Текст книги "Патруль 4 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Патруль 4

Глава 1
Тест Вивальди

Я встал, так и не успев толком выдохнуть после стрельб, направившись к выходу из дома.

– Слав, ты куда? – спросила меня Ира, она как раз вышла в гостиную, держа в руках поднос с горячей едой, и, судя по запаху, это был суп и какое-то второе блюдо, что-то мясное со сковородки.

– Надо отлучиться по работе, хочешь со мной съездим, но нужно будет в машине с часик – другой посидеть.

– У меня есть чем заняться эти два часа, – улыбнулась она. – Напиши, как соберёшься назад, я тебе всё ещё раз разогрею.

Да ты ж моя милая, где я ещё такую, как ты, найду?

– Я скоро, – кивнул я.

– Беги уже, пока я не закатила чисто бабскую истерику про то, что тебя постоянно нет дома, – прошептав, вздохнула она.

А я снова спешил, снова в свою машину, что стояла в своём гараже на территории собственного особняка, так что истерики закатывать Ире не с чего, её жених вкалывает, как Робокоп в лучшие годы. Отсюда эти все изыски, на которые мне как простому патрульному копить и копить.

Я как-то упражнялся, считая циферки, и получалось, что дом в 30 миллионов покупается через лет 50, если откладывать по 50 000 рублей в месяц, и это не считая инфляции. Так что вся кровь, пролитая на благо Родины, хорошо оплачивается, пускай и заставляет иногда просыпаться от кошмаров.

Дорога вела меня в соседний район и заняла около получаса, я остановился у здания ГИБДД на выделенной парковке и прошёлся вдоль, чтобы завернуть налево и увидеть то, с чего всё началось, – ветхую постройку советской эпохи со скромной надписью «СК СИГНАЛ». Войдя в помещение, меня настигли воспоминания, казалось бы, всего месяц прошёл, как я оказался в этом времени, а столько событий пронеслось, что будто бы я тут год не был. И, найдя комнату тренеров, я постучался, дёрнув ручку на себя. Странно, вроде воскресенье, вечер, а ведомственный клуб открыт.

– Здравствуйте, – произнёс я, входя. За столом сидел мужчина в спортивном костюме, крепкий, седой, коротко стриженный. – Как мне найти майора Краснорукого?

– Нашёл уже. Ты, как я понимаю, от Аркадия? Звать как?

– Григорий Васильевич Ткаченко, – соврав, представился я. Но моя тут задача – чтобы парня взяли любой ценой.

– Не дорос ты, Гриша, до Васильевича ещё. Я Виктор, фамилию ты мою знаешь, работать будешь если пройдёшь тест не со мной, но принимаю людей я. Я вижу, ты в спортивном? Как у тебя с физической и боевой подготовкой?

– На уровне сержанта полиции, – ответил я стоя, садиться мне не предлагали.

– Знаешь, куда вербуешься?

– В двух словах, – ответил я.

– Многострадальная Африка, раздираемая западными врагами нашей Родины, иногда просит у нас помощи. И мы её, конечно же, оказываем. Континент горячий – жаркий, много несвойственных нам болезней и абсолютная нищета, классовое расслоение там видно невооружённым взглядом.

Я стоял и слушал.

– Ты служил где?

– В десанте, – ответил я, вспоминая карточку Гриши.

– Разряд по единоборствам есть?

– Под первый взрослый боролся по дзюдо, могу подтверждающие документы предоставить, – ответил я.

– Документы – это потом, сегодня я на тебя посмотреть хочу, в какой ты кондиции. Умереть боишься?

– Боюсь, – честно ответил я, хотя, вспоминая сегодня Гришу, мог бы сказать, что вот как раз он не боялся.

– Это хорошо, что правду говоришь, бояться можно, ссать нельзя. Ну, пошли.

– Куда?

– Сначала в зал, скоростно-силовые посмотрим, потом в тир, огневую глянем.

– Товарищ майор, а может сначала огневые, а потом силовые? – внёс я предложение, нарываясь на армейскую грубость «можно Машку за ляжку!».

– Боишься после бега и турника не попасть? Может, ещё по дням разнесём? Один день сдашь огневую, в другой день – боевую? Так ты собираешься с бандитами воевать, словно спортсмен, делая в день ног только день ног? Тебе точно к нам?

– Точно, – ответил я.

– Вот пока что не вижу.

Что с этим поколением, не так? Неужели это мы вас в 90-х такими воспитали? Как бы сказала молодёжь, это какое-то, пассивно-агрессивное настроение у майора. Всё трактуется в пользу того, что перед тобой недостойный. Не хватает только крика, как в комедийном фильме: «Вы все – говно!»

И мы пошли в зал, сигнальный зал для игровых видов спорта, тут были нарисованы на стенах ворота, а на деревянном полу была нанесена баскетбольная разметка.

– Итак, норматив 3 км, зачёт – 12 минут 29 секунд, – он вытащил сотовый из кармана и настроил там таймер, поставив на это время. – Твоя задача – бежать 19 кругов. Я отсекаю время.

– Разрешите разминочный круг без времени? – попросил я.

– Хочешь устать раньше? Да хоть два, – усмехнулся он и, сев на лавочку, переключил таймер на ленту новостей. – Скажи, когда будешь готов.

Ну что, начать и кончить? Я, кстати, снова не взял с собой воды, – подумал я.

Но делать нечего, и я легко побежал, стараясь дышать животом, а не грудью, убирая всяческие мысли, ожидая, пока кровь насытит мышцы кислородом и сделает возможным выполнение норматива после тяжёлого рабочего дня, а стрельбы – это считай полноценный рабочий день: пока приехать, пока уехать, пока собраться.

На свою разминку я выделил минут десять, Красноруков и не заметит за скроллингом ленты в ВК. И я сделал два медленных круга по залу, чувствуя под ногами упругость досок. Казалось, каждая моя мышца помнила, как делала то же самое на свежем воздухе, но тут, в зале, даже с высокими потолками и открытыми окнами, это будет испытание, как раз тест на Африку. А, почувствовав, что продышался и разогнал кровь, я мысленно настроился на работу. Казалось бы, зачем менты всегда сдают эти 3 км, это же больше солдатский норматив, я к тому, что если я жулика не догоню на дистанции спринта, то он чёртов гений бега, пущай бежит себе дальше. А вот солдатам – да, солдатам надо. Далее я прошёлся с выпадами, сделал несколько махов ногами. Красноруков не отрывался от экрана, но я видел, как его взгляд скользнул по мне – оценивающе, но без одобрения.

– Готов, – сказал я, подходя к нему.

Он молча кивнул, не глядя, поднял палец над экраном. Палец опустился.

– Пошёл! – выкрикнул он.

Я рванул с места, стараясь показать ровный и стабильный бег. Зал мчался мимо, деревянный пол, крашенные стены, нарисованные ворота, разметка слились в коричневую мерцающую зебру. Внутри меня заговорил здравый смысл: сорок одна секунда на круг.

И как только я преодолел первый круг, мой экзаменатор сказал: – Первый круг – 40.

А на втором: – Второй – 41.

Я дышал ровно, через раз – вдох на два шага, выдох на два. Ноги сами нашли нужный ритм, а тело работало, будто я бежал не норматив, а делал обычную тренировку. Красноруков не подавал признаков вовлечённости, уткнувшись в телефон. Майор лишь отмечал каждый круг возгласом и временем на него потраченным. А его палец, лежавший на кнопке таймера, то и дело скролил ленту, возвращаясь к работе лишь когда я пробегал близко.

На седьмом круге в боку кольнуло – знакомая, противная боль. Я положил кулак на правое подреберье и, надавив, согнувшись, выдохнул, спортивный трюк прогонял спазм. Боль отступила, зато дыхание чуть-чуть сбилось. Круги мелькали, восклицания становились словно страницами перелистываемой книги. Десятый. Двенадцатый. Но в какой-то момент я поймал удовольствие, что я словно бы лечу, эйфория бегунов наконец-то нагнала меня. Дыхание стало глубже, а в горле было сухо. Я сглотнул, сосредоточившись на движении рук и дыхании, задавая себе верный темп.

– Пятнадцатый! – выкрикнул мой экзаменатор.

Ещё 4, у меня хватит на них ускорения? Я ведь явно просел на той перезагрузке печени…

В мышцах ног появилась тягучая усталость, но она была управляемой, такой, которую можно нести до конца.

И я ускорился, словно это был всё тот же спринт, словно я бегу за преступником, желая настичь его на короткой дистанции.

На семнадцатом круге Красноруков наконец оторвался от экрана. Он смотрел на меня и на таймер. Его каменное лицо ничего не выражало, но в позе появилось ленивое ожидание хищника, наблюдающего за добычей, которая не сдаётся так быстро, как он предполагал.

Два последних круга я не бежал – я летел. А мои лёгкие горели, но запас сил ещё был. Я снова прибавил, просто чтобы проверить, что там осталось в резерве. Ноги послушно ответили согласием на страдание, лишь бы судорогой не свело. И вот финальная прямая. Я пролетел её словно в безумном спринте, убежав в коридор через открытую дверь, и лишь там, на полированной мозаике бетона, остановился.

Красноруков нажал кнопку на телефоне. Взглянул на экран. Потом медленно, не торопясь, посмотрел на меня. Я стоял, опершись руками о бёдра и глубоко дышал, в коридоре было свежее, чем в зале, как такое может быть? Я стоял и приходил в себя, прислушиваясь к себе, а пот обильно капал с моего лба на пол.

– Двенадцать-семнадцать, – глухо произнёс майор.

– Служу России, – выдохнул я.

– Рано, боец. Пойдём в железный зал.

Я шёл за ним, так и не услышав: «Норматив сдал, молодец, все бы так бегали!» Бегаешь на двенадцать секунд быстрее? Боромир бегал бы на тридцать! А сын маминой подруги, видимо, перемещался бы усилием мысли.

Красноруков повёл меня в соседнее помещение. Это был зал советской закалки низ стен зелёный верх стен и потолок белый. Из инвентаря я насчитал порядком десяти штанг с олимпийскими грифами на стойках, наборы блинов, скамьи для жима с потёртой кожей и целый уголок, отведённый для гирь. Была тут секция турников – шесть штук на шведской стенке.

– А теперь турник. На зачёт надо семнадцать, – майор ткнул пальцем в ближайшую перекладину. – Подтягивания должны быть чистыми, без раскачки, подбородок выше грифа. Если хочешь – можешь поподтягиваться вне зачёта, для разогрева. – В его голосе прозвучала ирония, я бы даже сказал подъёбка, будто он предлагал не разминку, а лишнюю возможность опозориться.

Я молча подошёл к турникам, сняв куртку костюма, обнажая мокрую футболку, Ирин подарок, со странным зверем типа чебурашки, но с острыми зубами и ушками, с надписью «Лабуба». А, увидев рядом с ближайшей стойкой белый кирпич магнезии на полу, я наклонился и, взяв его, потерев им разгорячённые бегом ладони.

В голове пронеслась цифра: семнадцать. В молодости в учебке делал я этот норматив, а сейчас, хотя в борцовском зале без проблем делаю лесенку до шести и вниз, суммарно получая 36, чуть-чуть засомневался. Но где наша не пропадала. Я вскочил на турник, повисая, чувствуя, как тяжёлая усталость тянет вниз плечи и спину. «Гриша, держись, братан, – мысленно бросил я. – Сейчас Слава за тебя и за меня подтянется!».

Я сделал пару лёгких подтягиваний и спрыгнул. Мышцы ожили, наполнились кровью, теперь уже рукам работать.

– Готов, – сказал я.

– На перекладину!

Красноруков, прислонившись к штанге, смотрел на меня со стороны, чтобы видеть, заходит ли подбородок выше перекладины.

Я снова вскочил на турник. Первые пять пошли легко, будто на автомате. Тело вспомнило ритм, заложенный тренировками в зале по другому виду спорта. Шестое, седьмое, восьмое – дыхание всё ещё было ровное, а движения чёткие. Ну, так мне по крайней мере казалось. На десятом в бицепсах и широчайших начало жечь. На двенадцатом каждая мышца говорила со мной отдельно. «Может, лучше спрыгнуть, сюда что суперменов набирают, что ли?»

Но я продолжил и поймал себя на том, что начинаю помогать себе корпусом, и заставил себя остановиться, повисеть секунду, перевести дух.

– Чистоту упражнения дай мне! – рявкнул Красноруков, словно отдавая команду. – А то не зачту!

Тринадцатое, четырнадцатое… Мир сузился до перекладины перед лицом и жгучего огня в спине. Пятнадцатое далось с хрипом. Шестнадцатое – я едва вытянул подбородок до уровня железа, чувствуя, как трясутся руки. Чуток повисев, чтобы перед семнадцатым, всё тело превратилось в одну судорожную мышцу. И я из последних сил, с подавленным стоном, дотянул себя до верха, задержался на миг и, расслабив руки, опустился, разжав пальцы.

Упав на ноги и положил ладони в магнезии на себе на бёдра я, как говорят спортсмены, задышал. В ушах шумела кровь. А пыльный воздух зала не добавлял мне сил.

– Семнадцать, – выдавил я в качестве выдоха.

А Красноруков так и наблюдал, его каменное лицо ничего не выражало. Однако он что-то отметил в сотовом.

– Теперь отжимания. Зачёт – пятьдесят. Дай знать, если будешь готов раньше, даю время на отдых!

Я посмотрел на пыльный, весь в магнезии, деревянный пол. Что я хотел и кому доказать? То, что Гриша может попасть в ЧОП «Вивальди». А Гриша и правда бы эти нормативы выполнил, если бы не запил с горя, и даже если Африка для него была единственным спасением. В его сегодняшнем состоянии он и половину бы нормативов не сделал.

Я упёрся кулаками в холодный пол, приняв упор лёжа. Благо отжимания – это моё всё, я их переношу проще бега и проще турника, пускай и тело вопило об усталости. Это завтра я буду подыхать в патруле, а сегодня я сдаю норматив за другого человека. И отступать особо некуда. И я начал.

До тридцати пяти шло легко, а вот последние пятнадцать дались с трудом. Однако я сделал это. Встав и отряхнув ладони, вопросительно посмотрел на инструктора.

– Ну что, размялся? Готов начинать?

– Я только что пятьдесят сделал, – ответил я.

– Молодец, 50 – это хорошая разминка, а теперь ещё пятьдесят в зачёт. Я же не сказал: «Начали».

Тебе бабы что ли не дают? Ты чего такой злой, Красноруков? Ты сам-то сотку сделаешь?

– Или сдаёшься? – спросил он.

Мне, если честно, хотелось его послать на три советские буквы, как начальника кадров Прута.

– А как на французском будет «русские не сдаются»?

– Les russes n’abandonnent pas, – произнёс он.

– Ля руссес, нендондент па! – повторил я, как уж услышал, и повторно встал на кулаки.

– Готов? – спросил майор.

– Готов, – ответил я.

– Чего лёжишь? Вставай, пойдём на огневую! Зачёт, – как ни в чём не бывало, он развернулся и пошёл куда-то налево.

С-сука. Я в прошлой жизни тоже майором СОБРа был, я вот каску надевал, а тебя, Красноруков, видимо, взрывом с БРТа сбросило и головой о другой БТР ударило.

Встав и подняв куртку от костюма, я пошёл за ним.

Тир был в подвале, за двумя решётчатыми дверьми и одной глухой железной. Длинное узкое помещение с пятью огневыми дорожками, тут пахло порохом, как и на вчерашних стрельбах. В тире были также и парты со стульями, а на стенах – развешанные плакаты с ТТХ отечественного оружия.

– Сборку-разборку я у тебя спрашивать не буду, Лабубу! – первый раз усмехнулся он.

Ну заебись, Грише позывной приклеился, ну ничего, я, Гриш, тебе и эту футболку отдам.

– А вот тебе ПМ, вот четыре патрона. Задача – поразить все пять мишеней!

– Снова шутите? – спросил я.

– Какие тут шутки. Вот кончатся у тебя патроны в бою, как будешь воевать на благо Родины?

– Зависит от задач. Если Родина меня послала задачу выполнять с четырьмя патронами и я не имею возможности крикнуть ответственным лицам «где патроны?», то тогда буду отступать, заманивая врага в рукопашную, дождусь, пока у них тоже патронов не останется. И тогда уже будем на равных.

– А жопой на гранату сядешь, если выбора нет? – спорил экзаменатор.

– Грудью лечь, или откинуть, или отопнуть не пойдёт? – спросил я.

– Наркотики употребляешь?

– Нет.

– Правильно, – кивнул мне майор. – Стреляй, Лабуба, чего ждёшь.

– Жду загадки про два стула с пиками точёными и дилдами дрочёными, это моя любимая, просто.

– Огонь, бля! – прорычал майор.

И я встал на изготовку, опуская ствол сверху вниз на очертания мишени. Цель на удалении всего лишь 25 метров, но в моих руках оружие ближнего боя – ПМ, поэтому надо умудриться попасть.

И, произведя четыре прицельных выстрела, я нацелился в пятую мишень и громко крикнул: – Бам!

С обязательным докладом:

– Кандидат в музыкальный ансамбль «Вивальди», Григорий Ткаченко стрельбу окончил!

– Вот нахуй ты так орёшь? – нахмурился майор. – Пойдём смотреть твои показатели.

И, приблизившись к мишеням, мы нашли в каждой из них по дырке, во всех кроме пятой.

– Херово, товарищ боец, пятая не поражена!

И я ударил пятую мишень рукоятью ПМа, проделав в ней дырку в области подбородка.

– Я ждал просто, пока у них патроны закончатся, – произнёс я.

– Хорош юморить. Зачёт. Я номер тебе сегодня пришлю контакта, в пятницу по нему позвонишь, через неделю отправляетесь. Твой радио-позывной – Лабуба. Добро пожаловать в отряд. Свободен!

– Благодарю за приятно проведённый вечер, – произнёс я, отдавая ПМ и протянув руку для прощания.

Мою ладонь пожала словно звериная лапа, жёстко, до хруста.

И накинув куртку от костюма на руку, я пошёл наверх, ноги отказывались идти по ступенькам, а руки тряслись, словно выдохнув, понимая, что больше не надо быть собранным. И только я вышел из бетонированного подвала, как у меня в куртке раздался телефонный сигнал. «ОЗЛ спецсвязь» светилось загораживая все другие окна на экране моего смартфона: ВНИМАНИЕ задача…

Глава 2
Лабубу свободен

ВНИМАНИЕ задача – ликвидация: 3.09.2025 в 14.00 силами ФСИН произойдёт перемещение Астапьева Евгения Сергеевича, 1989 года рождения, из здания суда Октябрьского района на принудительное лечение в Златоводскую клиническую психиатрическую больницу, расположенную в посёлке Сосновый бор. Ликвидировать любыми доступными средствами, избегая сторонних жертв среди сотрудников ФСИН и медперсонала.

Справка цели: Людоед.

О как, я смотрел на заказ от Родины широко раскрыв глаза, но удивило меня не справка, а то, что у ОЗЛ СПЕЦСВЯЗИ появилась новая функция в виде трёх кнопок под заданием: (Принимаю), (Не принимаю), (Нужно время на анализ).

А что там анализировать? Оснований не доверять самому гуманному суду в мире у меня нет, меня тогда подставили, а людоеду что, мясо людей подбрасывали? Начну выяснять – будет как с Кротом, найду только тела новых жертв. Что неплохо для их близких, и не очень хорошо для меня в рамках траты времени и нервов.

Другой бы на моём месте, учитывая весь тот кабздец, через который я прошёл с «Лесом», кликнул бы «Принимаю» без раздумий, но я думал, кроме того, срок ещё 3 дня, а пока где он в ИВС? А мне русским по белому написано: избегать жертв. Вот и буду ждать пока цель вывезут подышать в Сосновый бор.

А для себя назову цель «Астапом» чтоб анализировалось абстрактнее. С-сука, Астап, как Бендер, получается, вот только пройдоха из «Золотого телёнка» людей не кушал.

И я с тяжестью в ногах добрался до машины и завёл её. «Нужно время на анализ» – кликнул я на свой ответ, и сообщение пропало.

Так, надо же ещё Гришу известить и сказать, что его берут и теперь у него радиопозывной ЛабубА. Надеюсь, для двадцатилетнего мужчины это не как говорят сейчас они, зашквар. Хотя в моё время слово «зашквар» означало однозначное понижение в тюремной иерархии до низшей касты ввиду нарушения внутренних правил преступного мира.

Руки после туалета не помыл – зашкварился. С опущенным поздоровался – стал опущенным. У гомосексуалиста сигарету взял – стал гомосеком. Гомосексуализм же он через сигареты передаётся, это известный медицинский факт. Ну, с тюрьмой-то всё понятно, там в камеру муха залетала – и это кабздец какое новостное событие, там и бананы на хер могут походить, и их надо обязательно отламывать. А я вот так скажу: если ты видишь, как кто-то ест банан, и тебе кажется, что он жуёт челн, – тебе лечиться надо. Но возвращаясь к «зашквару» – дети в современности совершенно неправильно интерпретируют это слово.

Они вообще много чего неправильно делают. Вот татуировки на лице – в моё время это был явный признак опущенного, сейчас же через раз. Я уже задолбался, смотря на партаки на пальцах, видеть в них смысл, которого у этого поколения нет.

Завтра напишу ему, в смысле Грише. А сегодня пусть заливает своё горе, а там, если честно, есть что заливать – не каждый день твою девушку уводит твой родной брат. О времена, о нравы!

Но мой день на сегодня был закончен, и я, поехав до дома, намереваясь первым делом посетить душ. Ира встретила меня как всегда на пороге.

Увидев меня живым и без кровавых ран, она вздохнула с облегчением. И, обняв меня, чуть отпрянула.

– Ты весь потный…

– Зачёты сдавал, – произнёс я.

– Ты же только из лечебницы, какие зачёты?

– Не знаю, препараты, которые Структура мне присылает, чудеса творят, – выдохнул я. – Усталости почти нет, и сон потрясающий.

– Иди в душ, а после я тебя промну, всего, – заботливо произнесла она.

А я наклонился к щенкам, спящим у порога, и, потеребив шерсть на их головах, подчинился желанию моей избранницы.

Мокрые вещи я сбросил у стиральной машины, положив на неё всё то, что не должно быть постирано, помня, как Ира случайно чуть не сделала моё удостоверение чистым.

Снова горячий душ поливал меня, обжигающий и от этого приятный. Может, мне нравится боль? Я задумался, ошпарив ногу водой из лейки. Да, вроде нет. И сполоснувшись, и обтёршись, я вышел из душевой, а Ира уже ждала меня в спальне.

На моей девушке был полупрозрачный халат, который совершенно не скрывал её идеального фитоняшного тела.

– Ложись на живот, – попросила она, видя, как я вхожу в спальню обнажённый.

О постели я мечтал с самого утра, и я с удовольствием лёг, ощутив, как нежная кожа её бёдер касается моей спины. Вдруг запахло хвоей, а на спину закапало что-то холодное, а после её крепкие, не утратившие силу ещё с прошлой профессии пальцы пошли по моей спине, размазывая ровным слоем пихтовое масло. Она массажировала спину и шейно-ключичный отдел, потом перешла на руки, а потом пошла на ноги. А когда её пальцы заскользили по моим стопам, я понял, что всё, в этом мире меня держат лишь её руки, и провалился в сон.

Будильник сработал в 7.00, я проснулся, поднимаясь с кровати как оловянный солдатик, садясь на её край.

Передо мной уже стоял передвижной столик с тарелкой бутербродов и тёплым кофе. Я выключил будильник, прислушиваясь: в соседней комнате шумел маховик велотренажёра. На всякий случай заглянув в «ОЗЛ спецсвязь», заглянув и в другие чаты, я вздохнул с облегчением – ничего за ночь не произошло.

Вот и ладненько. Перекусив бутербродами, я надел чистую и глаженную форму, переложил в неё все документы и проверил наручники с ключами. И, помучившись с прикреплением лычек, выравнивая непокорный металл с другими лычками, я пошёл в спортивный зал.

Ира ехала на велосипеде в наушниках и находилась ко мне правым боком, а я, чтобы её не пугать, зашёл с фронта, и когда она меня увидела, я приблизился и обнял. Она была прекрасна. Хоть розовые легинсы и розовый топик создавали ложный образ глупенькой блондинки с её светлыми волосами и голубыми глазами, Ира была умнее многих, кого я встречал, в этом я много раз убеждался.

– Ты всё, поехал? – спросила она у меня очевидное.

– Да, милая. Первый день на новой должности.

– Будь аккуратен, судьба почему-то подкидывает тебе сложности, – произнесла она. – И я твой костюм постирала тоже и футболку с Лабубу.

– Буду аккуратен. И спасибо, – кивнул я и поцеловал её.

Выходя на улицу, я подобрал футболку на диване у выхода снова потрепал по головам всех по очереди: трущегося о ногу Рыжика и двух пёселей – пятнистого Барса и… чёрного Шторма.

– Растите быстрее. Будем с вами по двору круги наворачивать, – произнёс я, отходя от спящих щенят, пока молодые, они очень много времени спят – потом едят и снова спят.

Дорога до отдела неожиданно была почти свободна от пробок, казалось бы, первое сентября, но мой путь пролегал не через школы. Только постояв у самого отдела в пробке, я завернул во двор, въезжая через КПП и паркуясь на свободном месте.

Первым делом я зашёл в роту. И встретил опухшего Гришу. Он стоял у командира взвода, на фоне сидящего за столом ротного. Сегодня в роте стоял запах вчерашних стрельб с «продолжением». Опухший ротный, такой же взводный, опухший Гриша и я с болящими ногами и руками.

– Дмитрий Дмитриевич, в смысле, вы не возражаете, что человек уходит в отпуск с последующим увольнением? – спросил ротный старший лейтенант полиции Николай Павлович и моего командира взвода тоже старшего лейтенанта.

– Вот так не возражаю, парень хороший, и ему ЗП достойную предложили, опять же заграница.

– А кто работать будет? Гриш, ты чего вдруг решил уволиться? – зашёл с козырей ротный.

– Просто решил, – произнёс Гриша.

– О, а вот и твой новый замкомвзвода, – посмотрел на меня Потапов.

– Здравия желаю, господа офицеры, Гриша, Лена, – произнёс я, перечисляя всех присутствующих.

– Здарово. Что скажешь, человек вот увольняется. Ты вон тоже сколько раз на грани был и ничего, вон орден Мужества, раскрываемость, Путин опять же упомянул, хоть и косвенно. Скажи ему! – проговорил ротный.

– Гриш, я тебе по-человечески завидую. Будешь приезжать в отпуск – приходи в роту, будешь мастер-классы показывать, как с бандитами кусаться в песках Сахары.

– Бля, я что-то ничего не понял, вы мне тоже предлагаете подписать⁈ – начал закипать Николай Павлович.

– Ну а зачем парня мучать, если у него к тёплым странам душа лежит, – пожал я плечами.

– Дурдом. Дима, ты тогда больше у меня людей не проси, хорошо⁈ – выпалил ротный и чирканул на рапорте свою резолюцию.

– Разрешите тет-а-тет? – попросил взводный.

– Разрешаю! Товарищи сержанты, погуляйте! – приказал комроты.

И мы вышли. Елена пошла на кухню и, сев там, стала допивать своё кофе, она тоже выглядела невыспавшейся.

А мы с Гришей вышли на улицу.

– Спасибо, что без этой волокиты сделали, – проговорил Гриша. – Я понимаю, что «Вивальди» – это всё не по-настоящему. Но я бы после вчерашнего себя тоже со взвода бы убрал.

– В смысле не по-настоящему? – удивился я. – Я вчера за тебя зачёты сдал. Записывай номер, по которому надо позвонить, и через неделю будешь уже в жаре +50.

– Как так? – удивился Гриша.

– Твой радиопозывной – ЛабубА. Вот, кстати, футболка, в ней воюй.

– А почему Лабуба?

– А потому что себе ствол к виску может только полный Лабуба приставить.

– Резонно. Так я что, получается, теперь в ЧВК?

– Экзамен ты прошёл вчера. Теперь больше не пей и удачи с изучением французского.

– Спасибо. Я тебя век не забуду! Блядь. Дай я тебя обниму, товарищ замкомвзвода!

Я пожал ему руку, а другой рукой Гриша стиснул мой болеющий после вчерашнего корпус. И улыбающийся бывший гвардеец-десантник (хотя говорят, что их бывших не бывает) и теперь уже бывший мент (хотя про нас так говорят тоже) уходил с территории отдела с новой и всего единожды ношенной футболкой Лабубы.

Приятно делать людям доброе.

– Кузнецов, бля, зайди-ка в роту! – услышал я с улицы крик ротного.

Обострение у него, что ли, после вчерашней пьянки. И я вернулся в роту, где уже появилась Елена.

– Ты, блядь, почему вчера не доложил о том, что он суицидник⁈

– Кто? – спросил я.

– Хуй в пальто! Ткач ваш!

– Во-первых, товарищ командир, не надо на меня орать, а во-вторых, а что бы это изменило? Сегодня вы бы хмурные сидели и песочили его на суде чести, а потом один хрен уволили бы через психолога. Я же всем облегчил жизнь: ему – Африку, вам – минус суицидник, как вы говорите, плюс праздник вам вчера сберёг. Я уверен, вы здорово все отдохнули в выходной день, – проговорив это, я посмотрел на Лену, и она, «спрятав» глаза в монитор, чуть налилась краской.

– Перво-наперво ты должен был доложить командиру взвода, – выдал он, чуть успокаиваясь, видимо, понимая, что с меня брать нечего. У меня, выражаясь языком моего времени, теперь такая крыша, кто всем крышам крыша.

– А я и… – начал я, посмотрев на Димокрика.

А Димокрик, еле видимо опомнившись, покачал головой, мол, нет, не говори, что мне доложил сразу же.

– А ты просто его разоружил и отправил домой, а если бы он там повесился или брата своего завалил? – продолжил песочить меня ротный

– Я правильно понимаю, что это было бы не на смене, а в случае убийства он был бы уже уволен две недели как? Не с табельного же.

– Вот нахуй ты такой умный, а, Кузнецов⁈ Ты же в армии служил, откуда столько инициативы? – задал мне вопрос старший офицер по должности в этом узком кабинете.

– Просто я считаю, что грамотная инициатива только подчёркивает, что в коллективе здоровые отношения. А значит, хорошие командиры, а значит, хорошо закрываемые палки АППГ.

– Слав, может, ты переведёшься уже в Златоводско-сельский? – спросил у меня ротный.

– Так, а по службе есть ко мне претензии? – спросил я.

– Пиздец. Иди вон с глаз моих! Я ему про Фому, он мне про Ерёму. Дмитрий Дмитриевич, проведите беседу с вашим замом, а то у меня уже слов на него нет! – выпалил ротный.

– Проведу, Николай Павлович, – произнёс комвзвода и уволок меня в коридор, а только мы вышли, прошептал мне: – Слав, не спорь с ним, у него нервы, прикинь, целой ротой командует?

– Может, ему в Златоводско-сельский лучше? – уточнил я.

– Идея хорошая, но там он вообще сопьётся. Да и с семьёй не лады.

– Может, не надо с секретарями спать для разнообразия? – предположил я.

– Завидуй, Слава, молча, – произнёс Дмитрий Дмитриевич, пока мы шли по коридору в дежурку. – Без Лены он бы вообще с катушек слетел.

Значит, я угадал. Ну да, ну да. Не осуждаю, но и не поощряю, это ошибка ротного, и ему с ней жить. А может, мы все ошибаемся и у них ничего нет, никто же свечку не держал, а Потапов сам по себе нервный.

– Ладно, Дмитрий Дмитриевич, какая моя задача на сегодня?

– Сегодня Вика заболела у нас, поэтому ты за неё садишься старшим на 324-тую. Скажи-ка мне, кто у неё водитель и третий?

– Модный парень, младший сержант полиции Волков Данил Сергеевич, водитель, а третий – молчаливый сержант Артём Николаевич Гусев, – ответил я.

– Фамилия тебе Артёма ничего не говорит?

– Нет, – нахмурился я.

– У тебя, Слава, память как у гуппи. Тренируй, если командиром хочешь быть хорошим. Гусев Николай Николаевич – старший дежурный Управления Росгвардии, а Артём – его сын.

– А это тот, кто Бахматского поймал на кротонке спящим на объекте? – уточнил я, на этом объекте я и познакомился с Ирой.

– Именно! Иди вооружайся. И, Слав, личный состав надо знать. А пока подумай, какие бонусы нам даёт то, что у нас во взводе сын старшего дежурного работает?

Чё тут думать. Бегло поймал я первую мысль, входя в комнату оружейки и давая в окошко свои карточки в руки дежурного, усатого капитана Мельникова. А подумать как раз было над чем. Артём – сын целого старшего дежурного управления и всё ещё сержант. Помня характер Гусева, я мог предположить, какие у них в семье отношения. Сын подсознательно хочет быть похожим на отца, но работать под его началом не желает, иначе бы уже работал. Опять же, он обладает достаточным характером, чтобы сопротивляться воле отца в рамках насильственного перемещения его по службе, и пашет сержантом на должности полицейского, даже не старшего полицейского… По сути, пожелай Артём стать замкомвзвода – он бы стал. Стал бы он и помощником дежурного в управе, даже если у него, как у меня, три класса церковно-приходского техникума.