Текст книги "Медоед 9 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Ёбнулись совсем… – произнёс Гусев, придерживая дверь.

– Дай мне комнату для Филина, а то я задолбался его держать.

Гусев кивнул и повёл меня по коридору. Мы шли по первому этажу мимо комнаты хранения оружия, мимо пультовой, и остановились у одной из дверей с электронным замком.

– Вот, – сказал он, прикладывая палец к считывателю. – Седьмая. Свободна.

Замок щёлкнул, и дверь открылась.

Комната была как все: узкая, без окон, с бетонными стенами, покрашенными в бледно-жёлтый цвет. У одной стены – кровать с серым одеялом и подушкой. У другой – велотренажёр. Над ним – телевизор на кронштейне. В углу – дверь в совмещённый санузел: унитаз, раковина, душ.

Я занёс Филина внутрь и аккуратно положил на койку. Он глухо прохрипел, но не проснулся. Я поправил его ногу, чтобы лежала вдоль тела, а не на полу, и повернулся к Гусеву.

– Тебя информировали по нему? – спросил я.

– Да, информировали. Не переживай.

– Хорошо тогда, – произнёс я и продолжил: – Оружие и броню мою прими. Пусть будет тут. А у меня следующая командировка.

– Нас проверять не будешь? – спросил он с надеждой.

– А что такое?

– А я видел, как ты другие города проверяешь. А у нас, знаешь ли, Дейл тоже не без грешка. Может ему тоже куда-нибудь вилку воткнуть?

– Пока работает – пусть работает! – произнёс я и пошёл к комнате хранения оружия, под которую оборудовали отдельное помещение. Сдал Гусеву всё свою экипировку, включая транквилизатор.

А потом поднялся наверх, в пустую столовую, и переоделся в гражданскую одежду. Форму сложил в рюкзак.

– Тиммейт, – позвал я, затягивая лямки, – купи мне билеты Томск – Камбоджа.

– Сделано. Томск – Пномпень, билеты на 18:25, прилетишь завтра в 19:30.

– Сутки в пути? – спросил я.

– Сутки. Через Москву, через Бангкок, потом в Пномпень. А оттуда я расскажу куда. Прогуляемся, как в США, помнишь?

– Подзабыл маленько, – пошутил я. – Покупай!

А далее были быстрые сборы. Мимо меня ходили люди, то и дело заглядывая в столовую, – офицеры и их дети. Дурацкая эвакуация превезла их сюда, но это лучше, чем мотаться по России, освобождая людей из грязных рук. Хотя СОБР, кажется, уже готов освобождать всех и вся. А мне надо быстренько добраться до города Пномпень, где произойдёт моя встреча с супругой. И наш недельный отпуск.

И, оставив Крузак в отеле я, вызвав такси, доехал до аэропорта, и, пройдя все круги ада регистрации на заграничные рейсы, прошёл в зону трансфера, а там – и в бизнес-зал. Поесть и выдохнуть. И вот час ожидания и ещё четыре часа полёта принесли меня в Шереметьево. Я думал, меня будут тут встречать – ведь мне нельзя за МКАД, но Шереметьево было вне.

«Жаль, я бы повидался с Волкодавом», – подумал я, засыпая на очередном диване бизнес-зоны.

Ожидание рейсов было хуже самих рейсов. Благо хоть бизнес предрасполагал к удобству, я не знаю, как ребята экономом летают. Как-то я слышал рассказ одного спортсмена в зале, что он застрял в гонконгском аэропорту на 17 часов и обрёл там просветление и дзен вместе с пониманием концепции «время – деньги». Моя участь не была столь жёсткой, и, пускай я ждал больше, чем летел, выходя из самолёта, я с удовольствием вдохнул влажный и пахнущий тропиками воздух.

– Тиммейт, – позвал я. – Ну, куда тут ехать в стороны вдовы Кузнецовой?

– Чёрный юмор, говоришь? – узнал он.

– Говорю, – произнёс я и выдохнул: – Чёрт.

– Что там? – спросил меня Тиммейт.

А к самолёту уже спешили люди с оружием и форме. Много. И они ждали, смотря на эскалатор, явно ожидая меня.

«Сука, снова предательство!» – мелькнула у меня мысль, но очередь уже подталкивала меня вниз.

– Ясно. Я нашёл сеть и копируюсь, чтобы не попасть к врагу в лапы. Сигнал в Москву уже подал. Медоед, держись! – произнёс он и замолк.

«Отлично, – теперь я, похоже, влип».

Глава 12
Прей Сар – значит опять «домой»…

Я медленно спускался по трапу. Дыша влажным и пахнущим тропиками воздухом, смотря, как горячее покрытие взлётной полосы отдаёт своё тепло этому вечеру. 10 октября 2025 года, около половины восьмого, и тут, природа начала плакать – пошёл мелкий дождь, он не охлаждал, а только добавлял духоты. Камбоджа встречала меня небесными слезами, а внизу, у самого трапа, уже стояла группа людей.

По ним сразу было видно, что это полиция. Форма камбоджийских ментов состояла из тёмно-синих рубашек с коротким рукавом, заправленных в такие же тёмно-синие брюки. На поясах были кобуры с пистолетами, рации и дубинки. Человек 15, кто-то в фуражках с козырьками, у других же просто бейсболки с надписью «Police». У каждого на левом рукаве – нашивка с гербом Камбоджи с кхмерскими буквами.

У людей не было ни автоматов, ни бронежилетов, ни масок. Всё буднично и даже скучно.

А я шёл с трапа в группе людей. И остановился на последней ступеньке. Ближайший ко мне полицейский поднял руку.

– Stop. Passport. – произнёс он на ломаном английском с таким акцентом, что слова пришлось угадывать.

Я молча достал паспорт на имя Калинина и протянул ему.

Он взял его, пролистал, посмотрел на фото, потом на меня. Покачал головой. Сказал что-то по-кхмерски своим. Те закивали, и один из них достал рацию и что-то в неё проговорил.

– Ты, пойдём с нами! – сказал он по-английски с азиатским акцентом.

– В чем дело? – спросил я чётко, громко, чтобы слышали все.

– Пара вопросов, пойдём с нами! – было мне ответом.

Эх, опять всё летит в задницу… Ну ладно, сигнал в Москву отправлен, и вряд ли меня сразу расстреляют и разберут на органы.

Далее меня повели к микроавтобусу. Белая «Тойота» без опознавательных знаков, с тонированными стёклами, внутри которой были пластиковые сиденья и воняло каким-то парфюмом.

Я сел. А рядом со мной село два полицейских. Они смотрели на меня, не отводя глаз, и о чём-то переговаривались на своём языке. Я не понимал ни слова. Но чувствовал: говорят обо мне. И, улыбнувшись служивым, закрыл глаза.

Автобус тронулся.

Ехали мы недолго. Минут двадцать – пока город за окном не сменил яркие вывески на серость домов с решётками на окнах и, как и положено в Азии, мотками проводов на столбах.

Нас встретили ворота с колючей проволокой и бетонный периметр в виде забора. Автобус въехал внутрь, и меня вывели на улицу.

Само принимающее здание было двухэтажным и тоже из серого бетона. Все ведомственные заведения одинаковые, словно это был отель при ОЗЛ – камбоджийский вариант. Но над входом была табличка на кхмерском и французском. Ни флага, ни герба – просто дверь с двумя бойцами с автоматами по типу АК, на входе. Эти уже были в форме другого образца: поверх камуфляжа была броня. Не полиция, а жандармерия, по виду, аналог нашей Росгвардии.

Меня завели внутрь. Коридор был узким и светлым. Однако лампы дневного света мигали, создавая ощущение, что мы находимся не в центре столицы, а где-то на окраине мира. Телефон, карточки, Тиммейт, документы, наушники, зарядки – всё было у меня изъято. Мало того, откатали пальцы зачем-то.

А далее меня привели в комнату без окон. Только дверь с глазком и маленькое зарешечённое отверстие под потолком – для вентиляции, которая судя по духоте не работала.

Стены тут были бетонные, выкрашенные в бледно-зелёный цвет. Пол такой же бетонный, но уже без краски. Посередине комнаты была деревянная скамья с железным основанием и небольшими перилами, привинченная к полу. Напротив был такой же стол, а на другой стороне – стул.

Меня усадили на скамью и защёлкнули наручники на одном из перил скамьи.

Один из моих сопровождающих в форме цвета хаки, с резиновой дубинкой на поясе, встал у двери, скрестив руки на груди. Другой – в синей рубашке, с нашивками в виде угловатых полосок на погонах – сел напротив меня на стул. Достал блокнот и ручку.

– Name? – спросил он. Акцент был чудовищным: «нейм» звучало как «нье-ам», с растянутой гласной.

– Калинин Владимир Игоревич, – ответил я и добавил: – Я желаю видеть консула.

Он нахмурился и записал что-то в блокнот.

– Откуда ты? – спросил он.

– Консула. Это моё право как иностранца, – произнёс я.

Он поднял на меня глаза. В них я читал лишь усталость и, может быть, лёгкое раздражение.

– Консула? – переспросил он. – После.

– Нет. Сейчас. Я имею право на его уведомление о том, что я в тюрьме.

На этих словах он улыбнулся.

– Ты думаешь, это тюрьма? Если не будешь отвечать, я покажу тебе, что есть тюрьма! Смотри!

И он показал мне мои фотографии с обменом опытом в США: там я бежал к залу Сидорова, воевал в отеле, выходил из вертолёта, смотря куда-то в сторону объектива, словно позируя.

– Это международный преступник Кузнецов Вячеслав, – произнёс он с трудом выговаривая моё имя и фамилию. – Он в розыске за Интерполом, он террорист. А это ты, Калинин Вячеслав.

С этими словами он показал мне мой паспорт, где в целом я был похож на Кузнецова, как две капли воды.

– Консула, – произнёс я.

– Зачем ты приехал в Камбоджу? – задал он мне вопрос.

– Консула! – произнёс я, и вдруг, он замахнулся и ударил меня в лицо ладонью, но я наклонил голову так, чтобы кисть ударилась об лоб, с неким процентом вывиха, но вывиха не случилось.

Камбоджиец потёр ладонь она прилетела по мне не с тем эффектом которого ему хотелось.

– Ты Кузнецов? – спросил он, снова выговаривая фамилию с трудом: «Кузне-цов», почти по слогам.

– Я Калинин. Консула.

– Ладно. Кто ещё может доказать, что ты Калинин? – произнёс он.

– Может, ещё один человек, – оживился я.

– Кто? – заинтересовался азиат.

– Консул! – продолжил я старую песню.

И ещё один удар прилетел в область лба, но на этот раз человек отдёрнул руку как от ошпаренного, прижимая кисть к себе. Микротравма – прекрасно, больше ты ей людей бить не будешь.

«С-суки, надо было вам в аэропорту джон-уик-пати устроить, развернуть самолёт и улететь или захватить другой…»

И любитель бить ладошками мужчин что-то рявкнул на меня, хотел было замахнуться другой рукой, но видя мою улыбку и расширяющиеся зрачки передумал и вышел. Но минут через десять дверь снова открылась. И он вернулся, а с ним – другой мужчина. В гражданском. Лет пятьдесят, с сединой на висках, в светлой рубашке с коротким рукавом и синем галстуке.

– Do you speak Russian? – спросил я, говорит ли новый человек в этой камере на русском.

– Да, – ответил он. – Я учился в Москве. Институт стран Азии и Африки. Закончил в девяносто восьмом.

– Слава богу, – выдохнул я. – Я хочу связаться с консулом России. Это моё право.

Он кивнул, сел на стул и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

– Консул будет. Но не сейчас. Сначала у меня к вам вопросы. Вы – Кузнецов Вячеслав Игоревич?

– Нет. Я – Калинин.

– У вас паспорт на Калинина, – согласился он. – Но у нас есть ориентировка из Интерпола. И там – ваше фото. Вы очень похожи.

– Все русские похожи друг на друга, – ответил я. – Особенно для тех, кто нас не различает.

Он поправил галстук и продолжил:

– Отпечатки пальцев мы уже сняли. И сейчас ждём результат. Если совпадут с теми, что прислали американцы, вы поедете в Прей Сар. А там уже суд решит, отдавать вас Штатам или депортировать в Россию.

– Я хочу, чтобы сейчас вызвали консула, – повторил я. – Это моё право. И чем быстрее вы это сделаете, тем меньше проблем будет у вас.

Он задумался. Посмотрел на охранника, потом на меня. Вздохнул.

– Я позвоню. Но не обещаю, что он приедет сегодня.

И человек поднялся и вышел из комнаты, оставив меня с охранником и сержантом.

Я сидел на скамье, прикованный к ней наручниками, и думал. Консул – это шанс. Если он успеет до того, как меня отправят в Прей Сар, может быть, удастся остаться в полицейском участке. Если же нет – меня ждёт увлекательнейшая экскурсия по местным тюрьмам.

Они молчали, пока в комнату не зашёл ещё один азиат и на их языке не сказал что-то сержанту, и тот расцвёл, как будто получил подарок на новый год. И допрос закончился так же внезапно, как и начался.

– Кузнецов, – произнёс он, растягивая мою фамилию по слогам. – Твои пальцы сказали за тебя.

Он подошёл ближе, остановился прямо передо мной, заложив руки за спину. Желтозубая улыбка стала ещё шире.

– Добро пожаловать в тюрьму, сучка!

Он рассмеялся – гортанно, с присвистом. Ему явно нравилось то, что он сейчас делал. Маленькая и грязная власть над иностранцем опьяняла, в его глазах я пал, пал за то, что несколько десятков минут назад требовал консула и разговаривал с ним как с равным.

Я промолчал, а он махнул рукой охраннику, и меня отстегнули от скамьи. Подхватили под руки и повели к выходу.

Мы вышли во двор. Где влажный воздух лизал мне лицо, смешиваясь с запахом гниющей органики и выхлопных газов. Солнце уже село, но темнота ещё не наступила – а тусклые лампы заливали территорию желтоватым и болезненным светом.

Передо мной стоял микроавтобус с решётками на окнах. Внутри – пластиковые сиденья, на которых уже сидели двое заключённых в синей робе. Они даже не посмотрели в мою сторону.

Меня загрузили внутрь. Тот, который улыбался, сел на переднее сиденье и что-то сказал водителю по-кхмерски.

И автобус тронулся. Ехали недолго – минут двадцать, не больше. Город кончился, начались какие-то склады, пустыри, а потом ещё одно бетонное здание, только стены высотой были метров пять и колючая проволока поверху спиралями. Вышки с прожекторами по углам. Ворота были массивные и металлические, с приваренными петлями для засовов. Внутри периметра угадывалось несколько зданий, похожих на старые школьные корпуса. Серые и с решётками на окнах.

Над воротами – табличка на кхмерском и французском. Prison de Prey Sar.

Автобус въехал внутрь.

Меня вывели и повели в здание. Внутри всё разило сыростью.

В просторном помещении, куда меня завели, стоял металлический стол, за которым сидел камбоджиец в форме, с пистолетом на ремне. Худощавый, с острыми чертами лица. Он молча заполнял бумаги, изредка поглядывая на меня.

Далее меня заставили раздеться догола. Обыскали, как водится, везде. Забрали мои вещи: кроссовки, спортивный костюм, футболку, носки, трусы. Всё сложили в полиэтиленовый мешок, приклеили бирку и унесли.

– Дадут что носить? – спросил я.

– Выдадим форму, – ответил человек за столом, не поднимая головы. – Потом.

И почти сразу же мне выдали синюю робу. Такую, с короткими рукавами, из дешёвой синтетики. Штаны были велики на два размера и я подтянул их на завязках, которые заменяли тут ремень. Трусов не дали. Носков не дали. Обуви не дали тоже, и потому я остался босиком.

– Можно носить свой спортивный костюм? – спросил я.

Человек за столом наконец поднял голову. Посмотрел на меня с лёгким удивлением, словно я спросил, можно ли мне выдать номер люкс.

– Нет. Только тюремная форма.

Я кивнул. Понятно. В Прей Сар своя форма. Но меня не повели в камеру сразу. Вместо этого была ещё одна комната. Маленькая, с голыми стенами и лампочкой под потолком, столом и ещё одной скамейкой, к которой меня снова приковали. А напротив уже сидел еще один улыбчивый камбоджиец. На человеке была форменная рубашка зелёного цвета, погоны со звёздочками, пистолет на ремне. И главное, у него на бейджике, приколотом к карману, было написано: «Сокхорн Чан, старший инспектор». Перед человеком лежала папка с моими фотографиями.

Он некоторое время смотрел на меня, поигрывая дешёвой ручкой. Потом улыбнулся, но уже словно знал чего от меня хочет.

– Велком ту Прей Сар! У тебя есть деньги? – спросил он.

– Для чего? – спросил я.

– Для жизни, – ответил он просто.

И наступила тишина. Я смотрел на него, он на меня.

– Смотря что ты называешь «для жизни», – произнёс я.

Он хмыкнул. Откинулся на спинку стула.

– Ты иностранец. У тебя нет здесь семьи. Никто не приносит тебе еду, воду, лекарства. Ты умрёшь здесь через два месяца, если не заплатишь. Рис будет ежедневно и бесплатно, но мало. А вот воды не будет совсем, то, что течёт из крана, лучше не пить. А то погибнешь от диареи. Хочешь пить чистую – ты платишь. Хочешь спать не у туалета – ты платишь. Хочешь выжить – ты платишь.

Он говорил это равнодушно. Как будто объяснял правила игры.

– Ну так что? – спросил он.

– У меня нет наличных, – ответил я. – Только карты. Вы их забрали, и они вряд ли у вас работают в стране. Были доллары, но их тоже забрали.

Он кивнул, словно ожидал этого.

– Консул может привезти деньги? Или твои друзья. Ты звонишь им. Они платят. Мы ждём. – предложил он.

– Да. Я хочу, чтобы консул приехал, – сказал я, глядя ему прямо в глаза.

– Консул приедет. Но не сегодня. Может, завтра. Может, на следующей неделе. Хочешь есть сегодня – нужны деньги сегодня.

Он протянул руку и постучал пальцем по столу.

– Ладно. Мы вернёмся к этому разговору завтра, а пока… – Он крикнул что-то на своём, и вошли люди и увели меня.

Вели по коридорам, мимо дверей, мимо решёток, вдоль других дверей с запираемыми окошками. И вот меня ввели в камеру, сказав, чтоб я повернулся и высунул руки в окно двери, благо наручники застегнули перед лицом, а не за спиной, и меня освободили от браслетов.

И так, что я узнал: тут три вида охраны. Одни на вышках и на пропускной системе – у них автоматы и броня, другие в кабинетах – у них пистолеты, а третьи – те, у кого лишь ключи и резиновые дубинки на поясе. Запомним.

Но я повернулся, и «кормушка» за моей спиной закрылась со звонким лязгом. И я очутился в прямоугольном мешке из бетона. Где-то под высоким потолком за решёткой тускло горела лампа, давая ровно столько света, чтобы разглядеть лица сидящих на полу. Серые бетонные стены с чёткими следами плесени по углам. Бетонный пол в выбоинах и трещинах. И слева, в углу, – дыра в полу, огороженная низким бордюром из того же бетона. Рядом стояло пластиковое ведро с водой и ковшик на верёвочке. Справа, в противоположном углу, был ржавый кран с раковиной, из которого капало, тихо звякая.

Окно здесь было одно. Под самым потолком – узкая щель, затянутая решёткой. Через неё тянуло влажным воздухом.

Размер камеры был квадратов шестнадцать, не больше.

А людей – человек двадцать. Они сидели на корточках вдоль стен, сбившись в плотные группы, оставляя в центре небольшое пустое пространство. Кто-то дремал, прислонившись к соседу. Кто-то смотрел в одну точку. Кто-то перебирал что-то в руках – обрывок верёвки, пластиковую ложку, камешек.

Тишина. Только капанье воды из крана и редкое шарканье босых ног по полу.

Все были в одинаковых синих робах. Короткие рукава, штаны на завязках. Одежда была разного вида поношенности, с пуговицами или без, подранная или новая. И почти у всех – босые ноги, как и у меня.

Атмосфера тут стояла тяжёлая. Не враждебная, нет. Скорее – выжидательная. Как в клетке с животными, которые ещё не поняли, кто к ним зашёл – еда или хищник.

– Кто тут главный? – спросил я на английском. Громко, чётко, чтобы слышали все.

Тишина стала ещё тише. Те, кто дремал, открыли глаза. Те, кто смотрел в одну точку, перевели взгляд на меня.

А потом в дальнем углу, у противоположной стены, кто-то шевельнулся.

Я присмотрелся.

Он сидел на пластиковом боксе – таких в России я не видел, похоже, из-под фруктов или ещё чего-то. Ящик был перевязан верёвкой и закрыт. Внутри угадывалось содержимое: миска, ложка, какая-то шоколадка, а ещё – пачка денег и рулон туалетной бумаги.

На нём была не синяя роба, как у всех. На нём были шорты и футболка. Лёгкие, светлые, явно купленные не в тюремном магазине, а переданные с воли. На ногах у сидельца виднелись резиновые тапочки. Дешёвые, вьетнамки, но это была обувь. А в Прей Сар, похоже, обувь была роскошью.

Рядом с ним, справа и слева, сидели двое азиатских детин. Крупные, с бычьими шеями и тяжёлыми челюстями. Они были в робах, но не в таких, как у остальных. Эти робы были другого размера – явно перешитые или купленные отдельно, сидели лучше, не мешковато. И у них тоже были резиновые тапочки.

А под ногами у старшего лежал коврик. Тканый и плетёный, больше похожий на коврики, которые плетут бабушки в деревнях. Он лежал на бетоне, отгораживая от холодного пола. И был явно символом статуса.

Старший был невысоким, коренастым, с сединой на висках и глубокими морщинами вокруг рта. Лет пятьдесят, может, больше. Азиатское лицо, но не камбоджиец – скорее, китаец или вьетнамец. Глаза маленькие и чёрные, смотрящие с ленивым превосходством и усталостью возрастного человека.

Он поднял руку и лениво поманил меня пальцем.

И я двинулся к нему. Протискиваясь через сидящих людей. Они расступались неохотно – кто-то убирал ногу, кто-то наклонял плечо, кто-то не шевелился вовсе, заставив меня перешагивать через себя. Никто не смотрел в глаза. Все смотрели в пол.

И наконец я дошёл.

– Имя? – спросил у меня на английском староста камеры.

– Слава, – произнёс я.

– За что ты тут? Сь-ля-ва, – произнёс он.

– По ошибке, – ответил я.

– Спать будешь там, есть будешь последним! – произнёс азиат, показывая мне место у отхожей дыры в углу.

И в его глазах мелькнуло что-то непонимающее, когда я слегка улыбнулся, а роба на моих штанах чуть дёрнулась.

Очень «хорошо». Определили место у «параши». Значит, начнём с кровавых жертвоприношений! Сейчас у меня, походу, и тапки появятся, и кейс с туалетной бумагой, и статья ухудшится.

Арестовывали убийцу и террориста, а он взял и переквалифицировался до насильника крупного рогатого скота с последующим прожариванием! Вопрос оставался открытым: успеют ли быки смотрящего за хатой сказать «му»?