Текст книги "Медоед 9 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Интересно, а как они их заряжают, если они полностью залиты силикопластиком? Беспроводная зарядка или шнур в задницу? – заинтересовался Тиммейт. – И где в нём батарея – в груди или в тазобедренном суставе?

– Это важно? – спросил я.

– Литиевые батареи – это самое уязвимое место у машины, виновники всех возгораний и многих поломок. Ну и в целом о твоей миссии: думаю, китайцы не хотят твоей смерти. Им нужна живая нейросеть – или Тима, или Сидорова. А ты для них – генератор тактического хаоса, тот кто ломает шаблоны. Вот твой Ли Чан и проверяет пределы своего детища. Короче, Медоед, истинная задача – это не «тестирование прототипов», а «тренировка ИИ». Ты учишь их машину драться грязно и нестандартно. И если ты считаешь, что бой повторится, обрати внимание: все следующие машины будут уже знать твою технику. В общем, береги глаза и задницу.

А я вышел на улицу, вдыхая воздух оживлённой пекинской улицы.

– Тиммейт, куда сходить в Пекине?

– Ванфуцзин, – чихнул Тиммейт.

– Будь здоров. Вирус подхватил? – спросил я.

– Ванфуцзин – это крупная торговая улица, которая находится в центре города, – произнёс он.

– Отлично, вызови туда такси, – улыбнулся я.

– Сожалею, но у тебя вызов через ОЗЛ по другому адресу.

– Что там? Надо убить очередного Стивена? Сбежавшего в Китай вернувшегося монаха? – накидывал я.

– Выглядит безопасно. А на «Гугл-картах» отмечено, что это склады.

– Как думаешь, что это? – спросил я.

– Китайцы получили тебя на семь дней и будут использовать тебя все семь дней без продыху. Такси я тебе уже вызвал. Вернись пока в номер, положи меня в сейф, а я с тобой буду удалённо через мобильник.

Сказано – сделано. И вот я уже ехал в промзону на жёлто-зелёном седане, в целом с положительными ощущениями. Роботы – они же не люди, их можно убивать без угрызений совести. Но я почему-то был уверен, что Ли меня ещё удивит…

Глава 22
Кто кого учит?

Такси остановилось перед уже знакомым, что-то напоминающем пейзажем, по которому нельзя соскучиться. Бетонный забор, колючка и камеры на столбах, да ворота, которые должны отодвигаться в сторону. Сразу в голове заиграла песня: «А за периметром горят фонари, и одинокая гитара поёт, сюда зимой не прилетят снегири, тут робот бьёт…»

А за периметром возвышалось здание – бетонный первый этаж и железные второй и третий. На нём можно было повесить табличку «Осторожно, суперсекретный объект в черте города», столь оно было типичным. Вот только современный китаец, да и любой другой человек, больше занят своим телефоном, чем внешним миром. А всякие путешественники и цифровые детоксеры ушли в разряд фриков.

Я подошёл к двери, видя, как таксист, ведомый приложением для таксистов, уехал на новый заказ. А железная дверь открылась для меня, чуть отъехав в сторону.

Бетонная коробка встречала меня тишиной просторов её двора, я слышал каждый свой шаг по асфальту, укатанному тут, по которому надо было пройти, чтобы оказаться у здания. Какие-то сто шагов и я стоял, упёршись в ещё одну дверь – на этот раз распашную, тяжёлую и толстую, «обитую» листовым железом.

Посмотрев в окуляры камеры что была на ней словно глазок, я потянул её рукоять на себя. И та скрипя открылась.

Перешагивая через порог, словно входя в космический объект со своей атмосферой, – тут было прохладно в сравнении с улицей. Я попал в небольшое помещение, освещённое лампами дневного света. Тут был стол, шкафчики и двое ребят в чёрной форме, медицинских масках и при оружии, в таких же чёрных кепочках без шевронов, погон и кокард. У них тут, наверное, ещё ковид ходит… Тяжёлая дверь за моей спиной закрылась, и со мной заговорили:

– Сотовый и всё электронное оставьте здесь, – произнёс один из них, указывая на ряд открытых ячеек, похожих на банковские сейфы. – Оружие, часы, ремни, всё металлическое.

Я достал сотовый, вытащил наушник, который я носил в ухе. Положил оба устройства в ячейку, документы и ключ от номера. Далее меня обыскали быстро и тщательно – провели ручным сканером, похлопали по бокам и потрогали носки.

– Проходите, – кивнул безопасник, и мне открыли внутреннюю дверь, такую же плотную, как и входную.

Внутреннее убранство полигона оказалось аскетичным, хоть и очень освещённым множественными лампы на потолке и стенах. И если снаружи здание казалось серым бетонным кубом, то внутри под высоким потолком тянулись рельсы для камер и датчиков. А пол тут был словно залитый пластиком, гладкий и тёмно-серый, с жёлтой разметкой, словно на парковке. А прямо передо мной в центре замерли десять антропоморфных кукол в чёрной форме с оружием типа АК. Одинаковые лица, одинаковые позы – руки по швам, головы чуть наклонены вперёд, глаза были закрыты, словно они спали стоя. Масок на «машинах» не было, андройды уже были привиты, или чипированы от всех бед.

Слева от них, вдоль стены, стояли шесть прозрачных светящихся голубым «гробов». Внутри, под крышками из толстого стекла, лежали черноволосые люди в очках, увешанные проводами. Они не шевелились – только грудные клетки равномерно поднимались и опускались, а у каждого из гробов – или можно было бы назвать это капсулами – сидели люди в белых халатах у компьютеров, и все были заняты делом.

– Впечатляет, правда? – раздался знакомый голос, подходящий ко мне справа.

Я повернулся. Ли вышел из другой двери и стоял в двух шагах, в белом халате поверх рубашки, с планшетом в руках. Глаза его улыбались, но сама улыбка была сдержанной и деловой.

– Приветствую, мистер Калинин, на главном полигоне Пекина, – произнёс он и сделал шаг вперёд. – Как видите, всё согласовано. Ваше руководство дало добро. Теперь займёмся программированием.

– И снова здравствуйте. Что мы будем делать? – спросил я.

– Смотрите. Мы будем имитировать боевые задачи, а вы будете делать то, что делаете всегда. На вас повесят датчики, и по ним мы станем обучать машины, как поступать, когда возникает угроза. Видите ли, мы не можем сделать их пуленепробиваемыми, но можем дать им паттерны поведения опытного солдата. – Он указал в угол. – Вот ваша экипировка.

А в углу помещения, на деревянной стойке, аккуратно разложили снаряжение, очень похожее на моё. Практически то самое, что я постоянно носил в России – «Ронин»-шлем, полная броня, наколенники, наплечники, напашники. Рядом – автомат. АК. Я подошёл ближе, взял его в руки.

– Страйкбольный, – опередил мой вопрос Ли. – Чтобы не испортить роботов. Они будут стрелять по вам тоже. Страйкбольные гранаты прилагаются. А наши специалисты увидят, куда летят шарики, и сделают выводы.

Я проверил привод. Дёрнул затвор, посмотрев на систему, и убедившись, что это не боевое. Потом отомкнул магазин и проверил, что внутри пластиковые шарики. Приклад у АК был складной, а цевьё пластиковое. Гранаты были, кстати, несказанно легче боевых.

Далее ко мне подошли люди в халатах и масках, и попросили раздеться, и минут двадцать закрепляли на меня датчики. Потом была надета форма, потом броня и другая защита. Потом в один из нагрудных подсумков они положили хаб, к которому подцепили систему из шлейфов. И я увидел моего «оператора» – молодого человека в белом – он сидел у такого же монитора и смотрел на меня.

– Здравствуйте, – кивнул он, а в моём шлеме прозвучало: – Попробуйте подвигаться.

– Пробую двигаться, – произнёс я, закрепляя шлем на голове и делая пару приседов и несколько шагов в одну и другую сторону.

– Отлично, сигнал есть. Тогда проходите, – он кивнул в сторону дальней стены, отделённой от этого сектора стеклом. А за стеклом угадывался полигон с укрытиями и лестницами, возвышенностями и углублениями, имитирующими окопы.

– Начнём с простого, – выдал Ли. – Ваша задача – победить любым способом. Наши машины будут учиться.

– А они не обучатся так, что потом меня убьют? – спросил я, глядя на застывших кукол.

Ли улыбнулся шире.

– Для этого мы и проводим испытания, мистер Калинин. Чтобы они научились побеждать любого. Но вы можете не волноваться – операторы рядом, если что, мы остановим испытания. Первые схватки будут управляться пилотами, и чем дольше система будет смотреть на вас, тем больше автономии мы будем им давать.

В стене была дверь, на которой был нарисован восклицательный знак в жёлтом треугольнике. У двери тоже стоял человек в белом у стойки с огнетушителями. Он любезно открыл мне дверь, впуская меня на полигон. По ощущениям, тут было квадратов четыреста, не меньше, и высокие-высокие потолки. Большая площадь, словно школьный спортзал, пока ты учишься в первом классе.

– Вам нужно время, чтобы изучить местность? – спросили у меня в шлеме.

– Мне нужно время, чтобы изучить местность, – повторил я и легко побежал.

Для начала – разогреться и продышаться. Броня и шлем требуют особого настроя организма. И я бежал по полигону, смотря на деревянные кубы и лестницы, на окопы и арки, а под ногами то и дело хрустели шарики. И в какой-то момент нога наступила на кусок винта от дрона. Всё с вами ясно – вы тут по полной развлекаетесь. Местность была чужая, и потому я просто отошёл в дальний край, произнеся:

– Я готов.

– Мистер Калинин, внимание, прототип запущен, – произнесло пространство, а дверь впереди хлопнула. И я взобрался на ступенчатый короб в углу, чтобы сквозь мушку и целик найти «машину».

Он заходил, не прячась, держа АК перед собой, а на глаза его безэмоционального лица надели ударопрочные очки.

И я зажал спуск, выпуская в робота очередь из белых шаров. Эх, из боевого АК было бы практичнее. Сразу вспомнились мои учения с СОБРом. И пространство вокруг оглушила сирена.

– Хорошо, мистер Калинин, смена позиций.

– Не понял, – произнёс я в шлеме.

– Вас просят вернуться на точку старта. Мы называем вход в полигон точкой «А», а стену напротив через полигон – точкой «Б».

– Просят – значит, вернусь… – выдохнул я. И уже «тёплый» пошёл туда, куда меня просили прибыть.

Если так будет всё время, ваши роботы будут отлично ходить с вальяжной ментовской походкой.

И вот я вышел в дверь. А мне навстречу шли две куклы, которых впустили на полигон, и они сразу затерялись в джунглях полигона.

– Начало через десять, девять, восемь, семь… – начали отсчёт в моём шлеме, а дверь уже открывалась для меня.

И по гудку сирены я вбежал на полигон, услышав щелчок привода, и нагнулся, потому что шары уже стрекотали над моей головой. А, с-сука, быстро учитесь. Один выставился снайпером, а другой?

И я выглянул из-за блока, пытаясь разглядеть снайпера. Благо зелёнки тут не было, непонятных размытых структур тоже, а чёрная кепка и чёрный камуфляж были видны. И он стоял там же, где стоял и я в прошлый раз. И я спрятался за укрытие, но только чтобы присесть и выглянуть уже с другого «этажа» и разрядить в куклу шары. И она опустила АК, подняв правую руку, и замерла.

Интересно, они общаются о том, где противник? Естественно, общаются… С этими мыслями я побежал в обратную сторону, также в полуприседе, чтобы не быть замеченным. И, находясь уже в углу здания, я нашёл арочку и сел в неё так, чтобы видеть мою предыдущую позицию. И ожидаемо андроид вышел на неё, показавшись из-за укрытия, двигаясь пригнувшись.

Отлично, один видит – все учатся. Выучите-ка и это. И я зажал спуск, посылая в голову робота облако шаров.

И снова сирена оглушила пространство полигона.

– Прибудьте на точку «Б» и ожидайте сигнала, – распорядились мной.

И я легко побежал в сторону противоположной стены.

– Внимание, мистер Калинин, вам противостоят три прототипа!

– Да хоть тридцать три, – произнёс я.

– Простите, но у нас столько нет. Но будет, потому что ОЗЛ запросил для защиты своих объектов большую партию, – сообщил мне Ли.

Вот мы значит как вопрос некомплекта решаем – роботами. Ну что ж. Андроид не напьётся, не заведёт себе гарем, не дрогнет, когда надо будет убить кого-то, кого живой бы ликвидатор помиловал. Он будет вежлив и улыбчив, и уж точно хер на стол контролёру не положит.

Заняв позицию снайпера у противоположной стены, я ждал. И снова сирена огласила начало нашего поединка. И что я увидел? Дверь хлопнула, а спереди донёсся лишь топот трёх пар ног, и ни одной головы на выпрямленной спине.

Какую тактику могут применять машины? Чего мне ждать? Я не знал, но точно нельзя было оставаться тут, на лестнице, и я сошёл с неё и быстрым шагом пошёл направо.

И, заняв позицию в углу полигона в приседе, стал контролировать сектор. И вдруг из-за угла высунулась голова, и я зажал спуск, но голова вовремя убралась. И я не попал. А через мгновение появилась уже снизу, с другого «этажа», и уже андроид зажимал спуск, «делясь» со мной шарами. Пришлось уйти с линии атаки, спрятаться обратно и для проформы я посмотрел в другую сторону. А там, ко мне уже бежал другой чёрный человечек. И, увидев, что я вижу, он тоже спрятался за укрытием и тоже выглянул снизу, но я его там уже ждал, стреляя на упреждение – если честно, то зная, что он так сделает.

Скопируйте это, железяки! Человеческая интуиция и творчество – это то, чего вам у нас не отнять. Как вы никогда не замените великих художников, композиторов, писателей. Да, вы сможете скопировать, но чем вы отличаетесь от принтера, делающего чёрно-белую копию? Ничем. Вы и есть принтер. И, услышав шаги справа, я высунул лишь автомат в прежнюю линию обстрела и зажал спуск – по-самолийски, ориентируясь лишь на боевой опыт и на знание, что там бегут. И в какой-то момент я услышал, что сдетонировал запал гранаты, а в моё удобное укрытие из уголка из спрессованных опилок прилетела страйкбольная граната. Я пнул её ногой в сторону противника, а сам высунулся с другой стороны и сделал рывок туда, где я поразил по-сомалийски первого штурмовика. И, скользнув по полу за укрытие, я крался почти бесшумно, обходя автоматчика. Однако он выглянул прямо на меня, стреляя заранее, но и я зажал спуск.

Ощущение того, что шарики бьют по моей броне, донеслось до моего разума, а сирена снова прервала наш поединок. Манекен поднял руку и двинулся на выход.

– Отлично, обоюдная гибель, – произнёс Ли.

– Э, – выдал я. – Откуда он знал, что я там буду?

– Не понял вопроса, – спросил Ли.

– Он стрелял заранее. Я это делаю на основе слышимых шагов. А он как? У него было как минимум два варианта: первый – штурмовать меня в лоб, второй – обойти. И то, что он выбрал обход, я понимаю. Но почему он заранее зажал спуск?

– Хм… – произнёс Ли.

– Я скажу почему, – ответил я. – Они общаются между собой – или пилоты, или машины. Я условно убил двух, но они продолжили собирать про меня информацию. Это не честно.

– В условиях боя у нас может быть спутниковая съёмка или дрон-разведчик, – парировал Ли.

– Вы правда хотите, чтобы я всем убитым мной глаза вырывал? – спросил я. – Вешайте дрон тогда, если у вас такие условия.

– Не понимаю вашего раздражения. Поражение – это понятно, но вы сыграли в ничью, – произнёс Ли.

– Дайте мне боевое оружие и им боевое, и никаких ничьих не будет. В бою убитые не могут обмениваться информацией с живыми, – в ответ произнёс я.

– Это интересное наблюдение. Я попрошу лаборантов отключать погибшим средства передачи информации, но собирать информацию они обязаны.

– Пойдёт. Пусть куколды смотрят, но ничего не трогают, – произнёс я.

– Ваше следующее задание – встречный бой против четырёх прототипов. Вы начинаете с точки «А», – произнёс Ли.

– Да хоть с точки G, – произнёс в ответ я.

И я вернулся в лабораторию, где мой лаборант заменил у меня один магазин от АК, поправил датчики и почему-то постоянно показывал мне большой палец. Мол, «всё хорошо идёт, я пачку „Доширака“ на тебя поставил!»

– Попить дай, – произнёс я.

Но он меня не понял. Понятно, у него тоже переводчик онлайн.

– Гив ми дринк, мэн! – попросил я.

– Оу! Хэа, – протянул он и побежал к холодильнику и принёс мне две пол-литровых бутылки.

Одну я выпил сразу, вторую записал в подсумок.

И, напялив на себя шлем, выдал:

– Я готов, держите меня семеро!

– Всего лишь четверо, мистер Калинин. Пока ещё четверо! – улыбнулся Ли.

Этот бой был в целом коротким, как и любой другой встречный бой. Роботы или их пилоты выставили снайпера и, не дожидаясь моего штурма, пошли вперёд. Я же пошёл со стороны и в этот раз выбрал правую, и, уничтожив их обходящего с моей стороны прицельным огнём. Подкараулил в глубине полигона фронтального – попав андроиду в ухо. Снайпера снял по-самолийски – просто зажал спуск и выпустил в его сторону весь магазин. А вот с третьим пришлось повозиться.

И вот я уже крался на точке «Б», но никого тут не наблюдал. И вместо того чтобы искать этого хрена по всему полигону, я зашёл на позицию снайпера – и вспышка света перенесла меня на два шага назад.

О! Я и не думал, что пластиковый шарик может активировать эту способность. Шея болела: он попал в дыру между шлемом и бронёй, где обычно носят кевларовый «ошейник», но тут его не было. И я передумал заходить на позицию снайпера.

И пошёл его искать в полуприседе, наискосок. Как вдруг увидел, что андроид взбирается на лестницу вдали от меня – видимо, тоже решил занять снайперскую позицию, выбрав её самостоятельно на основе увиденного ранее.

Эта штука училась. И училась быстро. И я зажал спуск, тем самым завершая раунд со штурмом и встречным боем.

– Отлично! – воодушевлённым голосом произнёс Ли. – Наши датчики смогли уловить это.

– Что это? – спросил я, направляясь к выходу.

– То, что делает вас вами, – уклончиво произнёс Ли. А когда я вышел, все, кто были в белых халатах, стояли и смотрели на монитор моего лаборанта, где на каком-то, в целом стабильном, графике был зафиксирован пик и дальнейшее его снижение до нормы. Возможно, как раз тогда, когда произошла эта самая вспышка.

– Знаете ли вы, Вячеслав… – он первый раз назвал меня по имени. – Что это означает?

– … – я честно не знал.

Но вытащил из подсумка воду и поднёс к губам, ощутив вкус крови. Мой нос снова кровоточил – правой ноздрёй, скупо размазав кровь по подшлемному пространству.

– Ца ца чжаньши дэ лянь! Вомэнь сюйяо лу сялай! – произнёс он на китайском, и двое в белом наперегонки поспешили ко мне вытирать моё лицо.

Эх, ОЗЛ, ОЗЛ… Что-то вы мне опять не договариваете…

Глава 23
Культиватор

– У нас есть мощности, чтобы изучить вас, вернувшихся. Изучить вас для России и Китая. Дать понять нам всем, кто вы такие. Вы же не хотите, чтобы доктор Крейн преуспел и завтра они в США вывели лучшего из вас, того, кто способен менять целые эпохи, а не только мгновение перед его гибелью, – продолжил Ли, бросая на меня взгляд с прищуром восточного мудреца.

– Как это «вывели»? – спросил я, допивая бутылку из подсумка.

– Как выводят бойцовских собак, – уточнил он. – Да, мы пока не можем контролировать само появление вернувшихся, хотя вы знаете, что наш Далай-лама регулярно перерождается. То есть мы, Китай, работаем с вернувшимися многие сотни лет, задолго до вашего проекта и проекта Крейна.

– Я понял – понял: китайцы – самые большие молодцы! – саркастически подколол я Ли.

– Спасибо, нам приятно это слышать. Но ещё приятнее будет получить полный анализ вашего феномена, тем более мы знаем, что вы поглотили несколько особенностей. Мы назвали их по функциям: Насмешник, Следопыт, Садист, Кибер-гений и ваша основная особенность, которая позволяет вам предвидеть вашу гибель. Как вы сами её называете?

– Я обычно говорю: «нихуя себе повезло», – произнёс я, снова подколов, потому что называть эту функцию или особенность у меня не было времени да и желания.

– Ну, это не Счастливчик, потому что вам не везёт. Это скорее Солдат удачи. Как вам такое название?

– Ничё. Только первый не Насмешник, он пародирует голоса, но не шутит. Это Пародист скорее, – поправил его я.

– Хорошо. Значит, пять функций: Пародист, Следопыт, Садист, Кибер-гений и Солдат удачи. Вы культиватор пятой ступени. Поздравляю.

– Простите, но я ничего не выращиваю, – покачал я головой.

– Вы не поняли. В нашей культуре существует такое понятие, как культивация. Идея культивации берёт начало ещё в даосизме – нашем древнем учении о пути к бессмертию и гармонии с миром. Даосы верили, что с помощью специальных духовных практик, дыхательных упражнений и медитаций человек может совершенствовать свою «внутреннюю энергию» Ци и достичь состояния бессмертного «сянь».

– Я ничего не понял, – честно ответил я.

– Вы в России относитесь к вернувшимся как к чуду или безумию. Мы же знаем о них с древности и называем их культиваторами. Поэтому когда один вернувшийся убивает другого, перенимая его особенность, у вас в стране это встречает недопонимание. У нас же культивационная лестница известна и даже почитаема. Потому что только человек с сильной волей может не смириться со своей гибелью и переродиться уже во взрослом человеке. Однако это не так работает, как кажется.

– Мне ничего не кажется, я просто ничего не понимаю из того, что вы мне говорите… – выдал я, а голова начала шуметь.

– Вы не переродились в теле взрослого человека, когда умерли на войне. Вы переродились в ребёнка, как и положено, и получили время на отдых от груза прошлых лет, но травмирующее событие всколыхнуло память прошлой жизни, вытащив её – более сильную личность – на поверхность. Вы, Медоед и Слава Кузнецов, – это один человек, просто с двумя разными личностями. Это как иметь две машины. В вашем случае – седан и боевой вертолёт.

– Тогда ответьте мне: у меня есть в штате человек, который, когда засыпает, оказывается в другом теле, и это два разных человека, и они меняются местами. Это как объяснить? – задал я вопрос о Шерхане.

– Душа – настолько сложная штука и настолько могущественная, что может управлять двумя телами одновременно. У нас в трактатах мы встречали, что души управляют до двенадцати телами с разными личностями. А что вы нахмурились? Вас же не смутил феномен Билли Миллигана, когда в человеке было двадцать четыре личности? Что же вас смущает, когда одна душа управляет двумя телами?

Больше всего мне хотелось сказать ему, чтобы он перестал грузить мой ум и продолжил свои изучения того, как я крушу роботов. Но в моей перегруженной информацией ментовской голове возник вопрос. И я его задал:

– У меня после использования особенностей голова болит, иногда хрен встаёт и кровь идёт носом. Как к этому относиться?

– У машины есть бензобак, там бензин, который она тратит на езду. У танка есть снаряды, снаряды они тратятся на стрельбу. У машины и танка есть двигатель внутреннего сгорания, и он выбрасывает дым. Так вот, ваш бензобак и ваш боезапас – это одно и то же, грубо говоря, как если бы танк стрелял не с помощью снарядов, а с помощью топлива. Мы называем этот бензобак запасом Ци. А голова у вас болит потому, что все, кто сидят в танке после выстрела, глохнут. По херу же, я вас не проконсультирую. Ведь лучше, чтобы он иногда стоял, а не просто висел всегда?

– Крайности, я понял, – произнёс я. – Но если это бензобак, то где его предел? Сколько я могу ещё делать то, что я делаю?

– Ну, это мы тут и проверим. Отчасти. И конечно же постараемся вас не перегрузить. Культиватор пятой ступени – большая редкость. Вы, кстати, знаете, что каждую из особенностей можно развивать?

– Я от одного шамана в США слышал, что это нельзя контролировать, а надо расслабиться, – поделился я.

– А он не попытался вас потом убить? – спросил у меня Ли.

– Он попытался, но так произошло, что встречи нашей словно бы и не было.

– Как тогда, у меня в кабинете, у двери с Ван Юем? Вот вам мой совет: не верьте капиталистам, они думают лишь о себе, а мы думаем об общем и целом.

– У нас так-то в стране капитализм, – произнёс я.

– Это вам так кажется. Точнее, так должно казаться Западу. Подумайте, мистер Медоед: были бы на вас наложены все санкции мира, если бы вы были капиталистами? Ответ – нет. У вас в стране по факту одна партия и один генеральный секретарь. Но это и не плохо. Вы ведь предпочитаете постоянство, а не метание от ожиданий, что очередной политик сдержит предвыборные обещания.

– А водка где? – спросил я.

– Не понимаю вас, – наклонил голову Ли.

– Ну, мы же сейчас на кухне говорим о политике. Так где водка? – повторил я свой вопрос.

– Я вас понял. Это саркастический способ перевести тему. Что ж… – далее он прокричал что-то на китайском, и мне принесли ещё воды и снова убежали к мониторам. – Сейчас мы удвоим количество противника. Готовы?

– Я штурмую или защищаюсь? – спросил я.

– Вы защищаетесь. Постарайтесь продержаться дольше, – выдал Ли, и мне открыли дверь на полигон.

– Дайте мне десять минут на подготовку, – произнёс я и, видя, что мне кивают, сразу пошёл не ко входу, а к ящику с гранатами. И, забрав с собой сколько смог, пихая под броню, я зашёл на полигон.

Лески у меня не было, но зато была сноровка. И, отделяя чеку от каждой страйкбольной пиротехники, я раскладывал их по полигону, кладя на скобу, чтобы она держала её своим весом и была в крайне нестабильном положении. Пластиковая граната, пластиковая скоба, горох внутри в качестве начинки и какая-то петарда с замедлителем, со временем детонации почти как на боевой. Я разложил около десяти таких, оставив у себя пять, и занял позицию снайпера в углу, оглядывая все закутки полигона сверху, возвышаясь над постройками на полкорпуса, понимая, что скорее всего придётся отсюда уйти.

И вот сирена ознаменовала штурм, и машины, пригнувшись, кинулись в атаку. И сейчас мы выясним, перешагивают ли они препятствия, которые отличаются от ступенек в моей гостинице. Работы на снайперской точке не было, и я предусмотрительно пошёл направо. Учить так учить. Пока будем работать с этой стороны.

И первые взрывы патокой полились на мой слух. Я ждал минуту, потом вторую, но никто не выбегал на меня, чтобы условно убить и я понял, что произошло. Роботы, «подрываясь», поднимали руку и вставали в узких проходах, мешая пройти другим. И возникла толкучка. Кроме того, на полигоне было не так мало места, они не могли обойти и выбирали пути, по которым они уже бегали: центр, слева и справа.

– Оператор! – позвал я.

– Да? – спросил меня Ли.

– Остановить учения! – приказал я.

Сирена раздалась, и машины опустив руки пошли «домой».

А я вернулся ко входу.

– Смотрите, – произнёс я, зная, что меня все слышат. – У вас роботы устроили пробку, потому что не знают, как работать с целями, по которым нельзя стрелять. И тут нам нужно задать два паттерна поведения. Первый – это работа вторым номером с человеком, второй – с машиной.

Я немного подумал и сообщил:

– А если подумать, то и три паттерна: поведения отдельно для таких вот учений.

– Что вы имеете в виду? – спросил Ли по громкой связи.

– Ну, во-первых, – начал я, – раненые люди так себя не ведут, и в зависимости от того, куда будет ранение и откуда прилетит, такая будет и реакция человека. То есть если машины играют сейчас роли людей, то они должны условно падать и условно умирать, а другие машины, увидев, что перед ними ранен или убит человек, должны делать выбор.

– Поподробнее пожалуйста, – попросил Ли.

– Ну, если мы идём двойкой и первого номера ранило, то я, как второй номер, веду огонь и предпринимаю все действия по эвакуации раненого. Если первого номера убило, то я спасаю себя и веду бой, принимаю решение, что делать по тактике: давить или оттягиваться. И так с раненым первым номером можно сделать несколько вещей. Первая – перешагнуть и продолжить бой, это если вы бесчувственные машины и сражаетесь с кожаными человеками. Вторая – принять меры к его эвакуации, например, попросить третьего «держать» сектор, или, если это пистолетная дистанция, нашивать в зону, где противник, одной рукой, а другой вытаскивать раненого за ручку на бронежилете. И третья – если нам на первого номера пофигу, или он просто сражённый робот, мы можем использовать его как укрытие и вести из-за него бой.

– Очень интересно. А вы можете это всё показать? – спросил Ли.

Я мог. И далее мы три часа выставляли стрелковые позиции, ходили с пилотируемыми роботами в парах и тройках, имитировали ранения, эвакуацию, штурмы с «откатами», штурмы с «ни шагу назад». Пришлось рассказывать ещё и про выбор тактики при отсутствии командования. И я вышел с полигона спустя много часов, весь мокрый, обливаясь потом под бронёй и шлемом. И, сняв «Ронин», я присел у столика со своей одеждой, приложив бутылку к голове.

Ли же подошёл ко мне, и человек, который занимался огнетушителями, принёс ему стул.

– Спасибо за ценный опыт в формировании промтов. Вы, кстати, чувствуете вмешательство Кибер-гения? – спросил он у меня.

Я не чувствовал, но Тиммейт подмечал в моей речи словечки, которые мог произносить Тим. Однако китайцам Тиммейта не велено было показывать, а то они и так очень крутые. Как минимум из уважения к русскому конструктору из будущего Тиму, как максимум потому, что у нас с этими ребятами одна граница.

– Не особо. Следопыт сильно помогает в компьютерных играх – я вижу противников через стены, – произнёс я.

– Это скорее всего Кибер-гений со Следопытом, да, – согласился Ли. – Особенности могут давать странные и полезные связки.

– Насколько неуязвимы ваши машины? – спросил я.

– Они не чувствуют боли, как человек. Они могут вести бой без конечностей и даже без головы, когда есть поддержка с дрона. Но остаются уязвимыми. Внутренняя проводка и износ, и зарядка батарей требует внимания.

– При чём тут батареи? – спросил я.

– Мы разместили их в груди, внутри титанового бокса. А центральный процессор – в голове, потому что в груди он перегревается. Однако если оторвать голову, машина будет работать на аварийной системе. А вот она как раз в груди – тоже в титане.

– БР2? – спросил я.

– Что? – не понял он.

– Титан – насколько прочный, как в бронежилетах нагрудная пластина? – конкретизировал я.

– А, вы про степень защиты. Да, примерно как бронежилеты БР2. Но андроид может носить бронежилет БР5, так что это не проблема.

– То есть это не совсем штурмовики? – уточнил я.

– Они сильнее людей и точнее, но это не как в фильме «Терминатор». Нам пришлось выбирать между антропоморфностью и бронебойностью. Бронебойность уже сделали США с их гусеничными роботами. Человечность оставив, как всегда тем, кто в этом кое-что понимает.

– Понял. Я чего спрашиваю-то? Тактика одиночного бойца в бою зависит от его возможностей. Если андройд как человек, то учить его надо как человека. Но я вам так скажу: штурмовики всегда испытывают боль. Нет такого штурмовика, который не был бы ранен. Встречный бой это самое опасное мероприятие, опаснее его только идти штурмовать укреплённую позицию врага без арт подготовки.

– Мне нравится, как вы учите машины и помогаете моим людям адаптировать код. Я думаю, что скоро мы закончим и вы приступите к другой вашей части, – улыбнулая он.

– Какой? – не понял я.