Текст книги "Медоед 11 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Медоед – 11

Глава 1
Особенность «Лицемер»

Холл «отеля» ОЗЛ освещал мягкий свет, льющийся из-под потолка. На полу лежали изъятые у преступников документы, сотовые телефоны и деньги, а три моих ликвидатора направляли друг на друга оружие. Смотритель отеля, носящий позывной Носорог, стоял у двери в камеру задержанного и целился в ликвидатора Питона. Бизон же – другой мой ликвидатор, целился в Носорога.

– Зачем вы её туда посадили⁈ Кто поменял коды замков⁈ – вопрошал он нервно, сквозь стиснутые зубы.

– Что за бардак у тебя тут, лейтенант? – спросил подполковник стоящий рядом.

– Это то, о чём я тебе говорил, – произнёс я и дал команду Тиммейту: – Тиммейт, звук на динамики отеля!

И писк – что-то среднее между сиреной и свистом, усиленный кратно, – оглушил наши уши, а Носорог, открыв рот, опустил своё оружие, вдруг обернувшись, взирая сквозь открытую «кормушку» на камеру с задержанным.

Сзади нас дверь дёрнули, потому что она не успела закрыться, и четверо ГРУшников в чёрной форме выбрали моих вооружённых людей целями своих стволов.

– Да! Эта тварь так умеет. Реально хочешь её в своё ведомство привести? – спросил я у ГРУшника.

– Я этого гада сейчас жгутом придушу! – выпалил Питон, подходя к двери с задержанным.

– Мы его обкололи наркотиками, но вы слишком долго ехали, и он в себя пришёл. Видимо, можно ему во второе бедро пулю пустить – так послабее будет, – произнёс я, видя, как Питон не может открыть дверь.

– Так это он ещё и раненный? Если ты меня не накалываешь, конечно, – проговорил подполковник ГРУ Алексей Сергеевич.

– Какие уж тут наколки, – пожал я плечами. – Хотите взглянуть? Только давайте оружие положим на стол к смотрителю отеля.

И Носорог прибыл за стойку смотрителя с мониторами, а свой АКМ убрал в колодку под столом.

– Простите, ребята, – мне показалось, что меня оттуда зовут, – тихо произнёс он.

Я положил ему на стол свой АКМ с афганской спайкой магазинов – тяжёлый и неудобный. А подполковник, кивнув своим бойцам, чтобы те подошли ближе к столу, выложил туда свой табельный пистолет из скрытой кобуры под мышкой.

К двери задержанного мы подошли вместе. Он сидел в камере, голый и обрюзгший. На вид ему было лет шестьдесят. Сидел он к нам как раз той стороной, где у человека была набита свастика с вписанным туда перевёрнутым треугольником и петлеобразной руной хвостиками вниз.

Он словно почувствовал наше прибытие и повернулся своей седовласой головой к «кормушке». Лицо было в крови – она сочилась из ноздрей, стекала по бритому и морщинистому подбородку и по волосатой седовласой груди. На шее у человека была набита аббревиатура RA, а на левой ноге – замотанная пулевая рана.

– Какие мысли по нему, Медоед? – спросил подполковник.

– Кровь из носа – значит, он на пределе своей особенности. У меня мыслей по нему нет, но думаю, когда пуля в ноге начнёт гноиться и пойдёт общее заражение, внушать эти галлюцинации ему будет тяжелее, – произнёс я. – Дядя Миша сказал нациста вам не отдавать, но давать вам его допрашивать тут, у нас. У меня, кстати, есть адрес клиники, которая занималась транспортировкой наших граждан к ним. У них там орден в Европе, люди верят в какую-то форму зла и стараются её приблизить. Татуировки, видимо, вместо знаков различия. Аббревиатура RA сделана так, чтобы была частично видна – я думаю, это метка, что-то типа наших офицерских погон.

– А остальные такие же? – спросил меня подполковник.

– Ещё трое. Двое татуированных, третий – нет. При них изъяты деньги, документы, оружие. Всё это, включая тех троих, я отдам вам под расписку о том, что вы их приняли.

– Понял. Ну а эта клиника – там много таких, как он? – спросил у меня подполковник.

– Вернувшихся? – переспросил я.

– И вернувшихся, и с особенностями, и татуированных.

– Вернувшиеся – редкость. Вам, считай, повезло что увидели лично.

– Добро, лейтенант. Я троих у тебя забираю, а этому супчику я подготовлю вопросы и коллегиально снова приедем поработаем с ним.

– Хорошо, – кивнул я, и за стойкой у смотрителя отеля заработал принтер.

– Печатаю, Медоед, тебе акт приёма-передачи, – произнёс Тиммейт у меня в ухе.

Мы вернулись к стойке, а я взял свеженаписанную бумагу. И, бегло глянув на неё, передал её подполковнику. Тот, ознакомившись с листком, сверяя то, что было найдено у задержанных и лежало на полу, кивнул и, достав ручку из кармана, подписал.

– Парни, оружие, документы, деньги – грузим! Медоед, где те трое? – выдавал он своим указания.

– Носорог, отдай ребятам пленных, – попросил я у смотрителя отеля, и тот отправился отпирать задержанных.

ГРУшники забирали всё, что могли унести – всё, кроме ложного Дяди Миши (ЛДМа, как мы его между собой прозвали) и сотовых, в каждый из которых я по очереди втыкал шнур Тиммейта, только потом отдавая им. А на прощание подполковник пожал мне руку, спросив:

– Ты хотел бы поучаствовать, когда клинику будем брать?

– Да, я хотел бы, – кивнул я.

– Я попробую организовать уже сегодня, – произнёс он.

– Звони, – ответил я, смотря на светлеющее небо. – Я всё равно не усну уже.

Я провожал две машины ГРУ взглядом и думал о том, что вон у ребят и экипировка есть, и порядок, и чёткое понимание, что делать. А у нас… а у нас слишком много свободы, отданной на откуп специалистам на местах, и жуткий кадровый голод.

Войдя обратно, я снял с себя броню – моя свежекупленная водолазка под ней изрядно пропотела – и вошёл в отель, видя, как ликвидаторы собрались у столика смотрителя отеля, что-то обсуждая.

– Просто к камере его с оружием не ходите – и всё. Код есть только у меня, – опередил я их вопросы про технику безопасности.

И, сдав оружие, сам подошёл к двери, приложив к биометрическому замку свою ладонь.

– Тиммейт, готовься пробуждать, – тихо произнёс я, зная, что его устройство в моём кармане джинс всё слышит.

Я вошёл в его камеру, и дверь за моей спиной закрылась. А мой узник так и замер в позе побитого ворона.

– Давай с простого начнём, – начал я. – Кто ты и как тебя зовут?

– Консула, – произнёс он.

– Ты не понимаешь своего статуса. Тебя больше нет в живых для этого мира, и ты теперь целиком во власти ОЗЛ – тех самых опричников, о которых вы «пели» в СиСР. А с тобой говорит тот, кого вы называли главным оружием Путина. Можно сказать, у тебя эксклюзивная возможность со мной поговорить и даже убедить меня в чём-то.

– Консула, – выдохнул он.

– Возможно, мне надо отдать тебя на казнь и посмотреть, что будет? – спросил я.

– Почему ты мучаешь меня? – спросила она.

Ира сидела обнажённой в этой пустой камере. Её лицо было в крови, её бёдра были в крови, пускай пулевое отверстие и было затомпанирвоанно.

– Как ты тут очутилась? – спросил я, и тут же свисток у меня в ухе вытащил меня из морока.

– Выведи меня отсюда, – продолжил нацист уже своим голосом, в надежде смотря на меня, выпрямляя спину, словно это был не он.

– Конечно, милая, – произнёс я и сел на колени перед ним, словно я всё ещё был под этим наваждением, а Тиммейт снова свистнул, на всякий случай.

– Они хотят меня убить. Неужели ты не спасёшь меня, мой милый Медоед? – произнёс мужичок.

И тут, я засунул ему в пулевое отверстие большой палец правой руки, схватив за бедро его левой, и вцепившись в горло. Он взвыл сквозь хрип – ведь я стискивал его старческий кадык. А в ране уже шевелился мой палец, разрушая тампонаду Питона, вновь норовя открыть кровотечение.

– Нравится тебе это делать, мозгоёб⁈ – прорычал я, ощущая, как особенность Сидорова снова поднимает ткань моих джинсов. – Я тебе в эту дыру кулак запихаю и в саду посажу в качестве нацистского дерева, чтобы белки туда лазили и орехи туда свои… прятали!

Мои зубы скрежетали, а пальцы давили на горло и на рану, пока руки старика, измазанные его кровью, не попытались отодвинуть моё лицо. Пальцами левой руки я передавил ему сонные артерии, погружая нациста в сон. И, встав, подошёл к двери, приложив ладони к внутренней панели замка.

Замок пискнул, и дверь отъехала. Мои ликвидаторы стояли в коридоре, смотря на меня, а их оружие было при них и наготове.

– Закуйте этого хера в наручники. Эта мразь или мне всё скажет, или сдохнет, – произнёс я, добавив уже Тиммейту: – Подготовь мне главные вопросы к этой гадине.

– Что он тебе показал? – спросил меня Питон.

– Тебя без одежды, – рыкнул я на Питона и, дойдя до туалета, умыл своё лицо и руки водой, понимая, что всё равно придётся марать.

И, понимая, что каждый раз он «попадает» в меня, показывая мне Иру, я закрыл глаза, постаравшись поймать дыхание в равностороннее крутящееся «колесо», следя за ним, а вода так и журчала передо мной в раковине. Вот только я был уже не тут.

Золотая комната с сотнями свечей сияла вокруг меня, а Суй Фэн сидел на своём коврике, а я, как ни странно, сидел напротив.

– Твоя душа снова тревожна. Повод никогда не ездить на север, – произнёс он.

– Не на север, на запад получается, – произнёс я.

– Север, запад… какая по сути разница? Если душу колышет от любого ветра, то везде будет холодно.

– Это что-то на мудром, – произнёс я. – Суй Фэн, мне совет нужен. У меня вернувшийся один, он вводит всех, кто с ним общается, в состояние морока, заставляя видеть близких людей, притом так плотно налегает, что ему веришь.

– А ему верить нельзя? – спросил у меня Суй Фэн.

– Это враг, – ответил я.

– Ну, раз твоя вера в себя ниже, чем вера во врага, тогда помести свет на голову, чтобы туда не проходила его тьма, – произнёс он, и я снова увидел своё отражение в зеркале.

Косматый, мокрый, небритый, со обрамлёнными синяками, впалыми, уставшими и голубыми глазами, чья радужка чуть погружена в нижнее веко, отчего взгляд казался безумным.

– Если это лик современного добра, то я Санта-Клаус, – произнёс я себе под нос.

«Зло вынуждено быть красивым потому, что как и ложь, оно не ограничено в образах. Добро же всегда выглядит неприглядно, потому что не способно сдвинуться со своих канонов правды», – прозвучал в голове голос Фэна.

«Что-то на мудром и непонятном», – подумал я и пошёл назад в камеру.

Но с каждым своим шагом я всматривался в своё дыхание и на этот раз, словно разжигая огонёк на своей переносице – невидимый никому, не ощутимый даже мной, насоветованный по сути моей фантазией, если быть рациональным, – однако то, с чем я столкнулся, рациональному зерну не подчинялось, и нужно было как-то соответствовать.

В комнату к агенту «Наследия» я входил уже практически ощущая у себя на носу сияние. И, скомандовав покинуть камеру ликвидаторам, я взял табуретку и присел рядом со стариком в наколках. Он был всё ещё без сознания, растянутый на кушетке двумя парами наручников: седой на голове, седой на груди, седой под мышками и на лобке.

– Про-сы-па-ем-ся! – произнёс я, похлопав нациста по пулевому ранению, словно в борьбе при дружеском спарринге, нежно, три раза.

– М-м-м-м… – прохрипел мне старик.

Как же я ненавижу вас пытать. Делаете из меня средневекового палача, и ещё и особенность «Садиста» говорит всем, что мне это якобы нравится… Но я достал сотовый, чтобы посмотреть вопросы, которые мне составила ИИшка.

И, сунув палец в пулевое отверстие, я спросил его прямо в ухо:

– Твоё настоящее имя!

– Ф-Флориан Глёснен! – прокричал вернувшийся.

– Точно не Консул? – спросил я, надавливая на рану. – А то смотри, я приглашу девочку одну, она тебя быстро расчихвостит!

– Флориан, точно. Глёснен, – выдохнул он, жадно хватая воздух.

– Очень приятно, Флориан. Ну а меня ты знаешь, я думаю? – уже тише спросил я, убирая палец из раны.

– Знаю, – ответил он.

– Видишь что. Мне не приносит это удовольствия никакого. На штаны не смотри – это побочка от особенности. Китайцы называют нас с тобой и таких, как мы, культиваторами. Но скажи мне, Флориан, какая это на хрен культивация?

И на этих словах у меня вдруг сдавило голову, а у Флориана потекла кровь из носа.

– Милый, выпусти меня, давай уедем, – произнёс он, смотря мне в глаза своими светлыми глазами.

И я снова засунул ему в пулевое отверстие большой палец, что тот же Мцыри – Лермонтова, и провернул дважды. Зверь снова взвыл.

– Давай без этого, а, Флориан? Попался советскому солдату, так давай отвечай. Ваши-то наших похлеще пытали с 41-го по 45-й?

– Мы у вас не доработали, – произнёс он, мотая головой, словно в бреду. – Вас надо было в печах всех сжечь, но немецкое общество и даже армия не готова была. Вот силы и не хватило.

– На что не хватило? – спросил я.

– На войну с вами, недолюдьми.

– Ну что я тебе могу сказать? Назвался орком – защищай Мордор, – улыбнулся я. – Вот только вы не эльфы нихера! Второй вопрос знатокам Наследия задаёт простой росгвардеец из Сибири, Вячеслав Игоревич Медоедов. В каком году ты, немчура, погиб? Будете сразу отвечать или возьмёте один палец в рану?

– 16 октября 1946 года, после Нюрнберга, – было мне ответом.

– 16 октября 1946 года приведено в исполнение наказание двенадцати нацистам, – произнёс Тиммейт у меня в ухе. – Флориана Глёснена среди них не было.

И снова был палец в рану, и снова крик, который закончился вздохом и потерей сознания пытаемого. И я, потрогав пульс, вдруг понял, что клиент уходит с процедуры.

Делая два вдоха в рот с зажатым носом, и пятнадцать нажатий на грудь, и снова два вдоха до подъёма грудной клетки, и снова нажатия – я всеми силами пытался его вернуть.

Как вдруг в дверь постучали, и я отшагнул к двери, открыв её. Питон стоял с недоумевающим взглядом.

– Медоед, я-то думал всё – очаровал тебя колдун, что ты его в губы целуешь!

– Чушь не неси. Давай сюда кислородную маску, у меня человек с допроса в Валгаллу уходит.

– Ты что, вставлял ему в руку своё оружие? – спросил у меня вроде взрослый человек и, увидев моё гневное лицо, побежал искать маску.

А я принялся «качать» старика дальше, пока кашель не ознаменовал его пробуждение к жизни, а блювота не изверглась изо рта, сделав невозможным его повторное «воскрешение» методом «рот в рот».

«Эти пытки – это какая-то игра в шахматы», – подумал я, смотря на подбегающего Питона с прозрачной маской и помпой.

– Штуку эту оставляй и сам уходи, а то Веру свою на кушетке увидишь. Я помню, как ты за неё дрался с простреленной ногой.

– Я не помню, и хорошо, что не помню, – произнёс Питон, оставляя маску и уходя, захлопывая дверь камеры на пищащий магнитный замок.

– Ну, ариец, есть там что-нибудь за чертой смерти? – спросил я, взяв из туалета туалетную бумагу и вытерев нацисту лицо.

– Ты и сам знаешь, что нет, – произнёс он хрипло.

– У меня есть! Меня там ждут друзья и враги, все кого я убил, по колено в грязи и крови, – поведал я ему мои галлюцинации и сны.

– Если вокруг грязь, кровь и трупы – значит, ты червь, – произнёс он.

– Найти у тебя дырочку для опарыша? – спросил я.

– Не надо. Я буду говорить.

– Что такое RA на твоей шее?

– Ritter der Ahnenerbe. Рыцарь ордена «Наследие», – произнёс он.

– Рыцарь, значит? – спросил я. – Сэр Флориан, как так получилось, что вас нет среди осуждённых к повешению после процесса над фашистами?

– Потому что я соврал тебе. Я умер в 1976 году, в своей постели от рака, в моей резиденции в Австралии.

– А как ты туда попал? – спросил я.

– По морю, на подводных лодках фюрера.

– Чушь какая-то, – покачал я головой. – Кто твой непосредственный куратор в Вевельсбурге?

– Если ты не поверил в подводные лодки, то его фамилия тебе тоже покажется чушью, – было мне ответом.

– Удиви же меня, – весело хлопнул я дедка по другой его, «живой» ноге, отчего он поморщился и, открыв рот, выдал фамилию, ту, которую я и правда не ожидал услышать…

Глава 2
Ритуалы рыцарей Рейха

– Во́льфрам Ге́нрих Фри́дрих Зи́верс, – произнёс он, и это должно было быть исчерпывающим для меня, но не было – мне фамилии этих вражин ничего не говорили.

– Все четверо? Это вообще кто? – спросил я.

– Ха-ха кха-кха, – прохрипел мой пленный. – Уровень твоего невежества поражает.

– Его казнили на Нюрнберге. Был руководителем Аненербе, – произнёс Тиммейт у меня в ухе.

– Сколько ещё агентов «Наследия» действует на территории России и Калининградской области? – спросил я у пленного.

– Я предлагаю тебе войти в наши ряды, – прохрипел он. – Такие талантливые маги, как ты, должны достойно получать. Тебе выделят замок, тебя посвятят в рыцари.

– А современные аналоги взяток будут? – спросил я его. – Просто конь и крепостные мне не очень то нужны. Хотя душ четыреста я бы взял. Крепких мужиков, ну и если баб – то работящих.

– Твой смех – это всего лишь твоя неосведомлённость, – произнёс он.

– Давай я тебе не буду пальцами грязными в пулевую рану лезть, а ты всё-таки на вопросы мои будешь давать ответы? – предложил я сделку. – Сколько людей в «Наследии» на территории Калининграда?

– В Кёнигсберге порядком тридцати. Смотря что считать людьми. Рыцарь я один, стремящихся – порядком двадцати трёх, а служек… а служек кто их считал, – произнёс он.

– Сегодня мы всех посчитаем и в списки внесём. Это плохо, что ты, господин рыцарь, не знаешь, сколько у тебя личного состава, – произнёс я.

– Или врёт, что не знает, – произнёс Тиммейт. – Я тут дорасшифровывал данные с его телефона и, боюсь тебе сказать, но тут у них не взвод, как он тебе говорит, а батальон, неполный. Согласно анализу, рыцарей тут восемнадцать. Все вернувшиеся. Фотографий много разных, в том числе какие-то знаки, ритуалы, факельные шествия.

Я выдохнул носом, вставая с места. И вдруг снова вместо нациста увидел Иру. Она лежала обнажённая, с окровавленной и замотанной бинтом ногой, по её лицу текли слёзы, а руки и ноги были закованы в наручники. Картинка была слабая, и я вздохнул и поддал дыханием силы тому огоньку, который по научению Суй Фэна горел на переносице. И Ира вновь стала старым и дряблым фашистом.

– Ты маг! Тебе надо признать своё право на роскошь и счастье, – произнёс мой пленный.

– В Хогвартс мне поздновато уже, – ответил я, выходя из его камеры и закрывая за собой дверь.

Внутреннее ощущение было дрянь – то ли этот огонёк жрал силы, то ли бессонная ночь, то ли этот горе – Дон Кихот с дырочкой в ноге.

– Тиммейт, всё, что расшифровал, отправляй в ОЗЛ, Дяде Мише. Если ты прав и тут целый батальон с восемнадцатью вернувшимися нацистами – мы тут все хапнем горюшка. Как считаешь, отель безопасен?

– Считаю, что нет.

– Вот и я так считаю.

– Забавно, что он называл тебя магом. А не хочешь спросить у своего сотрудника тоже якобы «мага», что не так с этими нацистами? – спросил у меня Тиммейт.

– Время сейчас почти пять, ну, надеюсь, он не спит. Набери мне Осьминога, – попросил я Тиммейта, и в микронаушнике зазвучали долгие гудки.

– Да, Медоед, – ответил заспанный голос.

– Доброе утро. Как твоя пентаграмма на стене? – спросил я у Осьминога.

– Это не пентаграмма, а накопитель маны. Батарейка, в общем. Чем могу помочь? – спросил он.

– Я в Калининграде. У меня тут в камере, с его слов, то ли маг, то ли рыцарь сидит, я его не могу понять. У них тут орден на восемнадцать вернувшихся, все рыцари и все маги, похоже…

– Сочувствую, – произнёс Осьминог. – Вопрос в чём, Медоед?

– Да вот советуюсь с тобой. Ты же у нас тоже из этих? – спросил я.

– Я, в отличие от них, настоящий! Мало вернуться, чтобы называть себя магом. Хотя в мире без маны и такая чушь может прокатить. Помнишь, был такой деятель у вас – Гробовой. Называл себя чёрным магом. А после того как знаменитый маг Юрий Лонго встретился с ним на дебатах, Юрий Лонго внезапно умер.

– Не помню таких, – произнёс я, наверное это были какие-то персонажи битвы экстрасенсов, которую сейчас везде крутят.

– Это пример магии в вашем жадном до маны мире. Пока везде в богатых на ману мирах маги кидают друг в друга огненные шары и молнии, тут работает криво и косо – только ритуалика. Долго, мутно, криво.

– Ты «криво» два раза сказал, – заметил я, ощущая, что я схожу с ума, если реально обсуждаю несуществующих магов.

– Потому что в два раза криво работает. Так, вижу, ты мне картинки прислал. – отвлечённо заметил Осьминог.

– Я не слал, – удивился я.

– Я прислал, – признался Тиммейт.

– Угу, угу, м-м-м-м… – протянули на другом конце. – Знаешь, похоже на пиктограммный комплекс для выталкивания или даже замещения.

– Что это значит, Осьминог? – спросил я.

– Ну, такие штуки делают, когда запирают души в артефактах, тем самым ставя душу в рабство, – произнёс он что-то очень странное и непонятное для меня. – Или погоди… а вот место для референса вижу.

– Давай по-русски, а? – попросил я.

– Я сначала подумал про подселение демонической сущности, создание искусственной одержимости, а теперь увидел фото – а это внедрение кого-то из параллельного мира в тело реципиента.

– Тиммейт, покажи и мне эти фотки, – попросил я, посмотрев на экран Тиммейта, окончательно решив что это безумие надо не только слушать, но и смотреть.

А на экране были затемнённые помещения, где в странных фигурах, подсвеченных факелами и горелками, лежали люди. А на других были фотографии – чёрно-белые, в форме, нацистской форме. И таких фоток было очень много. Они листались, приближались и детализировались, словно Тиммейт давал мне и Осьминогу посмотреть все детали.

– Тиммейт, сравни-ка фото вернувшихся, которых Шульц отдал ЛДМу, и фото тех, кто лежит на этих картинках. – попросил я.

– Совпадение 95%, – произнёс Тиммейт.

– Осьминог, эти тела на фото – это украденные у нас вернувшиеся, – произнёс я.

– Я не знаю, кто у кого там украден, но на фото я вижу следы ритуала. Целью, как мне кажется, является перенос тех товарищей в форме на чёрно-белых фото в тела.

– Ты уверен, что это именно то о чём ты говоришь? – спросил я.

– Мне кажется да. Как и то, что они там долбанные ритуальщики. У вас это называется оккультизмом – самая бесполезная специализация в мирах, богатых маной. Поздравляю тебя, Медоед. Теперь ты не будешь считать одного из своих сотрудников психопатом только потому, что он делает у себя на стене накопитель маны.

– Приезжай в Калининград, поможешь мне повоевать? – произнёс я.

– Медоед. Маги убиваются свинцом – раз-два, ты и без меня справишься. И ты, кстати, мне начальник, ты же можешь приказать. Откуда просьбы вдруг?

– Я просто помню, что у тебя скоро дембель. Не хочу, чтобы ты умер за полгода до пенсии по моей вине.

– Там не полгода, там года два-три. Но если ты мне дашь поковыряться у них в карманах, то я с радостью приеду. Судя по пиктограммам, эти штуки жрут много силы. Скорее всего, у них там батарейки: драгоценные камни, золото, возможно, жертвенные камни.

– Все батарейки, какие найдёшь, – твои. – улыбнулся я.

– Понял, покупаю билет на самолёт и первым рейсом у вас! Оформи командировку?

– Всё сделаем. Жду! – кивнул я и повесил трубку.

И тут до меня допёрло, почему родственники не били тревогу по исчезновению близких. И если Осьминог прав, то близкие не исчезали – близких отдавали обратно в семьи, однако уже с нацистом «внутри». И я поделился этой мыслью с Тиммейтом.

– Медоед, магии не существует. Я бы знал, – отрезал он.

– А люди, которые думают, что они маги, и режут людей ради кровавых жертв? – уточнил я.

– А вот такие в этом сумасшедшем мире могут быть, – согласился он.

– Доложи гипотезу Дяде Мише. И ликвидаторов моих сюда позови. А нет, отставить! Формируй задание каждому. Трое же у нас исчезло вернувшихся?.. Задача: найти и привезти в отель ОЗЛ. Начать поиск с адресов прописки. И пометку сделай: «Соблюдать осторожность, несмотря на возраст и пол. При обнаружении живым – внутри вернувшегося может быть вернувшийся нацист».

– Сделано. – произнёс ИИ.

Я поднялся в столовую и, поставив чайник, смотрел на то, как над калининградскими застройками поднимается солнце.

– Навёл порядок в ОЗЛ Калининграда, блин, – произнёс я, смотря на то, как белый чайник греется, издавая трещащий звук кипячения.

И мой сотовый пискнул. Я посмотрел на него – там было задание от ОЗЛ за моей подписью:

Объект: Максим Денисович Рябинин

Возраст: 27 лет

Передан врагу: 2025 год

С его слов попал в наш мир: из 2028 года

В его реальности: Россия была в состоянии «холодной войны» с Китаем

Особенность: не выявлена

Адрес: прилагается

Задача: найти и привезти в отель ОЗЛ.

Внимание: соблюдать осторожность, несмотря на возраст и пол. При обнаружении живым – внутри вернувшегося может быть вернувшийся нацист.

– Тиммейт, ты на меня задачу зачем расписал? – спросил я.

– Питон, Бизон, Медоед. Вы единственные свободные ликвидаторы. Рысь ты отправил в Ханты-Мансийск, Носорога перевёл на должность смотрителя. Судя по всему, ты Питона временно восстановил в должности, иначе было бы у тебя два задания.

– Логично, – кивнул я. – Но ты дату не поставил.

И мой сотовый ещё раз пиликнул. А в тексте ОЗЛ-спецсвязи замелькала новая надпись: «СРОЧНО!»

Я спускался вниз, в холл первого этажа, а эта святая троица так и стояла у стола смотрителя.

– Медоед, – обратился ко мне Питон. – Что за задача такая?

– Задача проста, как мычание, – ответил я. – Есть подозрение, что нацисты из «Наследия» выкрали наших вернувшихся и засунули в них своих фашиков. Как они это сделали – не просите объяснить. Скоро человек приедет, он у нас по оккультным глупостям специалист – он расскажет. А пока надо сгонять и проверить, как поживают попаданцы по местам их прежнего обитания.

– Разделимся для скорости, раз операция срочная? – спросил Бизон.

– Нет, – помотал я головой. – Будем работать боевой группой. У них тут восемнадцать уродов, и каждый может быть как тот, кто у нас в камере сидит. У вас на кого задачи?

– Алексей Владимирович Соколов. Возраст: 34 года. Передан ЛДМу: 2023 год. Откуда попал: из временной линии, где СССР просуществовал до 2035 года. В той реальности: служил в погранвойсках на Дальнем Востоке, участвовал в конфликте с Кореей. Особенность: ночное зрение, – произнёс Питон.

– Игорь Петрович Ковальчук. Возраст: 41 год. Передан ЛДМу в 2024 году. Откуда попал: из 1944 года. В той реальности: разведчик в составе 1-го Белорусского фронта. Особенность: сверхвыносливость, – произнёс Бизон.

– Поехали, пока пробки не начались, – произнёс я.

– Воскресенье, какие пробки? – уточнил Питон.

– У меня все дни в один слились, – ответил я.

И мы все вместе вышли и, сев в Лансер, сложив каски на заднее сиденье, двинулись к первому нашему клиенту.

Сначала поехали за моим «субчиком». Воскресное утро встречало нас серым и промозглым рассветом. В шесть утра Калининград выглядел как город-призрак – пустые улицы, мокрый асфальт, редкие фары такси и фонари, которые ещё не погасли. Дождь наконец-то прекратился, но воздух остался влажным и холодным. Город просыпался медленно и неохотно, словно тоже хотел поспать подольше. Сон нужен всем, кроме ликвидаторов. На самом деле всё это выходило за рамки моего понимания – какие-то люди, считающие, что они какие-то там маги, да ещё и последователи «Наследия». И нет, не новосозданной организации, а те же граждане, которые помнили и деятельно участвовали в мероприятиях, начавшихся без объявления войны 22 июня ровно в 4 часа утра.

Мы ехали долго, пока дома не стали уменьшаться и становиться старше, сменяясь совсем частным сектором с деревянными заборами. Дорога сузилась, асфальт сменился брусчаткой, незнамо как сохранившейся тут. В Томске вот тоже есть десять квадратных метров дороги из камня, которые показывают приезжим как доказательство древности города, но эти камни больше напоминают разбомбленный пляж, чем дорогу. Потом мы свернули на улицу, где в ряд стояли двухэтажные домики с мансардами и палисадниками.

– Вот, – сказал Питон, показывая пальцем на тёмное окно второго этажа в одном из таунхаусов. – Его адрес. Квартира 4.

Он припарковался у тротуара и заглушил двигатель. В салоне повисла тишина. Я посмотрел на окна – в одном из них горел тусклый свет, но не на втором этаже, где должна была быть четвёртая квартира, а на первом.

– Тиммейт, – произнёс я. – Дай справку на Максима Денисовича Рябинина. Найди его номер телефона, а потом найди его сотовый по геолокации.

– Принял, – отозвался Тиммейт. – Секунду.

Я ждал, разглядывая мокрый палисадник с облезлой деревянной скамейкой. В доме напротив кто-то зашторил окно и включил свет.

– Есть, – произнёс Тиммейт. – Максим Денисович Рябинин, двадцать семь лет. Зарегистрирован по адресу вашего прибытия. Номер телефона зарегистрирован на него, но это старый номер, и он неактивен. Его сотовый на постоянной основе выключен. Последняя активность – 26 октября 2025 года, примерно в три часа дня. С того момента – ни звонков, ни сообщений, ни геолокации.

– С его слов он из 2028-го? – произнёс я. – И должен пользоваться гаджетами. Однако если его заменили нацистом с чёрно-белой фотографии, то то, что он не пользуется мобильным, вполне обоснованно. Стационарный есть у человека?

– О да, я нашёл заявку на постановку сюда стационарного телефона, – воодушевлённо произнёс Тиммейт.

– Тиммейт, кто проживает в квартире, кроме него?

– Никого не проживает. Это его дом, оставшийся от бабушки. Светлана, гражданская жена, по документам там не прописана и, судя по геолокации её телефона, она сейчас в другом конце города. Так что он один.

Я выдохнул. Это упрощало задачу. Один – значит, не надо думать о мирных и ничего не подозревающих людях. Один – значит, можно действовать жёстко.

– Берём его, – произнёс я, поворачиваясь к Питону и Бизону. – Выходим. Я вышибаю дверь и захожу первым, вы прикрываете спину. Если он начнёт чудить – ликвидируем, против нас играет рейх. Их тут в Калининграде овер дофига, поэтому нокаута быстрого не будет. А надо хотя бы пока по очкам начать вести!

– Один попаданец – одно очко, – произнёс Питон. – Пойдёмте, вырвем его у него. Только Медоед, давай я первым, у меня взрывная сила хорошая, мышечная.

И я кивнул, открыв дверь, а холодный утренний воздух обдал в лицо. Мы вышли из машины, взяв автоматы. Надев и каски, а броня и так была на нас. И все трое двинулись к калитке.

Калитка была не заперта. Старый шпингалет я отодвинул пальцем, попав на заросший двор. Трава не была скошена, а дорожка не подметена. Мы прошли по лестнице наверх, что вела по стене дома к его двери, и первым к двери подошёл Питон.

И едва только прислонившись плечом к дверному полотну, как дверь словно сама собой вылетела внутрь, словно он разогнался и ударил по ней, однако он визуально ничего для этого не делал. И, вбежав в дверной проём, Питон начал очень быстро двигаться по комнатам, что я едва успевал за ним. Он выглядывал в комнату и тут же забегал туда, если никого не было. Это была самая моя быстрая зачистка помещения. Питон не был быстр, словно какой-то там супергерой, просто он был чуть быстрее, чем обычный штурмовик, потому как на его плечах был опыт той войны, которой уже не случилось.

– Контакт, – произнёс он, выглянув и замирая у очередного дверного проёма.