Текст книги "Медоед 9 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
Другая Азия

– Нет, – произнёс я, взирая на старосту сверху вниз, и двое верзил вальяжно встали.

– Дуонгу никто не говорит «нет»! – выдал староста. – Сапхал, Чантхи, окуните этого баранга в дыру!

И левая рука правого бугая взяла меня за шею, а левый «хрен» уже тянул ко мне свои руки. Пальцы моей правой руки сложились в единую линию, чтобы ткнуть того, кто был правее, в солнечное сплетение. Откуда я мог знать, что нуки-тэ, рука-копьё, которое не работает у каратистов, вдруг заработает у меня? Ниоткуда. Я просто делал больно. И пока правый шестёрка смотрящего за камерой сгибался пополам, задыхаясь и скрючиваясь от боли, потому что с моей особенностью любое движение в сторону противника несёт боль, я обхватил своей левой рукой руку левого от меня бойца, выламывая её на болевой приём – «американо» из стойки.

Но второй оказался не так прост и, пытаясь освободить руку из захвата, ударив меня левым боковым, но хук лишь шлёпнулся о мой глухой блок. Всё потому, что в захвате импульс удара не так работает. Какие-то доли секунд – и мои пальцы уже взялись за его горло и пережимали артерии.

Медленно я переводил взгляд на старосту, который медленно поднимался, чтобы не сидеть напротив вставшего члена под моими объёмными штанами, и его верзила опал на колени, засыпая, а другой продолжал лежать скрюченный от боли.

Староста был меньше меня, и смотрел снизу вверх.

– Хорошо, – сощурил он и без того узкие глаза. – Мне нужны сильные люди. И ты либо сейчас слушаешь меня, либо тебя придушат ночью – не в тот раз, так в следующий.

– А если я тебе сейчас голову отверну? – спросил я.

– То за убийство тебя посадят в карцер, в котором уж поверь мне хуже, чем тут. А потом через пару недель тебя снова бросят в такую же камеру, где с тобой «поговорят» по поводу того, как именно погиб старина Дуонг.

– Я лучше сдохну, чем буду жить в позоре, как они, – кивнул я на лежащих и сидящих у дыры.

– Присядем, поговорим об этом? – хитро улыбнулся Дуонг. – Чантхи, подвинься! Человек сядет.

И верзила, кряхтя, пополз в сторону, бесцеремонно толкая корпусом тех, кто сидел у стены.

И мы сели: Дуонг на свой прозрачный ящик, я – левее от него, так головы наши были примерно на одном уровне.

Не знаю, хватило бы особенности Сидорова убить их тут всех, всех двадцатерых, но он транслировал мне в мой разум это желание. Он ничего не хотел так, как их боли. Но тут был главный я. Да, я не могу приказать своему сердцу остановиться, а члену не вставать, но калечить или нет – всё ещё в моей воле…

– Я расскажу тебе, Сь-ля-ва, как тут всё устроено, – начал он, поправляя резиновые тапочки, которые болтались на голых ступнях. – Тюрьма про это деньги. Тебя бросили сюда переночевать не зря. Завтра тебя снова вызовет старший инспектор Лоок Сокхорн и спросит, сможешь ли ты заплатить. А тут платят за всё. За тарелку, за воду, за место в очереди к кастрюле, за туалетную бумагу и прогулку более двадцати минут в день. Я тут для того, чтобы люди чувствовали законы этой тюрьмы. Ты же сделал больно моим людям. Это плохо. Но ты сделал это при всех. Это хорошо. Теперь я знаю, что ты не просто баранг, а баранг, который умеет бить. А уважают здесь только силу и деньги. Или и то и другое.

Я молчал, сжимая пальцы. Сидоров внутри меня довольно урчал и требовал захватить власть в камере, убив и покалечив всех.

– Слушай сюда, – Дуонг наклонился ближе, понизил голос. – Еда. Два раза в день. Утром и после обеда. Рис. Суп из зелени. Иногда – рыба, если кто-то из богатых скинулся. Еду приносят в баках. Разливает тот, у кого есть поварёшка. У меня есть. У тех, у кого есть посуда, ест первый. У кого нет – ест руками из общей миски. Зачёрпывает правой рукой рис и ест ртом, потому что левой он моет задницу после туалета. Залезешь в кастрюлю левой рукой – тебя убьют. Всё это можно купить: и миску, и ложку, и туалетную бумагу, и коврик для сна, и место у стены. Если захочешь есть нормально, ты можешь купить двойную порцию у меня или у охранников. Теперь о воде, – он показал на кран. – Из крана пить нельзя. Умрёшь быстрее, чем от голода. Питьевую воду тоже продают. Бутылка – тысяча риелей. Помыться тоже стоит денег.

Он помолчал, давая мне переварить информацию.

– Те, кто получил обвинительный приговор, выходят на работу. У тех, кому охрана доверяет, есть доступ за периметр – они чистят каналы, строят дороги, убирают мусор. И за это дают лишнюю миску риса. Тем, кому не доверяют, работают в тюрьме. У каждого тут своя роль. Твоя роль пока мне не ясна. У тебя много денег?

Он выжидательно посмотрел на меня.

– Не с собой, – ответил я.

Он кивнул, словно ожидал этого.

– Я могу давать тебе в долг и записывать. Обычно баранги тут надолго, и обычно у вас есть деньги. Но ты, я вижу, ещё и умеешь драться?

– Твоим быком я не буду, – произнёс я.

– По субботам администрация проводит бои. Бойцы, которые дерутся там, хорошо едят, хорошо спят и могут даже иметь свидания с женщинами.

– Драться за еду? – уточнил я.

– А разве ты не для этого усыпил Сапхала и выключил Чантхи? Чтобы не спать у вонючей дыры, чтобы есть не последним? Ты хотел, чтобы я тебя заметил, и я заметил.

Внутри всё стонало и жаждало чужой боли, и я выдохнул, сдавшись желанию боевой особенности.

– Ладно. Говори, что нужно, чтобы драться, – произнёс я, думая, что будет неплохо – кормить своего «демона».

– Я тебя запишу и сообщу охране. Ты будешь иметь возможность тренироваться, спать и есть, – начал накидывать бонусы Дуонг, но я его прервал.

– Скажи, что ещё тут меня ждёт? Что ещё можно купить и как дела с прогулками?

– Информация тоже платная. 5000 риелей – и я так и быть расскажу.

– Какой курс к доллару? – спросил я.

– 1 доллар – 4018 риелей.

Я удивлённо повернул к нему голову. Он просил у меня каких-то 70 рублей за информацию.

– Записывай в долг, но без процентов! – с лёгкой усмешкой произнёс я, чтобы дать понять что я платёжеспособен.

– Тогда сразу 6000! – поторговался Дуонг.

– Идёт, – кивнул я.

И Дуонг поднялся и достал из своего прозрачного сейфа тетрадку с карандашом. Как раз его бык начал приходить в себя, отползая к стене, повинуясь жесту смотрящего за хатой. Записав за мной 6000 риелей, он сел обратно.

– Прогулка, – начал он. – Раз в день. Выводят по очереди, по несколько человек. Если нет денег – будешь гулять раз в неделю по двадцать минут. Если есть – можно договориться с охранниками и будешь гулять часами. Можно даже купить разрешение звонить по телефону. Можно купить свидание. Можно купить почти всё.

Он понизил голос до шёпота.

– Эта – самая дешёвая камера. Двадцать человек в шестнадцати квадратах. Спишь на бетоне, ешь руками, ходишь в дыру. Но есть и другие. В других блоках – камеры на четверых. С кроватями. С ковриками. С вентилятором. Там не пахнет мочой. Там не надо спать в обнимку с вонючим соседом. Но туда просто так не попасть. Надо платить. И много.

Он перевернул тетрадку и показал мне список. Это был прейскурант, написанный от руки, но ручкой, а не карандашом, словно его уже написали за него.

И тут я всё понял. Дуонг – это не был какой-то вор в законе, как у нас бывает. Дуонг полностью работал на администрацию и, как говорят блатные, выполнял «козлячью» работу. Осуществлял контроль за камерой и доил её, а передо мной появился список «ништяков».

Рис и суп – бесплатно.

Дополнительная порция – 2000 риелей.

Питьевая вода – 1000 риелей за бутылку 0,5.

Мытьё – 2000 риелей за ведро горячей воды.

Сигареты – 5000 риелей за пачку.

Лекарства – от 10 000 риелей.

Звонок по телефону – 50 000 риелей за десять минут.

Свидание – 100 000 риелей за час.

Перевод в камеру на четверых – 500 000 риелей, единоразово.

Койка в хорошей камере – ещё 200 000 риелей в месяц.

Освобождение досрочно – договорная цена, от 1 000 000 риелей и выше, видимо смотря какая статья.

Он убрал тетрадку и спрятал её обратно.

– Другие люди платят мне за то, что я не позволяю их убить. За то, что я даю им место у стены, а не у дыры.

Он снова посмотрел на меня, щурясь.

– Подъём – в пять утра. Отбой – когда стемнеет, обычно часов в восемь-девять. Спать все ложимся вместе. Если не спишь – ты не мешаешь другим. За это бьют.

Он замолчал, давая мне время впитать и это.

– А теперь твоё место – у той стены, вон то! – он указал на человека, который тут же взмолился, крича что-то на камбоджийском.

И, получив такое же камбоджийское и жёсткое «в ответ», отодвинулся от стены, двигая и уплотняя тех, кто сидел в центре.

– Этот мне должен, не отдаст – отдам его для сексуальных утех. Не отдашь ты – тебя тоже отдам! – хитро улыбнулся он.

– Меня ебать – что хуй тупить, – проговорил я, поднимаясь и идя к месту у стены, чтобы сесть туда и закрыть глаза, позволяя мыслям прийти в порядок.

И тут в камеру через окошко заглянул охранник и что-то прокричал на кхмерском, и тут же свет погас. Но смотрящий поднял руку и что-то вопрошающе промяукал, а после встал и подошёл к «кормушке». Шепнув туда что-то, чтобы отодвинуться, и указал на меня.

Они обменялись ещё парой фраз, и кормушка закрылась. А Дуонг вернулся на своё место и лёг на коврик, обняв свой сейф.

Места тут не хватало катастрофически, и вот я уже почувствовал, как человек слева от меня захрапел. Мне же спать не хотелось совсем. Иногда кто-то ходил к дыре и изливал из себя всё, что должно изливаться. Один раз какой-то человек сходил по большому, и я увидел процедуру живьём: как он моет зад из ковшика, поливая себя правой рукой и смывая остатки дерьма с левой руки. В камере тут же завоняло ещё больше, так что даже слякоть с улицы была не такой мерзкой. Потом этот человек пошёл через головы и спины людей к умывальнику, и что я заметил: люди, которые спали посередине или у стен, бухтели на него, а те, кто спали у умывальника и у дыры, – нет, смиренно терпя, что через них ходят.

«Дерьмо». Чтоб я ещё раз понадеялся на дипломатическое урегулирование хоть чего-нибудь. Я бы мог убить их в аэропорту, я бы мог расстрелять их в машине, я бы мог начать бой уже в участке, но я дотянул до того, что купил информацию, обещанную за пачку сигарет, за полтора бакса, за 5000 риелей.

Как так вообще получилось, что люди, правящие этой страной, отказались от тюремных коек как от концепции? То есть всех всё устраивает? Пока у нас на Генеральной ассамблее ООН выступает сумасшедшая девочка о проблемах потепления. Людей – не животных, которых жалко тоже, а людей – селят в такие вот условия.

О, с-сука, да! Этого всего не видно, когда ты посещаешь Азию как турист. Как туристу тебе все улыбаются, стараются угодить за деньги. А тут – тоже за деньги, но только право ты покупаешь чуть другое: право спать подальше от отхожей дыры, в простонародье называемой «парашей». При всей моей нелюбви к этому слову, тут именно оно подходило лучше всего.

И, засыпая сквозь сон, я услышал откуда-то справа, но не придал этому значения, потому как, видимо, мои галлюцинации вернулись.

– Лоок генерал Ме, мы вас очень ждали, – произнёс голос, который принадлежал мужчине.

И вот ночью дверь в камеру открылась, вырывая меня из сна, и несколько охранников стояли у открытой двери, а один указывал резиновой палкой на меня и ею же поманил.

О! Вот и наказание за рукоприкладство к их человеку. Что ж, похоже, это и есть мой путь наружу.

И я встал и пошёл через тела людей, пока не достиг выхода, и, щурясь, вышел на свет коридора.

И, не надевая наручники, они повели меня по коридорам, а я старался запоминать, куда меня ведут.

И вот коридоры закончились, и я зашёл в комнату. Тут был деревянный и тёплый пол. Тёплый потому, что деревянный, а помещение больше напоминало большую комнату с квадратной клеткой в центре и кучей стульев вокруг. Клеткой, в которой было две двери.

Это новый карцер?

Также тут были мешки для ударов, какой-то спортивный инвентарь для утяжеления – в основном бетонные гири с вставленными в них ручками из перетянутой между собой арматуры, замотанной изолентой.

А множество стульев были расставлены вокруг сетчатого куба. Перед всем этим стоял стол и за ним сидел человек в форме.

Это был мужчина лет сорока пяти, среднего телосложения, с короткой стрижкой и залысинами на макушке. Форма на нём – цвета хаки, с погонами, на которых виднелись две маленькие звезды. Лицо с крупными чертами, широкий нос и тяжёлая челюсть. Глаза же были тёмные как у многих азиатов. На столе перед ним лежали папки с документами и стояла бутылка воды.

– Ты тот русский, которого привезли сегодня? – спросил он на ломаном английском. – Меня зовут Манг Сокха. Я организатор спортивных мероприятий. Здесь, в Прей Сар, мы проводим бои. Твоя камера сказала, что ты умеешь драться. Это правда?

– Умею, – произнёс я.

– Покажи, – потребовал он.

– Как? – спросил я.

– Ударь тот мешок, – указал он мне на «тренажёр» у стены.

И я подошёл к нему и пару раз ткнул его руками и пнул ногой.

– Ты говно, а не боец! Уведите его в камеру! – потребовал он, покачав головой.

И меня взяли под локоть, и тут я дёрнул руку охранника на себя, подбивая его ноги, что он рухнул на пол. Второй же замахнулся было палкой, но я ушёл от неё шагом в сторону и шагнул к офицеру быстро, но тот был быстрее и спрыгнул назад со стула, извлёк пистолет и клацнул затвором, целясь в меня.

– А вот это уже что-то, – проговорил он улыбаясь. – Наденьте на него наручники!

И по моей спине ударила дубинка, а двое охранников стали меня крутить и зацепили их за спиной.

– Слушай сюда, русский. В эту субботу Гран-при Прей Сар, а у меня травмировался человек, и только от тебя зависит, как ты проведёшь эту неделю – в карцере, потому что ты сейчас явно пытался меня атаковать, или в тренажёрном зале.

– Я хотел показать, что я боец, а не говно, – солгал я.

– Хорошо. Значит, и будешь жить как боец! – произнёс он.

– В камере на двадцать человек бойцы не рождаются, – выдал я. – Там зарабатывают болячки и подыхают.

– Вижу, ты понял Прей Сар, – широко улыбнулся он. – Завтра у меня соревнования. Это отбор. Я решу, кто из вас, отбросов, достоин занять место моего травмированного бойца. Выиграешь отбор – попадёшь в Гран-при. Будет тебе камера с кроватью и даже интернет!

– Мне нужны мои телефоны, которые у меня изъяли при задержании, – произнёс я.

– Сначала отбор, потом Гран-при, а уже потом телефоны. А после – подготовка к турниру между тюрьмами. Судя по тому, как тобой заинтересовались американцы, ты кто-то важный! Но мы тебя никому просто так не отдадим! Теперь ты наш! Кузнецов! В камеру его! – последние слова он произнёс злобно и с чувством, что жизнь у него налаживается.

А меня снова вели в камеру, правда, дав пару раз палками по ногам и рукам, хлопнув ладошкой по затылку, угрожая мне на неизвестном мне языке.

И меня вернули в камеру. Я подошёл к крану и хотел было помыть руки, но из крана потекла рыжая вода, которая будет способна, когда отстоится, мыть задницы, но никак не для рук.

Я пробирался к своему месту через головы людей, переступая через тела, и наконец дошёл. И лежащий на моём месте парень приподнялся и сел на корточки, оперевшись на стену.

– Спасибо, – произнёс я, садясь на пол и протягивая ноги между людских тел.

– Тебе спасибо, Лоок Ме, – одними губами произнёс он.

– Я не Лоок Ме, я Слава, – произнёс я.

И лицо азиата тронула улыбка.

– Конечно же, пока что нет. Пока Лоок Срей Ира ещё жива, – выдал он.

И я дёрнул его голову на себя, ловя шею в захват, и сдавливая до хруста его костей.

– Чё ты, сука, сказал? – прошипел я.

– Лоок генерал Ме, отпустите меня! Я сожалею, я не должен был этого говорить о ней! – захрипел хрен в моём удушении, и Сидоров в моей голове требовал убить, а здравый смысл просил сначала узнать, что он, чёрт его побери, несёт!

Глава 14
Генерал Ме

– Бро, отпусти его, он безумен, его охрана по голове палкой била, и с тех пор он эту чушь несёт! – вцепился в меня какой-то другой азиат. – Он даже память потерял, себя прежнего не помнит! Отпусти его!

И, видя, что камера просыпается, я ослабил хват, выпуская из моего удушающего уже спящее тело. И я сел спиной к бетонной стене и закрыл глаза снова.

Били по голове, потерял память, себя прежнего не помнит.

«Блядь…» – подумалось мне. Не может быть, чтобы они ко мне так липли…

– Эй! Спите там! – донеслось от старосты.

Какой тут спать. Хрен, которого я задушил, зашевелился и, подползая к стенке, всхлипнул, начал чем-то шуршать и, извлекая из-за пазухи бумажный лист, сложенный в четыре раза, сунул его мне.

И я, не веря до конца и не понимая, что происходит, развернул его и увидел портрет, нарисованный карандашом. Это было лицо в фуражке с гербом на фоне венка из колосьев, перевязанного красной лентой. Стоит завод с двумя дымящимися трубами. А под фуражкой – моё лицо. Только шрамов на щеках не два, а целых шесть, на каждой щеке по три, словно усы у котика.

– Эй, кто ты? – спросил я у того, кого только что задушил.

Он закашлялся, потёр шею и, не поднимая глаз, прохрипел:

– Меня зовут Понлок. Я из 2075 года. Я изучал историю. Именно в 2025-м вы – Лоок генерал Ме – начнёте борьбу за демократию отсюда, из этой тюрьмы.

Я молчал, сжимая кулаки. Какая нахрен борьба за демократию?

– Ты свергнешь парламент, – продолжал Понлок, – провозгласишь президентскую республику. И как первый президент проведёшь реформы тюремной системы, образования и здравоохранения. Но в своих мемуарах ты напишешь, что никогда бы не решился на это, если бы Ира была жива.

– Что с ней случится, как и когда? – спросил я.

– Они попросят тебя драться. Ты выиграешь один турнир за другим. Потом представитель США предложит тебе перейти на их сторону. Потому что Ира уже на пути в Штаты. Однако в ходе транспортировки Иры случится взрыв, который вы назовёте предательством своих. И ты останешься в Камбодже, пока не узнаешь кто, а когда узнаешь – будет уже поздно.

– Всё случится уже скоро. Тут, в этой тюрьме.

Я поник. Ещё одна шутка судьбы. Но я должен вывести Иру из-под удара.

– Почему я вообще за вас буду сражаться? – спросил я, глядя на Понлока. – Я русский. Мне ваши игры в демократию нахрен не нужны.

Понлок поднял на меня глаза. В них была какая-то странная смесь уважения и безумия.

– Сначала тобой будет руководить злость. А потом ты заведёшь гарем из 111 свободных женщин и родишь более сотни детей. Создашь из них идеальных правителей Камбоджи. Ты обучишь их всему согласно их умениям. И уже после твоей смерти они построят великую Камбоджу, которая сможет летать в космос и будет обладать ядерным оружием.

Я долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на портрет в своих руках – на фуражку, на завод с трубами, на свои шрамы, похожие на кошачьи усы.

– Ты точно по голове битый, – сказал я.

Понлок улыбнулся.

– Возможно. Но ты всё равно пойдёшь драться. Потому что другого выхода у тебя нет.

– У меня для тебя новости плохие. Выбирая между Ирой и вашей страной, я выберу её, – произнёс я и, встав, пошёл к выходу, пробираясь через людей. Я добрался до двери и костяшками пальцев постучал в железное окно «кормушки», один потом другой, потом третий, а потом она открылась.

– Что тебе надо, баранг⁈ – прошипел охранник. Это его я шмякнул об пол в тренажёрном зале.

– Прямо сейчас ты можешь стать богаче в разы, – прошептал я. – У тебя есть на воле человек, которому можно перевести деньги? Родственник? Знакомый?

– Зачем? – не понял он.

– Я переведу ему тысячу долларов. Он снимет наличные и принесёт тебе. Но сначала – дай мне позвонить.

Он задумался. Потом кивнул.

– Руки! – произнёс он, и я сунул их в «кормушку», ощутив железо металла на моих запястьях.

А после дверь скрипнула, впуская свет в наш азиатский ад, и тут же влажный холодок понёсся в коридор из-за моей спины.

– К стене, – приказал охранник. На нём не было оружия – лишь палка и чехол для браслетов. И я встал к стене.

Внутренний периметр – это множество перегородок, множество надзирателей, все без оружия. Но вот внешний периметр охраняют автоматчики, у офицеров есть пистолеты, но офицеры не ходят к заключённым. Забавно: у нас в России меня бы держали в следственном изоляторе, а тут – пофиг, виновен – не виновен, сразу к осуждённым, чтоб привыкал.

Далее меня вели по коридору, по которому я уже ходил, и тут в ночи я услышал глухие и тяжёлые удары по мешку, словно плетью. И, проходя мимо открытой двери, я заметил, как огромный негр под два метра ростом, с короткими дредами на голове, бьёт мешок. Он колотил его с такой силой, что было понятно: человек только этим тут и занимается. Кроме того, по рельефной мускулатуре было видно, что человек питается явно не рисом и супом.

– Ты заявился на отборочную сессию? Тебе повезёт, если ты её не пройдёшь! Это Чёрный Принц – чемпион тюрьмы, он удержал Гран-при уже пять раз. Выйти против него – верная смерть.

– Лучше жить в помоях и спать в обнимку с босоногими мальчиками? – уточнил я.

– Но жить, – произнёс охранник и ткнул меня в спину резиновой палкой, чтобы я шёл дальше.

«Дайте мне бороться – и я вам вашего принца на запчасти разберу», – подумал я, но ничего не сказал. Ведь меня вели почти к свободе. Сами деритесь с вашими принцами, сами организовывайте свои демократии…

Наконец, он завёл меня в комнату допросов, оглядываясь, не смотрит ли кто, и пристегнул к лавочке.

– Сиди тихо, – приказал он и ушёл.

А через минут пятнадцать вернулся. И снова отстегнул меня и повёл в другую комнату, где был дисковый телефон на стене.

– Звони, – сказал он, указывая на настенный аппарат. – Пять минут. Потом отключу.

– Погоди, мне нужен свой телефон или интернет? – спросил я.

– Нет тут интернета. Звони. Или вали назад в камеру.

А, с-сука… Единственный номер, который я учил, это был номер Дяди Миши, даже не Иры, а именно его как высокопоставленного куратора. И я приложил холодную и тяжёлую трубку к уху и набрал номер, долго ожидая, пока диск, цокая, каждый раз возвращается на изначальную точку. Как хорошо, что я из поколения, которое привыкло запоминать номера и ещё умеет пользоваться дисковыми телефонами.

– Медоед? – спросил генерал-полковник после долгих гудков.

– Как угадали? – спросил я. Но никак нет, Дядя Миша. Теперь я генерал Ме, – произнёс я, уже готовясь объяснять «почему», но был прерван.

– Слав, прости меня, пожалуйста. Я был против этого плана… – вздохнул он.

– Какого плана? – не понял я.

– Ты, наверное, думал, что это шах для СиСР? А это расширение интересов России в Азии.

– Что? – спросил я, ничего не поняв.

– Лучше я соединю тебя с Оракулом. Помнишь, я тебе говорил, что к нему только генералы могут?

– А, сука… – выдохнул я.

А мой охранник, который сидел на стуле и смотрел на меня, уже закуривал сигарету и поглядывал на часы.

В трубке раздался новый голос. Возрастной, спокойный и размеренный, с лёгким акцентом, завышающим тон на конце слов, иногда проговаривающий последние буквы словно бы с мягким знаком.

– Здравьствуй, генерал Ме. Я рад сьнова тебя сьлышать, – проговорил он со странным говором, словно китаец, или чукча из анекдотов.

– Здравия желаю, товарищ Оракул, – ответил я, игнорируя это его «снова» и стараясь не замечать далее его «мягкий знак». – Дядя Миша сказал, что вы знаете, что происходит.

– Знаю. Времени у тебя мало, поэтому твоя миссия – быстро свергнуть правительство Камбоджи. Король Сокха Риси и его клан Сокха десятилетиями терроризируют население. Официально – конституционная монархия, но реально – военная диктатура. Армия принадлежит королю, парламент – марионетки, а суды – продажны. Народ ненавидит их, но боится. Но думаю, сейчас ты и сам это видишь! Ты дашь им надежду и победишь.

– Как-так свергнуть монархию? – спросил я.

– Ты сам решишь, как поступить. Но сейчас у нас общая цель. И не беспокойся об Ире. Мы её защитим. А ты сделаешь то, что должен.

– Как я это проверну? У меня нет оружия, нет людей, нет даже нормальной обуви.

– Мы поддержим тебя. Китайское оружие. Деньги. И группа «Вивальди». Они уже у тюрьмы, ждут твоего сигнала. Твоя задача: захват дворца и уничтожение монарха. Подойдёт и бегство – убивать не обязательно, главное, чтобы он исчез и не мог вернуться. Далее ты закрепляешься во дворце и провозглашаешь республику. Себя объявляешь начальником временного правительства, собираешь совет, проводишь референдум. А потом делаешь выборы.

– … – у меня не было слов, а он продолжал.

– Камбоджа сейчас ослаблена. Война с Таиландом за древние храмы высасывает все соки. Армия устала, генералы недовольны, солдатам не платят месяцами. Используй это. Захвати аэродромы – никто не сможет улететь или прилететь без твоего ведома. Захвати порты. Перережь коммуникации. Оставь короля без подкрепления.

– Как надолго моя тут война? – спросил я.

– Будущее не определено. Что-то можно поменять, что-то – нет. Я из той реальности, где у тебя убивают Иру. И хочу попросить тебя свершить свою судьбу так же рьяно, как мы защищаем её жизнь сейчас, потому что американцы очень захотят на тебя надавить.

Я молчал. Смотрел на охранника, который докуривал сигарету и смотрел на часы.

– А если я откажусь? – спросил я.

– Тогда в лучшем случае – мы тебя освободим, Ира будет ждать тебя дома, а семнадцать миллионов человек не получат надежду, – просто ответил Оракул. – Через три дня американцы начнут торги за тебя и будут искать пути давления. И если бы ты не встретил того психа в камере, всё так и случилось бы. Через три дня она погибла бы, и ты исполнил бы всё равно своё предназначение. Но мы не хотим лишних жертв. И мы, как Россия, не хотим терять тебя, чтобы ты становился первым президентом Камбоджи. Просто сделай там свою работу и улетай – они сами разберутся. А мы их поддержим.

Я закрыл глаза.

– Ладно. Я в деле, – произнёс я, понимая, что они могли бы меня вообще сюда не посылать, сказать заранее: мол, Медоед, нельзя сейчас лететь, тебя возьмут. И я дурак – вроде же давно уже в этом времени, мог бы предположить, что всё не так просто.

– Хорошо. Удачи, генерал Ме! – произнёс он. – Ты же использовал подкуп? Скажи карту того, кто согласился тебе помочь?

– Эй, – произнёс я своему охраннику. – Сейчас я могу перевести твоему человеку любые деньги, если ты поможешь мне отсюда выбраться.

И его лицо стало серьёзным. Потом он покачал головой и сказал, что это надо много денег, потому что после такой помощи за ним самим начнётся охота.

– Назови мне сумму, – произнёс я.

– Не строй из себя миллионера! Вот номер! Диктуй его и давай мне мои 3000 долларов за звонок! – произнёс он, и перед моими глазами появились цифры на его потрескавшемся экране сотового.

Я медленно говорил Оракулу номер, и в какой-то момент он произнёс:

– Деньги переведены, но не пытайся от них откупиться, вначале попроси встречи с офицером, скажи, что за это ты сейчас заплатишь ещё 500 долларов.

Не, ну то, что «мои» меня подставили, это я понял. Слетай в отпуск на пять дней, устрой революцию и перчатки из кожи купи для бокса – а то у нас таких нет. Но согласился ли бы я на всё это, если бы был в России? Если бы пришёл ко мне Дядя Миша и сказал: надо короля одного свергнуть, а повстанцев поддержать во благо всего хорошего против всего плохого. Согласился бы! Конечно же да! А что дома просто так сидеть?.. А тут меня помещают в скопление самых недовольных властью людей. Тут же есть и политические – те, кого король упрятал сюда по своей чёрной воле. Вот с ними уже можно кашу варить. Куда дальше? Нужен быстрый штурм, а не шатание по тюрьмам с освобождением рабов. Нужно оружие, войсковое, а не полицейское – потому как дворец, если такой есть, охраняется уж точно не патрульными.

Хмурое лицо охранника расцвело всеми красками радости, когда ему пришло сообщение от того, кому он доверял.

– Слушай, как там тебя, может, тебе хочется в камеру с кроватью или девочку в эти выходные? Я могу устроить? – спросил он.

– Мне нужна встреча с дежурным офицером, за это сейчас я переведу тебе ещё 500 долларов.

Охранник замер. В его глазах загорелся уже знакомый мне огонь – расчётливый и жадный.

– Офицер не станет с тобой говорить, – покачал он головой.

– А ты скажи, что я хочу купить себе место в другой камере. Что деньги у меня есть. Что я не торгуюсь – плачу сразу.

– Это ещё 1000 баксов сверху!

– Идёт, – выдал я, видя, как в его глазах засияла жадность от того, что он не назвал 1100 или 1300, и, забыв меня пристегнуть, вышел, но я и так никуда не бежал.

– Теперь всё в твоих руках, главное – сделай, чтобы они включили сирену, – произнёс Оракул, а когда побежали короткие гудки, я так и стоял, держа телефонную трубку в руках.

Через десять минут дверь открылась. Охранник вернулся не один. С ним был офицер, как и положено, с пистолетом на ремне. Лет сорока, с усталым выражением лица и лишним весом.

– Ты – русский? – спросил он по-английски с сильным акцентом.

– Да.

– Говоришь, хочешь купить камеру? – спросил он.

– Не камеру. Я хочу, чтобы ты вышел со мной и приказал открыть оружейную.

Он усмехнулся. Потом понял, что я не шучу. Его рука потянулась к пистолету, но я был ближе. Моя левая схватила его за запястье, выворачивая, а особенность Сидорова сделала своё дело – офицер взвыл, сгибаясь от боли. Охранник позади замер, не зная, что делать, а я уже приставлял к голове офицера ствол.

– Тихо, – прошептал я. – Ты сейчас поможешь мне. Или умрёшь.

– Ты не выберешься, снаружи жандармерия, – прохрипел он.

– Где оружейная? – спросил я.

– Оружейная в другом корпусе, за дежурной частью. Код знают только офицеры.

– Хорошо, что ты офицер, да? – произнёс я.

Мы вышли в тот самый коридор, по которому меня сюда вели. Охранник плёлся спереди, держась за свою дубинку, он уже понял, что назад дороги нет. Офицер шёл в моём захвате со стволом у виска. Справа и слева были глухие железные двери с маленькими зарешечёнными окошками. За ними же в скотских условиях томились преступники, такие же, как я, но всё ещё люди. Те, кого король упрятал сюда. Те, кому больше нечего терять.

– Открывай, – приказал я охраннику у первой двери, когда мы дошли до конца коридора.

Замок щёлкнул. Дверь со скрипом отворилась в сторону. И я крикнул с порога:

– Меня зовут генерал Ме! Я здесь, чтобы свергнуть короля! Кто со мной – выходите!

Несколько секунд тишины. Потом один шагнул. Второй. Третий. Они выходили босиком, в робах, с расширенными от неверия глазами, жмурясь от коридорного света.

И мы шли дальше. Вторая камера. Третья. Четвёртая. Я повторял этот слоган снова и снова, открывая очередную дверь, и шёл дальше, оставляя её открытой. Люди высыпали в коридор, и за моей спиной росла толпа.

– Генерал Ме! Генерал Ме! – скандировали они на ломаном английском и кхмерском.

К решётке дежурной части нашего блока мы подошли уже с сотней человек. Был среди них и негр в спортивных шортах, именуемый принцем.