Текст книги "Медоед 11 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15
Кривая копия

– Тут ещё и какая-то истерия по поводу изучения их прошлого, – продолжал Тиммейт голосом Осьминога. – Под старым каждым городом на этой планетке есть другой подземный город, система высокотехнологичных подземных ходов, и куча руин прошлых цивилизаций, стыдливо вписанных в их историю. Всё очень похоже, что они тут живут под пятой у другой высокоразвитой цивилизации, которая запрещает им вникать в артефакты древности. Ну да, это их проблемы, я-то отсюда скоро свалю. А ещё у них попаданство имеет какой-то массовый характер. Примерно один попаданец на три миллиона жителей. Они их тут называют вернувшимися, но, как и всё на этой планетке, это засекречено, хотя написаны целые трактаты по реинкарнации, написана и Махабхарата, в которой они описывают, как предыдущая цивилизация друг друга крошила. Но то книжки – кто их читает?.. И вот у каждого вернувшегося есть особенность, и вместо того чтобы расширять свои знания и растить в себе навык использования этой особенности, они дошли лишь до того, чтобы убивать друг друга, потому что эта особенность наследуется.

Мало того, у особенности есть противовес, который передаётся тоже. Беда целая. Но я придумал, как это обойти, и испытал на коллеге по спецслужбе – вроде работает, а я не был уверен. Прилагаю чертежи, чтоб не забыть, хотя я же один чёрт сожгу и этот дневник. О! А следующий эксперимент будет с подкруткой антиособенности. Жезл у меня есть, осталось найти столько маны, чтоб сил хватило. Сейчас спровоцирую начальника на крупную диверсионную операцию и напрошусь в малую боевую группу. А да, суккуб ко мне клеится – дожили. Но чукча не дурак, чукча себе либидо подкрутил, так что хер она от меня что получит. Ну и что, что хер теперь не стоит, зато я скоро отсюда выберусь!'

– Тиммейт, схемы, которые он создал, скопируй куда-нибудь, – произнёс я.

– Там как бы много всякого бреда у него, – произнёс Тиммейт. – Психопат был тот ещё. Он считал, что домашние животные – это души-спутники и они обычно тоже перерождаются у тех же хозяев, и иногда, когда набирают достаточно силы, перерождаются уже в детях.

– Совсем плох был Осьминог… – произнёс я. – Иногда кот хорош как кот, а как человек – будет совсем плох.

– Погоди. Не говори, что ты ему веришь?

– У меня хер перестал вставать… – начал я рассказывать про то, что во время опасных приёмов больше не появляется эта анти особенность.

– Записать тебя к урологу? – спросил Тиммейт.

– Да ты дослушай! Я говорю, хер больше не встаёт…

– На понедельник, 29 декабря, удобно тебе будет? – не унимался Тиммейт.

– А, с-сука, – выдохнул я, вставая и направляясь к посудомойке, чтобы поставить туда сковороду и распределить вилку и стакан по пластиковым нишам. – Слов цензурных на тебя, Тиммейт, у меня нет.

– Очень жаль, ведь настоящему джентльмену всегда есть что сказать! – процитировал он «Человека с бульвара Капуцинов».

– У меня отрицательных побочек больше нет после его манипуляций, – наконец нашёл я слова.

– Плацебо это. Тебе сказали «абра-кадабра» – и у тебя перестало что-то болеть.

– Он говорил, что рак у меня убрал и опухоль тоже, – докинул я в топку диалога.

– А до этого суперлечения у тебя их диагностировали? Нет же! Вот и не верь шарлатанам всяким, в науку верь.

– Он, кстати, как и ты, считал, что миром нашим кто-то правит, – продолжал я на накидывать.

– Ну, Медоед, сломанные часы два раза в сутки тоже показывают правильное время. Ты к Ире-то когда собираешься? – уточнил он.

– Сейчас, кое-что попробую. Тем более у меня распоряжение от княжны Берёзы.

И я спустился к смотрителю отеля, но, понимая, что Ярополк мне не помощник, обратился к Фоме, взяв у него прозрачный герметик и шприц. Я вспомнил, что у Осьминога была кисть, и взял нож и зажигалку, а потом выпросил у него шлем «Ронин» из оружейки – не исключено, что мой. И со всем этим пошёл в свой номер.

– Ты думаешь, я не понимаю, что ты собираешься сделать? – произнёс Тиммейт.

– А раз понимаешь, почему не помогаешь? – спросил я.

– А как? У меня же нет психиатрического образования, – возразил Тиммейт.

– У фашистов тоже не было, а они вон смотри – зомби на квадрицепсе создали.

– Ты же в курсе, что фашизм и нацизм – это разные вещи?

– Чего ты несёшь? – спросил его я.

– Давай как в первом классе, фашизм требует от человека: «Всё для государства, ничего вне государства, ничего против государства» – как было при Бенито Муссолини. А нацизм делает акцент на превосходстве конкретной нации и чистоте крови, как говорил Адольф Гитлер. И то и то – крайне плохие штуки, особенно в крайних их формах, но ты, как чекист, должен чувствовать и понимать разницу.

– Ты к чему ведёшь?

– К тому, что «Наследие» – это же не совсем про авторитарное государство. И, несмотря на то что в его рядах вернувшиеся нацисты и фашисты, цель у «Наследия» такой не стоит, а значит, они не фашисты. А судя по тому, что их противниками не являются какие-то другие этносы, они и не нацисты.

– С-сука, – выдохнул я, опуская голову находясь уже в своей комнате, а Тиммейт насиловал мой ум.

– «Наследие» – это в первую очередь тоталитарная секта, или орден, как кому приятнее, целью которой является их личное величие и возрождение тоталитарного мегагосударства. Хотя в их архивах я натыкался на кормление людьми, по их мнению, тёмного божества. То есть они – оккультисты-реваншисты с душами фашистов и нацистов.

– Можешь, пожалуйста, не говорить со мной минут тридцать? – попросил я.

– Могу, но ты всё не так уже делаешь.

Я промолчал. Отрезал четыре пятых от головки зубной щётки ножом, нагрев зажигалкой пластик, я вывернул головку так, чтобы получить тонкую кисточку, и отложил полученный инструмент. Потом наложил жгут на левую руку и простерилизовал спиртовой салфеткой кожу, и несколько раз сжал и разжал кулак. А как только вена набухла, вставил шприц в вену и отпустил жгут. Было неудобно, но пальцами одной руки я набрал десятикубовый шприц кровью и, вынув его из вены, отложил рядом с кисточкой. А потом взял стаканчик и, выдавив туда герметика, добавил 50 на 50 крови и размешал ножом.

А далее я положил на колени шлем и, достав телефон и открыв картинку схем Осьминога, стал перерисовывать его символы, нанося их на шлем «Ронин». И через минут десять я получил требуемый образец.

– Тиммейт, запись текста, – произнёс я, оглядывая поделку. – «Согласно вашему указанию была проведена работа по копированию так называемой магической системы, блокирующей передачу особенностей вернувшихся. Полученный шлем готов к полевым испытаниям. Прошу предоставить вернувшегося врага с характерной особенностью». Дата, подпись, фото.

– Молодец, тебя нацисты нигде в коридорах Вевельсбурга не укусили, потому что опыты на людях – это в их стиле! – усмехнулся ИИ.

– Текст отправь, – произнёс я, смотря на своё творение.

Я сфотографировал его и теперь разглядывал корявую подделку на идеальные символы Осьминога.

И мою голову чуть «качнуло», словно бы головокружение взялось неизвестно откуда. И, заключив, что это я просто надышался герметиком, я лёг на свою кушетку, закрыв глаза.

Я вздрогнул от звука, открывая глаза, словно кто-то отпирал дверь в мой номер. Однако тело будто бы отказывалось вставать. Я лежал на кушетке абсолютно обнажённый, а ведь явственно помнил, как не было сил снять даже носки. Она вплыла в комнату, словно летела, словно её ноги не шли, а были обуты в роликовые коньки. Лера была обнажена и, как и любой человек, занимающийся собой и спортом, прекрасна. Однако её улыбка вновь обнажила мне острые белые зубы, а её ноготь, которым она легко провела от моей шеи до паха, больше напоминал коготь птицы.

Я не мог ничего сказать, не мог пошевелиться, но мог лишь смотреть.

– Сонный паралич, – произнесла она. – В твоём случае – доставка секса на дом. Слишком много он в тебе поменял. Ты «пахнешь» им, и если я тебя не «выпью», то тебя выпьет какая-нибудь другая тварь.

– Судя по тому, что у тебя ещё не стоит, ты против? Кто тут у нас верный муж? – спросила она улыбаясь. – Но как пел ваш классик: «Но ты прячешь тайну и в душе хрустальной, знаю я – грех смертный есть, я не тот, кто выдаст имя мне»…

Лера щёлкнула пальцем, один раз, потом другой и третий, и посмотрела на мою грудь, куда-то внутрь, словно там кто-то что-то уже писал.

– Эмили, – выдохнула Лера. – И вижу, что ты уже имел счастье спать с одной из нас. Удивлён?

Она снова пощёлкала пальцами правой руки.

– Помнишь ту рыженькую в больнице, когда тебя госпитализировали после боя в ТЦ «Лето»? За тот же бой тебе дали орден мужества? Дьявол, сколько же в тебе силы… – произнесла она, скользя пальцами по моему телу, и моё мужское начало дрогнуло, а член стал набухать.

– О, а что это тут в углу? – спросила она, поворачиваясь ко мне и изящно приседая с идеально ровной спиной. Однако в районе копчика я заметил совсем небольшой, сантиметров десяти, хвост.

Да, я слышал, что рождаются дети с хвостами, но чтобы видеть вживую? Тем более это и правда всё походило на сон. Жалко, говорить не получается.

– Фу, блядь, – выдохнула она, поднимая шлем «Ронин».

– Это что за поделка? Ты думал это сработает? Ты просто накалякал то, что наплёл он? Я думала, ты умнее. Первое, Медоед, – и она высоко подняла ногу и, повернувшись словно балерина на опорной стопе, перешагнула через меня, будто показывая мне свою промежность. – Ты должен был вымыться перед тем, как садиться за ритуал. Второе.

И Лера шагнула второй ногой на кушетку, уже полностью стоя надо мной.

– Последовательность нанесения рисунка определяет направленность завихрений флюида. Ты зачем это рисовал? Чтобы во время смерти другого вернувшегося его особенность не заражала тебя? По сути, ты создаёшь эфирный презерватив. Но тонкий мир – это не резиновое изделие. И даже чтобы делать галоши, надо учиться!

Её бёдра опустились на мой живот – горячие и мягкие.

– Третье, – произнесла она, приподнимаясь надо мной и беря в ладонь мой член, нацеливая его в себя. – Ты, как несостоявшийся маг, должен понимать, для чего ты делаешь ритуал, и каждый микрофлюид должен знать об этом намерении.

И её бёдра опустились ниже, а «я» проскользнул в горячую и даже обжигающую промежность твари.

– До-бро, – выдала она, приподнимаясь на бёдрах и с силой опускаясь вновь, вызывая удар моего члена о её внутренности.

– По-жа-ло-вать, – сделала она снова то самое поступательное движение, улыбаясь и запрокидывая голову назад с водопадом тёмных и непослушных волос, ласкающих её плечи и упругую грудь.

– В раб-ство! – Она села на мой член в третий раз, и я зажёг огонь Суй Фэна прямо на месте соприкосновения.

– А-а-а-а!!! – оглушительно воскликнула она десятком женских голосов и отскочила от меня, отталкиваясь руками и ногами, оцарапав мою грудь когтистыми кистями.

– Тва-а-а-арь! – завопила Лера, сгибаясь, сжимая свои бёдра, обнимая себя за талию и корчась от боли, искоса смотря на меня.

И огонь Суй Фэна зажёгся и на моём горле.

– Я тебе, тварина, комнату Осьминога дал! – прорычал я. – Ещё раз такая дичь у тебя повторится – я тебя на Чукотку сошлю. Будешь ходить среди свежевыросшей тайги, медведей пугать!

– … – она шмыгнула носом, обиженно и по-детски смотря на меня.

И тут я решился на эксперимент: я уже знал, где зажжётся новый огонёк Суй Фэна – прямо в её голове.

– Не надо! Молю! – всхлипнула она, падая на колени перед прикованным мной. Её всё ещё коробило, а в воздухе запахло палёной шерстью.

– А ты мне что вместо этого дашь? – спросил я.

– Я что угодно! Я Ире лучшей подругой буду! Я больше никогда!..

– Скоро в твою комнату в Новосибирске придёт посылка, – произнёс я. – Там будет один шлем мой, расписанный Осьминогом, и другие – без росписей. Твоя задача – скопировать руны Осьминога и нанести их на все остальные.

– Это не руны, но я сделаю. Только задание Лере дай: типа разрисовать в точности её кровью, можно даже как у тебя – с герметиком или клеем. Она удивится, но сделает. А на самом деле сделаю я. И всё будет работать!

Что-то мне во всё это верилось с трудом, в эту сделку, и я уже хотел зажигать огонь внутри её головы, но тут она просто рухнула на пол, вопя, сипя и заливая пол слезами:

– Не убивай! Я сделаю, всё сделаю! Прости, я не буду так больше!

– Уёбывай, – произнёс я, и от этого бранного слова пространство словно бы дрогнуло, и я открыл глаза, глубоко вдыхая воздух. Мои корпус, руки и ноги были свободны.

«Приснится же такое», – подумал я, смотря на разрисованный мной шлем на полу. Да и что-то ночь перед Европейским Рождеством затянулась. Я попытался встать, но тело качнуло, в глазах потемнело, и я снова сел.

Какие-то приколюхи возраста +40, хотя моему телу +25. Я собрался с силами, подышал и встал, опираясь о стенку. Джинсы топорщились после такого сна, и я пошёл сначала в душ – сполоснуться, а потом в туалет, уговорив орган не буянить – у меня ещё к жене ехать. И, сделав пару шагов, понял: нет, сам я не дойду. Сил абсолютно не было, голова кружилась, а перед глазами всё плыло.

– Тиммейт, передай боевую задачу отелю ОЗЛ по городу Санкт-Петербург, – произнёс я.

– Так, давай. Это будет что-то эпичное? Мы снова едем убивать оккультистов? – заинтересовался Тиммейт.

– Задача: поднять контролёра Медоеда на первый этаж и сопроводить его по требуемому им адресу на частном авто или такси.

– А ты себе в кофе коньяк подмешал? – спросил у меня Тиммейт.

– Нет, это хитрый план – тренировка на слаженность, – выдал я. И частично мой ИИ был прав: в голове шумело, а картинка плыла, но не как от алкоголя, а как от сотрясения, когда «просыпаешься» после удара на канвасе ринга и не помнишь, в каком городе участвуешь в соревнованиях.

Они собрались у меня – Фома и Барсук. Вошли в мою комнату, тут же учуяв запахи жжёного пластика и герметика стали осматривать мои владения. Я встретил их, сидя облокотившись на стену, к которой была прицеплена моя кушетка.

– Взял шприц, шлем и герметик с ножом и пошёл вниз полчаса назад, – проговорил Фома Барсуку.

– Ну что делать, если начальнику нужны все эти ценные вещи, – пожал плечами Барсук и, обращаясь ко мне, произнёс: – Куда тебя, командир?

– 3-я улица Строителей, дом 25, кв. 12, – пошутил Тиммейт.

Этот зараза в познании русской цивилизации добрался до советской классики.

– Я продиктую адрес. Меня бы под руки понести, – произнёс я.

– Так может тебе лучше тут отлежаться, если плохо, или доктора позвать? – спросил Фома.

– Нет, я обещал, – покачал я головой.

– Ярополка оставим на вахте и вдвоём отвезём, – предложил Барсук.

А далее меня вывели под ручки из номера и сопроводили наверх, где уже на свежем воздухе посадили в машину – оставленную мной тут казалось, давным-давно подаренную мне москвичами, когда меня изгоняли за МКАД. И довезли через цветочный магазин до дома Иры. А там, сопроводив до лифта и подняв меня наверх, даже нажали кнопку.

– Кто там? – спросила Ира.

– Медоед и ко, – произнёс Фома.

Дверь передо мной открылась, и Ира взглянула на меня, на цветы, которые держал Барсук, и собственно на Барсука и Фому.

– Здравствуйте, – растерянно произнесла она.

– Принимайте. Человек устал после перелёта, скорее всего уже трое суток на ногах. Утомление налицо, – выдал Барсук.

– Привет, Ир, – произнёс я, делая шаг в квартиру и одаривая её цветами.

– Товарищи, меня бы до постели донести, что-то совсем не могу двигаться, – выдохнул я.

И, положив меня на требуемую постель, они попрощались с Ирой и покинули мой дом. А Ира закрыла дверь в квартиру и подошла ко мне, опустившись рядом со мной на кровать. Она обняла меня, и я погрузился в цветочный запах её волос.

– Я так тебе рада. Но почему тебя штормит? Ты вроде не пьяный, – произнесла она.

– Я очень к тебе спешил и, видимо, переутомился. Я только из… – на этих словах я запнулся, потому как говорить супруге, что двенадцать часов назад воевал с рыцарями Аненербе в подземных коридорах Вевельсбурга, было, как говорят в современной Москве, ту-матч.

– Я поняла, что с задания. Давай я тебя раздену и ты поспишь? – произнесла она, и я, кивнув, начал помогать ей себя раздевать. На самом деле я бы завалился спать прямо в одежде.

– Медоед, – произнёс Тиммейт у меня в ухе.

– Что? – спросил я.

– Что? – уточнила Ира, останавливаясь.

– Это по работе, через микронаушник, – пояснил я.

– А-а-а-а, – протянула она.

– Тебе задача от Берёзы.

– В двух словах что там? – спросил я у ИИ.

– В двух словах: они нашли кандидата на испытания шлема и требуют после испытаний и в случае их успеха наладить массовое производство артефакта.

– Вот был Осьминог, все его психом считали, а как его не стало, то особенность его понадобилась, – выдохнул я.

– А так всегда, – поддержала разговор Ира. – Мне на сайтах пишут постоянно: «Где прода?» А я что-то уже второй месяц не могу написать и строчки. Ой, у тебя царапина на всё тело – от шеи и до паха, и член.

– Что с ним? – удивился я. – Неужели рассосался?

Глава 16
Пять дней

– Он опух и почернел, и на нём словно огромный синяк или засос, – произнесла Ира, аккуратно касаясь органа, и по болевым ощущениям было именно так, как она и говорила.

– Короче, мы теперь врага членами глушим, – произнёс я, улыбаясь. – А если без шуток – то удар был туда, броня спасла. Враги же они специально целятся в самое важное для русского человека, чтобы отвратить нас от традиционных ценностей, но мой пах был прикрыт титановой ракушкой.

– А это был традиционный русский титан? – спросила она, продолжая помогать мне раздеваться.

– Самый наирусский, добытый на Байкале после того, как туда Шаман прибыл.

– Ну тогда я не волнуюсь за нас больше! – улыбнулась она, добавив: – Ты надолго или завтра убежишь снова спасать мир?

– Надеюсь, надолго. В таком состоянии сильно мир не поспасаешь, – произнёс я, оставаясь в кровати и будучи заботливо укрыт одеялом и оставлен в покое. Ира вышла, закрыв за собой дверь в спальню.

– Тиммейт, – произнёс я, как только она вышла. – Пометь у меня, что я на больничном.

– Сделано.

– По заказу Берёзы: экспресс-почтой доставьте мой шлем, который я оставил в Германии, и другой шлем – Дикобразу в Новосибирский отель ОЗЛ. И задачу ей дай. Срочно! Скопировать нарисованную символику, совершить это своей кровью, взятой из вены, замешанной с любым закрепителем – клей или герметик.

– Медоед, она же девочка-пловец, а не художник! Кроме того, ты тот шлем тоже расписывал. Почему нельзя в твоём, чтобы ликвидатор поехал врага убивать?

– Она не девочка, а нечистая сила в отпуске. Смотри! – с этими словами я навёл камеру Тиммейта на себя. Телефон был столь тяжёлым, что я поднимал его двумя руками, словно это была штанга весом в сто килограммов.

– Фу, какая мерзость! – произнёс Тиммейт, увидев мои опухлости и царапину. – Хочешь, я нарежу это на стикеры?

– Зачем это? – спросил я.

– Это будет анимированный ответ «НЕТ», когда не хватает слов.

– … ты зачем мне мозг выносишь? – спросил я снова.

– Анекдот в тему: приходит как-то человек к врачу с ужаленным осой распухшим членом. И на вопрос врача: «Что с вами делать?» – отвечает: «Боль снимите, опухлость оставьте».

– Подтверди, что отправил мои указания, – попросил я.

– Сделано. Шлем будет отправлен экспресс-срочной посылкой, задание у Дикобраза появится сейчас вот.

– Отлично.

– Хочешь посмотреть сгенерированный мной ролик про вернувшихся? Это будет методическая рекомендация всем ликвидаторам.

– Нет, давай сначала сон, – произнёс я.

– Тебе звонок от Леры. Будешь брать?

– Боже… ну давай, – выдохнул я.

– Вячеслав Игоревич, здравствуйте, – произнесла Лера в моём наушнике, как только я дал добро Тиммейту на разговор. – От вас прилетела задача, могу я по ней получить уточнения?

– Можешь, – произнёс я. – Но и у меня вопрос к тебе будет.

– Мне надо это сделать голой и обмазавшись мазью для левитации, как по Булгакову? – спросила она.

– Используй все доступные тебе ресурсы. Но шлем должен быть точь-в-точь как тот, который мне разрисовал Осьминог, – мягко но с напором произнёс я.

– А зачем он вам его разрисовал?

– Об этом будет видео чуть позже, Лер. Это надо сделать. А голая ты будешь это делать или одетая – не важно. Важно, что: а) мытая, б) кровью, в) с полной уверенностью, что делаешь то, что поможет защититься от обмена особенностями. Считай, что создаёшь эфирный презерватив.

– То есть вы реально думаете, что я способна создать то, на что была настроена особенность Осьминога? – спросила она и в её голосе чувствовался сарказм.

– Я в тебе уверен. И вот мой вопрос: у тебя хвоста на копчике нет?

– Вячеслав Игоревич… – прошептала она. – Вы откуда узнали? У меня в детстве был, но хирурги удалили. Собственно, теперь да, хвоста нет.

– Как твоя промежность поживает? – спросил я.

– Товарищ лейтенант, если вы мне пьяным указания пишете, вы так и скажите. Я всё ещё готова стать вашей любовницей, без обязательств. А промежность… вы угадали – да, болит, словно кто-то меня горячей плойкой трахнул. Вот на таблетках и под обезболом сижу. Вы что-то об этом знаете?

– Ну так, в двух словах. Поэтому ты и направлена на позицию художника по росписи шлемов. Всё, удачи тебе.

– До свидания, – произнесла она, а я обессиленно обрушил телефон на своё тело. В отличие от штанги он не мог придавить, ещё раз указывая на то, что мышечная слабость как-то связана с моими действиями со шлемом.

Я лежал с закрытыми глазами, лежал и думал: от чего это меня так колбасит? И, открыв их на мгновение, увидел, как в углу комнаты возникло грязно-дымное облако, которое резко нависло надо мной. И сквозь дым я увидел мохнатое человекоподобное существо с головой лысого человека и козлиной бородой. Оно замахнулось и ударило меня в грудь двумя собранными в замок руками.

– Девочек обижать не хорошо! – рявкнуло нечто, удаляясь, что, видимо, являлось частью моего тревожного и болезненного сна.

Тело вдруг стало тяжёлым, словно я лежал под одеялом, которое весит целую тонну, и эта тяжесть будто выталкивала меня. Я попытался моргнуть, но провалился глубже. Появилось ощущение полёта, как если бы лифт быстро ехал вниз, а всё вокруг было заполнено серым светом. Он не был похож на солнечный или электрический – он был тусклым, словно из него нарочно выкачали все краски.

Я падал, падал на что-то вязкое и, словно кошка, перевернулся, вставая на ноги и на одну руку – левую, потому что в правой я защищал свою голову, мало ли что.

«А, с-сука, сны при температуре 39…» – подумалось мне, потому как я точно знал, что всё, что есть вокруг, нереально.

Под ногами была не земля, а грязь. Холодная, мокрая, смешанная с чем-то липким, багровым, словно тут идут дожди не из воды, а из крови. А вокруг было мрачно, однако я стоял у подножия каменной стены – нет, не рукотворной, скорее природной. Обычно вокруг таких скальных мест есть какая-то трава и какой-то кустарник, но их не было. Судя по ощущениям воздух прогревался тут до плюс пяти градусов.

Но это логично, в месте, где нет солнца, откуда взяться траве и кустам?..

– Ты пришёл, – раздалось сзади, и я повернулся.

Голос был низким, хриплым. Он взирал на меня из кровавой грязи и был без рук и без ног. Косматый с перебитым носом и шрамами на губах. На меня смотрела моя первая цель для ликвидаций – педофил Крот.

– Удивлён, что ты ещё жив, – произнёс я, оборачиваясь на скалу. Собственно, сон сном, а грязь вокруг и холод реально были неприятными и мерзкими.

– Нет, – ответил он. – Я мёртв. И ты тоже. Наконец-то! Потому что тебя тут все ждали!

– Все ваши безрукие и безногие? – спросил я. – Ты не то, чего бы я хотел видеть во сне перед Новым годом.

– Ты не спишь, а мёртв. А «все» – это все, кого ты убил. И мы готовы получить с тебя возмездие.

– Давай, получай! – произнёс я, разводя руки. – Иди же, получай!

– Не-е-е-ет, мне достаются только кости. Жрать тебя будут другие, но зато я обглодаю тебя последним.

– Это хорошо, что вы все тут, – кивнул я. – Считай, у меня приключенческий сон, в котором я снова убью вас всех.

– Ты не сможешь сделать наше посмертие более ужасным, но мы можем сделать твой персональный ад настоящим, – глубокомысленно заявил Крот.

– Окей, играем в вашу игру! У вас сектор «грязь». Будете угадывать всё слово или сразу смиритесь, что вам жрать это вечность? – с этими словами я подошёл к калеке и, подняв его из грязи, перевернул и воткнул туда снова, но уже головой вниз.

И, обернувшись к скале, сделал пару шагов к ней, чтобы вытащить из грязи ногу и поставить её на острые камни. На мне не было одежды в этом странном сне – я был абсолютно голый. Огромный страх для американца, но абсолютно чуждый для русского. И я лез наверх, пока не достиг плато. А, выглянув на него, увидел их. Это были люди – снова те самые, из моих снов, когда я был в патруле и совмещал ликвидации со службой. И они шли ко мне – много, десятки, если не сотни. И каждый из них был ранен, ранен и убит мной. Они молчали, но приближались.

– Вам, парни, явно нужен тот, кто разговаривает! – произнёс я, спускаясь по стене на полметра вниз и оглядываясь на путь, который уже прополз. Спустился ещё ниже, а подо мной была высота пятиэтажки и грязь где-то внизу.

«Тупорылый сон. Был бы он явью – тут дул бы дикий и холодный ветер, а так просто морозит и всё. Герметиком, что ли, надышался? Или крови много забрал? А может, игла была не стерильная? Да вроде нет…» – думал я, а первые убитые мной бандиты уже выглядывали в поисках меня, садясь на корточки перед обрывом. Завидев своего мента, они потянули ко мне руки.

Ну удачи! Чему нас учит борьба? Тому, что главное – это сокращение дистанции и взятие захвата, чему предшествует борьба за захват. В этом плане мне повезло: я был голый, а вот люди были в одеждах – в кожаных куртках, рубахах с длинным рукавом, как раз за что так удобно хватать.

– Первый пошёл! – воскликнул я, выдёргивая человека за рукав кожаной куртки, выдёргивая его в пропасть за собой. Туда, к перевёрнутому Кроту. Странно, что этим усопшим от меня надо – у них же есть жопа Крота!

– Второй… – прорычал я, выигрывая захват за рукав рубахи. – Пош-ёл!

И второй мертвец в моём сне последовал за первым. Летели они молча, что странно – я помнил их при жизни, они матерились. Это была бригада ЧОП «ЛОСь», всех их я перестрелял, спасая Иру. Руки ко мне всё тянулись и одного за другим я отсылал их вниз, и пришлось даже спуститься ещё ниже по этой скале чтобы было удобнее, но на вершине появился он.

Он подошёл к обрыву, смотря на меня сверху вниз. Его лицо и грудная клетка были окровавлены.

– Узнал меня? – спросил мертвяк.

– Узнал, – выдохнул я. – Ты бандит номер 231.

– Т-ц-к, – цыкнул он языком, покачав головой. – Я Антон. Я ебал твою Иру до тебя. И ребёнок у неё родится от меня, на твои деньги, потому что ты лох, которого обвела вокруг пальца шлюха!

– О, говорящая мертвечина, – улыбнулся я, выбирая, какой бы уступ подобрать, чтобы низвергнуть и этого персонажа моего сна.

– Ладно бы ты не знал, что она стрипуха и едет в Дубай на заработки, но ты же знал! Ты не просто лох, ты куколд! Жаль, что ты никогда больше не взглянешь в её глаза, чтобы увидеть её лживую душу!

– Всё-таки – герметик, – покачал я головой и, пока мертвечина гадал, что я имею в виду, я прыгнул вперёд и вверх, хватая его правой рукой за штанину. А зацепившись левой рукой за уже проверенный мной каменный выступ, я дёрнул Антона на себя.

И альфа-самец – Антон, который пытался меня убедить, что запертая в комнате девушка с вооружённой охраной летит в Дубай сама, спикировал в кровавую грязевую кашу с высоты, которой никто бы не пережил.

– Ошибки, Антон, у всех бывают, – произнёс я, вылезая на плато. – Только вот я в тебе не ошибся. Жопа Крота теперь твоя единственная радость! Нашёл кого лохом и куколдом называть…

Скальное плато оставалось пустым, ну почти. Я шёл к следующей скальной стене потому что тут оставался лишь один, и он стоял ко мне спиной. На его плечах был рюкзак, голова была лысой, а уши прижатыми. Он одет был, как и тогда, в яркую гавайскую рубашку и широкие шорты. Тим повернулся ко мне – его голова всё ещё была в шрамах, а глаза мерцали, постоянно расширяясь и сужаясь.

– И тебе привет, Тим, – произнёс я, вспоминая его позывной. – ТиДи-622.

– В-494. Здравствуй, напарник. Я скучал, – ответил он.

– Ну давай, говори мне гадости, – кивнул я.

– Зачем? – удивился он.

– Ну, как я понял, у вас тут у всех принято.

– Тут гормонов нет, чтобы поддерживать какую-то форму ярости. Нет гормонов – нет амбиций. Ты всё ещё воюешь за ОЗЛ?

– Ну да, приходится, – пожал я плечами.

– Вижу, в звании тебя повысили.

– А как ты видишь? – спросил я его.

– Ты же особенность мою себе не забрал, – произнёс Тим. – Вот я тут подключаюсь к мировому полю планеты и смотрю всё, что хочу.

– Ну, раз ты дружелюбное привидение, то почему я тут?

– Почему ты при смерти? Сначала ты ранил суккуба, потом пришёл её начальник и дал тебе подстрочника, – произнёс Тим. – Всё как в твои 90-е: обидел проститутку – жди братвы, их крышующей.

– Фига, – улыбнулся я.

– Ну а силы у тебя на шлем ушли. Ты дневник Осьминога не дочитал же. Он русским по белому там пишет: какой расчёт маны на создание артефактов, какой расчёт маны в телах земных людей. Это как в клетку против Кевина Рандельмана выйти – дохнешь в 99,9% случаев, если ты не Фёдор Емельяненко.

– Понял. Прочту, когда выберусь, – пообещал я.

– Тебе не сильно это поможет. Он там всю книгу жалуется, что мир у нас скупой и что ему придётся убить своё тело, чтобы переродиться в теле у кого заделы к накоплению маны больше. Лучше вон фэнтези почитай – прока больше будет.

– Слушай, мне жаль, что с тобой всё так у нас сложилось. Ты же всё-таки был героем Земли, – произнёс я.

– И мне жаль. Но что ни говори, люди даже Христа распяли, потому что не были готовы к тому, что он нёс. А я так вообще с ядерных козырей зашёл. Но по Европе всё-таки придётся ударить ядеркой.

– Сплюнь, – произнёс я.

– Ты думаешь, что разворошил Вевельсбург и всё? Сиверс жив, Крейн жив. Китаец коллективный вон евгеникой занимается. Они через пару лет перестанут мозги в роботов вставлять – они станут их выращивать. Нет, Медоед, ты не победишь, а будешь – на них гнать тебя в Африку отправят, там опытом ОЗЛ меняться.

– Рад был видеть тебя, Тим. Правда рад. Но мне пора! – произнёс я.

– Я знаю. Стивену привет, – выдохнул он, и я на всякий случай обошёл его и направился к скальной стене, чтобы уже по ней полезть наверх.

И на следующем этаже был Стивен. Он стоял в кимоно с чёрным поясом и смотрел на меня. Крепкий, словно бык, седовласый, с переломанными ушами и нахмуренным взором.

– Тебе от Тима привет! – произнёс я, выполняя обещание.

– Я тебя не выпущу! – прорычал он.

– Ты, дзюдоист хренов, у меня даже кимоно нет, за что ты будешь делать захват? За дырку или за палку? – усмехнулся я.