Текст книги "Медоед 11 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Я спустился в свою комнату. И, несмотря на ночь, тут тоже было оживлённо: слышались голоса бойцов, топот, какие-то шорохи. Отель, который я придумал у себя в подвале, когда решил проучить дурака, подрезавшего меня на дороге, ожил и превратился в серьёзный инструмент. И, сняв броню, отложив оружие, я первым делом пошёл в душ. Принимая его, как и всегда, чуть горячее, чем он должен быть, я думал, что по-хорошему надо и медицинскую комнату сюда, и морг свой, чтобы при желании посмотреть на трупы нацистов просто спуститься и сделать это.

И так, что я имею? Потерянный контакт главврача, надо было его тоже эвакуировать. Это мой косяк, но всех не спасти к сожалению. А из положительного: в Калининграде осталось всего восемь рыцарей. Отель они штурмовать не пойдут, а значит, я на их месте спешно эвакуировался бы из города, ведь рано или поздно мы допросим всех пленных и выбьем из них всё. Но почему до сих пор не найдено их средств связи? Была бы это ОПГ – мы бы нашли дополнительные сотовые и чаты, а тут ничего. И сегодня я убил двух рыцарей… А убийство вернувшегося – это как секс без презерватива: неизвестно, что получится, какая особенность к тебе прилипнет. Пу-пу-пу… Как-то скомкано всё обрисовалось, надо спать, потому что, а не нацистов в ночи ловить.

Выходил из душа я в задумчивости, вытираясь полотенцем, смотря на сброшенную на пол мокрую от пота одежду и на пакеты с сетом богатого корейца. И прачечную сюда надо, хотя я видел, кажется, на кухне машинку стиральную. Вот чем хороша форма: её у тебя несколько комплектов, пока одна стирается и сушится от крови и грязи, в другой ты ходишь. Мои светлые джинсы были в крови, моя водолазка была в крови и мокрая от пота с соляными разводами. Оставалась одежда богатого корейца. И я вытащил её из пакетов и понюхал. Пахло сносно, вполне для руководителя оперативного штаба операции «Чудское озеро». У меня и меч теперь есть. Надо будет Ярополку отправить сей артефакт. А то где меч – там и щит, потом копьё, а потом ищи меня, свищи с накладными эльфийскими ушами в лесах Польши – первого в мире советского эльфа-диверсанта.

Переодевшись в корейский сет, я присел на кушетку. На дворе наступала ночь, но почему-то мне не верилось, что всё будет гладко. И телефон, конечно же, позвонил.

– Медоед? – произнёс Осьминог.

– Да? – спросил я.

– Меня на посту у отеля остановили, тычут автоматами, говорят закрытая территория. Я им говорю, что я Медоеда знаю и Дядю Мишу, они говорят звони!

– А ты? – спросил я.

– А я и звоню. – ответил он словно в фильме Гая Ричи.

– Погоди, сейчас дам распоряжение, они Волкодаву подчиняются все!

– Давай быстрее, потому что скоро вектор сил сложиться и случится страшное! – что-то на своём произнёс Осьминог.

– Что страшное? – спросил я.

– Мне Тиммейт прислал лоб мужика одного, и вот я надеюсь, что вы его сожгли⁈

– Нет не сожгли. – произнёс я.

– Ай, а вот это очень плохо. – вздохнул Осьминог. – Короче! Нужно срочно его сжечь или голову ему отпилить, а потом сжечь!

– Осьминог, это труп! Трупы не опасны!

– Не факт. – произнёс мой собеседник.

– Что не факт? – поморщился я.

– Не факт, что он труп и не факт, что трупы не опасны…

Глава 7
А кому еще это делать?

– … о, меня пропускают, – обрадовался Осьминог.

– Это я позвонил Волкодаву, – отозвался Тиммейт. – Он на выезде сейчас, забрал часть ребят своих с отеля.

А через минут пять в холле отеля появился Осьминог: высокий, худой, лысый, с косматой жидкой бородой, в спортивном костюме тёмного цвета, с рюкзаком за спиной. Ему не хватало только гитары и получился бы чистый бард.

Мы поздоровались с ним за руку.

– Давай не томи, что там может произойти с трупом? – спросил я.

– Там на лбу у него пиктограммы на приём. Я задал себе вопрос: «Приём – откуда?» – и прикинь, не нашёл ответа. Но зачем душить человека, судя по характерным следам на шее, а потом чертить ему на лбу «приёмник»? Перво-наперво я подумал на сущностей из мира-дублёра – есть такой у вас, вы его адом зовёте. Хотя у вас тут тоже не рай, я бы сказал. Потом подумал: но зачем убивать?..

– … – у меня не было слов. Я слушал этот поток бреда, смотря на молодого тридцатилетнего мужчину, уже с лысиной, который оживлённо, с огоньком в глазах рассказывает мне, человеку, который сдавал экзамены по научному атеизму, про ад.

– Короче, я так и не понял, кого в него собираются переместить, но это будет завтра, – с этими словами он посмотрел на поношенные электронные часы на своей правой руке, добавив: – О, уже сегодня!

– Медоед! – позвал меня Носорог к мониторам. – Давай посмотри!

И я подошёл вместе с Осьминогом и подключившимся к нам Носорогом, замечая в рамке монитора, как в судорогах бьётся тело ЛДМа в его комнате, и в какой-то момент оно изогнулось дугой.

– Тиммейт, звук в отель! – скомандовал я, и тут же свистящий сигнал оглушил всех нас.

Однако это не помогло, а тело ЛДМа не опало, а продолжало стоять с выгнутой спиной, на шее, словно выполняя борцовский мостик, а на его лбу виднелись символы.

– Приблизить можешь? – попросил Осьминог.

И Носорог приблизил. Их узнал и я – на лбу ЛДМа были точно такие же символы, как у убитого главврача.

– Точно такие же, как у Шульца, – произнёс я.

– Оказия, – покачал головой Осьминог.

– Что это значит? – спросил я.

– У вас в комнате больше не ЛДМ, – выдал он.

– А кто? – спросил Носорог.

– Это смотря с какой стороны вы смотрите, – произнёс ликвидатор, смотря на монитор.

А в камере творилось странное: ЛДМ метался по замкнутому пространству, передвигаясь на всех четырёх конечностях, то и дело замирая, нюхая дверь или лежак, или что-то делая в туалете. А потом он взял свой матрац с койки и, вцепившись в него зубами и передними руками, лёг на спину и задними ногами разорвал его, словно тузик грелку, на две части.

– Кормить человечиной, беречь от солнечного света, не заходить без святого распятия, – деловито резюмировал Осьминог.

– Чего, блядь? – переспросил у него Носорог поморщившись.

– Да я шучу. Просто застрелите эту тварь. И если оно тут, то ваш ЛДМ где-то сейчас встаёт в мёртвом теле, – выдал он.

– Обмен телами в феномене вернувшихся я уже видел, – произнёс я. – Тиммейт, срочно свяжи меня с подполом из ГРУ.

– И этот тоже! – выдал Носорог, указывая на другую камеру, уже с «Борисом». Его также колбасило.

– Что в других камерах с другими рыцарями⁈ – поспешил спросить я.

И Носорог переключил мониторы. И на удивление – рыцарей на мониторе не было. И тут один из них вышел из туалета и просто лёг на кушетку, а у человека на лбу виднелись те же символы. Видать они как-то синхронно нанесли их себе в туалете у зеркала, чем-то раскорябав кожу.

Я наблюдал и старался думать быстрее. Потому что «Борис Бритва» уже стал такой же бешеной тварью, тоже начал бегать и всё грызть. И судя по всему, это должно было продолжиться и с другими двоими.

Но я отдал приказ.

– Ты и ты! – указал я на двоих лежащих на матрацах бойцов. – Слушай мою команду! Бегом в комнаты номер три и пять. Произвести выстрел в голову заключённым!

– Товарищ лейтенант, разрешите уточнить у Волкодава⁈ – произнёс один из них, тогда как они оба встали.

– Медоед, давай мы сами! – Носорог хлопнул Бизона по плечу, и они рванули к комнатам. И вскоре прозвучал парный выстрел. А я уже спешил в свою комнату, чтобы надеть броню, снова, чтобы взять АК и выбегая в хол заметил что зачем то взял с собой еще и меч на всякий случай что ли?.. Осознавая, что если я провороню момент, пока Волкодав где-то отсутствует, у меня из-под стражи сбежит сразу два опасных рыцаря «Наследия». И я кажется уже знал куда.

Я, Осьминог и Бизон прыгнули в Lancer и выехали в ночной город. Ехали мы по вбитому Тиммейтом маршруту. Морг ГРУ находился в здании военного госпиталя. И мы должны были туда успеть первыми, хотя бы первее наших коллег, потому что, то, что враг там уже есть, я не сомневался.

– Слушаю тебя, Медоед, – произнёс сонный голос подполковника. – Мне твой офицер-куратор звонил, говорит про какую-то чертовщину.

– Всё так. У тебя морг хорошо охраняется? – спросил я.

– Ну стандартно: КПП, дежурная часть. Ребята вооружённые при госпитале.

– А свяжись с ними? – попросил я.

– Сейчас, – произнёс он и повесил трубку.

– Я думаю, это перенос душ, – произнёс невпопад Осьминог. – У вас такое невозможно почти, разве что они не прорастили те грибы в принимающем теле. А, блин, теперь понятно, зачем они его убили!

– Мне не понятно, – выдал Бизон и завопил – А-а-а-а!!!

Он скривился от боли в глазах.

– Что с тобой? – спросил я, но Бизон остановил машину медленно, благо дорога была пустая.

А когда он поднял свои глаза на меня, они были абсолютно чёрными, словно зрачок расширился неестественно широко.

– Медоед, у меня глаза болят, блядь! С-сука! У-м-м-м… С-сука! Блядь! Но я вижу.

– Что видишь? – спросил я.

И он вырубил свет у Lancer’а.

– Вижу в темноте, – произнёс он.

– Ты это, включи габариты! А то нас грузовик подтолкнёт! – произнёс Осьминог.

– Так быстро? – спросил я, не зная у кого. Потому что самый прошаренный в особенностях был вроде как я.

– Особенность прилетела? – спросил Осьминог.

– Похоже на то, – произнёс я.

– Ночное видение – неплохая штука, но болевые ощущения будут, пока не научишься это контролировать. Оно так и будет переключаться туда-сюда, – выдал Осьминог.

– Ты откуда это знаешь? – спросил я его.

– А их ограниченное количество чистых, я насчитал 100, и множество коллаборации. Большинство из них не боевые, – произнёс он.

– Возвращение – это передающийся момент? – спросил я.

– Зачем вы меня слушаете? – вдруг спросил Осьминог. – Если вы в душе допускаете, что всё, что я вам сейчас скажу, может быть бредом?

– Бля, не включай девку, – попросил я, задумавшись, а почему Осьминогу важно, чтобы ему верили. Зачем он мне и той же Дикобраз показал свою поделку на стене отеля?

– Скептицизм убивает силу. А её у вас и так тут кот наплакал, – пояснил Осьминог. – Вернувшиеся – это протокол вашего мира, чтобы вы могли исправить то, что считаете неправильным.

– Как это работает? – спросил я, видя, что Бизон включил аварийку. – Бизон, давай, я поведу!

И мы поменялись местами: Бизон сел сзади, Осьминог – ко мне вперёд, а я за руль.

– Умирает герой, приходит его душа к своему Богу и жалуется, мол, не успел всё переделать, а там такая несправедливость! И его Бог, в зависимости от веры, отправляет его назад. Естественно, ни про какой рай и ад он не помнит, а помнит, что попал с Афгана прямо сюда – менять 2025-й год.

– А если человек не верил в Бога? – спросил я.

– А во что он верил? – спросил Осьминог.

– Ну, допустим, верил в то, что просто умирает, – сказал я, продолжая движение к военному госпиталю.

– Ваш местный оккультист Доктор Папюс в своих трактатах по практической магии писал, что те, кто не верят в Бога и загробный мир, перерождаются просто так, не помня ничего. А ваш Спаситель, для кого-то Пророк, для кого-то Первый Светлый – Иисус – говорил: «Да будет каждому по вере его».

– Спорно это всё, – произнёс со скрипом Бизон с заднего сиденья.

– Спорь со своими глазами давай там. Теперь ты как сова, как котик, можешь в темноте видеть. Кстати, зрение у тебя чёрно-белое или красно-синее? – спросил Осьминог.

– Чёрно-белое, – прохрипел Бизон.

– Ну вот, а у змей – красно-синее.

– Это ты к чему? – спросил я.

– Как к чему? Это же у вас в мире самая главная война была руссов с рептилиями? Руссы – они же развитые кроманьонцы, то есть приматы, а приматы на стороне млекопитающих. Была бы у тебя злая душа, рептилоидная, ты бы красно-синим видел. Не исключено, что тот, кого ты убил, именно так и видел. Вы его допросили при задержании?

Уровень бреда нарастал. Ну, как бы я сам виноват – взял в машину человека, который копит ману в «батарейке» у себя на стене, чтобы свалить из мира туда, где больше маны. Видимо, для того чтобы там копить ещё больше. Такой Скрудж Макдак, но из волшебников.

– Одна и та же особенность у разных душ – разная? – спросил я.

– Ну да. Если ты на стороне глобального добра – одна, а если на стороне глобального зла – другая, – ответил мне он.

– Как понять, где добро, где зло? – спросил я, ощущая себя так, будто снова сижу в комнате у Суй Фэна.

– А тут всё просто. У тех, у кого свастики на плечах не наколото, – те за добро. А остальные, видимо, за зло, – пояснил он.

– Как объяснишь, что свастика – это древний солярный знак? – спросил у него Бизон через стон.

– Если я возьму словосочетание «чинить добро» и каждый раз буду его произносить прилюдно, убивая, то у людей вскоре это словосочетание станет совершенно противоположным. Вон Гитлер взял знак и замарал его кровью миллионов. Конечно, в инфополе планеты это запомнится как злой символ. Другой пример: руна Альгиз, изображаемая куриной лапкой вверх, – мощный символ, но его перевернули. И несмотря на то, что перевёрнутая руна должна нести обратное значение, назвали её пацификом и глобальным сознанием переписали её негативное значение на позитивное.

– Хорош, парни, подъезжаем, похоже, – произнёс я, видя, как впереди что-то пылает. – Бизон, будь у авто, осваивай свой новый ПНВ. Осьминог, бери его оружие и со мной.

– Дай меч. – произнёс Осьминог. – Меч и Стечкин.

Я не стал уточнять, зачем Осьминогу меч и Стечкин вместо АКМа. Но дал, вытащив из кобуры и вручив «магу» дополнительный магазин. И он принял и то и то, и вдруг достал из-за пазухи перьевую ручку с чернильницей.

– Это ещё тебе зачем? – спросил я.

– У тебя много особенностей, чтобы ещё не нахватать. Я могу тебе нанести на шлем циклореверсивный чертёж, – произнёс он.

– Мои не блокируются от этого? Только быстро давай!

– Нет, не блокируются, – выдал он, и я приблизился к нему, чтобы он начал рисовать.

И, благо, закончил он быстро, словно всю жизнь занимался тем, что расписывал шлемы. Я бежал к чему-то пылающему возле красно-кирпичного забора, а Осьминог спешил за мной.

– Тиммейт, передай подполковнику ГРУ, что наблюдаю горящее КПП с проломленными воротами, – произнёс я. – Захожу на объект. Я в броне и «Ронине» с АК-12, за мной парень с мечом и пистолетом. Не подстрелите нас, когда прибудете на помощь.

– Отослал. Удачи, Медоед! – произнёс Тиммейт.

– И наших сюда позови до кучи! Я же командир оперативного штаба, должен координировать!

– Командира оперативного штаба – разжаловать в рядовые! Рядового Калинина за проявленное мужество наградить грамотой и медалью «За отвагу»! – пошутил Тиммейт, намекая, что не командирское это дело – в госпитали вбегать.

А кому ещё вбегать, если так случилось, что я оперативнее?..

И я выглянул в пролом ворот стволом АК-12, вжимаясь в столб ворот из красного кирпича. Сам госпиталь был трёхэтажным, длинным и высоким, с арочными окнами, словно строили его ещё в позапрошлом веке. Здание больше походило на дворец, чем на медицинское учреждение.

Внутри двора стоял грузовик – им и выломали эти ворота, а правее у стены горело КПП. Такое же краснокирпичное, уже без стекла, оно пылало дёрганным оранжевым пламенем. Я подошёл ближе, пригибаясь, держа АК-12 наготове. Запах стоял резкий и смешанный – воняло горелым деревом, резиной и жареным мясом.

На земле у самого входа я увидел тела. Трое человек в военной форме лежали на спине и боках, неестественно скрючившись. Они были сожжены не полностью – только одежда и верхние слои кожи обуглились, словно их обдали струёй пламени с близкого расстояния. Лица сохранились частично, на них застыл молчаливый крик. Кожа на руках была обуглена до мяса, но не спеклась – словно их облили горючей смесью, а потом подожгли.

Но тут от главного входа послышался голос:

– Ich sehe Bewegung!

И я, поняв, что меня увидели, и без переводчика отшагнул за машину. А со стороны центрального входа прозвучала короткая очередь.

– Geh rechts um ihn herum! Ich halte den Sektor!

Я стоял за кузовом грузовика, а Тиммейт наконец-то перевёл мне, зачем-то заговорив со мной женским голосом:

– Говорят на немецком: «Вижу движение! Обходи его справа, я держу сектор!»

– Хер там плавал, – выдохнул я, замечая, что Осьминога рядом нет. Да и нахер он мне тут нужен с мечом и пистолетом.

И я развернулся, оседая на колено, и выглянул с другой стороны кузова. А он не спешил, пригнувшись – человек с АКМом, но в немецкой форме образца 1941 года.

– Где твой Шмайсер, ролевик? – с этими словами я зажал спуск, поражая его в грудь короткой очередью.

И сразу же быстро пошёл вперёд на него, пожелав вдруг увидеть того, кто держал сектор.

Боль скрутила живот, но я вдруг увидел «окрашенную» чёрным ореолом фигуру, сидящую глубоко в дверном проходе и стреляющую короткими очередями по борту грузовика.

– Получи, фашист, гранату, – произнёс я, закатывая внутрь одну.

И взрыв гулом разнёсся по округе. И я закатил ещё одну, но не вытащил из неё чеку, тут же выглядывая туда, где должен был быть фашист. Но он прятался, прятался за стеной дежурной части. Зажав спусковой крючок, я шагнул правее и ещё правее, пока пули крошили кирпич и в какой-то момент не попали по укрывающемуся от второй гранаты вернувшемуся.

Пробив лёгкий бронежилет, я вызвал у него крик боли и тут же заставил замолчать навсегда выстрелом в голову.

И, подобрав гранату, которую было видно в свете мерцающего и всё ещё горящего КПП, я уже хотел идти дальше, но тут услышал рубленый удар, словно топором по костям.

И я выглянул на улицу, где увидел, как Осьминог идёт ко мне с пистолетом и окровавленным мечом.

– Ты где был? – спросил я.

– Работал, – ответил он, заходя и увидев убитого мной второго, подошёл к нему. Занеся меч над головой, в несколько ударов отсёк тому голову, приговаривая:

– Veto tibi introire in hunc mundum amplius!

– Говорит на латыни, – озвучил Тиммейт. – «Я запрещаю тебе входить в этот мир больше!»

– Ну хоть уши не режет, – пожал я плечами. – Тиммейт, где тут морг?

– Должен быть в подвале, – произнёс ИИ.

– Ещё восемь чёрных душ я тут ощущаю, – произнёс Осьминог.

– Двое мертвы – уже шесть, – произнёс я.

– Те, что из отеля сбежали, тоже тут! По двое на каждом этаже. Но в подвале – самые злобные.

Я не стал спрашивать, откуда он научился видеть злые души. Пока он воюет за нас – пусть хоть в рептилий верит, хоть в магию.

– Тиммейт, передай всем, что госпиталь захвачен террористами, по два на каждом этаже. Я вошёл в холл первого этажа, – проговорил я.

– В подвале может связи не быть, – предупредил меня Тиммейт.

– Откуда ты знаешь, что я собрался в подвал? – спросил я.

– Это же логично: тебе же сказали, что там самое злое. А ты у нас на стороне кроманьонцев и на стороне млекопитающих. Я, короче, запутался в этой вашей биологической вендетте с рептилиями, – произнёс Тиммейт, попутно подколов меня, вспомнив слова Осьминога.

– Пойдём, Осьминог. Зло нас ждёт! – выдал я, направляясь по коридору направо.

Глава 8
Подвалы военного госпиталя

Коридор уходил от холла к дежурной частью влево и вправо, а еще прямо перед нами была дверь в отделения госпиталя первого этажа, за которой нас уже ждали. Ждали так, словно кто-то подсказал им, что мы прибудем. Я хотел было пойти зачищать, но голову защемило так, что я понял: устану от вспышек, отображающих реальность моей гибели.

Что у них там было – я не знал, но видимо то, чем они сожгли КПП. И, показав жестами Осьминогу, что мы нормальные герои и мы идём в обход, то есть к лестницам, я как можно бесшумнее двинулся в правое крыло помещения. Света тут не было нигде, видать вырубили заранее, но я плюс-минус различал путь – опять же, на случай неприятностей есть вспышка, которая если что меня вытащит.

И вот перед нами оказалась лестница, и я выглянул на неё – просто потому, что должен был, мало ли чего особенность «Следопыт» не увидит. Именно тут я бы держал оборону, если бы знал, что противник ворвался в здание: засел бы на втором этаже и долбил бы сверху. Но тут никого не было, и в этом была ещё одна странность. Госпиталь-то был рабочий, где персонал, где больные? И почему так тихо?

Лестница казалась старой и была каменной, с вытертыми ступенями от человеческих ног за сотню лет. Однако было не совсем темно – хорошо виднелись вывески «Запасный выход» над входами, которые светились зелёным и даже подсвечивали путь. Светоотражающим светились и планы эвакуации с объекта.

– Тиммейт, сеть есть? – прошептал я.

– Слабая, но есть, – ответил он. – Я слышу тебя, однако передача идёт с помехами.

– Обрисуй подполковнику ГРУ, что на первом этаже засада, у них какое-то тяжёлое оружие пехоты, их двое, и на каждом этаже по двое. В здании тишина – видимо, персонал и пациенты взяты в заложники. Недалеко от входа стоит серебристый Lancer, там наш раненый. Сами мы движемся в морг. Не зацепите дружественным огнём, когда будете штурмовать. И дополни: холл, как я и сказал, я зачистил, живых и раненых среди службы безопасности там нет.

– Всё передал. Он просит подождать их спецназа и переговорщика.

– Скажи, что идей его я не разделяю – они не просто так тут окопались, – выдал я.

И кивнул Осьминогу, что стоял позади, сжимая в одной руке меч, в другой – Стечкин. Он молчал, но по изрисованному кровавыми символами лицу было видно, что он тоже напряжён. Я закрыл глаза, снова вызывая «Следопыта». Боль уже привычно скрутила живот, но я терпел, пытаясь прощупать пространство.

Но ничего не было – никаких врагов в пределах видимости. Только что-то чёрное «сидело» в самом низу. Что-то, что не определялось как человек, не вооружённое ничем, оно суетилось, двигаясь по подземным помещениям, что-то доделывая, а может, как и те двое в камерах, просто бегало и нюхало всё, что ни попадя.

Мы пошли вниз. Подвал встретил нас холодом и темнотой. Только слабый свет от табличек на лестнице падал на ступени. Я остановился перед дверью. Она была металлическая, с круглой ручкой, без замка, но с надписью «МОРГ».

И я подошёл к двери, приставив ствол АК-12 к её щели и рывком открыл, шагнув в темноту. За ней оказался длинный коридор. Узкий, с низким потолком, выложенный белой плиткой, которая в полумраке казалась серой и грязной, с тёмными разводами в углах.

Я двинулся вперёд, держа АК-12 наготове. Слева и справа тянулись двери. Первая – с табличкой «Секция 1». Я толкнул её плечом, заглянул. Внутри стояли металлические столы – широкие, с решётчатыми краями и поддонами. На них лежали тела, накрытые простынями, босыми стопами к проходу. На больших пальцах ног висели бирки с надписями, которые я не мог разглядеть в темноте. На соседнем столе аккуратно лежали инструменты: зажимы, скальпели, ножницы и пилы для костей – всё по-военному чисто, в идеальном порядке, словно патологоанатом только что ушёл и скоро вернётся.

Я закрыл дверь и пошёл дальше.

Следующая дверь носила название «Секция 2». За ней оказался отсек с холодильными камерами – массивные металлические двери с окошками из закалённого стекла, за которыми угадывались ряды полок. А на них лишь несколько контейнеров, закрытых и подписанных. Одна из камер была приоткрыта, и из неё тянуло холодом и запахом формалина. Я заглянул внутрь и убедился что в ней тоже пусто.

– Он не здесь, – тихо сказал Осьминог, стоя у меня за спиной. – Дальше где-то.

Я закрыл и эту дверь, и мы двинулись по коридору дальше.

Третья дверь была «Секция 3». За ней оказались стеллажи с белыми пластиковыми контейнерами. Некоторые были сорваны или залиты чем-то тёмным, засохшим. Я прошёл мимо, не останавливаясь.

Коридор наконец закончился, а перед нами была последняя дверь – массивная и металлическая.

– Там, – сказал Осьминог, глядя на неё. – Это обитель регионального зла!

На двери было написано «комната отдыха персонала». И я рывком открыл её.

Комната отдыха персонала оказалась квадратов двадцать, не больше. Вдоль стен стояли старые шкафы для одежды, в углу – продавленный диван с вытертой обивкой, стол с допотопным чайником и несколько стульев. Но всё это было неважно. Потому что комната была уставлена свечами. Десятки, а может, сотни свечей горели ровным, не мигающим пламенем – на полу, на столе, на подоконнике, даже на шкафах. Воск уже натёк на плитку и застыл белыми и жёлтыми лужицами. И всё было исчерчено символами, и меловыми кругами словно тут ожидали паночку, вия, и еще хрен знает кого.

На диване в углу сидел он. Шульц.

Он сидел, выпрямившись, сложив руки на коленях, в той же домашней одежде, в халате и но без тапочек. Лицо было бледным, почти белым, с синими тенями под глазами. Взгляд был пустым и потухшим, словно у куклы. Но самым жутким было то, что из его ушей, аккуратно и тонко, прорастали несколько белых шляпок на тонких ножках – такие же, как в той клинике, в грибной камере. А у его ног лежало тело в белом халате.

Шульц смотрел на нас. Его голова была повёрнута в нашу сторону, но глаза ничего не выражали.

– Твою мать, – выдохнул я.

Осьминог за спиной молчал, но я слышал, как его костяшки хрустнули, сжимая рукоять меча.

И тут Шульц встал. Резко, неестественно, словно его кто-то дёрнул за невидимые верёвки – рывком. Его руки повисли вдоль туловища, словно плети. Он стоял и качался глядя на нас, и в его лице не было ни страха, ни злобы – только пустота. А с пола, медленно и бесшумно, поднялась вторая фигура, та что валялась в халате. Такая же бледная, с такими же грибными шляпками, прорастающими из ушей. С биркой «Старший лаборант» на груди халата. Светловолосый лаборант стоял и молчал, а вот Шульц открыл рот, выпячивая живот, раздался свист, словно он втягивал воздух, а потом сомкнул губы и произнёс, хрипя на одеревеневших связках:

– Я поверил тебе, младший лейтенант, а ты позволил меня убить!

– Не свисти мне, – улыбнулся я, направляя на него ствол АК12. – Я знаю, кто внутри!

– Говорящий мертвец – это прорыв в некромантии. Они не дышат и поэтому не говорят, а тут он искусственно набрал воздуха, – проинструктировал меня Осьминог.

– Почему ты не свалил? Было же время? – спросил я. – Зачем было оставаться в морге?

– Я вернусь в Россию уже в твоём теле, – прохрипел он, а его старший лаборант вдруг поднял руку, в которой блеснул скальпель.

– Идея так себе. Я тебя сейчас просто застрелю и всё! – парировал я.

– Мицелий гриба даёт мне возможность внушить всем, кто тут лечился, что они мои дети. А я, словно матка муравья, зову их. – произнёс он.

И в этот момент множество ног затопало сверху, зазвучали открывающиеся двери с обоих сторон коридора. К нам что-то спешило, словно много людей бежало на четвереньках.

– Это ловушка «Наследия» на Медоеда, и ты попался! – выдохнул последний свой воздух Шульц.

– Забаррикадируемся в комнате отдыха! – выпалил Осьминог, и мы шагнули с ним в дверь, а я уже целился в зомби. Не зная точно, можно ли это так называть зомби на грибной тяге, подпитанной душой оккультного нациста ЛДМа.

АК-12 задрожал в моих руках, и одной очередью я срезал этих двоих. А Осьминог уже закрывал дверь на барашек и даже втыкал в косяк меч-гладиус, чтобы тот, продетый через ручку, держал запор.

А топот нарастал, и вот уже дверь дёргали, скребли, грызли снаружи – наверное, судя по звуку, с десяток зубов и ногтей.

– Так не бывает, – покачал я головой. – Я сплю.

– Убей лича, – произнёс прислоняясь к двери Осьминог. – Я пока дверь подержу.

– Какого лича? – спросил я, не понимая толком, о чём говорит наш штатный психопат.

– У него две особенности: одна делает его частично уязвимым, другая же позволяет ему быть для кого угодно кем угодно. А грибы, которыми они видимо накормили пациентов, дают устойчивую ментальную связь.

– Я ж… – произнёс я, желая сказать, что уже убил, но в этот момент фигура Шульца прыгнула на меня, цепляясь за меня руками с недюжинной силой и рвя мою экипировку. Ствол АК был где-то в стороне от его тела, без возможности выстрелить в упор, но я всё еще его держал, и я отпрыгнул от стены, чтобы было место для «работы».

Его зубы клацали по кевларовой маске шлема «Ронин», словно он и правда мог её прокусить. И я прижал подбородок, потому что тварь намеревалась вырвать кусок из горла. А в дверь вовсю ломились, но Осьминог держал её обеими руками, куда-то дев пистолет. А может, знал, что в «Бориса» хрен попадёшь, а в Бориса-зомби – тем более. И я прыгнул назад, утягивая его на себя, так как находился в его захвате и заваливаясь на спину, упёрся ногами в его ноги.

Перекувыркнувшись через спину вместе с ним, я оказался сидящим на Шульце, и тут он сделал то чему в борцовских школах не учат. Его зубы вцепились в моё бедро, но я поднял автомат и вонзил дуло ему в глазницу, зажав спуск.

И АК-12 клинануло, выдав осечку. Кривясь от боли, я передёрнул затвор, чтобы извлечь бракованный патрон из ствола, дослав туда новый, и снова зажал. Вторая осечка убедила меня в том, что тварь влияет на вероятности событий таким образом, что чем больше сложностей между нами, тем больше шансов, что я не убью, а останусь без ноги. Потому что на штанах богатого корейца уже выступало кровавое пятно.

Я дёрнул АК-12 влево, в ту сторону, чтобы его зубы отцепились от моего бедра, а внутри черепа главврача что-то захрустело. Зубы зомби сорвались со штанов вместе с мясом, вместе с тканью, и на морду Шульца хлынула пульсирующая кровь.

Но тут я понял, что счёт пойдёт на секунды. И обнял его голову правой рукой, наклоняясь ниже, и, используя АК как рычаг, принялся выворачивать голову мертвечины по часовой стрелке, пока не услышал хруст. Оно цокало зубами и цеплялось за меня мёртвыми руками, пока я окончательно не повредил ему позвоночный нерв.

И тут Осьминог выдернул меч из двери и рванул ко мне. А я обернулся, потому что дверь тут же вырвали на себя, и в помещение ввалилось с десяток человек на четвереньках в больничной одежде и босиком. Их лица и пальцы были окровавлены, а глаза искали того, за кем они пришли.

– Veto tibi introire in hunc mundum amplius! – выкрикнул Осьминог, формулу запрещения входить в мир, отрубая гладиусом голову Шульца.

Перед глазами всё плыло, но я видел, как люди, которые только что вбежали сюда на четвереньках, приходили в себя, вставали и орали от боли, прижимая окровавленные ладони к лицам, тем, что они содрали в пылу одержимости об эту дверь.

Осьминог что-то кричал мне, что нужно остановить кровь, а потом дёргал аптечку на моей броне, пытаясь достать жгут-турникет. Я слышал, как где-то вверху начался штурм здания – похоже, это был спецназ ГРУ, – видел, как вокруг зажёгся свет. Видел, но засыпал. Как же знатно он меня погрыз?..

Сколько длилась моя потеря сознания по времени, я не знал.

Но свет проблесковых маячков ворвался в мой разум, и звуки суетящегося народа в броне и масках был повсюду, а меня куда-то катили, катили прочь, говоря, что нужна кровь для переливания. Я слышал, как спорил Волкодав с подполковником, куда меня надо отвезти и что не надо никуда, потому что мы и так уже в госпитале, а оперирующий хирург уже едет. Меня спрашивали, что там было, почему я пошёл туда один? Но я не мог ответить шуткой, потому что во рту что-то мешало, но это что-то подавало мне кислород от какого-то переносного прибора. И наконец меня ввезли в светлое помещение, где было много людей в белом и синем, мужчин и женщин, все они были в масках, а один – в странной цветастой шапочке с сюжетом какого-то мультика на ней. И на этой приятной картинке я окончательно потерял сознание.