Текст книги "Медоед 12 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

«Ваши кони тихо скачут», – подумал я и вдруг осознал, что меча, того – полуторного рядом больше не было. Я походил по комнате, позаглядывал под кровать – и действительно, нигде его не нашёл. Однако на кровати что-то блестело. И я поднял с белого пододеяльника маленький золотой диск. У меня на ладони было 10 рублей золотом, монета банка Империал, 1896 года, с двуглавым орлом с одной стороны и фото Николая Второго с другой.

– На хрена мне золотая монета царской чеканки?.. – проговорил я тихо.

«На хрена мне меч ливонского рыцаря?» – было мне ответом на грани мыслей.

Ну, значит, договорились. И я отписался Осьминогу про встречу во сне. И умяв два готовых обеда, проверил входную дверь, выключил свет и лёг спать. Но сотовый снова пиликнул – это был снова Осьминог:

«Исчезновение предмета называется дематериализацией. Монета – это плата, потому что оружие нельзя просто так дарить».

Я не ответил, а только перевёл телефон на беззвучный. Тиммейт, если что, разбудит и так.

Эта светлая комната ночью казалась серой, и я, лёжа ногами к двери, открыл глаза, потому что дверь тихо приоткрылась.

«Я же проверял, что закрыл», – подумал я, уже нащупывая под одеялом рукоять меча, потому что в комнату шагнула высокая обнажённая женщина.

Ну собственно все её прелести я уже видел, Лера опасливо зашла, закрыв за собой дверцу, оставаясь со мной в полной темноте.

«Ну понятно, очередной дурной сон», – подумал я, понимая что в данный момент Дикобраз в Китае.

– Это потому что ты не пускаешь меня ближе. Иначе бы каждая ночь была бы для тебя счастьем, – произнесла она. Видимо, я громко думал.

– Я уже давал понять, что у нас с тобой чисто деловые отношения, – сказал я. – Зачем пришла? Мне утром рано вставать.

– Я хотела сказать – благодарю. Я не знаю, как ты договорился с Артаином, но я этого никогда не забуду.

– Да ничего, это бы любой нормальный командир попытался сделать.

– Но не каждый бы смог, – произнесла она. – Но у него ко мне тоже было поручение, и это связано с тобой.

– Что там ещё? – не понял я.

– Я в декрет скоро уйду и рожу седого мальчика, – выдала она.

– Поздравляю. Хоть не антихриста? – усмехнулся я.

– Не, мне бы такое не доверили. Но после декрета я снова в строй, обещаю.

– Слушай, мне всё равно, какие волосы будут у твоего пацана, – начал я, но она меня перебила.

– Мне нужен для него хороший отец. А Осьминог маленький ещё и занудный. Я бы хотела от тебя.

– Нет, Лер, иди к китайцам обратно и монетку золотую Ире передай, и пусть её Осьминог посмотрит.

– Я тебя услышала, Медоед. И всё равно благодарствую, а монетку я не донесу – она тяжёлая сильно для меня. Могу дематериализовать, но переместить не получится.

– А если дематериализовать, то она куда попадёт? – спросил я, словно школьник в академии магии.

– Останется тут, пока не материализуется. Так в квартирах вещи исчезают, а потом находятся там, где уже искали. Ещё раз спасибо и пока!

«Вечера на хуторе близ Диканьки какие-то», – подумалось мне, когда я проснулся в своей комнате, осознавая что всё что было было сном.

За окном уже было светло, и первым делом я пошёл в душ, а вторым взял еду со стола и открыл ОЗЛ-спецсвязь, посмотреть, как поживает моя посылка. И посылка была, но в Таллине.

Здравствуй, жопа, новый год…

Глава 24
Разговор это сделка

Выйдя из гостиницы, забрав мешок с кровавой одеждой, чтобы сунуть его в мусорку по дороге до ж/д станции. Я сел на поезд из Тапы до Таллина. Сама станция представляла из себя одноэтажное строение из ветхого жёлтого кирпича с большими арочными окнами, почему-то заколоченными брусом, и покатой треугольной крышей. В целом всё тут напоминало наши дореволюционные постройки, о чём я тихо спросил Тиммейта, который поведал мне о том, что 24 февраля 1918 года, в процессе распада Российской империи, была провозглашена независимая Эстонская Республика, так что вечные, наверное, помнят эту землю ещё Русской.

Внутри поезда до Таллина было чисто и светло, и, что уж греха таить, безлюдно. Новый поезд «Škoda» отличался ровным полом и почти бесшумной ездой – лишь гул колёс отвлекал меня от мыслей о последних моих переговорах. В целом он был приятным изнутри: были даже розетки и USB-разъёмы, помимо бежевой обивки и подлокотников с подушками на сиденьях под шею. Я сел у окна, за которым побежали зимние пейзажи.

Народу почти не было. На промежуточных станциях зашли: старушка с клетчатой сумкой, кудрявый парень в наушниках и без шапки, да женщина с ребёнком лет пяти. И все рассаживались далеко друг от друга – видимо, так выглядело личное пространство по-европейски. А тишина с белым шумом от колёс нарушалась лишь объявлениями на эстонском и английском.

Таллинский ж/д вокзал встретил меня бежевым зданием с длинными перпендикулярными окнами, словно полосками Adidas со стороны перрона, и сплошным стеклом с другой, той, что была на фасаде, и надписью на крыше TALLINN. Крупнейший город Эстонии, её столица, был по населению меньше, чем Златоводск, почти в два раза, а если бы тут был ОЗЛ, то мы бы не могли разместить тут даже отель, потому как население было меньше, чем полмиллиона. И тем не менее это был важнейший транспортный узел сил НАТО в Прибалтике.

Ещё в поезде я посмотрел, где стоит тайник, – это была парковка недалеко от торгового центра «Арсенал», и, судя по тому, что это парковка, меня ждало каршеринговое такси. Ну, всё лучше, чем было во Франции. И, сев на такси, я добрался до ТЦ и, зайдя в него, нашёл себе там свитер и пару футболок, стараясь подбирать это так, чтобы было неброско: серое и чёрное – мои извечные цвета. Хотя одежда – она расходник, как и оружие, как и броня, как и машины. Почему-то так случается, что вокруг меня постоянно всё горит, вероятнее всего, кто-то сглазил, не иначе.

Выйдя из ТЦ, я проследовал на парковку, где и нашёл чёрно-зелёную машинку с слегка тонированными задними стёклами и позитивной надписью Bolt Drive. Вытащив ключи из выхлопной трубы, я открыл тачку и, сев туда, поехал в сторону городка Тапа. И лишь остановившись на заправке, я позволил себе, купив хот-дог с колой, заглянуть в коробки на заднем сиденье и в багажнике.

Летающих машинок я насчитал десять: два со сбросом, одна без всего – видимо, разведчик и глаза для Тиммейта, три камикадзе с «морковками» от РПГ-7, к которым тянулись провода от платы – видимо, подрыв будет осуществляться с помощью нажатия кнопки на пульте, а Тиммейт это сделает удалённо. Ну, это логично: кинетической энергии, развиваемой дроном в полёте, просто не хватит, чтобы активировать взрыватель. И четыре дрона с какими-то чёрными банками под ними с соплом.

И я навёл на них камеру, спросив у Тиммейта:

– Это что?

– Ты же просил зажигательные, это напалм, полтора килограмма.

– Ясно. А хаб где? – спросил я.

– Поройся ещё, должен был быть тут.

Нашлись два крюка-кошки с толстой верёвкой, форма камуфляжная, тактическая обувь и неизвестный мне автомат с глушителем.

И снова я навёл камеру на ствол – короткий, с узким магазином, похожий на укороченный АК.

– Сие что? – спросил я.

– Сие – ППК-20, пистолет-пулемёт Калашникова, вместимость магазина – 30 патронов, собран на базе «Витязя». Под плазменный патрон 9×19, создающий термическую аннигиляцию цели при попадании.

– Ух ё, давай по-русски, – попросил я.

– С тобой даже пошутить нельзя. Ты не выкупаешь, – обиделся Тиммейт.

– Я половину вашего оружия нового не знаю. У нас в Росгвардии был ПМ да АКС-74У, и капец. Конечно, я не выкупаю, – произнёс я.

Нашлись тут и магазины к ППК-20 три штуки, чёрная изолента для спарок, противогаз и прибор ночного видения с блютуз камерой.

До Тапы я доехал быстро, и, найдя лесную дорогу, я принялся подключать электронику. Нашёлся и хаб, и форма подошла. Я даже взглянул Следопытом в сторону базы – Ложный Медоед был ещё там. И ждал. Ждал, пока солнце скроется за горизонтом и на базе отыграют отбой.

– Тиммейт, доложи по погоде на сегодняшнюю ночь над Тапа, – спросил я.

– Температура прогреется до −1°C, но по ощущениям из-за ветра будет −3…-5°C. Ветер – южный или юго-западный, скоростью 3,5 м/с с порывами до 9 м/с. Будет идти мокрый снег с дождём. Вероятность осадков высокая – 80%. Видимость плохая. Небо будет затянуто облаками, под утро ожидается туман. Соответственно, влажность будет оставаться очень высокой, около 90–91%.

– Ну, всю пиротехнику за нас уже собрали. Влажность нам не помешает. Зайду с северо-востока, – произнёс я.

– Почему? – спросил меня Тиммейт.

– Увидишь.

Пришлось немного передислоцироваться, неспеша потому что времени было ещё много, и я встал северо-восточнее от базы на такой же дороге, идущей через такой же лес. И нет, не потому что Ложный Медоед убил Волкодава, у которого была особенность «повышенное обоняние». В этом был план, потому что перелезать через стены под надзором караулов на вышках – такое себе.

И, коротая время до глубокой ночи, я раскладывал дроны за машиной, у обочины, чтобы те без проблем взлетели, подключал хаб к телефону, который не нужно будет нести с собой в рюкзаке, потому как второе мобильное устройство было тоже положено – видать, Тиммейт подсуетился, понимая, что дронами будет командовать именно он. Ну какой из меня дроновод? В роботе побегать – это я ещё могу, вот летать – максимум на китайском коптере, который, наверное, так и стоит в моём особняке, где обосновался Енот с моими собаками и котом.

Есть хотелось меньше, но я всё равно ел. Ел про запас, потому что неизвестно, когда следующая еда, и совсем не известно, не оторвёт ли мне в бою что-нибудь снова.

Форма сидела хорошо и даже была приталена словно я и правда служил в НАТО, дроны подготовлены, а ночь медленно начала овладевать пространством вокруг. Обещанный снег с дождём пошёл как раз «вовремя». И я спрятался от него в кузове авто, накрыв дроны картоном, разобрав их же коробки. Проверяя постоянно, там ли Ложный Медоед, мне почему-то казалось, что он в последний момент что-то почует и куда-нибудь денется, хотя, если эту тварь притащили сюда нацисты из другого мира, условно конечно, то никуда он не убежит, а даже наоборот – будет ждать меня там.

Посещали меня и другие мысли, потому что из гражданской одежды я переложил вместе с документами и золотую монету, невольно вспоминая того, кто представился Бескрылым царём вонючих болот Артаином.

«Но о том, чей ты сын, тебе лучше у матери своей спросить…» – прозвучала в голове непрямая цитата.

Странно, конечно, важна ли эта деталь, и как мне теперь представляться вечным: «Вячеслав, сын незнама кого, из Томск-града»? Или так: «Я бастард Вячеслав, прозванный Медоедом»? А если я – не я и жопа не моя, то каково влияние Эдикта на человека, который по сути не изменился, но сам Эдикт был написан неправильно?

Как эта штука закрепляется за вернувшегося вечного, на основании чего? И самое главное – что спросить-то не у кого. Наши в ОЗЛ тут же сдадут Берёзе, даже Тиммейт. А Берёза быстренько подготовит для меня новый контракт, читай – Эдикт.

А по сути… Что сдерживает вернувшегося, обретшего силы, кроме Эдикта? Что мешает мне прибыть на остров Эпштейна и завалить всех их подчистую? Лишь Эдикт, который работает безусловно. Но я ведь теперь начинаю сомневаться в том, что я сын Игоря. Или это тот демон так постарался, что одним разговором нарушил мои семейные установки?

И я посмотрел на часы: на телефоне было чуть больше 24-х. Ещё четыре часа до времени, когда сон скуёт сознание солдат НАТО… И, открыв телефон, я набрал 000666000 и добавочный 5407. Посмотрев на номер, ощущая себя глупо, но вдруг меня обуяла зевота, а веки потяжелели, и я откинулся на спинку водительского кресла и…

В этом лесу было теплее, чем в Эстонии, наверное, градусов двадцать тепла, но в этот раз сидел он – на том самом пне, который порос мхом.

– Суток не прошло, Вячеслав, – произнёс Артур.

Он был всё так же в чёрной коже, но мне показалось, или у него на лице появилась чёрная борода, и теперь он походил на байкера.

– Не прошло, – согласился я. – У меня вопрос.

– На который ты хочешь получить ответ? – улыбнулся Артур.

– В этом суть вопросов, – парировал я.

– Я тебе ответ, а ты мне что? Второй клинок? – усмехнулся он.

– А что тебе надо? Может, ответ на вопрос не столь значим? – спросил я, понимая что начался торг.

– Ради незначимых вопросов мой номер не набирают. Опять же княжна Берёза не одобрит твои встречи с нечистью, – он посмотрел мне в глаза, словно читая моё отношение к старшим по должности.

– А ты падший ангел, да? – спросил я, чтобы не употреблять слово «демон».

– Прошу, не оскорбляй наше общение глупыми вопросами. Уверен, что ты не именно это хочешь узнать. Давай, Медоед, задай свой главный вопрос, а я скажу, какая у него цена.

– Я вечный, на меня наложен Эдикт, но Эдикт называет меня Вячеславом, сыном Игоря, а ты сказал, что я не сын Игоря. И мой вопрос в том: как теперь работает Эдикт, учитывая, что условия уравнения изменились? – сформулировал я свою мысль.

– М-м-м, – протянул Артур. – Цена ответа две ни в чём не виновные жизни.

– Чё так дорого? – спросил я.

– Я тебе не Ёзеф из камеры Вольфрама Зиверса, и это ещё дёшево, – усмехнулся Артур, Зиверса я знал, а вот Ёзефа нет.

– Ты вроде влиятельное существо, а просишь тупо-глупо убить, – покачал я головой, скривив губы в улыбке разочарования.

– Но ты торгуешься. А значит, цена верная. По крайней мере для тебя. Это как знаешь… – он усмехнулся. – Есть два типа людей: когда им даёшь кнопку, объясняя если нажать которую случайный человек умрёт, они вначале чураются её, но если дать за нажатие миллион денег местной валюты, то они жмут почти всегда. А есть другие люди, которые готовы жать кнопку просто потому что могут, готовы даже доплатить. С таких берёшь деньги, потому что можешь. Ты, Медоед, какой человек?

– Я прежде чем убить, читаю обвинительное заключение, а уже потом исполняю, – вздохнул я. – Рад был увидеть, я пойду, пожалуй.

– Спасибо за ложь, – улыбнулся Артаин. – Однако ты всё равно заплатишь эту цену.

– Хуй там плавал, – произнёс я, открывая глаза в машине каршеринга, а снег уже заполонил края лобового стекла сделав белую пушистую рамку.

«Двух невинных людей тебе? Пошёл ка ты на хуй, бесодрянь!»

Ночная дорога была пустынна, но вдруг из-за лесного поворота сверкнули фары.

«Блядь», – подумалось мне, и я, посмотрев, что места на дороге достаточно, чтобы проехать, стал ждать.

И машина, поравнявшись со мной, моргнула мигалками и издала звуковой сигнал.

– Härra, kas Teiega on kõik korras⁈ – заговорило СГУ; рядом с тачкой поравнялся полицейский пикап с надписью POLITSEI.

– Тиммейт, переводи! – приказал я.

– Сэр, с вами всё в порядке? – перевёл ИИ.

И я открыл правое окно, чтобы видели мою форму, – благо темно на улице, и дроны спрятал под коробки.

– Хай, гайс! Ол окей! Самфинг нот райт виз кар, – произнёс я.

– Хорошо, сэр, мы можем подвести вас до части, – произнёс Тиммейт.

«Блядь», – подумал я снова.

– Это не обязательно, парни, – выдал я на английском.

– Тут всего два километра, садитесь к нам. – Они смотрели на меня: молодой и возрастной коп, и оба улыбались.

– Окей, – кивнул я, натягивая улыбку тоже. – Сейчас заберу сумку.

Выйдя из авто, я подошёл к задней двери и, открыв её, взял ППК-20 и, приведя его в боевую готовность еще в салоне, вышел к пикапу.

– Простите, парни, – выдохнул я на русском, вскинув ствол, и короткая очередь дважды ошпарила каждого из них.

Я старался стрелять в голову, чтобы люди не мучились, и, подойдя к машине, где остались лишь бренные оболочки полицейских, облокотился на оконную раму водительской двери, где сидел тот, что был помоложе.

И, опустив голову, произнёс:

– Зачем вы выбрали эту дорогу? Какой бес вас сюда погнал в глухую ночь?

«Твой Эдикт на тебя не работает с момента осознания себя бастардом», – произнёс Артаин в моей голове.

– Эй, это не жертва, сделки не было! – прорычал я. – Я убил их не для того, чтобы узнать!

«Оплата прошла. Выбирайте наши справочные бюро и дальше!» – рассмеялись чужие мысли.

– С-сука, – выдохнул я, отвернувшись от тел.

– С кем ты говорил? – спросил у меня Тиммейт.

– Ни с кем. Запускай дроны! – проговорил я, попутно срывая с них картонки, чтобы сесть в каршеринговую машину и, заведя мотор, поехать дальше, чуть ближе к базе.

* * *

Дроны поднялись в небо. Они летели к базе и снизили высоту лишь тогда, когда над ними показался склад. Первым в железную дверь склада влетел дрон-камикадзе, и она, предназначенная для людей, буквально слетела с петель, оставляя прямоугольный проход внутрь. И в этот проход пролетели дроны с напалмовыми поджигателями, все кроме одного, и принялись летать по складу боеприпасов и поджигать стеллажи, поджигать деревянные ящики, воспламенять всё, что могло гореть. И в какой-то момент оно сдетонировало.

* * *

Ночное небо на мгновение залила вспышка. Ало-жёлтая, ослепительная. А уже через долю секунды ударная волна прокатилось по вех округе. И дрон наблюдатель делился со мной картинкой. Стекла в ближайших зданиях вылетели разом, превратившись в тысячи осколков, а разлёты детонирующих боеприпасов с кусками кирпича и щебня превратили базу в огненный фонтан. Даже на моём удалении я почувствовал, как содрогнулся воздух, ударив в грудь и заставив закашляться.

И мгновением позже донёсся грохот. Низкий и тягучий, он словно шёл отовсюду сразу. И на секунду пропал весь остальной звук, заставляя меня слышать только гул и звон в ушах, а после вползая в сознание воем включившийся на базе сирены.

А следом, до меня долетело рокочущее эхо, переходящее в канонаду. Это снаряды к танкам, ракеты к ПЗРК, да патронные цинки обретали свою свободу. Они разлетались как фейерверк рождая красные, жёлтые, белые вспышки. Часть зарядов уходила в небо, оставляя сияющие дымные хвосты, часть взрывалась прямо на земле, разбрасывая горящий металл.

И над всем этим был огонь. Столб его поднялся на тройную высоту, выше склада и казарм, раздуваемый юго-западным ветром.

Именно этот взрыв был для меня сигналом, а начавшаяся канонада с разлётами по всей округе лучшей маскировкой. Военная часть, словно коробка с салютом рокотала как локальная война пришедшая сюда из самых глубин Ада. А обещанный юго-западный ветер со скоростью 3,5 м/с и с порывами до 9 м/с гнал весь дым и гарь в мою сторону сплошным шлейфом, накрывая и часть, и двойную стену на моём участке вероятного проникновения.

Противогаз уже был надет на моё лицо, а прибор ночного видения опущен на окуляры. И в этот момент два дрона со сбросом пролетели над стеной, скидывая на неё крюки-кошки – на внешнюю и на внутреннюю.

И я бежал к забору, бежал, чтобы залезть по первой верёвке, упираясь ногами в стену, перепрыгивая через колючку и падая на перепаханную полосу земли между стенами и замечая вторую верёвку.

И вот, вторая стена была у меня за спиной, а на территории творился сущий ад: всё горело, всё взрывалось, бегали люди в форме, а вопли контуженных играли вторую партию в этой симфонии рокота взрывов и треска пламени. Но мне нужен был лишь один человек.

И особенность Селедопыт уже видела его и не желала больше терять. Он ковылял от здания казарм куда-то правее, и в этой мерцающей всполохами шумной каше, я побежал ему навстречу. Видя его сквозь стены, сквозь насаждения, сквозь бегущих в этом хаосе людей, я заметил, что он перемещается на протезе и на костыле.

Камера же на моём ПНВ позволяла Тиммейту наблюдать от первого лица и сверху с дрона за всей картиной целиком.

И ложный Медоед добежал туда куда он хотел первым. Я остановился у стены здания видя как из ангара для техники, в который уже попал какой-то шальной снаряд, разворотив половину стены, выходил мехдоспех. Он пока меня не замечал, а я уже отдавал приказы:

– Тиммейт, атака дронов-камикадзе – по очереди в эту штуку!

Один за другим летающие убийцы ударили в мехдоспех, а напалмовый подлетев сверху выпустил в железяку струю плотного огня, а я уже успел порадоваться, что успешно, как вдруг оказался на второй стене, спрыгивая туда, куда уже спрыгивал. А значит, это тварь в мехдоспехе погибла.

– Минус один возврат, шлюха! Минус один возврат! – прорычал я, и рванул ему наперерез. Снова.

Глава 25
Конец Медоеда

– Кому это говоришь⁈ – прокричал Тиммейт мне в ухо.

А уже бежал через этот полыхающий «Ад» наперерез; теперь я знал место, откуда выйдет мехдоспех, и Ложный Медоед бежал туда же.

– Инвалида на костыле, атакуй! – приказал я Тиммейту.

И ИИ не надо было просить дважды.

В канонаде взрывов я не расслышал того самого, но снова оказался на стене. Минус два.

– Тиммейт, – крикнул я, снова спрыгивая со стены, понимая что в этом дне сурка важна постоянность. – Ищи среди пехоты противника бодрого инвалида с костылём и на протезе, и долби его дронами!

– Принято! – выдал Тиммейт.

Я же бежал туда, где стоял мехдоспех – машина, самолично штурмовавшая московский ОЗЛ-отель. Однако Ложный Медоед почему-то изменил направление.

В этой суете, среди метающихся в панике комуфлированных людей, среди криков и взрывов, я бежал к зданию с проломанной стеной и, добежав, увидел его. Машина мирно стояла на двух ногах, направив на разлом в стене свои стволы. Её ноги были согнуты, будто она спала и не думала на всё это реагировать.

– Тиммейт, наблюдаю Фантома, есть возможность к нему подключиться? – спросил я.

– Я «вижу» его, но он «говорит», что пользователь перевёл его в режим ручного ввода команд, – ответил мне ИИ.

– Как это? – спросил я.

– Надо подойти и поговорить с роботом.

Это казалось безумием, но ведь я ещё не использовал свои возвраты. Вспоминая Тириона Ланистора что спускается в катакомбы в Миэрина под Великой пирамидой, чтобы освободить закованных драконов Рейгаля и Визериона, я подумал чем я хуже киношного десницы королевы и бегло подбежал к машине, которая так и сидела на корточках, словно гопник с неблагополучного района.

– Откройся! – произнёс Тиммейт громко из моего телефона голосом Ложного Медоеда.

Когда успел скопировать голос?

– Жижко Кутич, личность распознана, – произнесла машина.

И лобовая броня поползла вверх, а две боковые, как бы банально это ни звучало, – в бок, открывая пространство для пилота.

– Садись, – выдал Тиммейт.

И я, оглядываясь, залез в машину.

– Закрыть периметр! – произнёс Тиммейт.

И бронепластины сошлись перед моим лицом и тут же расцветились подсвеченным красным изображением.

Я вжался в кресло, пытаясь понять, куда девать руки и ноги. Внутри было тесно, как в плохо подогнанном скафандре. Под пальцами нащупались две рукоятки с резиновым покрытием, под ступнями – металлические пружинящие педали. Кабина изнутри в тот же миг засветились английским и русским текстом: температура, уровень заряда, состояние брони, количество боеприпасов. Словно я снова лёг в китайскую капсулу. И переведя дыхание я пошевелил пальцами, а машина вдруг повторила мои движение, но с задержкой в доли секунды.

– Прими изменения в протоколе доступа! – продолжал Тиммейт обращаясь к механизму и дополнил, но уже для меня: – Всё, управляй!

Я нажал не педальку правой ногой, и Фантом шагнул вперёд, но слишком резко, и я чуть не впечатался лбом во внутренние панели.

– Калибрую под тебя, – ответил Тиммейт.

И вторая попытка оказалась мягче, плавнее. Я сосредоточился на том, как педаль передаёт движение через, как машина перераспределяет вес. Я пошевелил левой рукой, и ствол на предплечье дёрнулся в сторону, ударив по броне машине справа от меня. Да, это не капсула китайцев а другое направление робототехники, и она чувствует каждое моё движение, но требует привычки.

Я всё смелее нажимал ногами на педали, которые были не только под стопами, а спереди и сзади бедра, и это было как раз похоже на то, что-то было в Китае, а пальцы жали манипуляторы для рук. В какой то момент передвигаясь ангару, среди машин и кирпичного лома, по я осознал, что ППК-20 мне мешается. И вспомнив что Ложный Медоед вообще гонял на нём с костылём, я разместил ППК перед собой, благо тот был на ремне, а ремень висел на шее.

И шаг за шагом я выходил из здания, ступая по кирпичному лому, наблюдая полыхающее строение впереди и жуткое задымление вокруг.

А Ложный же Медоед ковылял в совершенно другом направлении. И я побежал тоже, неловко, поражаясь, как меня трясёт в кабине пилота. Смотря через Следопыта, куда эта гадина движется, и видя что он рванул к воротам. До которых у меня оставалось метров двести. Однако ЛМ не просто был возле КПП, он даже как-то проник за периметр.

А я всё бежал, и, подбегая к стене, прыгнул, и сердце замерло от перегрузки, а потом вернуло свой ход, когда машина, перелетев через двойной забор, приземлилась на землю.

Приземление было ударом, который прокатился по позвоночнику и выбил воздух из лёгких. Коленные амортизаторы Фантома сжались, гася энергию, и я услышал, как где-то под броней скрипнул металл. На мгновение в глазах потемнело, но я проморгавшись пытался собрать себя в фокус.

И снова побежал, а теперь тело внутри капсулы двигалось в такт машине: шаг, шаг, ещё шаг. Всё быстрее и быстрее. На экранах тепловизора мелькали пылающие точки от разлётов снарядов, вылетевшие за периметр базы. А Ложный Медоед уходил куда-то вдаль, в сторону лесов.

И я понимая что не догоню и что цель на машине, погнал вперёд дроны.

– Наблюдаю авто, которое быстро едет по трассе, – выдал мне Тиммейт, сразу после моей комнады и экраны внутри Фантома показали мне спешащую в темноте ночи машину.

– Жги заразу, – приказал я.

И дроны ударили по авто, сменив картинку белым шумом.

И вот я снова спрыгивал со стены на территорию полыхающей базы.

– Тиммейт, ищи инвалида и долби его дроном! – выкрикнул я, понимая, что у засранца осталось всего одно возвращение.

А спустя полминуты бега к мехдоспеху мне снова пришлось спрыгивать со стены.

День сурка не утомлял: я готов был убивать его снова и снова, и теперь у него оставалась ещё одна жизнь, на этот раз последняя.

– Тиммейт, херачь всех безногих на протезах, – скомандовал я последний раз. – Особенно похожих на Жижку Кутича – он в казарме должен быть. И пойдём Фантом угоним снова!

– Я тебя боюсь, Медоед! – произнёс ИИ, но моя команда была выполнена.

Перепрошивка машины не вызвала сложностей, а управление было уже знакомым и я выходил из гаража в подчинённом Фантоме, когда Тиммейт ошарашил заявлением:

– У меня дроны закончились, они стреляют по ним из казармы!

– Наличие патронов в Фантоме на каком уровне? – спросил я.

– На исходе, по двадцать в каждом боксе. А заряда батарей хватит на три часа активной работы, – произнёс Тиммейт.

Идя к казарме, и смотря через тепловизионные экраны Фантома я не замечал ничего нового, всё те же бегающие люди, всё тот же дым и пожарища. И тут по броне машины забарабанили пули.

Тут же на моём экране появились два красных крестика, а я поднял ладонь перемещая один из них на мерцающую короткими вспышками казарму – со второго этажа вёлся огонь. Палец плавно нажал на манипулятор, и произошёл выстрел. И одна автоматная вспышка прекратила свои попытки мерцать.

– Уходи с линии огня, это не совсем танк! – прокричал мне Тиммейт.

И я поспешил в укрытие за ближайшее ко мне здание. Что это было за строение я ума не приложил бы, но за углом у него была атакующая меня казарма. Ложный Медоед как-то сплотил вокруг себя солдат. И я, стоя за кирпичной стеной, понял, что и рыбку съесть, и на горку влезть не получится.

– Тиммейт, выпускай меня из этой железки, пусть сама воюет, штурмуй в лоб, я обойду! – выкрикнул я.

– Делаю!

И задымлённый воздух ввалился в салон мехдоспеха, когда броня отодвинулась, а я выпрыгнул на бетонное покрытие и побежал, побежал вокруг.

За моей спиной машина начала бой, снова принялись палить и обороняющиеся в казарме.

Бетон, бегающие люди, взрывы, задымление и постоянные всполохи теперь разбавлялись ещё и стрельбой. И я подбежал к зданию казармы с боку и впритык, так чтобы с крыши меня не было видно. Хотя камуфляж НАТО не должен был вызывать у противника лишних вопросов. А машина – Фантом шла и маневрировала, стреляя одиночными – сорок патронов это сорок жизней, судя по калибру этой штуки.

И я пригнувшись вбежал в казарму через парадный вход, видя, что тут тоже сгруппировались люди – они ждали не меня, они ждали машину, – и я вместе с другими вооружёнными людьми пробежал наверх по лестнице. И тут стоял какой-то сержант, который всех хлопал по плечу, выдавая команды на ломаном английском. И вот он и остановил меня.

– Hey, you! Where’d you get the gas mask and that gun⁈

И не дожидаясь перевода от Тиммейта я выстрелил в него короткой очередью. И, развернувшись, наградил свинцом тех, кто был внизу и защищал вход. Сразу же перевернув магазин, я дёрнул затвор у ППК. Благо, другие люди с оружием уже ушли наверх и не слушали бесшумного ППК-20 в этом грохоте.

А наверху шёл бой. Наступающая машина тоже не унималась. Ложный Медоед же был где-то на втором этаже, где-то правее от линии огневого боестолкновения.

– Тиммейт, сделай так, чтобы Фантом не подстрелил меня, – попросил я, идя наверх.

– В сторону второго этажа он стрелять не будет, тем более самые вкусные цели на третьем, – было мне ответом.

И я поворачивал на второй этаж по этой лестнице. Тут было безлюдно, а я спешил по коридору и наконец достиг комнаты, где согласно Следопыту должен был быть Ложный Медоед.

Дверь была закрыта, а цель была как раз за ней, и я прицелился сквозь дверное полотно – дал по нему очередь. В этот раз всё было проще – мне не нужно было его брать живым, мои и его особенности были почти идентичны. Может, конечно, побочкой замучает, но это я как-нибудь перетерплю.

И, дёрнув дверь на себя, я прижался к стене, потому что тут же прозвучал взрыв, и я шагнул туда сразу после, уже, в задымлённую от детонации гранаты комнату.

Он лежал на полу окровавленный, в натовском камуфляще, с протезом на правой ноге – очередь пришлась в грудь, в правую руку, в живот, в левую ногу. Рядом с ним лежал костыль и какая-то натовская штурмовая винтовка.

Он не пытался бежать, его правая рука не слушалась, и потому он не стрелял в ответ, а лишь пытался приподняться на левом локте, словно хотел удобнее видеть, кто к нему пришёл.

– Привет, Медоед! – произнёс я.

– А, с-сука, – выдохнул он. – Я же тебя убил…

– Выходит, что не убил, – пожал я плечами.

– С-сука, как же больно, – произнёс он.

– Ну да. Тебя знатно задело, – выдал я держа его на мушке.

– Я всё спросить хотел. Почему ты работаешь на этого мудилу? – спросил Ложный Медоед, явно имея в виду Дядю Мишу.

– Да как-то так повелось, – пожал я плечами.

– Он планирует войну с НАТО, полномасштабную, с ядеркой. У вас в России нет таких данных, а у нас уже попадались вернувшиеся оттуда, из тридцатого года. Вы погубите всю планету. Погрузитесь в ледниковый период, будете жить под землёй, пока вверху будут ходить радиоактивные животные и не только.