Текст книги "Медоед 11 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Какой такой адаптации? – спросил он.

– Ну ты же герой в каком-то роде? Воевал с фашистами, такие ребята нам нужны, кроме того у тебя полезная особенность есть, однако летать сейчас надо учиться и учиться, летать не обещаю, но в аналог НКВД тебя возьму после проверки и прохождения испытательного срока.

– Я тебе не верю, младший лейтенант! Ты даже своё звание не можешь запомнить, ты мне сначала лейтенантом представился.

– А что документы в 1943тьем году всегда вовремя приходили? Или песня не про вас была написана, и «почтальон сойдёт с ума разыскивая нас»?

И видя его удивлённые и непонимающие глаза спросил, – Тиммейт, песню эту когда написали?

– Это песня «Нам нужна одна победа» также известная как «Десятый наш десантный батальон». Она была написана Булатом Окуджавой для культового советского фильма «Белорусский вокзал» и впервые прозвучала на экранах в 1970 году. – ответил мне Тиммейт.

– Кто с тобой говорит? – спросил меня красноармеец.

– Робот. У нас в будущем у всех роботы. – произнёс я.

– Почему пистолет не выстрелил, я же зажал курок?

– Спусковой крючок ты зажал, лейтенант, а курок как раз я заблокировал пальцем. – произнёс я, приятно отмечая что во время болевого приёма на кисть с пистолетом, в штанах ничего не шелохнулось, да и меча с собой не было.

Однако это было что-то из ряда вон выходящее. То, что в аэропорту не увидели ТТ, я понял – почему. Но как он вообще у парня оказался – оставалось загадкой. Не из прошлого же он его принёс? Или попаданство с особенностью «Меченосец», а по факту уже «Оруженосец», так и работает? Ну правда, не сквозь время же он этот ствол притащил? Если бы было так, то почему бы ему не появиться на борту уже в лётном шлеме и окровавленной, обгоревшей форме? Вопросов было много, а задать их было некому.

– Я тебе не верю, – произнёс мне лётчик.

– Я себе сам не верю, – произнёс я, садясь на своё кресло и фотографируя циферки на пистолете.

– Тиммейт, пробей ствол.

– Принял. Сканирую серийный номер. Так, Медоед… Тут интересно. Пистолет ТТ, 7,62×25, выпуск 1942 года, Тульский оружейный завод. Серийный номер – 281-я серия, четвёртая тысяча. По документам значится в списках оружия, выданного 104-му гвардейскому истребительному авиаполку. В графе «получатель» – лейтенант Ковалёв И. С., дата выдачи – 5 ноября 1943 года. В графе «возврат» – «списан как утраченный 19.12.1943 в связи с гибелью владельца». Тела не нашли, самолёт сбит над территорией противника. Дальше след теряется… почти.

– Почему почти? – спросил я.

– Потому что этот номер всплывал в 2019 году, – продолжил Тиммейт. – В Калининграде, в частной коллекции, которая потом была продана… Историко-художественному музею в Кёнигсберге. Сейчас он, судя по данным, – экспонат в закрытой витрине экспозиции «Оружие Второй мировой войны». У них даже есть опись: «Пистолет ТТ, предположительно принадлежавший офицеру 104-го гвардейского ИАП». То есть, лейтенант, твой ствол последние годы лежал под стеклом, на бархатной подушечке.

Я посмотрел на Ковалёва. Он сидел, примотанный скотчем к креслу, и смотрел на меня с ненавистью, страхом и полным непониманием.

– Слышал, лейтенант? – произнёс я, держа его ТТ в руке. – Твой пистолет был в музее. За стеклом. С табличкой раритет. А теперь он у тебя в руках. Как он оказался у тебя?

Ковалёв сглотнул, сжав зубы:

– Я не знаю, о каком музее ты говоришь. Это мой пистолет.

– Тиммейт, – произнёс я, – камеры в музее есть?

– Возможно и есть, но они децентрализованы. А нет, вижу их компьютер, всё, получил доступ. Есть видео. Будешь смотреть?

– Буду! – выдохнул я.

И на экране пошла чёрно-белая картинка, где на фоне картины «Политрук поднимает роту в атаку» стоит стеклянный куб с пистолетом. Экскурсовод подводит людей к картине и обращает внимание и на куб с Тульским Токаревым. И в какой-то момент камера мерцает, а Тульского Токарева на картинке уже не оказывается. При этом срабатывает сигнализация, потом приезжает полиция, потом всех, кто был рядом, досматривают, но пистолета ни у кого так и не находят. Однако среди людей, которых проверяют, отчётливо виден «мой» пилот.

Ну, то что особенность берегла ствол для именно этого человека, а потом помутила ему разум, это я ещё понимал. Но то, что пистолет там лежал с патронами и не охолощённый, это у меня в уме не укладывалось. Тут и правда начнёшь верить в проклятые зеркала, как в фильме «Окулус», в проклятые римские мечи, в героические Тульские Токаревы, которые странным образом сами вершат свою судьбу. То есть человек живёт своей жизнью, и вот, зайдя в музей в Кёнигсберге, особенность прикарманивает себе пистолет, а сознание успевает уже пошатнуться позже.

– Похоже, ты украл свой же пистолет из музея и притащил его сюда. Ничего, такое бывает, – произнёс я лётчику. – Ну а ты, – произнёс я, обращаясь к Тульскому Токареву, – добро пожаловать в ОЗЛ при ФСБ России.

– Я не могу быть в будущем, – произнёс пилот.

– Отрицание – первая форма ведущая к принятию, – выдал я.

– Что со мной будет дальше? – тихо произнёс он, опуская бородатый подбородок на грудь замотанную прозрачным скотчем.

– Ты шороху там навёл в салоне. Сейчас прилетим в Ленинград, он у нас называется Санкт-Петербургом, и оформлю тебя в отель моего ведомства, где ты будешь жить и изучать историю. А когда выучишь всё что надо. Мы дадим тебе работу согласно профилю.

– Погоди, младшой, если сейчас, как ты говоришь, 2023-й?

– 2025-й, – поправил я его.

– Значит, все мои близкие уже состарились или умерли? У меня жена и дочка были! – спросил он.

– Как фамилии у них? – спросил я.

– Ковалёва Мария Сергеевна и дочка Ковалёва Дарья Ильинична.

– Погоди, может, дочка ещё и жива. Но готовься стать дедом или прадедом, – произнёс я и воззвал к Тиммейту снова.

И в этом тоже была странность. Обычно попаданец не ищет своих из его прошлой жизни. Но обычно попаданцы не носят с собой своего оружия из прошлого…

Глава 14
Праправнук

– Тиммейт, – произнёс я, не сводя глаз с лётчика. – У нас есть информацию на Ковалёву Марию и Ковалёву Дарью Ильиничну. На жену и дочь. Что с ними?

Наушник молчал несколько секунд и я уже начал думать, что связи нет – самолётный вай-фай всё-таки, – но Тиммейт отозвался, как и всегда, когда речь шла о цифрах и датах, и дал информацию, но уже громко:

– Есть данные. Ковалёва Мария Петровна, 1923 года рождения. Умерла в 1998 году в городе Тамбове. Причина смерти – естественная. После войны работала учительницей, больше замуж не выходила.

Я посмотрел на Ковалёва. Он слышал каждое слово. Его лицо дёрнулось, но он молчал.

– Дочь, – продолжил Тиммейт. – Ковалёва Дарья Ильинична, 1943 года рождения. Родилась за два месяца до гибели отца, в октябре. Прожила долгую жизнь. Умерла в 2016 году в Санкт-Петербурге. Оставила после себя двух дочерей, четверых внуков и семерых правнуков. Старший праправнук – Ковалёв Сергей Николаевич, 1985 года рождения, сейчас работает преподавателем истории в Санкт-Петербургском государственном университете.

Ковалёв сидел молча. Его руки, примотанные к подлокотникам, сжались в кулаки и продолжал хранить молчание.

– Ты слышал, лейтенант? – произнёс я, убирая телефон. – У тебя есть правнук. В Питере. Живой и здоровый. И он преподаёт историю.

Он поднял на меня глаза, и в них я увидел надежду.

– Я могу его увидеть? – спросил он тихо.

– Можешь, – кивнул я. – Но видишь что: мы засекречиваем программу вернувшихся, чтобы панику не вызывать среди людей. Поэтому всех своих родственников ты сможешь увидеть и даже им помогать материально, потому что, работая на современный аналог НКВД, то есть ОЗЛ, можно зарабатывать очень много. Но если ты явишься к ним и скажешь: «Привет, я ваш прапрадед» – тебе не поверят.

– Я бы тоже не поверил, – произнёс он, добавив, – Что я такое, лейтенант?

– Тут у нас точного определения нет, кроме литературного: ты попаданец или вернувшийся. Кто-то считает, что душа вернувшегося вместе с сознанием занимает тело реципиента в момент его смерти. Кто-то считает, что в критический момент реципиент просто вспоминает свою прошлую героическую жизнь и начинает жить её, а не эту, где сам себя довёл до гибели. Случается, что в нас мир закидывает людей и другие формы разумной жизни из других миров. Но это всё мои догадки, потому как феномен попаданства никто не изучает. Я же думаю, что возможны несколько путей появления вернувшихся.

– Медоед, я закончил анализ. Живых потомков Ковалёва – тринадцать человек, и все они в России. Могу выдать списком адреса, новые фамилии, возраст, фотографии, – произнёс Тиммейт.

– Отправь эту всю информацию сразу в отель ОЗЛ Санкт-Петербурга, – распорядился я.

– Что такое «Медоед»? – спросил Ковалёв.

– Мой радиопозывной, – произнёс я.

– У тебя персональный радиопозывной? – спросил он.

– У нас у всех теперь персональные радиопозывные, даже у рядового и сержантского состава.

– Ты меня зовёшь к себе работать – значит, и у меня будет? – спросил он снова.

– Да. Радиопозывной должен быть из животного мира, – дополнил я.

– Это как-то странно и не по-красноармейски, махновщиной и анархо-коммунизмом попахивает.

– Время сейчас такое, – пожал я плечами. – Но ты можешь адаптироваться и прожить эту новую жизнь заново.

– Ты же сказал, что летать мне будет больше нельзя.

– У нас проблемы с дроноводами. Это такие пилоты, которые управляют маленькими летучими машинками. Мы тебе всё покажем. Пистолет твой навсегда будет при тебе. Даже пока ты будешь в отеле на реабилитации.

– А не боишься, что я сбегу?

– А куда? – спросил я. – Твоё бегство скорее всего закончится стычкой с полицией и гибелью. Потому что в этом мире надо хорошо понимать систему, чтобы ей противостоять. Проще быть с ней. Тем более ты нам такой нужен, и в этом мире никто с тобой так, как мы, сюсюкаться не будет. Считай, что ты снова в лётном училище. Тиммейт, сделай так, чтобы нас в аэропорту встретили обитатели отеля.

– Будет сделано, – произнёс он в моём наушнике.

– Лейтенант, а может, развяжете меня? – попросил лётчик.

– Нет, стюардессам так спокойнее будет, – произнёс я, закрывая глаза. Ведь у меня ещё было время поспать.

Перед снижением было объявлено о снижении, и свет в салоне зажёгся. И вот, спустя полчаса, мы наконец приземлились. Самолёт коснулся полосы, а в экономе люди принялись хлопать в ладоши. За иллюминатором было серо, сыро, и мелкий снег кружился в свете прожекторов, не решаясь лечь на мокрый бетон.

Я поднялся и подошёл к Ковалёву, и с помощью ножниц, принесённых стюардессами, отцепил дебошира от кресла.

– Вставай, лейтенант. Приехали, – произнёс я.

Он медленно поднялся. Мы выходили первыми, как и положено бизнес-классу. Питерский воздух ударил в лицо своими влажными и холодными крыльями. А у трапа уже стоял небольшой автобус для бизнес-класса – белый, чистый, с надписью «Пулково-экспресс». И рядом с ним – трое сотрудников службы безопасности аэропорта в тёмно-синей униформе с жёлтыми нашивками на рукавах, с короткими радиостанциями на поясах и в фуражках с гербом Российской Федерации. Они ждали дебошира с заинтересованными лицами, готовые к работе, но вместо работы дебошира сопровождал я.

Сбоку у автобуса стояли также двое полицейских, и, увидев меня, один из них, в звании старшины, пошёл в нашу сторону.

– Добрый день, – сказал он, глядя на меня, потом на Ковалёва. – Нам поступил сигнал о террористе на борту.

– Добрый, – ответил я, доставая удостоверение. – Дебошира я забираю для дальнейших следственных действий.

– Отметку в рапорте поставите, – даже не спросил, а констатировал человек в форме.

Ох уж эти перестраховщики.

Всё это время Ковалёв огладывался и смотрел на современные самолёты, на бетонку, на их турбины, на машины аэропорта. И прямо в автобусе я чиркнул пару слов в протянутом мне сотрудниками листе.

– Спасибо за службу, – кивнул я. – Дальше мы сами.

А пока общался с ментами и службистами я держал огонёк Суй Фэна на двух уровнях: на голове – чтобы ТТ не вернулся к лейтенанту Ковалёву, и на солнечном сплетении – чтобы внушать больше доверия всем вокруг. И в целом это похоже работало.

Далее мы прошли в зону выдачи багажа. Я остановился у ленты, Ковалёв же стоял рядом, оглядываясь по сторонам с напряжённым любопытством человека, который видит будущее и не знает, как к нему относиться.

Через минуту с ленты съехала большая сумка.

– Это его вещи, – произнесли безопасники.

И я кивнул Ковалёву, мол, забирай. И он взял сумку, повесив её на плечо за длинную лямку. А в один из моментов, кто то из безопасников произнёс его новое имя, мол в следующий раз не хулеганьте. В этой жизни Ковалёв Илья Сергеевич, 1920 года рождения, оказался Соколовым Ильёй Дмитриевичем 2000 года рождения, с пропиской в Питере.

Как только Тиммейт услышал его имя, он огорошил меня в наушнике заявлением:

– Медоед. Соколов Илья Дмитриевич – это правнук Ковалёва Ильи Сергеевича.

– Ты уверен? А чего раньше молчал? – спросил я.

– А ты мне его документы не показывал. И я предлагал тебе список всех родственников Ковалёва показать. Ты отказался. А там интересная родословная!

– Давай просто и коротко, как в Библии: кто кого родил?

– Даю, – выдал Тиммейт. – У Марии Ковалёвой была дочь Дарья. Дарья развелась со своим мужем и оставила у себя фамилию своего отца, и дочерей своих – Ольгу и Елену – мало того, что записала Ковалёвыми, так ещё и отчество дала – Илья, в честь отца своего. Так вот та, что Ольга, выходит замуж за Алексея Соколова, и у них рождается Дмитрий и Анна Соколовы. А Соколов Илья Дмитриевич – сын Соколова Дмитрия Алексеевича. Он нашему вернувшемуся он получается – праправнук. Короче, есть у него легальная легенда, как со своими родственниками общаться – ведь он реально их родственник.

– А непонятность произошла, – вздохнул я, смотря на Соколова, то есть Ковалёва.

– Что-то не так? – спросил у меня Ковалёв.

– Всё так. Похоже, ты попал в своего праправнука, поэтому все твои дети, внуки и правнуки теперь – твоя реальная семья. Не самый плохой вариант попаданства.

– Я не понимаю…

– Никто не понимает, только у ИИ всё ровно. А уличишь во вранье – скажет: «Извини, ты прав, я сейчас всё перепроверю!»

– Эй! – подал голос Тиммейт. – У меня всё всегда ровно!

С Тиммейтом я спорить не стал, а то в следующий раз этот злопамятный робот построит мне маршрут через Эверест до нужной точки. И мы вышли из аэропорта через главный выход. Где морозный ветер ударил уже сильнее. Я огляделся и увидел его – тонированный минивэн, тёмно-синий, с затемнёнными стёклами, стоящий у тротуара. А рядом с ним стояло два человека.

Первый был высоким, с короткой стрижкой, в чёрной толстовке и джинсах. На его левом запястье виднелись старые механические «командирские» часы. Он смотрел на меня с нечитаемым выражением, на его лице под правым глазом проглядывал заживший шрам. Дмитрий Сергеевич Барсуков – тот, кого я завербовал в баре и с кем вёл диалоги в допросной УФСБ. На вид он не изменился – крепкий и подтянутый, что редкость для людей за сорок, пускай контузия и годы добавили ему лишнего. А рядом с ним стоял второй – коренастый, в старой чёрной дутой куртке, словно браток из 90-х. Капитан Фомин Дмитрий Сергеевич. Он выглядел лучше, чем тогда. Теперь он был словно бы крепкой машиной на человеческой тяге, а не осунувшимся наркоманом с серыми кругами под глазами, каким я его встретил. Принимающий гормоны и иммуномодуляторы, обладающий адской смесью в виде ВИЧ и ВПЧ с онкогенными маркерами, он тренировался и снова работал на благо Родины. Ну или ради девочки Арии, неформалки, которая его жена.

Я посмотрел на этих двоих, и в голове всплыла песня какой-то метал-группы, которую я краем уха где-то уловил, с таким вот текстом: «А у меня новая игрушка – бэд-гёрл, малолетка-альтушка, и когда её кусаю за ушко, говорит: у-дедди, у-дедди, я твоя шлюшка».

– Здравия желаю, товарищи опричники, – широко улыбнулся я, подходя ближе.

– ПривеД – Медоед, – произнёс Фома с лёгкой улыбкой. – Ты как обычно, с сюрпризами.

– Привет, Фома. Привет, Барсук! – выдал я. – Познакомьтесь: Илья Ковалёв. Лейтенант РККА, лётчик и обладатель особенности «Оруженосец».

Фома и Барсук посмотрели на лётчика и прищурились.

– Слав, а какой статус у человека? – спросил Барсук.

– Кандидат в ликвидаторы. Направляется в отель ОЗЛ на адаптивную программу.

– О! Коллеги значит! – окно минивэна отъехало вниз, и из-за баранки на нас взглянул Алексей Алексеевич – попаданец из Чечни, механик-водитель БТР.

– Вы тоже лётчик или офицер? – спросил Ковалёв.

– Залётчик! – выдал, улыбаясь, прапорщик.

И сев в машину, мы направились в отель. А пока ехали, как бы сам собой возник разговор между мной и ликвидаторами. Оказалось, что работы сейчас очень много. При том добавилась новая фишечка: после уничтожения цели необходимо отслеживать курирующему офицеру, на кого именно расписано это дело. Потому как убийства всё равно распределяют на расследование в разные ведомства, и чтобы не перегружать систему МВД, приходится ставить их в известность. Как в анекдоте: кого надо – того и убили. Чтобы не искали зря, а сразу писали что это не убийство, а самоубийство. А что ещё с ними делать? Идёт гибридная война с Западом, их шпионы проникают к нам и гадят, мы тоже должны на это отвечать жёстче. Вспоминая того же Скорпиона и Колибри – первых подтверждённых жертв из наших на совести «Наследия».

Прибыв в отель, я с радостью в сердце увидел, как они его оборудовали. И КПП было с отстойником для прибывающих машин, и увеличенный за счёт стальных щитов вверх забор, и рольставни на окнах второго этажа, и даже мешки с песком на крыше. Правда, на КПП всё равно никого не было, а все запоры открывались удалённо. Однако прогресс по усилению был на лицо. Мы припарковались во дворе, и дверь в отель открылась, и ко мне вышел Ярополк. Он был в камуфляже и короткой стрижке, на бедре был меч, а в руках – СР-3.

– Здравь буде, княже! – поклонился он в пояс, увидев нашу делегацию.

– Вы восстановили дворянские сословия? – спросил у меня красноармеец с подозрением.

И я хотел было пошутить, что и крепостное право, и священники у нас освещают особо важные учреждения, но не стал. У красноармейца может от такой шутки психика не выдержать. И я инстинктивно положил ладонь на карман, где лежал ТТ, но Тульского Токарева в кармане не оказалось.

– Да нет, просто человек из десятого века прибыл, ты ещё с ним наобщаешься. Ему говори, что ты ратник в дружине князя Медоеда, – произнёс я.

– Эй, я вас слышу, – развёл руками Ярополк. – Пошутить решил просто. Как у нас говорилось: «Потешимся, братие, да не скучно будет!»

– Привет. Рад видеть, – и я протянул ему руку, и наши ладони пожали предплечья друг друга.

– Это психбольница какая-то, – произнёс красноармеец.

– Именно. Оттуда я Ярополка и вытащил. И ты, лётчик Ковалёв, туда же бы и попал. Ты, кстати, заметил, как я тебе пистолет отдал?

– Ну да, ты просто положил его мне в руки, – выдал Ковалёв.

– А вы заметили? – спросил я у Фомы и Барсука.

И те помотали головами.

– Особенность «Оруженосец» в действии. Оружие практически неотторжимо от вернувшегося, его невозможно увидеть, если человек его прячет, и оно всегда возвращается к носителю.

– Мистика какая-то, – произнёс Барсук.

– Мистика – не мистика, а так оно есть, – выдохнул я, и мы пошли в отель расселять лётчика. А по пути я вдруг понял, что если я «плаваю» в этих умениях, то что делать ликвидаторам, которые будут сталкиваться с другими вернувшимися противника?

И, передав Ковалёва «отелю», я пошёл на второй этаж и, найдя там холодильник, открыл его и, вытащив оттуда яйца, решил приготовить себе яичницу из пяти яиц. И попутно говорил с Тиммейтом.

– Тиммейт, у тебя же архивы «Наследия» и китайцев есть?

– Так точно, Медоед.

– Мне нужно создать видео – методические описания всех известных видов вернувшихся. Осьминог говорил, что их не так много – около сотни, – попросил я.

– Кстати, дневник Осьминога тоже оцифрован и доступен к прочтению, – произнёс Тиммейт. – А видео я верстаю уже! Будет в виде мультика в стиле аниме, ничего?

– Почему аниме? – спросил я.

– По данным ПорнХаба, Россия занимает первое место по просмотру хентай-видео. И я решил, что именно аниме лучше зайдёт твоим сотрудникам.

– Что такое ПорнХаб и хентай-видео? – спросил я.

– У-у-у-у… – протянул Тиммейт. – Давай я тебе расскажу, но показывать не буду, а то подсядешь на лисодевочек!

Я готовил яичницу и слушал, что, оказывается, в этом времени есть практически легальная порнографическая индустрия, и люди, такое ощущение, свыклись с этим, и это вовсе не является чем-то совсем уж постыдным, потому как даже существует такое правило, что какой бы ни был твой запрос в интернет, в сети уже есть порно на эту же тему.

Но особо меня удивило, что японские мультики для взрослых сейчас на пике – по версии того же ПорнХаба в России.

То есть мы первые в мире по просмотру возбуждающих картинок, первые вывели человека в космос и первые в просмотре хентая. Вот «круто». Этого мне было не понять. Что сексуальная революция шагнёт столь далеко. Нет, я подозревал, а первые мысли проникли в мою голову, когда где-то в начале наших отношений Ира шагнула в мою душевую с электробритвой и в добровольно-принудительном порядке состригла всё, что ей мешало на мне, наслаждаться моим телом.

Но что мультики – те самые, которые веселили детей в «Спокойной ночи, малыши», – обретут своего японского порнографического брата, не думал и не предполагал.

– Хорошо, Медоед, тогда я тебе, что такое мультики «яой», не скажу.

– Не надо, – помотал я головой. – Я за русские традиционные ценности! Даже не хочу знать, что за дрянь ты там в своём интернете откопал снова.

– Я откопал? – удивился Тиммейт. – Это вы, обезьяны лысые, сначала наполнили интернет всякой фигнёй, а потом оскотинились. Кто мог знать да, что мемы с котиками так далеко зайдут?

– Так, дай поесть, а? – попросил я, присаживаясь за ближайший столик с яичницей на сковородке и стаканом кваса, бутылок с которым было тьма-тьмущая в холодильнике.

– Включить тебе мою озвучку дневника Осьминога?

– Давай, – произнёс я.

И Осьминог заговорил. Это Тиммейт скопировал его голос и теперь озвучивал его же записи:

– «Здравствуй, мой дорогой дневник номер восемнадцать. Сразу скажу, что дело не в тебе, а во мне, и тебя ждёт судьба твоих семнадцати братьев. Я очутился тут, в теле самоубийцы, и уже обрадовался, что тут можно дышать воздухом, но этот мир стал для меня настоящим кошмаром. Тут совершенно нет маны и нет магии в широком смысле этого слова. Однако я нашёл выход, и вскоре я накоплю достаточно силы, чтобы покинуть этот дрянной мир. Лишь бы следующий из миров был не такой убогий. А пока я работаю наёмным убийцей на одну спецслужбу. Занятное место, и главное – платят хорошо. А нет, не так, главное, что они дают выбор: убивать или не убивать преступника. Но если ты не убиваешь – не платят. Эх, всё как всегда – на одной чаше весов совесть, на другой – деньги. Благо, цели для ликвидаций часто – полнейшие уроды. Но я снова ушёл в сторону от линии разговора. Мало того, тут мало маны, тут ещё и…»