Текст книги "Медоед 11 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Безумец. – произнёс я, давя в себе желание сходить и посмотреть, исчез ли он или лежит там разорванный в клочья.

Я шёл дальше, а люди всё бежали и бежали, и все мимо меня, все в форме, все в рунах и экипированные.

Люк на выход я нашёл через время и, взяв руками за большой винт, крутанул его против часовой стрелки, попадая в ещё один коридор, тёмный и сырой. Дверь я за собой закрыл и потопал дальше, и по пути открыв ещё несколько дверей с засовами, все с замками, но почему-то сгнившими в рыжую труху, однако я не удивлялся больше ничему. И вот наконец-то потянул последнюю железную дверь на себя, попадая на свежий воздух, и только тут снял шлем.

А наверху мерцали и гудели СГУ полицейских машин, спешили боевые расчёты, и они должны были меня видеть, но почему-то не видели.

«Фора в час», – вспомнилось мне. И я пошёл прочь от замка.

– Привет, – произнёс голос Тиммейта. – Вот я и тут, ты рад? Медоед? Я знаю, что ты идёшь, ты почему молчишь?

– Я в состоянии крайней степени удивления. – произнёс я, и в этот момент в Вевельсбурге что-то ухнуло.

– Всё сервера мертвы! – похвастался Тиммейт. – А у наших есть все наработки Наследия, и все контакты их вернувшихся. Ты молодец, Медоед. И ты, Осьминог, молодец!

– Его нет рядом. – произнёс я.

– О, мне жаль. Он пал героем! – выдал Тиммейт.

– Он ушёл.

– Как ушёл? – не понял ИИшка.

– Из мира. Сказал, что он самый великий маг, взял две гранаты и остался ждать фашистов, наложив на меня какое-то заклинание или колдовство или… Короче, что-то, что позволило мне выйти из замка незамеченным.

– О тебе будет сложно это объяснить в рапорте. – произнёс ИИ.

– Разберусь как-нибудь. Тиммейт, сообщи ребятам из ГРУ, что я готов к эвакуации.

– Пеший маршрут Вевельсбург – Петроград построен! Двигайтесь на восток 2163 км, приготовьтесь вспомнить выражение «Бобр Курва я пердолле», ведь впереди Польша! – пошутил Тиммейт, а у меня на сердце что-то скреблось.

Осьминог умел удивлять, но сегодня он удивил меня на все деньги, или, как бы он сказал, на всю ману янтарной комнаты. Но телефонный звонок вырвал меня из мрачных мыслей, и я некоторое время смотрел на неопределённый номер.

– С Франции звонят. – проинформировал меня Тиммейт. – Эмануэль Макрон, снова с мужем поругался, просит тебя его убить. Штука, это – тот…

Глава 12
Инициатива и инициатор

– Ало? – из трубки донёсся уже знакомый мне голос, рядового 94-го пехотного полка, 19-й пехотной дивизии Французской армии 1917 года Анри Дюрана, того самого копа, которого я вытащил из дома в Париже после стычки с этнической бандой.

– Привет, – произнёс я, а Тиммейт переводил на французский 1918-го года.

– Я решил позвонить, как во всём разобрался тут. Ты был прав – я действительно в будущем, – начал он.

– Поздравляю с прибытием, – произнёс я.

– Я бы хотел всё изменить, но я не знаю как…

– Что бы ты сказал, если бы я сообщил тебе, что немецкие шпионы там у вас везде? – спросил я.

– Я бы сказал, что я не удивлён. После того как наши сдались немцам во Второй мировой.

– Смотри, у тебя надолго больничный? – уточнил я.

– Они говорят, что до полного моего выздоровления – ещё где-то месяц я наблюдаюсь у местных медсэ́н эд-мажо́рс.

– За месяц можно многое успеть, – произнёс я, не понимая почему Тиммейт не перевёл медиков – как медиков, а оставил каких то эд-майоров. – Я свяжу тебя с курирующим человеком по нормализации французской проблемы. Тебе помогут деньгами и дадут координаты переродившихся немцев и их сторонников для ликвидаций.

– Мерси, мон шер! – произнёс он, и я тоже попрощался и повесил трубку.

Я шел в сторону эвакуации, а вокруг меня был лесок – не шибко густой, но он мог скрывать меня от случайных глаз, хотя благодаря последнему подарку Осьминога у меня такое ощущение, что меня все равно не замечали.

– Машина для эвакуации будет ждать через две километра западнее на трассе, – произнёс Тиммейт.

И я пошёл туда. Два километра – пустяки, особенно если о тебе не забыли в чужой стране. И вот старенький семейный минивэн зелёного цвета стоял там, где и должен был. Водитель был возрастной, седовласый, в каком-то свитере, из-под которого проглядывался ворот светлого поло. Он сидел и посматривал по зеркалам, а я всё шёл к нему. А когда дошёл, открыл дверь и даже её закрыл, снимая с себя шлем. А водитель всё «стоял» и смотрел по зеркалам.

– Доброго дня, – произнёс я, и он вздрогнул, поворачиваясь и смотря на меня, словно я появился из воздуха.

– Как? Как вы? – спросил он.

– НЛП, – произнёс я. – Вы смотрели прямо на меня, но не видели. Поехали. У меня меньше часа осталось этого эффекта.

– Вас должно было быть двое? – спросил он недоверчиво.

– Второй подорвался, чтобы не достаться фашистам, – ответил я.

– Мне очень жаль, – выдал водитель, и мы поехали.

А я снимал с себя броню, одежду и надевал один из двух предложенных мне комплектов новой одежды. Вытираясь влажными салфетками, мой взгляд упал на мой «Ронин», а именно на те символы, что начертил на нём Осьминог.

Подняв сотовый, я сфотографировал его со вспышкой и без, а потом попросил Тиммейта текстом оцифровать символы.

– Как я понял твоего психованного друга из волшебного средневековья, лишь маг может творить магию. Я к тому, что если ты захочешь распечатать эти символы на всех других шлемах, оно, скорее всего, если верить Осьминогу, не будет работать, – выдал Тиммейт.

«ЛДМ называл магом меня. Я ему не верю, и Осьминогу я не верю. Но вот эта штука работала, а значит, надо пробовать копировать», – напечатал я. – «И этого Анри „передай“ Еноту, пусть назначит ему первую цель из числа немецкой агентуры во Франции.»

– Ты же в курсе, что ты играешь его в тёмную? Что он сейчас пойдёт выполнять ваши задания и, скорее всего, рано или поздно его поймают, и он под пытками выдаст, что это ОЗЛ всё организовало. По сути, ты обрекаешь человека на войну ложью, – начал Тиммейт.

«А что лучше – чтобы он на „Наследие“ или „Эхо“ работал? Пусть лучше на нас. Это не ложь, это называется обретение ситуативного союзника. Хорош мне морали читать! После Камбоджи вообще в меня твои подколы не попадают», – написал я ему.

И эта эвакуация прошла хорошо. По этим же документам на японского художника я вылетел в Польшу, а уже из Польши долетел до Калининграда, где в отеле ОЗЛ содрал с себя маску японца-художника и повесил её на стену, прикрепив на скотч. Мои же документы на имя Калинина, по которым я вылетал в Китай, были уже тут, лежали на столе.

А в отеле было всё чуть спокойнее, чем когда я его покидал, не было ребят с Москвы, а были Бизон, Питон и Носорог которые круглосуточно пахали на благо Родины. Я отчасти слышал их разговоры о том, что аналитический отдел буквально с ума сошёл, что заявок на ликвидации стало очень много. Да и правильно, что с ними с подручными Наследия еще делать? Допрашивать их не надо, потому что архив у нас уже есть, как и все контакты «Наследия». Садить коллаборантов и вечно содержать на хорошем питании отеля ОЗЛ?.. Ну уж нет.

Совет был в этом плане жёсток, но я очень переживал за наших ликвидаторов – что они нахватаются особенностей и, главное, побочек от них.

И в какой-то момент, сидя и мучаясь от того, что не могу уснуть в ночь с 24 на 25 декабря, ту самую гоголевскую ночь перед Рождеством, я смотрел на фото шлема, который я оставил у ГРУшникам в Германии. Они в свою очередь обещали отослать его в ОЗЛ дип-почтой.

Я закрыл глаза, стабилизировал дыхание и хотел представить комнату Суй Фэна, потому как мне нужен был его совет. И почему-то моё сознание не переносило мой взор в комнату, полную свечей, а находилось в мрачной, холодной пещере, где свистит холодный ветер, а вместо свечей передо мной пылал костёр – какой-то голубоватый, ни никак не алый. Я встал и первым делом пошёл на свист ветра, и удивлению моему не было предела, когда я увидел, что пещера находится в глубоком провале, словно карьере, а стены этого огромного карьера все были испещрены такими же пещерами, и почти в каждой горел огонь. Звёзд на небе не было, была лишь чернота, и казалось, не было конца и края этому провалу. Мой взгляд упал на стены левее и правее от пещеры, и они все были покрыты верёвочными лестницами – сплошными, сетчатыми и длинными. А самое странное было то, что по этим лестницам лезли наверх и иногда вниз человекоподобные сгустки черноты, словно состоящие из густого дыма. Один из сгустков повернулся на меня, проползая мимо, и чернота с его лица спала, и я увидел человеческие черты. Тварь оскалилась гнилыми зубами и, прошипев, поползла дальше.

– Я хочу знать, Медоед, как он умер? – произнесла Дикобраз, и я повернулся.

Она сидела у голубого огня, скрестив свои босые ноги. Её кожа была румяной и красной, а чёрные волосы растрёпаны. Пальцы были украшены острыми коготками с чёрным лаком. Из одежды на девушке были лишь чёрные кожаные ремни, которые не скрывали причинных мест, а наоборот подчёркивали формы делая их еще более привлекательными.

– И тебе привет, Лер, – произнёс я, улыбаясь.

– Не скалься мне тут! Это я там – твоя подчинённая, а тут я таких, как ты, на завтрак ем! – пригрозила она.

– О ком идёт речь? – спросил я, делая к ней шаг, отдавая спину холодному ветру.

– О маге Осьминоге. О том единственном, что принял меня такой, какая я есть, – произнесла она в её голосе я слышал злобу и обиду.

– Так он не умер, – произнёс я.

– Не лги мне, Медоед! Сын обезьяны! – прорычала она, обнажая острые и ровные зубы.

– Я никогда не лгу, – произнёс я. – У меня даже в личном деле это записано. Что это за место?

– Если он не умер – то почему я больше не чувствую его? – спросила она меня, игнорируя мой вопрос.

– Он ушёл из мира. Куда – не сказал. Сказал только, что мне бы там не понравилось, – пожал я плечами, вспоминая, что Осьминог говорил о Лере. – А ты правда суккуб в отпуске?

– Пошёл вон! – отмахнулась она от меня.

И я открыл глаза в своей комнате в отеле ОЗЛ, а холодный ветер такое ощущение, что еще мгновения дул на мою мокрую от пота спину.

– Тиммейт, – позвал я его. – Почему Рождество у православных 7-го января, а нечисть во сне я вижу в ночь на 25-тое декабря?

– Калининград – это Европа, – произнёс Тиммейт.

– Территориально может и да, но души-то тут русские, – парировал я.

– Прости, последний специалист по душам у тебя остался где-то в Вевельсбурге. Хочешь, позвоним Вайнштейну? Он подробно расскажет тебе, что никакой души нет.

И я воззвал к особенности «Следопыта» и вдруг увидел без всякой боли в животе, как Носорог мирно спит в своей комнате, а за пультом сидит какой-то неизвестный мне субъект.

– Погоди-ка, что за тип за пультом у нас? – спросил я.

– А я тебе не сказал. Это Китай прислал андроидов, которых ты тренировал, на усиление отеля в Калининграде.

– Когда успел? Вчера же ещё не было.

– Пока ты спал, Носорог поставил на баланс десять боевых машин.

– Понял. Хорошо, что ты в курсе, – произнёс я.

И тут прозвучал звонок, и я взял трубку, потому как звонила Дикобраз.

– Вячеслав Игоревич, я не разбудила? – спросила Лера, приятным и даже заботливым голосом.

– Привет, Лер, – поздоровался я.

– Здравствуйте. Да. Слушайте, я у Иры ваш телефон взяла, я спросить хотела. Не знаю, как сказать, но мне сон приснился сейчас, где я уговариваю себя из жизни уйти, потому что это способ пойти вслед за Осьминогом, и там в этом сне была такая линия, что вы Осьминога не смогли уговорить остаться. Только не ложите меня в дурку, пожалуйста!

– Ложь страшнее всего, когда она – глагол, – тихо проговорил я и произнёс уже в трубку: – Лер, Осьминог и правда ушёл. Но это не повод кончать с собой. Если бы он хотел, чтобы ты ушла с ним, то позвал бы тебя.

– Вячеслав Игоревич, а можно тогда меня обратно в Новосибирск прикомандировать? Я в его комнате поселюсь, там как-то спокойнее.

– Давай так, Лер. Ты живёшь, работаешь. А если вдруг погибнешь, то вся мана, которая у него на стене накопленная, – твоя. И ты тогда уже его «догонишь», если захочешь, – выдал я первое что пришло на ум.

– Ты такой бред ей сейчас говоришь, – выдал Тиммейт. – Ты бы себя слышал.

– Как это – догоню, если умру? – спросила она.

– Это уже я не знаю, какие у вас с Осьминогом дела были и какого уровня общение. Но пока переезжай в его комнату и живи, работай. Если скучно станет – то тоже собирай, как и он, камни драгоценные. А про руконакладывание на себя и не думай.

– Поняла. Спасибо. Да я и не собиралась, просто сон этот дурацкий. Вячеслав Игоревич, а если снова сон такой приснится, то что мне ей, то есть другой мне, сказать?

– Скажи ей, что это твоя жизнь и ты её хочешь прожить в кайф, а мужиков хороших и на этом свете пруд пруди, – проговорил я скрипт для её альтер эго.

– Спасибо вам… Скажите, как он сражался в его последней битве?

– Героически сражался. Без него бы мы не выполнили ту миссию, – произнёс я. – Доброй тебе ночи, Лер!

– Доброй ночи. И спасибо! – произнесла она и повесила трубку.

– Боюсь, твоя болезнь начала прогрессировать, – начал Тиммейт. – Скажи, тебя сильно головой встряхнуло, когда ты взрывал серверную?

А я уже смотрел на сотовом символы, смысла которых не понимал. И что с того, что меня нацисты магом называли? Они меня хоть фюрером бы назвали, лишь бы выбраться из плена. Но символы Осьминога работали. Потому что сколько вернувшихся врага было уничтожено, новых особенностей не прибавилось, и даже старые подшлифовались напильником, то есть палочкой Осьминога.

– Тиммейт, с точки зрения практической магии этого мира, это что? – спросил я.

– Шизофрения, я думаю, и мракобесие. Развивающееся на фоне усталости и стресса, Медоед. Тебе бы полечиться иглоукалыванием.

– Тиммейт, чем наносятся символы, способные влиять на тонкую структуру мира, согласно трактатам, дошедшим до нас по практической магии? – настоял я на ответе.

– Медоед. А давай ты к доктору сходишь?

– А давай ты ответишь на вопрос! – повысил тон я.

– Слушаюсь и повинуюсь. Сложно быть одному на целый ОЗЛ вменяемым… Согласно доктору Папюсу, считавшему себя магом и написавшему трактат о практической магии, но почему-то погибшему от болезни в окопах Первой мировой войны… Чувствуешь силу эксперта, на которого ты просишь сослаться? – спросил Тиммейт тоном, призывающим меня одуматься.

– Чувствую. Вещай дальше.

– Символы – пантакли и пентакли – наносятся магнетизированной жидкостью.

– Что есть такое магнетизированная жидкость? – спросил я снова, окончательно решив, раз уж не сплю, докопаться до истины.

– Согласно Папюсу: кровь, урина, сперма и чернила на этой основе приготовленные. Но если ты будешь это делать, я всем расскажу, какой именно ингредиент ты туда использовал и как добывал!

– Свяжись с Шерханом, чтобы завтра осмотрел комнату Осьминога на предмет его дневников, – проговорил я.

– Шерхан в комнате, которая откроется, когда протрубят подъём в «Чёрном дельфине», – предупредил меня Тиммейт.

– Понял. Ты Дяде Мише отчёт об операции отправил кстати? – спросил я.

– Отправил. Дядя Миша сказал, что ты молодец! И задач для тебя, кроме инспекции других отелей ОЗЛ, пока нет. Короче, скука – в пору мочой своей тайные символы на шлемах рисовать!

– Кровью тоже можно, как ты сказал, – произнёс я, заваливаясь на кушетку. – Тиммейт, пиши на имя Дяди Миши. «Товарищ генерал-полковник, в ходе массовой работы против вернувшихся противника была замечена неприятная тенденция заражения особенностями и контр-особенностями побеждённого врага. Это стало возможным ввиду специфики вернувшихся и их сражений, что выбивает наши кадры из боеспособности, даже в случае если особенность условно положительная, в связи с адаптацией к оной. Для чего ликвидатором Осьминогом, героически погибшим в ходе выполнения боевого задания, был разработан техномагический артефакт в виде нанесённых символов на шлем „Ронин“. Ввиду этого прошу провести проверку действия артефакта и поставить его на производство с последующей поставкой в ряды ликвидаторов ОЗЛ». И фото приложи.

И с этими мыслями я лёг спать. Пусть думают там в Москве – у них головы большие…

Утро же встретило меня пищанием ОЗЛ-спецсвязи. И я, не успев толком продрать глаза, увидел уже знакомый мне текст:

«Контролёру ОЗЛ при ФСБ России лейтенанту Калинину В. И. сообщаем, что в ходе массовой работы против вернувшихся противника, ввиду активизировавшегося врага секты „Наследие“, была замечена тенденция заражения особенностями и контр-особенностями. В ходе проведённого анализа было выявлено, что данный эффект стал возможным ввиду специфики вернувшихся, что делает недееспособными вверенных вам ликвидаторов при получении новой особенности и требует времени на адаптацию к оной. Вашим подчинённым ликвидатором Осьминогом, героически погибшим в ходе выполнения боевого задания, был разработан техномагический артефакт в виде нанесённых символов на шлем „Ронин“. Ввиду чего приказываем провести работу по проверке действия артефакта и поставить его на производство с последующей его инкорпорацией в ряды ликвидаторов ОЗЛ. Фото для анализа прилагаем. План мероприятий с поэтапной его реализацией предоставить до конца рабочего дня по МСК».

И подпись: Начальник ОСИ по АИ ОЗЛ при ФСБ России полковник Берёза. Утверждено: начальник ОЗЛ при ФСБ России генерал-полковник Медведев А. С.

– Тиммейт, я правильно понял, что моя инициатива прилетела мне сверху? – спросил я.

– Это же ваш армейский принцип – про инициативу и инициатора и их совместную любовь, – было мне ответом от ИИ. – Видео хочешь от Дяди Миши глянуть?

– Ну включай. Что еще делать?..

И на экране высветилась картинка, где Дядя Миша прямо из кабинета записывал видео. Он сидел в пиджаке на фоне портрета президента РФ и убирал руку от экрана, видимо включая съёмку на сотовом.

– Привет, Слав. Рад, что ты после такой командировки сразу в строй решил и уже с хорошими инициативами. По шлему – идея классная. Я читаю отчёты Тиммейта, я вижу, как наших ребят в Калининграде колбасит. Но видишь, какая штука: вот тот же Тим создал Тиммейта, до которого даже китайцам – как пешком до луны. А вот Осьминог создал такой артефакт на шлеме. У Берёзы, да и у меня, есть стойкое ощущение, что это невозможно, или около невозможно. Но вещь полезная, и поэтому, пока у тебя затишье и аврала нигде нет для контролёра, ты, как самый специалист по всякой… кхм… оккультной дряни, займись этим. У меня до сих пор мурашки от видео где руки с грибами шевелятся, а видео ваших боёв с подвалов Вевельсбурга, да и с военного госпиталя в Калининграде, вообще ни в какие рамки не влазит. Так вот: мы сейчас ищем их лидера – Вольфрама Сиверса. О нём одном нет информации никакой. По-хорошему, он твоя следующая цель, а потом и доктор Крейн. Именно «Эхо» отправило к тебе Брока Нельсона, чтобы тебя заразить его особенностями. Но пока отдыхаешь, проведи работу по этому шлему. Спецов уровня твоего Осьминога у нас больше нет. Дураков на психе, считающих, что они маги, – дохера… А тех, кто делом могли бы доказать, что они что то могут, нет.

Всё. На целых три минуты тебе записал. Давай, приходи в себя и на Берёзу не серчай – она нормальная, просто у вас сразу что-то не задалось…

– … – я вздохнул носом. Опять всё валится на меня.

А за дверью в дверь глухо стукнули.

И я резко соскочил с кровати, чтобы уйти от взрывной волны, прячась за стенку туалета, открывая рот, закрывая уши и группируясь.

«Не отель ОЗЛ, а проходной двор!» – мелькнуло у меня…

Глава 13
Истребитель

Но взрыва не последовало. А в дверь ещё раз стукнули.

– Кто там? – спросил я, на всякий случай.

Но ответом мне был лишь ещё один стук.

Вот так и перестанешь с вами материться! Что за ночь такая⁈ И я встал и аккуратно открыл дверь. А в светлом холле ОЗЛ минус первого этажа ездила белая шайба со щёточками, размером с добрую «голову» подсолнуха. Робот-пылесос скользил по полу и совершал уборку и действительно иногда тыкался в двери комнат.

И я, сунув ноги в тапки, прямо в халате пошёл наверх, на первый этаж. Ступив в холл первого этажа, я был сразу же замечен андроидом. Машина в бронежилете и каске «Ронин», с АК-12 и кучей боекомплектов к нему, встала из-за стола, а система поприветствовала меня по громкой связи.

– Доброе утро, Медоед!

– Доброе, – выдохнул я, смотря на его броню, на которой была начертана цифра «1».

– Желаете ли кофе?

– Желаю, – произнёс я. – Слушай, вас научили магазины менять?

– Так точно. Курс снаряжения, смены магазина, а также действия во время осечки или закусывания патрона входили в нашу систему подготовки, – ответила мне человекоподобная машина.

– Соверши смену магазина, – попросил я.

И андроид отомкнул магазин, сбросив его в подсумок, передёрнул затвор, выбрасывая патрон из ствола на свой стол, и примкнул новый магазин, приведя оружие в боевую готовность повторным досылом патрона в патронник. Извлечённый же патрон так и остался лежать на столе.

– Отлично. Снаряди сброшенный магазин этим патроном и вставь его в подсумки, – приказал я, видя, как машина исполняет мой приказ.

«Всё-таки им не хватает мозгов человека», – решил я и развернулся на открывшуюся дверь с лестницы.

Человекоподобная машина с цифрой «4», также в броне и с оружием, несла мне кофе и остановилась в шаге от меня.

– Ваш кофе, приготовленный согласно данным с камер наблюдения, – произнесло пространство.

– Спасибо, – кивнул я, забирая чашку. – Ну ладно, служите!

Пройдя на второй этаж, я увидел в столовой опущенные рольставни на окнах и стоящих напротив них остальных восьмерых роботов. Они направили свои АК в бойницы и замерли, ожидая чьего-то приказа. И, отпив приготовленный мне напиток самой дорогой кофеваркой на планете, я пошёл было к себе. Но вдруг увидел, как за окном пошёл снег. Тогда я приблизился к незанятому бойцом окну и, пододвинув к бойнице стул, сел, облокотившись локтями на колени.

Снег летел и, касаясь асфальта, таял, но его старания не были безнадёжны, потому что верхнюю часть бетонного забора уже покрыла тонкая белая пелена. И тут я понял, что не знаю, где сейчас моя супруга – в каком городе России или, быть может, в Китае на собственной вилле. И, достав телефон, написал ей сообщение: «Привет, ты территориально где сейчас? Хочу прилететь к тебе на Европейское Рождество и Новый год». Пальцы сами кликнули «отправить», и я снова отпил из кружки. Бывают ли у чекистов выходные? Или только больничные?..

На часах было половина шестого, а за окном светало, искря и переливаясь лучами декабрьского солнца на кристалликах выпавшего снега.

Вызов на телефон был настоящим чудом – она не спала.

– Привет, милый, – произнесла Ира.

– Привет. Ты где? – спросил я.

– Я в Питере.

– Как смотришь на то, чтобы провести вместе Новый год?

– Я положительно смотрю. А тебя отпустят? – уточнила она.

– Пока что нет «чёрных лебедей» никаких, – произнёс я.

– Ну и отлично. Так когда тебя ждать? – спросила она.

– Да я думаю прямо сегодня и вылечу. Сейчас попрошу, чтобы мне забронировали билеты, и думаю, что уже сегодня буду у тебя.

– Отлично, – улыбнулась она. – Слушай, как ты у меня в целом?

– Я ничего, – произнёс я.

– Я слышала, что много работы у тебя было в Европе?

– Всё уже позади, – произнёс я.

– И я рада, что ты прилетаешь, потому что Лера резко решила уехать в Новосибирск. А мне тут скучно, хоть назад в Томск едь. Там хоть собаки и кот.

– Я лучше собаки. Сегодня буду у тебя, – произнёс я, и, мило попрощавшись в детском стиле: «Клади трубку», – «Нет, ты клади», – мы закончили этот сеанс связи.

И вроде как всё начало налаживаться. А в семь утра по Калининграду меня набрал Шерхан, сообщив, что нашёл в комнате Осьминога множество оружия и его дневник, а также стену под ковром, инкрустированную золотом и драгоценными камнями. На что получил от меня указание: оружие поставить на баланс отеля ОЗЛ, а книгу оцифровать и скинуть мне.

Тиммейт нашёл мне билеты в Питер, и я выдвинулся туда, соскоблив отпечатки пальцев, сделанные в Китае, чтобы не удивлять людей в аэропортах, хотя на внутренние перелёты отпечатки вроде как не смотрят. И, сев в самолёт, я уже приготовился к короткому сну и быстрому перелёту, как в момент набора высоты в эконом классе послышался шум. Причём шум не утихал, несмотря на то что стюардессы все были уже там.

И я встал и пошёл посмотреть. С одной стороны – не моё дело, а с другой, крик стюардессы «Опустите, пожалуйста, пистолет!» обязывал меня вмешаться.

В проходе между рядами стоял мужчина. Худощавый, в коротких брюках, зелёной полосатой водолазке и коричневом шарфе, намотанном поверх худых плеч. В руках он сжимал Тульский Токарев. Стрелок водил стволом по сторонам, не целясь в кого-то конкретно, но держа всех в напряжении. Его глаза бегали, а голос срывался на хрип.

– Я приказываю вам сказать, где я⁈ – потребовал он, поворачиваясь к ближайшей стюардессе.

Девушка – молодая, светловолосая, с именным бейджиком «Анна» – подняла руки ладонями вперёд, стараясь говорить спокойно и ровно.

– Вы на борту самолёта, следующего рейсом из Калининграда в Санкт-Петербург. Вы в безопасности. Мы все здесь, чтобы помочь вам. Пожалуйста, опустите оружие.

А человек посмотрел на неё так, будто она говорила на чужом языке. Его лоб покрылся испариной.

– Врёшь с-сука! – выкрикнул он, делая шаг вперёд. – Я был в воздухе! В своём самолёте! Где я? Где мой полк? Где аэродром⁈

– Ваш полк… – Анна сглотнула, стараясь подбирать слова, чтобы не спровоцировать. – Сэр, сейчас 2026 год. Вы находитесь в пассажирском самолёте. Это не военный борт. Я не знаю, что случилось с вашим полком, но мы можем разобраться, если вы опустите пистолет.

– Я не сэр! Я красноармеец! – прорычал он, шагнув ещё ближе.

– Что тут происходит, боец⁈ – произнёс я, выходя вперёд.

– Не с места, а то буду стрелять! – произнёс он, и ствол упёрся мне в грудь, добавив. – Назад, я сказал!!!

И указательный палец моей левой руки лёг между курком и задержкой ударника, и в этот же самый миг лейтенант нажал на спуск. Курок действительно надавил на мой указательный палец, но вторая моя рука выломала из его кисти пистолет. И ТТ перешёл в мои руки. И тут же правый большой палец снова взвёл курок у Токарева.

– Лейтенант НКВД Калинин! Представьтесь! – потребовал я.

Лицо лётчика нахмурилось. Он носил козлиную бородку, длинные собранные в хвост волосы, а виски при этом были сбриты. Но он полез в нагрудный карман, которого у него не было, и, убедившись, что он не в форме, опустил руки.

– Лейтенант Ковалёв! 104-й истребительный авиационный полк! Документы в форме, – произнёс он потерянно. – А формы почему-то нет.

– Ну конечно же. Тогда пройдёмте до выяснения, товарищ Ковалёв! – произнёс я, беря его за руку и протаскивая вперёд, чтобы тот прошёл мимо сторонящихся его пассажиров, со мной в бизнес-класс. Как раз там был только я.

– Девушки, примотайте красноармейца скотчем к креслу, – попросил я, когда мы наконец добрались.

– Отдайте, пожалуйста, пистолет, – попросила девушка.

И я левой рукой достал удостоверение и, развернув, показал его стюардессам.

– Оружие красноармейца останется у меня до выяснения, – выдал я, «зажигая» огонёк Суй Фэна на лбу и на солнечном сплетении на всякий случай. Вряд ли же они проворонили просто так ТТ в аэропорту.

– Ага, я поняла, – кивнула Анна.

– Пассажирам скажите, что пистолет был муляжом, а дебошир обезврежен, – попросил я, и она кивнула, пока другая девушка обматывала лётчика скотчем.

И ощущение было, что не зря я зажёг огни Суй Фэна, потому что у меня в душе возникало стойкое желание положить ТТ ему под скотч – дескать, всё равно же примотан. Вот она, особенность «Меченосец» на другом виде оружия.

И, посмотрев на ТТ, я произнёс то, что видел:

– ТТ, 7,62×25, СССР…

– Покажите ваше удостоверение, товарищ лейтенант, – потребовал лётчик.

Но я отцепил магазин, извлёк пулю из ствола, заново её вставил в магазин и, специально не сделав контрольного спуска – я ведь в самолёте, – отжал курок на его исходное положение. Только тогда вставил магазин обратно, убрав ТТ за пояс сзади.

– Пожалуйста, – произнёс я, показывая человеку моё удостоверение.

– Начальник отдела ФСБ, федеральная служба безопасности Российской Федерации, действительно до 2030-го года. Младший лейтенант Калинин Вячеслав Игоревич, – прочитал он там буквально каждую букву. – Это что, это у вермахта такие теперь корочки выдают⁈ Лихо они вас до 2030 года действовать хотят заставить! Вот только сейчас дадим вам по зубам над Днепром и погоним в хвост и в гриву до самого Берлина!

– Год сейчас какой, товарищ Ковалёв? – спросил я.

– Что за глупые вопросы у тебя, фриц! Декабрь 1943-го! Ваш последний год на русской земле!

– Тиммейт, – позвал я, – что там с 104-м истребительным авиационным полком было в декабре 43-го?

– 104-й гвардейский истребительный авиационный полк, – начал Тиммейт чуть насмешливым голосом, – был сформирован 24 августа 1943 года путём преобразования из 298-го истребительного авиаполка. В декабре 1943-го полк в составе 9-й гвардейской истребительной авиационной дивизии участвовал в Нижнеднепровской наступательной операции. Прикрывал штурмовики, сопровождал бомбардировщики, вёл воздушные бои над правобережьем Днепра. Базировался на полевых аэродромах в районе Запорожья. Летал на «Аэрокобрах» это такие истребители Белл P-39 по лендлизу от США.

А лейтенант Ковалёв… – Тиммейт сделал паузу. – В списках личного состава 104-го гвардейского ИАП он не значится. Но есть другие данные. По документам Центрального архива Министерства обороны, лейтенант Ковалёв Илья Сергеевич, 1920 года рождения, числится пропавшим без вести с 19 декабря 1943 года. В тот день он вылетел на прикрытие штурмовиков Ил-2 в районе юго-восточнее города Запорожье. В воздушном бою был сбит зенитным огнём противника. Самолёт упал на территории, временно занятой немецкими войсками. Поисковые работы не проводились. Личные вещи и документы не найдены. Приказом командования исключён из списков части как без вести пропавший.

Я перевёл взгляд на лётчика. Он сидел, примотанный к креслу, и смотрел на меня с ненавистью и страхом одновременно.

– Ты слышал, лейтенант? – сказал я. – Ты числишься пропавшим без вести с 19 декабря 1943 года. Ты погиб там, над Днепром. А вот почему ты жив и сидишь напротив меня, на это я могу ответить!

Он покачал головой, но в его взгляде я увидел растерянность.

– Да, я был над Днепром… – прошептал он. – Я видел землю. Видел, как она приближается… Я садил Кобру.

Он замолчал и сжал зубы.

– Илья Сергеевич, добро пожаловать на 83 года вперёд. Фашистов мы… То есть вы в 1945-том разгромили, дошли до Берлина, чем установили мир еще на многие многие годы. Коммунизм не построился, а даже самораспустился в 1991-ом, с тех пор всякая тварь и повылазила. Европа и США потеряв нас как врага тоже деградировали и до того набесились с жиру, что те права и свободы за которые они там боролись, они же у своих гражадн и забрали. Но ты это еще увидишь, в период твоей адаптации.