Текст книги "Медоед 11 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– А! – воскликнули из помещения. – Wer sind Sie⁈

– Вы кто такие⁈ – перевёл мне Тиммейт.

– Работает ОЗЛ! – прорычал я, вбегая в комнату. – Ну-ка на пол!

И выстрел отбросил меня обратно в проём, а грудь словно бревном ударили.

Максим стоял в комнате в красных трусах с солярным знаком на оных и целился в меня из пистолета, точнее он уже выстрелил и даже попал. И тут Питон выглянул из-за двери и зажал спуск. И Максима Рябинина отбросило на откос окна, и он повалился на пол, замерев.

Питон медленно выходил из своего укрытия, посмотрев на убитого, а потом и на меня.

– Ты как, Медоед? – спросил он. – Я же сказал, что «контакт» есть. Чё бы я замер у косяка? Явно же он был вооружён. Ты, Медоед, из какой эпохи, что так заходишь нагло?

– В моей эпохе мы вначале гранату в кишлак кидали, – произнёс я, понимая с одной стороны, что сглупил, а с другой – ликвидаторы так мало работают в группах, мы такие разные, что надо ещё слаживаться и слаживаться. Да и мои вспышки меня расслабили, и вот результат: я сижу с болью в груди, благо броня была надета.

– Ну да, человек со свастикой на трусах, и с пистолетом не к добру, – произнёс Бизон, заглянувший в комнату.

– А-а-а-а, с-сука! – вдруг завопил и рухнул на пол Питон, дёргаясь как от дикой боли.

А Бизон пригнулся, поворачиваясь в сторону окна…

Глава 3
Грибница

Но окно стояло не тронутое, да и живого врага на «горизонте» не наблюдалось. И даже я подполз к стене, чтобы если вдруг что – «отработать» цель, но цели нигде не было.

– Питон, что с тобой⁈ – произнёс я, смотря на изрешечённого им фашиста.

– Телом не могу пошевелить – всё болит, словно свело все мышцы сразу! – прохрипел он.

И Бизон подошёл к убитому, и, наклонив голову, произнёс:

– У этого тоже «RA» на шее.

– Фотай, забирай оружие и уходим отсюда, – произнёс я, вставая.

Грудину ломило, а в ткани нательной брони была дыра. Тот, кого мы штурмовали, попал прямо в сердце.

На базу в отель приедем – посмотрю, что там с титановой пластиной и с кевларом под ней.

Сказано – сделано. И вот мы уже покидали таунхаус, грузились в машину, а я наблюдал, как нас снимают на сотовые из окон те, кто проснулись от стрельбы Питона и реципиента, в которого заселили нациста. За руль пришлось посадить Бизона, а Питона, через боли и стоны, засунули на заднее сиденье.

– Тиммейт, ты же составляешь отчёт о том, что нам удалось сделать и выяснить. Дядя Миша должен быть в курсе.

– Всё делается, – произнёс у меня в ухе Тиммейт.

– Медоед, с кем ты постоянно говоришь? Это твой офицер-куратор? – спросил Бизон.

– Да, – кивнул я, чтобы не отвечать, и в машине стал снимать с себя броню, прощупывая грудную клетку.

Пуля прилетела в титановую пластину и ударила компрессией по груди. Подложка и кевлар смягчили удар, но, заглянув под водолазку, я увидел, что грудь начала чернеть.

– Тиммейт, нам в отель нужен врач. И спроси, сильно нужен ли им ЛДМ?

– Запрос отправлен. Уточняют, для кого нужен врач? – спросил он у меня.

– Питон ранен какой-то дрянью – судорога по всему телу, пошевелиться не может. И у ЛДМа пуля в ноге. Если ничего с этим не делать – погибнет. Хотя, может, это и к лучшему.

– Отвечают, что за ЛДМом уже выслали группу из Москвы, а для Питона прибудет медик из больницы УФСБ. Он же посмотрит рану у задержанного. Задержанного надо допрашивать ещё, чтобы не работать поверхностно. Командировка для Осьминога оформлена, и, судя по всему, он уже купил билеты на самолёт.

И тут мне позвонили. Это был неизвестный номер, и я, конечно же, взял трубку.

– Медоед? Это подполковник Бережной. Ты хотел на клинику взглянуть – мы её взяли. И если хотел, то быстрее надо, потому как у нас стрельба в частном секторе.

– Если там трое на Лансере, в броне и с автоматами – то это мы, – произнёс я.

– Что вы там делали? – спросил меня он.

– Убивали вернувшегося нациста, – ответил я.

– Пиздец. А у вас в ОЗЛ какие-нибудь санкции для этого нужны или доказательства?

– Татуировки на шее и пистолет, из которого он по нам стрелял, да трусы со свастикой – наши доказательства.

– Ну, возможно, так и надо, а то потонем с бюрократией на этой почве. Ну так что – заедешь?

– Заеду, – произнёс я, обернувшись на Питона. К слову, его укололи препаратами из его же аптечки, и человеку стало чуть получше.

А клиника оказалась как клиника, только вокруг неё уже было оцепление и работали люди в масках. Я вышел из авто и пошёл ко входу, и сразу же ко мне подошли люди в гражданке, начав разговор с фразы: «Молодой человек, машину убираем!»

– Свои, – произнёс я, доставая удостоверение, кривясь от боли. – Я к подполковнику Бережному.

– Понял. Он внутри, – кивнул мне мужчина, который чуть дольше задержался на фабуле моей ксивы, чем должен был. – Пойдём, я провожу.

– Пойдём, – произнёс я.

Ох уж это снисходительное отношение к званию и внимательное прочтение должности, которая не отражает моего настоящего статуса. Но то, что приехал человек с ФСБ – головной организации, а не с УФСБ – подчинённой ей региональной, заставляет людей вести себя странно. Например, провожать меня как дорогого гостя.

Клиника была как клиника – белые стены, запахи спирта и хлорки, и таблички на всех внутренних дверях. Обычная частная клиника, каких в Калининграде десятки. Но это только на первый взгляд. Провожатый провёл меня мимо регистратуры в конец коридора, где за обычной серой дверью начинался спуск вниз. Лестница уходила глубоко в цокольный этаж – стены тут были сырые, бетонные и с пятнами влаги.

Мы спустились на два пролёта, и я попал в большой зал, освещённый холодным синеватым светом. Замерев на пороге.

Зал был испещрён символами – на полу, на стенах, даже на потолке. Руны, пентаграммы, кельтские кресты, геометрические фигуры, вписанные одна в другую. Всё это было вырезано, выцарапано или нарисовано белой и красной краской. Кое-где виднелись следы чёрного воска. По периметру зала, на каменных постаментах стояли аквариумы, колбы и герметичные капсулы.

А внутри них…

Внутри них лежали человеческие конечности. Руки, ноги, кисти. Но сквозь кожу прорастали тонкие, белёсые, почти прозрачные грибные шляпки – словно верёвки, выходящие наружу. Некоторые из них покачивались, словно жили своей жизнью.

– Товарищ подполковник, к вам товарищ младший лейтенант с ФСБ, – представил меня провожавший.

Подполковник Бережной стоял в центре зала, сложив руки на груди замерев в центре напольной геометрии. Он повернулся ко мне, и я увидел его лицо – уставшее и сосредоточенное. Он кивнул, и провожатый ушёл, закрыв за собой дверь. В зале остались только мы двое и эта экспозиция.

– Доброе утро, снова, – произнёс я.

– Привет. Я не просто так тебя позвал. Глянь, что у нас тут.

Я перевёл взгляд на капсулы.

– А главное, – выдал подполковник, хлопнув в ладоши.

Я вздрогнул. Конечности в капсулах начали двигаться – кисти поползли, а ступни задёргались. Подполковник посмотрел на меня.

– Также было, когда мы только включили тут свет. Что скажешь, Маулдер?

– Медоед, – произнёс я и медленно пошёл вдоль ряда капсул, рассматривая каждую. В одной из них кисть сжималась и разжималась, пальцы скользили по стеклу, оставляя тонкие следы слизи. В другой – ступня изогнулась, словно пыталась встать. Нашёл я и сердце в растворе, сквозь которое прорастали грибы – оно билось, а раствор циркулировал внутри. И везде без исключения сквозь мясо пробивались тонкие, белые шляпки. Воздух в зале был тяжёлым и влажным, пахло грибами и сыростью.

Я остановился у капсулы, где лежало предплечье, пророщённое редкими тёмными грибами с воронкообразными шляпками – какими-то другими, а не белыми. Кончики пальцев слабо подёргивались, словно оно ещё помнило, как двигаться.

– Это не укладывается в мою картину мира, младший лейтенант, – произнёс подполковник. – Нацисты, оккультисты – ещё куда ни шло, медиумы, ну плюс-минус. Но это… – он кивнул на капсулы, – скажи, как это видишь ты?

– Живые части тел, – произнёс я, приближаясь к аквариуму, в котором конечность медленно ползла по стеклу, оставляя за собой мутный след.

– Это я тоже вижу, – подполковник шагнул ко мне, его голос стал тише. – Как это возможно, Медоед?

– У меня специалист ещё сюда не доехал, я могу ему позвонить, всё это показать.

– Давай. Он допущен к секретности? Какой тут уровень?

– Запредельный, – произнёс я, оглядывая всё это и набрал Осьминога.

Он взял трубку видеозвонка. На заднем плане слышался гул аэропорта, объявления о посадке, характерные звуки из трёх протяжных нот.

– Погоди, сейчас наушник подключу, – произнёс он, поковырявшись с аппаратурой, и через секунду его голос стал чётким: – Всё, я с тобой, я слушаю!

– Смотри, – произнёс я, переводя камеру на аквариумы и колбы, включив освещение на сотовом. Свет явно взбудоражил конечности – они зашевелились активнее.

– Скверно, – произнёс Осьминог. – Это твои фашисты создали? Я их недооценил.

– Давай конкретнее. Тут на полу тоже символы, показать? – попросил я.

– Да нет, я уже видел такое. Не у вас. Короче, твои оккультисты приблизились к тому, что запрещено везде, где есть разум. Это как ядерное оружие, только в мирах, где есть сила, – начал издалека Осьминог.

– Хорош прелюдий. Что это за дрянь?

– Так как в вашем мире некромантия за счёт стабилизации постжизни с помощью аккумулирующих заклинаний невозможна из-за быстрого распада флюидного ядра, эти умники, похоже, стабилизировали её через грибницы, – продолжал взрывать мне ум Осьминог.

– Что это значит? – спросил подполковник из-за моей спины.

– О, здравствуйте, – произнёс Осьминог. – Вам попроще рассказать, или как есть на самом деле?

– Это подполковник ГРУ Бережной Алексей Сергеевич, – представил его я.

– Рад знакомству. Осьминог, – произнёс он.

– Давай сначала как ты знаешь, а потом попроще, – сказал подполковник.

– Ладно. У вас в мире нестабильно флюидное ядро. Это мельчайшая единица маны. Точнее, его полярность меняется так часто, что силу можно сохранить только внутри тела, но никак не снаружи. Поэтому у вас нет деятельной магии – файербол не зажигается, не растёт кокос… И казалось бы, всё – все мы тут «бреемся». Но они придумали пропитывать живыми организмами мясистую часть тканей. Видите там грибок, растёт на них на всех? Ввиду того, что полярность флюида меняется столь часто – ну вот такая у вас в мире особенность, а гриб плюс-минус живой – они получили видимость постжизни. А теперь попроще: то, что вы видите, это ещё не боевая некромантия, но уже серьёзные наработки в оной.

– Подожди, Осьминог. Боевая некромантия – это как в «Дьябло»? У меня сын играет, – уточнил подполковник.

– Ну, примерно да. Не думаю, что у них получится создать оружие при таких условиях, но шевелиться мёртвое мясо они уже научили. Другое дело, что я посмотрю, как они смогут целого человека так поднять. Человек – не муравей, и мы не в фильме «Последний из нас».

– На вскидку, Осьминог, как скоро они подойдут к чему-нибудь серьёзному? – спросил подполковник, и я не верил своим ушам – а он, взрослый мужик, верил и был готов сражаться и с этим.

– Боевые зомби? Способные жать спусковой крючок или приходить куда надо и выдёргивать чеку? Маловероятно, что быстро, и на процентов девяносто девять – что никогда.

– Что тогда тут такое? – спросил он.

– Выставочный зал, я думаю. Не более. Это даже не лаборатория мага. Эти аквариумы и колбы призваны, как я думаю, показать всем мощь Рейха и их ордена. Возможно, выбивать деньги у правительства на программу по созданию боевых зомби. Однако это очередная Вундервафля от немецкого Wunderwaffe – «чудо-оружие». Невозможно с точки зрения техномагии в вашем мире, но вполне способно обманывать руководителей ожиданиями. Вот если бы ваш Гитлер не поверил бы Аненербе, а сконцентрировался бы на ядерном оружии, исход был бы, возможно, другим.

– Гитлер не наш, – произнёс я, переводя камеру на себя. – Осьминог, прилетай, мы тебя тут ждём. А с выставочным залом что делать?

– Снимите качественные видео для архива ОЗЛ и сожгите на хрен. Ведь если эта блаж стоит тут, то у них там есть что-то серьёзнее, – произнёс он. – О, меня приглашают на посадку! Медоед, подполковник. До скорого.

И связь прервалась.

– Ты где его нашёл? – спросил у меня подполковник. – Ты понимаешь, что если я напишу всё это, меня отправят на пенсию? Я же офицер, а не писатель-фантаст.

– Давай я напишу? А ты мой рапорт приложишь с видео. Меня хер уволят, – подкинул я идею.

– А ты и правда с Трампом пил? – спросил он, подозрительно посмотрев на меня.

– Не, Трамп не пьёт. С Медведевым пил, с Си чай пили тоже, – произнёс я.

– А с Путиным? – спросил он.

– С Путиным сома вытаскивал из озера, – произнёс я.

– Это всё сжигать нельзя, – покачал головой подполковник, переводя тему.

– Ну давай музей тут откроем для наших и ваших, засекретим и оцепим. Кстати, я одного хера, которого они похитили, сегодня нашёл, – поделился я.

– О, а что не сказал⁈ Вторую звёздочку на погон себе хочешь? – спросил он.

– У меня уже была одна большая в той жизни. И тут не всё так просто, – произнёс я и в двух словах рассказал ему о том, что я знал про то, зачем фашистам вернувшиеся из России. Он слушал меня внимательно, а мимика на его лице отражала его беспокойные мысли.

– Сколько их тут, говоришь? Этих рыцарей? – вдруг переспросил он.

– Восемнадцать минус два – шестнадцать получается, – ответил я.

– И каждый там мозги плавит, как тот, что у вас в отеле лежит? – переспросил он.

– Не каждый, но все опасны. Я пока сниму материал, – с этими словами я достал Тиммейта и направил его камеру на всё это изобилие, обходя руки и ноги, сердца и лёгкие, растянутые мускульные цепи и даже члены, которые лежали в растворе и выглядели надувшимися. Грибок активировал функции всего из того, что я тут видел. Но я не видел главного – ни одной головы тут не было. Значит, показывать пока нечего. Или это оставлено на сладкое?..

– Младлей, а у тебя наработки значит есть по оставшимся гражданам, с которыми они работали?

– Ну да, есть адреса, – произнёс я.

– Так надо брать их. Если это одна организация, они же разбегутся после того, как мы клинику взяли⁈

– У меня из личного состава: я да ещё один. И один триста – его чем-то предыдущий зацепил.

– Так дай адреса. Отработаем вместе, – спросил подполковник.

– Это твой же сотовый был? Я тебе скину адреса и ФИО, но будьте аккуратны: один из них вынослив, может убежать от вас, а у другого ночное зрение, так написано, – последнюю фразу я произнёс, видя, как подполковник улыбается.

– Благо уже утро, – произнёс он улыбаясь. – Слушай, а у тебя какая особенность?

– Помнишь Майкл Джексона? Он белел, а вот я чернею, – с этими словами я показал подполковнику огромный расплывающийся синяк на моей груди.

– Завязывай, я уже поверил, что ты серьёзно, – улыбнулся он. – Ладно, пойдём, я твоих поймаю дурачков, хотя они общие, и к вам их привезу. А ты с нашим специалистом у вашего ЛДМа посидишь, чтобы враг ему мозг не сжёг. Они, кстати, так могут?

– Одна особенность за каждого убитого вернувшегося. Только если это не… – произнёс я и вдруг меня осенило, но я добавил: – Только если это не обнулитель.

И, выйдя из клиники, я прошёл через оцепление и, подойдя к машине, глянул на Питона, спросив:

– Как ты?

– Лучше, Медоед. Но всё ещё ноет всё.

– Твоя особенность – она что давала?

– Я быстрее двигался, мог девок трахать, не уступая в динамике вибратору, бить мог быстро – что глаз даже не видел. Вон дверь как вынес плечом – я ведь его ударил им просто быстро, – произнёс он.

– Хлопни по ладошке, – попросил я, показывая ему ладонь.

– Медоед, отобью же тебе её нафиг? – спросил он.

– А ты легко, но быстро, – попросил я снова.

И он выбросил руку в мою ладонь, и да – это было быстро, но его взгляд нельзя было прочесть иначе: для него это было очень медленно. И тогда он ударил ещё раз и скривился от боли в плече.

– Не получается что-то, – произнёс он.

– Нацист, которого ты застрелил, был обнулителем. Ты утратил свою особенность, – произнёс я. – Мне жаль. Теперь девок придётся драть как все, без гипермышечных сокращений.

– Тцк, – щёлкнул языком Питон, а потом добавил: – Ну и хрен с ним.

Хотя по взгляду было видно, что ни фига не «хер с ним».

И звонок телефона прервал мои созерцания его горя.

– Медоед, это Носорог. Подъехали медики к отелю, на гражданской машине. В камеру показывают удостоверение УФСБ. Мои действия?

– Скажи, что взрослых нет дома. А мы скоро приедем, пусть подождут, – произнёс я.

– Хорошо, – выдал Носорог.

Я сел в машину, молча, на пассажирское сиденье, и Бизон спросил:

– В отель?

– В отель, – кивнул я.

– Медоед, – позвал меня Питон, когда мы начинали движение. – Что ты там увидел в клинике, что такой хмурый?

– Перспективы, – произнёс я.

– Перспективы? – переспросил Питон, но я больше ничего ему не ответил, потому как то, о чём я думал, не налезало на здравый смысл.

Да, Андрей Сергеевич Питонов, перспективы. В этой жизни посражаться не просто с вернувшимися нацистами-оккультистами, а с трупами, поднятыми с помощью заразного грибка. Где-нибудь в Вевельсбурге…

Глава 4
Чудское озеро

Ворота периметра «отеля» открылась для нас, и мы въехали во двор, где уже ожидала гражданская машина – серебристый седан из «клана» Тойотовых. Я вышел к ним первым, сказав своим держать тачку на прицеле. А ко мне навстречу также поспешил человек. Он был невысок, лет двадцати пяти на вид, с короткой русой стрижкой и бледным лицом, которое явно не видело солнца последние пару месяцев. Глаза у него были серые, а одет он был в тёмную куртку-ветровку, под которой угадывался свитер, и джинсы. В руках парень нес небольшой саквояж с красным крупным крестом на одной из сторон.

– Доброго дня, – поздоровался я. – Можно взглянуть на ваше удостоверение.

– Я хирург Калининградской клиники УФСБ, – произнёс он, доставая удостоверение и протягивая мне для ознакомления.

В удостоверении было написано: в графе «должность» – просто «сотрудник ФСБ», а парень на фото был в кителе старшего лейтенанта.

– Смотри: я тебя лично не знаю. Поэтому будет досмотр перед тем, как начать работать с больными, – произнёс я переходя на «ты».

– Ваше удостоверение, пожалуйста? – попросил он, демонстрируя, что в эту игру можно играть вдвоём.

– Ну, как бы не я у вас на мушке, – произнёс я, смотря на их машину, где сидел ещё один человек, лет сорока безбородый и с аккуратной стрижкой, явным признаком человека ежедневно проходящего построения.

– Меня в мой выходной вытащили, сказали: срочно… – произнёс медик. – Какой ещё досмотр?

– Обычный, – ответил я и, достав пистолет Питона и привёл его в состояние боевой готовности.

– Э, друг! Да мы свои! – подал голос водитель.

– Не факт, – произнёс я. – Оружие есть при себе?

– Я врач, у меня нет оружия, – опешил парень.

– У меня табельное, – выдал водитель. – Это… Хорош, друг! Я всё понимаю: ОЗЛ и все дела. Но нас же уже пустили на территорию?

– Вас задержали на ней до моего прибытия, – произнёс я. – Офицер со мной к зданию, водитель на месте.

И тот, кто представился доктором, пошёл, а дверь открылась перед нами, пискнув и чуть отойдя от косяка.

И вот мы с доком были уже внутри.

– Уважаемый, я должен проверить, нет ли на тебе нацистских татуировок, – произнёс я ему в спину, видя, как Носорог тоже стоит вооружённый и в броне.

– Что за чёрт у вас тут происходит? У меня вообще никаких тату нет, не то что нацистских.

– Отлично, разденься по пояс! – попросил я, не убирая пистолета, «зажигая» огонёк Суй Фэна на своём лбу, на всякий случай.

И человек скинул с себя куртку, потом свитер вместе с футболкой, обнажая не очень спортивное, но чистое тело.

– Спасибо, – произнёс я, снова переходя на «вы». – Можете одеваться. Смотрите: ваш пациент – раненный в ногу медиум. Вам в его камере будет казаться, что он кто-то иной, но есть одна звуковая частота, которая будет приводить вас в себя. Он нужен, и потому пулю от АКМа надо извлечь, а рану зашить.

Доктор одевался, слушая меня и смотря на меня как на умалишённого. Но, вычленив нужные ему слова, он произнёс:

– Когда было ранение?

– Утром. Часов шесть назад. Там первичная тампонада. А перевязка – человеку не делалась, – произнёс я.

– Стерильная комната есть? – спросил он.

– Стерильной нет. Пойдёмте, – произнёс я и повёл человека к задержанному.

А тот так и лежал, пристёгнутый по рукам и ногам к койке.

– Вот, – выдал я, указывая на вернувшегося.

ЛДМ приоткрыл глаза, посмотрел на доктора, и в его взгляде мелькнула слабая, едва заметная улыбка. Я знал, что сейчас начнётся очередной спектакль.

Доктор шагнул к нему, протягивая к нему руки, и вдруг замер. Его лицо побледнело, глаза расширились, а рука с саквояжем опустилась.

– Пап? – выдохнул он, пошатываясь. – Пап, это ты? Откуда ты тут? Ты же умер! Господи, как ты… – его голос сорвался. – Вы как это сделали, это что, шутка такая⁈

Он уже потянулся к браслетам, но я не стал ждать.

– Тиммейт, звук! – рявкнул я.

И комнату оглушил пронзительный свист. Доктор скорчился, а его взгляд стал растерянным, но теперь он уже оглядывался по сторонам, пытаясь понять что произошло.

– Пришли в себя? – спросил я.

Он кивнул, моргая, пытаясь унять начавшуюся дрожь.

– Что это было? Я видел… я видел отца, – прошептал он.

– Лечите, милейший. Лучше уколоть его, чтобы человек уснул, а то он вам и бывшую покажет, и нынешнюю, и мать родную. У него талант на такие вещи.

Доктор сглотнул, открыл саквояж и достал оттуда ампулу с прозрачной жидкостью и шприц. Он трясущимися руками набрал препарат, обработал кожу на плече ЛДМа и резко вколол.

ЛДМ дёрнулся, потом выдохнул и закрыл глаза, проваливаясь в сон.

Далее доктор приступил к своей работе. Он аккуратно разрезал старый бинт – тот, что был сверху, с оттисками моих пальцев. Тампонада была выполнена тоже бинтом, который пропитался кровью и уже начал твердеть. Доктор вытащил поверхностные слои – они были тёмно-бурые, с сухими корками. Потом достал вереницу бинта из раны, окрашенного тёмной венозной кровью.

Доктор промыл её хлоргексидином, удаляя грязь и сгустки, потом стерильными салфетками осушил края. Рана показалась мне чистой и без гноя, некроза не было тоже. А через секунду я увидел пулю, которую док вытащил зажимом.

– Хорошо, – коротко кивнул он, а пуля упала в лоток с мягким металлическим звоном.

И доктор обработал рану, наложив несколько швов капроновой нитью и поставил дренаж, тонкую резиновую трубку.

– Надо менять перевязку каждый день и колоть антибиотики. Кларитромицин и амоксициллин – в дозировках по инструкции. Если начнёт подниматься температура – значит, инфекция пошла. Тогда антибиотики надо заменять, но пока рана чистая. Пулю вы должны отдать как вещдок.

– Вещдок? – переспросил я.

– У нас в УФСБ протоколы. Если мы вытаскиваем пулю, она должна быть зафиксирована и передана следователю. Мы же не хотим проблем с ОСБ?

– Это ОЗЛ. Хочешь – забирай пулю, хочешь – оставь у меня. Хера, которого ты оперировал, я идентифицирую как врага. Официально ему обвинений ещё не представлено и, возможно, даже не будет. Любую бумажку, которую я тебе сейчас подпишу, у вас тут же засекретят так, будто ты инопланетянина сегодня спасал. Но ты же всё равно напишешь рапорт о проделанной работе?

Доктор грустно усмехнулся, вытирая руки, и помявшись спросил:

– А кто это вообще был?

– К сожалению, я не могу сказать, – покачал я головой.

– Судя по татуировкам и вашим предупреждениям – какой-то психопат, помешанный на Рейхе?

Я промолчал проигнорировав вопрос.

– Я думал, гипноз – это сказки, – произнёс он, складывая инструменты.

– Это не гипноз. Но я не могу вам сказать, что это именно, – настоял я на секретности.

– Ну, тогда гипноз, – улыбнулся медик. – Я лечил нациста-гипнотизёра. Как по Булгакову. Читали?

– Ну так, отчасти, – произнёс я. – Только школьную программу. Когда его разрешили – сначала частями, а потом целиком.

– Говорят, Сталин очень любил «Дни Турбины́х» по «Белой гвардии». А мне больше понравился роман «Морфий»…

Он выходил из камеры-комнаты, оставляя меня с задержанным наедине, и только тогда а я отцепил ЛДМа от кушетки, забрав наручники и оставив его спать дальше, выйдя из камеры. А в холле «отеля» доктор уже осматривал Питона, который сидел на стуле и выглядел так, словно на себе ощущал тюремную загадку – как сидеть на точёных пиках.

– Видимых повреждений нет, – произнёс доктор. – Если это мышечное – пропейте курс ZMA. Магний, цинк, витамин B6. Если не пройдёт – обратитесь к неврологу. Но пока судороги говорят о перенапряжении.

– Спасибо, – буркнул Питон, поведя плечом – тем самым, которым прислонялся к двери при штурме.

– Ну, господа офицеры. Бывайте, – сказал доктор и, подняв саквояж с пола, направился к выходу.

Я проводил его до двери, и он ушёл в свой серебристый седан.

Когда же двери за ним захлопнулись, я сдал наручники смотрителю и взял у него красный скотч. Далее, подошёл к камере ЛДМа и приклеил на неё большой восклицательный знак – яркий и предупреждающий. Потом постоял, подумал и, опустившись на корточки, наклеил на пол полосу скотча метрах в двух от двери, а из кусочков клеящейся ленты изобразил предупреждение: «НЕ ВХОДИТЬ»

– Носорог, всем напоминай про опасную зону, сюда с оружием нельзя, – произнёс я, чтобы никто не вошёл случайно и развернувшись не перестрелял тут всех увидев мучения своей матери, к примеру.

– Так там же скотч и восклицательный знак есть? Кроме того, нас не так много в отеле. Ну, приказ понятен. Есть – всем напоминать, – кивнул он, поправляя автомат на плече.

И кивнув, я поднялся на второй этаж, найдя в шкафчиках столовой кофе и поставив многострадальный чайник на электрическую подставку я включил его. Сев на пластик стула, глубоко вдохнув и выдохнув.

– Тиммейт, ты же всё фиксируешь и всё отправляешь Дяде Мише?

– Да, Медоед. Что тебя тревожит? – спросил он у меня.

– У меня ощущение, что я что-то упускаю, – произнёс я.

– Это нервное. Ну смотри. Работа по поимке известных нам рыцарей ведётся. ГРУ их поймает и перепрячет в отель ОЗЛ, если верить подполковнику. Осьминог едет, и уже он будет разбираться с шевелящейся грибной дрянью, которую вы тут еще найдёте. Группа из Москвы едет к тебе на помощь, руководит ей твой товарищ Волкодав. Кроме того, они в Москве укомплектовали штат ликвидаторов. Теперь у них их 130 человек на этой должности. Среди них нет вернувшихся, но это бывшие спецы из других ведомств, которых устраивает зарплата в полмиллиона рублей в месяц. Там просто девки на Патриках так базовый минимум подняли, что ОЗЛ – единственная реальная возможность содержать всю эту московскую красоту.

– Спасибо за шутку, давай дальше по факту, – произнёс я.

– Не за что! Я наконец-то научился шутить, и теперь мне немного стыдно, что заставлял тебя бегать по США голодным и холодным.

– Я, пожалуй, слова свои про шутки заберу, – выдохнул я, наливая себе кипяток для кофе.

– Пеший маршрут до Эмили построен! Хочешь обсудить, как и когда лучше на лодке переплывать Берингов пролив?

– Я тебя заменю на Алису, она хоть затыкается иногда, – произнёс я.

– Не надо! У меня контракт с ОЗЛ, они мне территории под майнеры, я работаю на тебя и анализирую всё, что твой майорский мозг не может постичь. Конкретика далее: ОЗЛ, УФСБ и ГРУ формируют состав следователей для допросов рыцарей. И вскоре тебе не надо будет тыкать престарелых нацистов пальцем никуда. А задачи снова будут приходить по ОЗЛ-спецсвязи. Поздравляю, кстати: задача «Срочная проверка личного состава ОЗЛ в городе Калининград» успешно окончена. Но светится новая.

– Какая, мать твою? – спросил я.

– Принять участие в обороне объекта: отель ОЗЛ, сформировать и возглавить оперативный штаб по операции «Чудское озеро».

– План операции дай на экран, – попросил я.

– А тут самое интересное… Следующая задача звучит так: «Обеспечить выявление и устранение „Наследия“ на территории Калининградской области. Коллегиально с силами Московского ОЗЛ и ГРУ сформировать план операции „Чудское озеро“ в составе штаба, на базе отеля ОЗЛ. И проработать поэтапное выполнение его задач и целей. Контроль за исполнением операции оставить за контролёром ОЗЛ при ФСБ России лейтенантом Калининым Вячеславом Игоревичем».

– О, повысили в звании, – заметил я. – Это я сколько теперь буду получать? Тиммейт, какая вообще у меня зарплата?

– Как это так, ты не знаешь? – удивился ИИ.

– Я просто пользуюсь карточкой, и там не кончаются деньги, и всё, – пожал я плечами. – Мне не особо много и надо.

– Это у тебя Ира ещё в ЦУМ не заходила! Так что скажи спасибо Совету, что вам за МКАД нельзя. Докладываю тебе: ты как контролёр получаешь 800 000 рублей в месяц без налогов, а в звании лейтенанта будешь получать 808 000 рублей. И всё равно ты, Медоед, не дотягиваешь до базового минимума девчонок с Патриков.

– Мне же за МКАД нельзя, а базовый минимум за МКАДом он пониже будет, – произнёс я, хмыкнув.

– Главное, у тех девок, кто вдоль дороги стоит, не спрашивать, – снова пошутил Тиммейт. – А хочешь узнать свою пенсию?

– Я до пенсии тут не доживу, – покачал я головой.

– А, ну понял, значит, ты пенсионный атеист!

– Медоед, – позвал меня по громкой связи Носорог, заставив меня вздрогнуть в столовой.

– Что⁈ – крикнул я.

– ГРУ, похоже, прибыло, – ответил он мне, и я подошёл к окну, видя, как за периметром гудят два чёрных «Тигра» – те самые, на которых Бережной уехал утром. Машины остановились, и головной вышел подполковник. Он был в бронежилете поверх «гражданки» и с автоматом.

– Тиммейт, передай Носорогу, чтобы открывал, – произнёс я.

– Открывай!!! – прокричал отель моим голосом, и это заставило меня снова поморщиться.

– Тиммейт, уровень шуток занизь, – попросил я его.

– Есть занизить. Московская шутка: почему сорокалетние не боятся тарелочниц? – спросил у меня ИИ.

– И почему? – спросил я, видя, как железные ворота отъезжают в сторону, запуская «Тигров».

– Они ещё помнят, кто такие клофелинщицы!

– КВНщик, блин, – произнёс я, спускаясь на первый этаж.

А тем временем в отель заходили бойцы – шесть человек, а между ними, с наручниками на руках и ногах, с мешками на головах, шли двое мужчин – тощие, бледные, босые и без футболок. На их коже выделялись татуировки: у одного – руна «Одал» внутри перевёрнутого треугольника, у другого – символ «Зиг», вписанный в кельтский крест. Оба еле волочили ноги, словно резиновые куклы, а на их шеях виднелись уже знакомые мне аббревиатуры «RA».

– Медоед, – кивнул мне Бережной, подходя ближе. – Наша работа сделана. Подпиши вот тут.

Он протянул мне листы бумаги – акты приёма задержанных. В актах значилось, что были приняты двое экстремистов, задержанных в ходе операции «Чудское озеро». Снизу стояли пустые строки для моей подписи и даты.