Текст книги "Медоед 11 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Как Ленина везёшь, – поддержал мою мысль ИИ.

Я подошёл к камере, где лежал ЛМ. Он был без сознания – медики поработали хорошо. Нога замотана бинтами, на руках – наручники.

– Поднимайте, – кивнул я машинам.

И двое роботов шагнули вперёд, взяли задержанного под руки, и понесли к машинам.

И уже вскоре я стоял на ЖД путях со всей это делегацией, наблюдая массивный вагон прицепленный к гражданскому поезду, с гермозамками и бронированными стёклами. Внутри вагон оказался поделён на две части – камера с решёткой и отсек охраны. Я сел у входа, положил СР-3 на колени. Ощущая как вагон дёрнулся и начал набирать ход.

Почему броневагон? Самолётом или на тех же тиграх нельзя было доставить? Опять Берёза что-то мутит в своем аналитическом отделе…

Но, теперь мне оказывается можно пересекать МКАД.

Глава 24
Туда, куда было нельзя

Ожидал ли я подставы? Ожидал ли нападения на поезд в стиле фильмов о Диком Западе? Да! И потому не расставался с бронёй, не расставался с оружием и даже шлем не снимал. Однако мерный шум колёс внутри вагона, наполненного бойцами и одним медиком для введения ЛМу наркотиков, убаюкивал меня.

Ту-тух-ту-тух, ту-тух-ту-тух – доносился звук, и в какой-то момент я взглянул на бронированное стекло, где должен был быть ЛМ, и увидел ЕГО.

Вместо лежащего голого под капельницами и замотанного бинтами калеки, в зоне для задержанного стоял Волкодав. В окровавленный форме, с дырой в голове. Он стоял и смотрел на меня. А светлый вагон стал вдруг серым. К слову, и бойцы куда-то делись. Был лишь он и я. Притом в моём отсеке было серо, а в его сгущалась совсем уж чернота, отделяемая от меня лишь бронестеклом. Стеклом ли? Потому что грани этого стекла были словно из камня – чёрного с белыми прожилками, что тот же оникса, цвета тех самых камней, которые были изъяты у преступника.

Ту-тух-ту-тух, ту-тух-ту-тух.

Волкодав поднял правую руку и кулаком медленно отбивал ритм по стеклу.

Вот и галюны. Вот и сны при температуре сорок. Голову мою всё-таки, видать, тряхнуло, и я с полной уверенностью, что сплю, встал – потому что не мог не встать – и подошёл ближе к чёрному стеклу.

Волкодав сфокусировал свой тусклый взгляд на мне и второй, свободной рукой указал на замок на двери бронестекла. Мол, открой.

И я лишь покачал головой, мол «нет». И тогда рука Волкодава размахнулась сильнее и стукнула в бронестекло. Да так, что пошли белые трещины, а стекло стало вдруг темнеть, окончательно обращаясь в сплошной камень – чёрный оникс.

И я проснулся.

Вокруг был тот же свет, те же бойцы, тот же санинструктор – так я окрестил медика, который тоже был в форме и с оружием. А за бронированным стеклом лежал ЛМ. Я встал и пошёл к стеклу, а правее от него стояли пластиковые контейнеры с изъятым у диверсанта. И я склонился рядом с одним из них.

Протянув руку к тому, в котором лежал шлем.

– Товарищ Медоед, – обратился ко мне боец. – Это вещдоки. Была команда их привести без вскрытия боксов.

– От кого команда? – спросил я.

– От генерал-полковника Дяди Миши, – выдал боец.

– Ну, раз от Дяди Миши… – протянул я, смотря сквозь прозрачный пластик на шлем со свастикой, во лбу которого был чёрный оникс.

«Фашисты, вы же его не зря на „лоб“ человеку прицепили и ещё таких камней дали с собой, словно патроны в мешочке. Это либо какие-то батарейки, либо как фильтры для противогаза, либо…» На этом мои знания и понимания закончились.

– Двигайся тогда, – произнёс я, садясь рядом с бойцом, чтобы быть ближе к боксам.

А снаружи что-то происходило. Поезд встал, и кто-то перецепил наш вагон, и мы снова тронулись, но, похоже, в другую сторону. И в этой качке я совершенно потерял понимание, куда мы едем. Окна были закрыты жалюзи, и что творилось снаружи, было непонятно.

Я облокотился на спинку сидения – мягкого, но грубого, словно у «Икарусов», катавшихся раньше по СССР, и похоже также пахнущих. Закрыл глаза под шлемом и стабилизировал дыхание для медитации.

Золотая комната Суй Фэна была уставлена свечами, как и всегда, а он всё сидел тут на своём коврике, а я, как и всегда, оказывался на коврике напротив него.

– Привет, – произнёс я.

– Где ты так потратил свою Ци? – спросил он меня вместо приветствия.

– Дрался. Неистово, – произнёс я, бросая на себя взгляд в этой проекции, и на моё удивление я был одет в серую хлопковую рубаху и такие же хлопковые штаны, без обуви и даже без носков.

– Иногда полезно взглянуть на себя со стороны… – произнёс Суй Фэн и добавил: – Да?

– Вот по поводу себя со стороны… – начал я.

– Что, увидел себя в отражении зеркала? – улыбнулся он.

– Братка, если ты будешь меня дослушивать до конца, возможно, информация будет поступать более чётко. А то наш с тобой диалог похож на картины сюрреалистов, – укорил его я.

– …

– И что, ничего не ответишь? – спросил я.

– Ты же просил внимательно тебя слушать, – улыбнулся Суй Фэн.

– Да. Короче, нацисты как-то притащили сюда меня из альтернативной реальности. Это вообще как возможно?

– Ты прав. Это совершенно невозможно, – произнёс Суй Фэн.

– Но я с ним сражался. Много народа у нас погибло, пока его ловили, – дополнил я.

– Так всё-таки возможно? – спросил меня Суй Фэн.

– … – тут уже мне нечего было сказать.

– … – помолчал он благоговейно и спокойно, смотря на меня.

А у меня, если честно, не хватало терпения и сил на такие посиделки даже в рамках медитации.

– Стоя внутри падающего водопада, можно подумать, что поток воды есть хаос, потому что он вокруг тебя. Но то – точка зрения человека, стоящего под ударом воды, ограничена лишь его взглядом. Однако стоит только выйти из воды и взглянуть на водопад, как сразу будут ясны те вещи, которые там, внутри, казались неочевидными. Сколь силён поток воды, куда падает вода и откуда, а главное – куда она утекает. И самое главное – то, что нельзя вставать внутрь этой воды и требовать от себя объективности, – Суй Фэн сидел и лишь губы его шевелились, не моргающий взгляд же он не сводил с меня.

– Враг научился перетаскивать солдат сюда. Не просто солдат, а тех, кого он считает эффективным. Я не знаю, откуда они их тащат, а может, и не тащат, а как-то особым образом гипнотизируют, но это доставляет нам проблемы, – собравшись с силами, произнёс я. – Как выйти из водопада, чтобы увидеть его весь?

– Это правильный вопрос. А правильный вопрос – это половина ответа.

– Я, знаешь, чего боюсь, Суй Фэн? Что завтра они притащат сюда ещё кого-нибудь похуже. Какого-нибудь не банального убийцу, как вы говорите, культиватора, а настоящего гения зла.

– А ты уверен, что они именно притащили его? Не была ли это случайность?

– Не знаю. Он очень похож на меня, только злее. Человеческое всё в нём отсутствует. И такая же маска, но с камнем во лбу. А сегодня сон видел: как убитый товарищ из «клетки» со стеклом, похожим на такой же камень пытается сбежать ко мне и не может выйти. Суй Фэн, ты фильм «Мортал Комбат» смотрел?

– Нет, Медоед. Не смотрел.

– Там был боец, колдун Шан Цзун. Он души у убитых им людей крал. Понимаю, звучит как глупость, но этих камней у того кого я взял много было. Может ложный я, он как-то тоже души крал?

– Душу нельзя удержать, Медоед. Сколько камней на её пути ты ни выставляй. Лишь по своей воле душа может уйти или остаться, – заметил Суй Фэн.

– Тогда я не понимаю смысла того сна, – произнёс я.

– Смысл снов – развлекать мозг, чтобы он не умер от перенапряжения. Но ты прав. Ответов у меня для тебя сегодня нет. Но если камень – клетка, попробуй его сломать.

– Спасибо, я попробую, – произнёс я, открыв глаза в залитом белым светом вагоне. И, повернувшись к боксам, открыл тот, который был с экипировкой.

– Товарищ Медоед, – произнёс боец. – Под вашу ответственность.

– А под чью же ещё, – выдал я, беря фашистский шлем.

И, вытащив из своей разгрузки взятый ещё в отеле складник, я раскрыл его и, просунув в щель между креплениями и камнем, потянул на себя. Крепления, словно вмурованные в броню шлема лапки паука, щёлкнули и отпустили камень. И тот упал мне под ноги, звонко стукнувшись о пол вагона. Тогда я извлёк пакетик с другими камнями и, вытащив первый попавшийся, вставил его в крепления. И, словно нажав неочевидную кнопку, лапки закрылись, взяв новый камень.

А боец, сидевший рядом со мной, повернулся и наблюдал за тем, что я делаю. Москвичи и в броневагонах – москвичи. Уже, наверное, формулирует форму доклада о моих действиях.

И, положив шлем назад, туда же, куда и камни, борясь с желанием надеть его – потому что свастика до добра не доведёт, я зажал камень стопой и, перевернув оружие, замахнувшись, ударил по нему прикладом. Приклад звякнул, но ничего не произошло. Далее снова в работу пошёл нож, и, прислонив лезвие к камню, я попросил бойца:

– Ударь-ка.

– Не положено, товарищ Медоед, – ответил он мне.

– Бля, давай снова эту мантру: под мою ответственность, – произнёс я, и он взял мой АК и, примерившись, ударил по камню вначале осторожно, будто проверяя, не сорвётся ли лезвие. А потом всё сильнее и сильнее. И вот в какой-то из ударов камень треснул, и я поднял его половинки, посмотрев на пористую, волнистую и чёрно-белую структуру.

Но боец, что разбил камень, вдруг дёрнулся. И просто замер, уставившись в одну точку, словно пытался что-то вспомнить. А после он резко сорвал с себя шлем, бросив его на пол, и по вагону разнёсся его хриплый, надрывный кашель, переходящий в удушье – такой мощный, что его качнуло назад.

– Ты чего⁈ – спросил я, поднимаясь под взорами всех присутствующих, кроме, наверное, роботов.

Он согнулся, схватившись за колени, и дышал столь часто, словно ему не хватало воздуха. Потом поднял на меня глаза – мутные и растерянные.

– Дышать нечем… – прохрипел он. – Воняет… Мочой, нечищеными зубами, фармацевтикой…

Он сделал шаг вперёд, пошатнулся и рухнул на пол, на лету теряя сознание. Его тело обмякло, но я подхватил голову, не дав той удариться о железный пол вагона, и он замер.

– Санинструктор! – рявкнул я, не сводя глаз с упавшего бойца.

Тот, кто всё это время обкалывал ЛМа наркотиками, вскочил и бросился к нему. Присел на корточки, проверил пульс, заглянул в глаза, приоткрыв ему веки. Потом повернул голову ко мне, и в его взгляде мелькнула растерянность.

– Что с ним? – спросил я.

– Пульс есть. Дыхание есть, – ответил он.

– Следи за ним, – произнёс я, садясь на его место.

– Тиммейт, – тихо произнёс я, – Пиши рапорт командованию. Докладываю: согласно вашему указанию было проведено полевое испытание шлемов, и было выявлено, что опытные образцы отправленных в Москву и якобы блокирующих передачу особенностей, не прошли первичные испытания. Особенность не блокируется, а передаётся. Также могу предположить, что изъятый у агента «Наследия» артефактный шлем способен не только задерживать особенность, но и сохранять её в камнях, которые используются в качестве накопителей.

– Очень смелое заявление, – произнёс мне ИИ. – Опять у фашистов всё работает, а у нас нет.

– Лгать командованию я не могу, – ответил я.

– Поэтому ты и старлей до сих пор, а с той жизни аж майором пришёл! Как вообще ты понял, что то, что ты декларируешь, – правда?

– Приснилось. Камень был с ЛМом, и Волкодав был убит им. Если камень как-то связан с удержанием особенности, то при разрушении особенность вышла и нашла нового носителя.

Я похлопал по карману, где лежали половинки камня, и обернулся к контейнеру, где лежал шлем. Свастика смотрела на меня новым чёрным ониксом. А вот бойцы, окружающие меня, и видевшие всё случившееся больше ни на какую авантюру со мной пойдут. Все же хотели в детстве быть супергероями – вот вам особенность целого вернувшегося: супер обоняние Волкодава. Человек теперь будет животных по запаху определять, когда с побочкой справится. А Санинструктор колдовал над бойцом который стал невольным испытателем шлема, даже маску кислородную достал, но увидев что тот дышит не стал ничего делать более, а просто был рядом, а лишь под голову подложил мягкий пятиточечник.

– Тиммейт, – продолжил я, – в ходе эксперимента особенность Волкодава «чуткий нюх» передалась. Эй, санинструктор, как у парня позывной⁈

– Лягух, – выдал медик.

– Лягуху, – продолжил я, – На основании этого. Рекомендую Лягуху отправить в командировку в Тибетский монастырь по моей программе.

– Чуткий нюх? – переспросил меня Тиммейт.

– Ну а как? – спросил я в ответ.

– Да а что я лезу… Чуткий нюх так чуткий нюх, – согласился ИИ.

Вагон снова дёрнулся, и я услышал, как снаружи лязгнули сцепки. Потом случилась долгая пауза, и мы снова тронулись, но уже не в ту сторону, куда ехали раньше.

– Тиммейт, – позвал я, – есть связь?

– Нет, – ответил ИИ. – Я не вижу сетей. Мы въезжаем куда-то, где связи нет вообще. И это очень странно, потому что здесь даже сотовые вышки не пикают.

– Где мы по твоему?

– Не знаю. Но судя по тому, что мы едем уже сорок минут без остановок и без внешних сигналов, мы въезжаем туда, куда тебе было нельзя.

– Куда? – спросил я, чувствуя, как в груди холодеет.

– Туда, где тебя не должно быть, – тихо произнёс Тиммейт. – За МКАД.

– Бля, напугал. – улыбнулся я.

Вдруг поезд затормозил, и я услышал, как снаружи заскрежетали засовы. Потом ворота нашего вагона начали открываться с протяжным, металлическим скрипом. Свет ударил в глаза – яркий и белый. И я встал и первым пошёл на выход.

Мы вышли на свет множественных лампочек. Это место больше всего напоминало подземелье – огромное, с высокими потолками, такими высокими, что тут мог летать самолёт. Бетонные стены, Железные балки под потолком уходящие вверх, в темноту. Запахи тут стояли не различимые, а где-то вдалеке гудели вентиляторы или кондиционеры, и эхо от них разносило звук по всему этому пространству.

И первым, кого я увидел, был он. Дядя Миша стоял в полосатом костюме, держа руки в карманах. За его спиной стоял картинг, а рядом с ним – машина с клеткой, больше напоминающая автозак, с решётками вместо стёкол.

– Добро пожаловать! – произнёс он, разводя руки в стороны.

– Здравия желаю товарищ генерал полковник… – начал я.

Он улыбнулся шире, сделал шаг вперёд, и протянул мне руку.

– Ты находишься в месте, которого нет на картах, Слав, – сказал он.

Я оглянулся на вагон за спиной. Бойцы и роботы выгружались, занимая позиции по периметру. ЛМ на носилках уже тащили к автозаку.

– Так что это за место? – спросил я.

– Московская область, – произнёс Дядя Миша. – Добро пожаловать в настоящий ОЗЛ, Слава. Не то, что показывают в СиСР. А то, что мы строили на самом деле.

Я посмотрел на него, на автозак с клеткой, а сзади, донёсся голос просыпающегося бойца:

– Воняет, тут везде воняет…

Но ему что-то укололи и сопроводили туда же куда и ЛМа.

Они собирались очень быстро и вот я уже провожал взглядом отъезжающие машины, что удалялись сторону тёмного ангара по одной из дорог. Это место напоминало вокзал, или площадь с которой расходятся во все стороны пути и дороги. Были тут даже светофоры и знаки дорожного движения.

– Снимай шлем, – произнёс Дядя Миша, обращаясь ко мне. – И можешь положить в картинг. Тут оно точно не пригодится.

Я кивнул. Снял шлем, положил его на капот картинга. Отстегнул бронежилет, снял портупею, вытащил Стечкин.

Кстати тут было не холодно, градусов 20 тепла. Так что можно было ходить и без снаряжения.

А броневагон тем временем уже оттасикивал маленький тягач. Он медленно пополз по рельсам в дальнюю часть ангара, тоже растворяясь в темноте в очередном тоннеле.

– Прошу, – сказал Дядя Миша, указывая на картинг. Он сел за руль, я сел рядом. Картинг был почти такой же, какой использовал Дональд Трамп на своём гольф-поле – низкий, электрический, с двумя сиденьями и смешной, почти игрушечной панелью.

– У тебя наверное за время работы возникли вопросы, – начал Дядя Миша, плавно трогаясь с места. Картинг бесшумно покатился по бетонному полу ангара, его колёса мягко шуршали по гладкой поверхности. – И ты уже привык, что у нас в ОЗЛ – бардак. Что будто всё приходится с нуля строить. А что не приходится строить – то чинить.

– Ну так, – ответил я. – Везде, кроме Москвы.

– Это и был наш изначальный план, Медоед, – тихо сказал он. – Слышал ли ты когда-нибудь про программу «Гладио»?

– Нет, – честно ответил я. – Что это?

– О. Это, Слава, организация, которая со слов наших западным партнёров никогда не существовала. А по факту имела сеть ячеек по всей Европе и за её пределами, созданная НАТО, ЦРУ и британской разведкой в годы холодной войны. Они готовили тайные армии – диверсионные группы – на случай советского вторжения. Запасы оружия, агенты, тайные тренировки и ликвидации якобы коммунистов… Всё это работало автономно, без контроля национальных правительств. Даже президенты не всегда знали о них.

Картинг выехал из тёмного ангара и покатился по длинному, слабо освещённому коридору. Стены здесь были из необработанного бетона, а вот пол был с гладкой и полированной заливкой.

– В 90-х программу официально закрыли, – продолжил Дядя Миша. – Но не полностью. Кое-что осталось. Кое-кто остался. И когда мы создавали ОЗЛ, мы пошли по тому же пути. Только в обратную сторону.

Он повернулся ко мне и улыбнулся:

– Мы создавали сеть независимых агентов, которые могли бы действовать, даже если центр падёт. Ну ты пришёл в такую организацию. И видел, как всё работало.

– И вы хотите сказать, что всё это время мы копировали их?

– Нет, – усмехнулся он. – У нас задачи были другие, внешней разведкой занималось ГРУ, а внутренними делами ФСБ, мы же, должны были решать те задачи на что никогда не хватит юридических обоснований. Ты сражался с Эхо и Наследием, но это лишь вершина айсберга, они на словах готовятся к нашему вторжению, а на деле, вторгаются к нам сами. Я думаю тебе будет интересно посмотреть на что у нас тратятся деньги, недостачу которых ты нашёл в ОЗЛ.

– Я думал на свержения враждебных режимов? – произнёс я.

– Не только. Сейчас всё увидишь!

Глава 25
Жар-птица

Картинг ехал, ехал по коридорам, въезжал в холлы – такие же большие и освещённые, как и то, где разгружался наш вагон. И в какой-то момент мы выехали в ангар, больше похожий на гипермаркет с уходящими под потолок стеллажами. А на этих стеллажах стояли ровными рядами робо-собаки с РПК на них, дроны, крылатые беспилотники, гусеничные боевые машины. Мы проехали пять таких ангаров, заехали в тоннель, виляя, и пару раз останавливались на красный свет светофоров, пропуская колонны погрузчиков, другие картинги с людьми, а один раз даже бегущих строем солдат – слишком синхронно, в ногу, для живых людей. И наконец картинг остановился у двери с автоматическими двумя турелями под потолком и кучей припаркованных оранжевых самокатов по обеим сторонам двери.

– Склады с роботизированным оружием? – спросил я зачем-то, ведь я и так всё видел. – Сколько там всего?

– Миллионы беспилотных машин, с возможностью управления людьми или нейросетями, – произнёс Дядя Миша. – Тим открыл нам глаза, а люди, пришедшие из других реальностей, типа твоего двойника, убедили нас, что мы всё делаем правильно. Конечно, наш Верховный главнокомандующий далеко не дурак, и мы не спешим начинать Третью мировую, но готовыми к ней мы быть должны. Ты думаешь, почему подземелья под каждым из городов засекречены?

– А они есть? Я думал, Осьминог бредит.

– А они есть, – повторил генерал-полковник. – Есть и оборудуются нами под такие вот базы и военные склады быстрого развёртывания. Представь: у нас на поверхности жёсткий расколбас, враг уничтожает всё, что ездит по земле, что летает над землёй, всё, что плавает или ходит по воде. А у нас жители уходят под землю и встают на боевые дежурства согласно графика, ежедневно выгоняя боевые машины на поверхность, и в условиях заражения радиацией, задымления продуктами распада лишь пилотируемые машины могут выполнять боевые задачи. Вернувшиеся из альтернативных реальностей или из других временных эпох нам красочно описали всё. Княжна Берёза со своим отделом проанализировала и доложила Верховному. Короче, Медоед, мы готовимся к большой войне, которой никогда не должно случиться. Но если вдруг они в край охереют, мы будем готовы.

– Я понял. А почему мы, а не Министерство обороны? – уточнил я.

– А в технологиях только у нас такой прорыв. Нам и поручили: в случае глобального замеса ОЗЛ с войсками беспилотных систем встанет на защиту Родины. А в случае предательства или провороненного удара мы же и продолжим драться за землю русскую, – произнёс он.

Мы подошли к серебристой двери с датчиками и мини клавиатурой на правом косяке, генерал-полковник коснулся сенсора, который пискнул и провёл по его лицу зелёной полоской луча, а потом и по моему.

– Добро пожаловать, Дядя Миша. Добро пожаловать, Медоед, – выдал замок.

И дверь въехала в стену, открывая нам путь в светлое помещение – комнату, где суетились люди в белых халатах. А одна из стен, та, что была напротив, была стеклянная. Только войдя внутрь, я увидел, что эта комната есть пульт управления, наподобие той, что была у доктора Ли: мониторы и сидящие у них люди в наушниках и виртуальных очках. Тут тоже всё было ярко и светло. И мы прошли к стеклу, за которым… Я даже не думал, что можно искусственно создать такие серьёзные ниши под землёй. За стеклом был огромный полигон с застройкой, с улицами, с техникой. И в этой застройке шёл бой, судя по всему на страйкбольной «тяге» и пластиковыми шарами.

Люди там бегали или андроиды – я не понимал отсюда, но, наверное, люди. Однако вместе с людьми участвовали летали, ходили и ездили боевые машины. За стеклом словно проходили учения, и судя по массовости, это был встречный бой, где учились минимум пара батальонов.

– Мы изучили твои материалы, которые ты наработал в Китае, и теперь обкатываем, учим нашу пехоту работать в спайке с машинами и с операторами, – произнёс Дядя Миша.

– Я рад, что это всё не зря было, – произнёс я.

– Да. Пока нацисты и фашисты и прочие недобитки из «Гладио» заигрывают, как они считают, с древним злом, мы сделали упор на простоту оружия и человеческий фактор. Да, оператора подготовить тяжело, но рыцаря «Наследия» подготовить ещё тяжелее, и не из всех они у них получаются. Надо воровать вернувшихся, надо проводить интрансплантацию отпечатков сознания. Ты думаешь, твой ложный Медоед сам сюда прибыл, как ты? Хрен там. Они взяли вернувшегося и заморочили ему голову так, что он поверил в то, что он и есть Медоед.

– А особенности – они работали как у меня?

– Ну, мать под стрессом тоже может грузовик перевернуть, если её ребёнку опасность грозит.

– Вы хотите сказать, что таких медоедов может стать больше? – спросил я, а по телу пробежал холодок.

– Если это эффективно – то да. Но ты показал, что не очень. Ложный Медоед – это прекрасный диверсант, но в условиях глобальной войны его особенность не является панацеей. Нацисты этого не понимают. Поэтому и вторую мировую проиграли.

– Я думал, что особенность – это что-то неотделимое. С чем вернувшийся приходит в мир. А получается, что их можно просто создать и создать любых? – продолжил я.

– Мы не знаем, какой ценой они их делают. И я не думаю, что это просто. Было бы хорошо кого-нибудь расспросить об этом, а лучше уничтожить того, кто это умеет. Медоеда твоего мы будем допрашивать плотно, и если что то узнаем ты узнаешь тотчас же. Твои же исследования в области эффективности шлемов приняты к сведению. Но если все остальные шлемы не работают и у нас остался всего один шлем, то надо этот вопрос изучить научно.

– Как это – научно?

– Например, взять голову, подцепить к ней сверхчувствительные электроды и в момент, когда происходит передача особенности, отследить, какие области мозга активируются, – выдал Дядя Миша.

– Эксперименты над людьми? – уточнил я.

– Лягухе ты сегодня супер обоняние покойного Волкодава передал, упокой, Господи, его душу, – произнёс Дядя Миша и скромно перекрестился, чтобы никто не видел. – Вот сейчас мы за стабилизацией парня понаблюдаем, а далее начнём изучать с целью выяснить, как блокировать перемещение особенности.

– У вас есть два шлема: мой и тот, что со свастикой и камнем, – напомнил я.

– Эх, проморгали мы твоего Осьминога. Поздно талант его увидели, – произнёс Дядя Миша, смотря на бой за стеклянной стеной.

А там внизу рвалась пиротехника, летали дроны, стрекотали привода.

– Дядь Миш, а мне это вот всё вы зачем показываете? – заподозрил я неладное.

– Я думал, ты не спросишь… – протянул он. – У нас Волкодав плотно участвовал в программе подготовки бойцов и машин, по сути продолжая твои начинания в Китае. А теперь его нет. А цели и задачи его – остались.

– И вы думаете, мне это всё поручить? – догадался я.

– Ты у нас самый опытный в этом. Просто добавится больше объектов для контроля.

– Объектов?

– Ну да. Ну смотри: вон у нас есть Калининград – город всегда под ударом. Ты там с «Наследием» повоевал, а теперь надо его укрепить, – вещал Дядя Миша.

– Я всё ещё не понимаю, товарищ генерал-полковник.

– Между Минском и Калининградом сейчас строится магистраль – подземная, как и между Минском и Москвой. Под всеми самыми уязвимыми и крупными городами России строится такая вот станция. И это всё надо инспектировать и кое-где даже направлять.

– Я же не строитель, – покачал я головой.

– Так и Волкодав не был. По сути, надо заниматься точно тем же, чем занимался ты в Китае, только на этот раз с нами, а не с нашими партнёрами. За сервера Пекинские, кстати, спасибо. Ну и дела на поверхности – они тоже останутся твоими.

– Это добровольно-принудительная работа, или я могу отказаться? – снова уточнил я.

– Давай временно займись этим, а там найдём тебе замену. У меня, Слав, с людьми сложности – с вменяемыми и патриотически верно настроенными. Давай сразу ответ не давай. Я тебе должностную инструкцию скину на ОЗЛ-спецсвязь. Ты прочтёшь, пока поживёшь, осмотришься. Тут, по сути, отель ОЗЛ, только большой. Очень большой.

– Я понял, – кивнул я.

– Ну, а пока мы приводим в чувство и допрашиваем твоего ЛМа, тебе рекомендую пока отдохнуть, отоспаться. Твой Тиммейт уже подключен к системе. Он тебя проводит и, если что, и экскурсию проведёт. А да, электросамокаты тут везде для быстрого перемещения между секторами станции.

– Понял. Разрешите идти отдыхать? – спросил я, меня и правда морило в сон.

– Разрешаю.

Я, если честно, пребывал в состоянии замешательства. Какие-то подземные строящиеся города, какая-то подготовка к войне с Западом, какие-то тоннели между городами-миллионниками… Всё это никак не укладывалось в мою бытность как ликвидатора и даже контролёра. И если Волкодав всем этим занимался, то немудрено, что он пошёл со мной лично ловить ЛМа – потому что от этой ответственности и ментальной нагрузки, которая тут может быть, с ума сойдёшь.

Я подошёл к двери, и она, «облизав» меня зелёным лучом, раскрылась передо мной, выпуская меня в светлый коридор. И я первым делом воззвал к ИИ:

– Тиммейт, сколько сейчас времени?

– 4 января 2026 года, 5 утра по Москве, – произнёс он.

– Дядя Миша говорил, ты мне что-то ещё покажешь? – спросил я.

– Да. Прикрепи меня на руль самоката, и поехали – я тебе проведу экскурсию. Выбирай любого и выгони его с парковки.

И я подошёл к самокатам, коих у комнаты стояло прилично, поставив сотовый экраном к себе, и шторки держателя сошлись на нём. А потом встал на него и потрогал ручки руля и тормоза – слева и справа, нажал кнопку на правой рукояти. Но ничего не произошло.

– Тут надо второй ногой оттолкнуться, и тогда электропривод зацепится и поведёт, – произнёс Тиммейт, и я так и сделал.

И оранжевый самокат покатил меня по коридору вдаль.

– Ну что тебе рассказать? Движение тут правостороннее. Ты с Дядей Мишей ехал мимо складов, а мы с тобой повернём направо, – произнёс он, и я повернул, и, остановившись на красном свете, пропустил погрузчик, везущий какие-то ящики. Я дождался зелёного и поехал дальше.

А дальше шёл коридор – широкий, что там могли бы разъехаться три грузовика. Но по стенам зияли бетонные квадратные отверстия, и я снизил скорость, притормозив у одного и заехав в него. Меня встретила комната, уже освещённая, но всё ещё пахнущая стройкой. Прямо по ней я прокатился до дальней двери и, заглянув туда, увидел ряд унитазов и душевых – ещё без кабинок, но уже подключённых к стокам, судя по испарине на трубах.

– К сожалению, в сценарии войны у нас не будет возможности всех расселить в отдельные квартиры, по крайней мере пока что. Стройка ещё идёт, и уже сегодня мы готовы принять до миллиона человек в такие казарменные комнаты. В каждой из комнат сможет жить до сотни человек. Всего у нас построено таких 1124 комнаты, но не все оборудованы светом, душем и туалетами с вентиляцией.

– Зачем всё это? Мы как будто знаем, что война точно будет? – спросил я.

– Как минимум мы знаем, что в 2123-м мы победим. Когда это начнётся – Тим мне не сказал. Итого у нас менее сотни лет на подготовку. Девяносто семь, если быть точным, – произнёс ИИ. – Также оборудована система досуга: бары, спортплощадки, концертные площадки. И отвечая на твой вопрос «зачем всё это», я скажу: чтобы в случае сценария одного фантаста наши люди не ютились в метро. Лучше уж в убежищах, как в «Фаллауте». А ещё лучше – в подземных городах.

И я поехал оттуда, спросив, куда теперь, и, прокатившись по достопримечательностям, посетив даже подземную реку, в какой-то момент я услышал гул – где-то сверху шёл поезд.

– Это метро. Мы ниже, – озвучил Тиммейт.

– За сколько это всё было построено? – спросил я.

– СССР начал стройку сразу же, как только закончил с метро. Сначала бункера были лишь для партийных, потом стали расширять. Мы же в основном облагораживаем.

– Как называется моя новая должность, если я соглашусь?

– Старший контролёр России, – произнёс Тиммейт.

– Скинь мне инструкцию и куда мне сейчас ехать, чтобы ноги протянуть и выспаться? – спросил я.

И Тиммейт повёл меня дальше. Мы проезжали совсем неотёсанные коридоры, где даже не было света, и тогда фонарик самоката был единственным, что освещало нам путь. И вот наконец я въехал в жилые коридоры. Отличались они тем, что у каждой комнаты стоял самокат или несколько. И да, тут тоже ездили люди на самокатах и даже завозили их в комнаты под номерами. Я же прибыл к комнате 684.

– Рекомендую тоже завести самокат в неё, – произнёс ИИ.

Я остановился, и биометрический замок узнал меня, и дверь отщёлкнулась внутрь. А войдя, я попал словно в любую другую комнату отеля ОЗЛ: маленькая кушетка, компьютер, душ и туалет, отделённые перегородкой и дверью, холодильник, камера под потолком. И, поставив самокат у двери внутри, я сбросил с себя одежду и пошёл в душ. А потом добрёл до кровати и завалился на кушетку.

– Тиммейт, Ире письмо напиши – хорошее и доброе: что я работаю и ежесекундно скучаю.