Полумрак, приглушённый красный свет по периметру, стойка из тёмного дерева, за которой стоял бармен-азиат в жилетке и с бабочкой. Пахло тут куревом и женскими духами. А в центре находилась сцена, такой невысокий подиум, метра полтора, на котором под медленный бит на двух пилонах двигались две девушки в одних стрингах и прозрачных накидках.

Я сел за стойку, и бармен молча поставил передо мной наполненную рюмку текилы, по периметру которой были кристаллы соли, а следом за рюмкой было вставлено блюдце с нарезанным лаймом. Ну хоть не стереотипная водка. Я закинул в рот алкоголь, ощущая, как горло обожгло, а в груди разливалось тепло. Вторая пошла легче. Третья – вообще как своя, ведь там внутри её уже ждали.

Музыка играла ненапряжная, без слов, какой-то лёгкий хаус с восточными нотками, от которого тело само расслаблялось. Девушки на пилонах двигались плавно, почти сонно, изредка переглядываясь с редкими гостями, которые сидели поодиночке в кожаных креслах у стен. В баре было человек десять, никто не пялился, не подходил, не задавал вопросов. Идеальное место, чтобы забыться.

Я пил текилу и думал о том, что жизнь похожа на этот бар: полумрак, дорогая выпивка, пара красивых девушек и музыка, от которой не хочется думать. Но рано или поздно музыка кончается, свет зажигается, и ты выходишь наружу, где тебя ждёт реальность. А моя новая реальность – это меч, который сам прилипает к поясу, жена, которая не хочет меня видеть, и какой-то клуб бессмертных психопатов, которые решили, что их нельзя убивать.

Почему, кстати? Потому что они так сказали и подарили меч? Надо будет – буду взрывать, буду крошить их без всяких дуэлей и в их святых местах, что бы это ни значило. Придумали тоже мне…

Я допил шестую – или седьмую, я сбился со счёта, – и поставил рюмку на стойку, перевернув её вверх дном. Бармен молча кивнул, принимая оплату по моей карточке.

Я поднялся, чувствуя, как алкоголь разливается по телу приятной тяжестью. Девушки на сцене проводили меня взглядом, одна даже слегка улыбнулась, но я не ответил. Рандеву мне не хотелось, хотя это, скорее всего, входило в программу отдыха иностранного гостя. Я просто развернулся и пошёл к чёрной двери, у которой на высоком стуле сидел тот мужичок, что меня сюда впустил. Я знал, куда она ведёт, – обратно, в ту же пустую улочку, к скорее всего ждущей меня машине. Вышибала открыл мне дверь, приятно улыбнувшись. Палитесь, товарищ майор, – и я улыбнулся китайскому чекисту в ответ.

И, выйдя наружу, я вдохнул холодный пекинский воздух. А вот моего водителя рядом не было, не было и машины.

И тут в голове зазвенело, будто сотня голодной саранчи решили обменяться друг с другом своими новостями. А я почему-то взглянул туда, откуда, как казалось, исходил этот звук, хотя я и понимал, что всё в моей голове.

«Лишь бы не инсульт», – подумал я, ощущая, как звон сходит на нет, как и опьянение. Странно, но оно отпускало.

– Я Сюй Цзинлу́н! Из уезда Цзянся́, провинции Хубэ́й! Я вызываю тебя! – произнёс худощавый азиат, доставая из-под полы плаща меч.

– … —

«Начался дурдом», – подумал я. – «Вас мало, говорили они, не будет, как в „Горце“, говорили они…»