Текст книги "Патруль 4 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24
Смоуки

Мне навстречу выходил Красноруков, видимо, он и был под позывным Красный.

– Гриша⁈ – не понял он. – Ты что тут делаешь?

– И тебе привет. Однако я не знаю, о чём ты. Я не Гриша, я Четвёртый, – выдал я улыбаясь.

– Чё ты мне лепишь? Ты уже в африканской учебке должен быть.

– Друг, ты с кем-то меня путаешь, – произнёс я.

– Мой тест в оркестр вообще не все проходят, а всех, кто проходит, я помню, – парировал он.

– Я бы тебе паспорт показал, что я не Гриша, но это нарушит протоколы секретности.

– В жопу твои протоколы. Четвёртым ты никак не можешь быть! – повысил он голос.

– А в чём сложности? – уточнил я продолжая валять дурочку.

– Четвёртый – солдат, у него несколько опаснейших операций за спиной, элита элит! А ты… – он смерил меня взглядом, – сосунок малолетний. Без боевого опыта.

– И всё-таки я Четвёртый, – произнёс я, смотря ему в глаза.

– Блядь, – выдохнул Красноруков и поднял трубку телефона. – Енот, что за подстава от тебя? Это он нас будет инструктировать? Он же пацан совсем! Я тебе еще раз говорю, я его в Африку в учебку отправлял по твоей просьбе, и вот он тут у меня на пороге бара стоит. С-сука, дурдом!

Он опустил руку с телефоном, зло смотря на меня пока я угощался из мини аквариума, за браной стойкой, парой леденцов.

– Сколько у тебя боевых задач за спиной? – спросил он.

– Я не считал, – произнёс я честно.

– С чем ты работаешь? – продолжил допрос он.

– С РПК, в основном.

– У меня для тебя новости херовые. РПК я тебе тут не найду! С натовским оружием имел дело?

– Нет, не имел, – признался я.

– Ну хоть честно… – выдохнул Красный. – Скажи мне, Четвёрый, кого я в Африку отправил тогда?

– Это мой боец, я за него отвечаю, – серьёзно заявил я.

– А за себя отвечаешь? – спросил Красный.

– В чём суть вопроса? – контрспросил я.

– Суть в том, что у меня ребята, у каждого по несколько войн за спинами, мне обещали, что в бой нас поведёт кто-то лютый, а тут ты! – последняя нота его голоса была уничижительной и приходилась на последнее слово «Ты»

– Тебе напиздели, можешь сворачиваться и ехать домой! – выдал я, теряя терпение.

– Ты нахуй, почему такой смелый⁈ – в ответ прорычал он.

– Потому что если бы я зашёл сюда в маске, броне и с оружием, ты бы меня даже не узнал, а сейчас удивляешься, почему на твой взгляд у молодого пацана может быть боевой опыт!

– А знаешь, почему я удивляюсь? Потому что мы тут не в игры играем! И я уверен должен быть, что ты сам не сдохнешь и отряд не подставишь!

– Так тыж сказал, что у тебя люди, у каждого по несколько войн за спиной? – усмехнулся я.

– Я помню, что я сказал. Я не могу понять, ты-то нам зачем⁈

– Я вот тоже не понимаю, зачем вы мне? – улыбнулся я.

– Красный, ты с кем там собачишься⁈ – прокричали откуда-то снизу.

– А сейчас подойду – увидишь! – проговорил Красный и, протянув руку за мою спину, закрыл дверь, крутанув баранку нижнего замка. – Пойдём, Чет-вёртый.

Красный, не сводя с меня колючего взгляда, махнул рукой в сторону темного прохода за барной стойкой. Там, за занавеской из бусин, виднелся крутой спуск, освещенный тусклой лампочкой. Он двинулся первым, его широкая спина на мгновение перекрыла свет. Я пошел следом, чувствуя его недоверие, тяжелое, словно гиря.

Лестница вела в просторный, прохладный подвал. Тут пахло старым камнем, пылью, оружием и потом – знакомый, почти домашний запах любой временной базы. Освещение было скупым: пара люминесцентных ламп под низким потолком и настольная лампа на большом столе, заваленном картами, планшетами и разобранными частями какого-то прибора.

Вокруг стола и вдоль стен сидели, стояли, лежали на походных койках мужики. Их было восемь – не больше. Не считая Красного и меня. Именно так и выглядел «оркестр», играющий для азиатской публики, – инструментальная группа, где каждый музыкант знал свою партию и был готов играть до конца.

Они были все разными, но одного поля ягодами. Кто-то побрит наголо, кто-то носил короткую, колючую щетину. Вся их одежда была темная, неброская, удобная: тактические штаны, футболки, тельняшки под расстегнутыми рубашками. Возраст – от тридцати до сорока. Во взглядах не было ни тупой злобы, ни авантюрного блеска. Только спокойная, выгоревшая на солнце и в дыму сражений усталость. Это тоже следы их ремесла.

Все разговоры стихли, когда мы спустились. Восемь пар глаз уставились на нас. Вернее, на меня.

Красный, остановившись посередине подвала, громко, с театральной, язвительной подачей произнес:

– Вот, господа! Этого молодого человека к нам прислали Конторские. Прошу любить и жаловать – Четвёртый.

Наступила тишина. Та самая, вязкая, когда все взвешивают и оценивают. А я стоял, приняв нейтральную, расслабленную позу, слегка улыбаясь. Не оправдываясь за возраст. Не пытаясь казаться круче. Будучи тем, кто я есть.

Первым нарушил молчание тот, кто сидел ко мне ближе всех, у края стола. Мужик лет сорока, с короткой седой щетиной и светлыми глазами. Он медленно поднялся, невысокий, но плотно сбитый, как медведь. Подошел ко мне, неспешно, и протянул руку. Ладонь была широкой, шершавой, с мозолями от оружия.

– Финик, – представился он коротко, голос низкий, хрипловатый, как будто от долгого молчания или плохих сигарет. Он крепко сжал мою руку, словно проверяя мою хватку. А я ответил тем же, без лишнего усилия, но и не слабо.

Его пример оказался заразительным. Следом поднялся следующий, худощавый, с лицом альпиниста и спокойными движениями.

– Барк.

Потом здоровенный детина с татуировкой якоря на предплечье:

– Шакал.

Еще один, с интеллигентными очками и руками пианиста:

– Док.

И так продолжалось и далее:

– Ворон.

– Кедр.

– Спичка.

– Гаджет.

Они просто и без суеты, подходили, называли позывной и пожимали руку. Ни улыбок, ни панибратства. Словно деловой ритуал и признание факта моего присутствия в составе. Профессионалы признавали друг в друге профессионалов, пусть даже один из них выглядел как «малолетний сосунок».

Красный же наблюдал за этой немой сценой, и его лицо постепенно побагровело от нарастающего возмущения.

– Вы че, все с дубу рухнули⁈ – рявкнул он наконец, перекрывая последнее рукопожатие. – Это же пацан! На кой хрен вы ему руки тянете? Он вчера, блядь, срочку отслужил в ВВ, притом далеко не в краповиках!

Тот, кто представился «Кедром», коренастый, с угловатым лицом, лениво обернулся к нему. Он как раз зажигал сигарету и, вдохнув дым, выдал:

– И чё? Может, он гений тактики и стратегии. Как Александр Македонский. Тот тоже, говорят, молодой был, когда мир покорил.

В подвале кто-то тихо хмыкнул. А Финик, все еще стоявший рядом со мной, сказал, глядя не на Красного, а на стол с картами:

– Контора не дура. И Енот – не идиот. Если они прислали его ведущим, значит, у него есть что-то, чего нет у нас. Опыт – он разный бывает, Красный. Не только в годах меряется.

Он закончил и, наконец, повернул ко мне свои стальные глаза.

– Так что, Четвёртый? Сразу к делу?

– Хорошо, – произнёс я, подходя к столу, на котором лежали карты. – Я вам расскажу, кто наш враг.

Услышав, как Красный хмыкнул, но тоже принялся слушать.

– Вы же знаете, как воюют пендосы, с помощью беспилотных дронов? – произнёс я. – Можно подумать, потому что пиндосыссыкуны, но вот что я вам скажу, коллеги. Галлы про римлян думали точно также и огребли от системы построений и муштры при менее квалифицированных в личном бою римских воинов. Все вы знаете, что война не спорт, и один на один тут не дерутся. Так вот, наш противник – это своего рода ебанувшийся гений. Он может управлять беспилотными машинами, сбрасывая на вас гранаты с высоты птичьего полёта, может направлять на вас дронов-камикадзе, может выставлять патрули из роботизированных четвероногих турелей. Я их называю робо-собаками, потому как похожи.

– Четвёртый? – произнёс Спичка. – А откуда у него такие навыки?

– Мы его сами себе вырастили. И потеряли контроль, – выдал я. – Он пошёл против Конторы, и в последнем нашем боестолкновении пытался устроить подрыв Северской АЭС.

– Ты говоришь «в последнем» – были и еще? – спросили меня.

– Да. Когда он решил, что Контора ему не нужна, он решил уничтожить тех людей, кто работал вместе с ним в одном ведомстве. Больше половины наших легло там. Это были опытные солдаты, типа вас… – остановился я, чтобы набрать воздуха. – Враг наш идейный, верит в то, что если устроить на планете хаос, то мы все станем более сильным видом.

– А как он это всё делает? Это же аппаратура нужна и деньги? – снова прозвучал вопрос от кого-то

– По нашим данным, враг обеспечен за счёт криптовалютных махинаций. Чтобы вы понимали: в последнем бою он задействовал две фуры и более двухсот машин – летающих и бегающих. А еще человек как-то умудрился приволочь через границу с Россией авиабомбу типа ФАБ-5000, – выдал я. – Потому я не знаю, с чем мы столкнёмся на острове. Может, его уже там и нет, а может, это будет как второй Вьетнам, с минами-ловушками, с множественными огневыми точками, управляемыми искусственным интеллектом.

– Как это возможно? – спросили у меня, видимо, про ИИ.

– Это не ко мне вопрос. Я дрался с ним два раза и оба раза не достал его.

– Чего нам ждать на острове? – спросили меня.

– Боевых машин, не больше собаки. Воздушные цели лучше сбивать дробью или картечью, наземные поражаются из другого оружия. Каждая «собака» имеет глаза-камеры; если их выбить, то воевать не сможет. Где-то внутри есть блок питания, возможно, поражение его её остановит. У меня так не было ни разу. Лично я брал с собой одно нарезное, одно гладкоствольное, броню под осколки с обязательной защитой мягких тканей и стыков между пластинами. И если мы его зажмём, то он постарается сбежать. Один раз он улетел от меня на дроне, но тут океан – скорее всего, будет использовать лодку. Короче, надо мониторить и небо, и воду.

– Цель зовут Тим, и за живого за него обещана награда в 50 000 000 ₽, и это плюс к боевым, – произнёс Красноруков.

– Я бы уничтожал. Ну а вы смотрите сами, тут я вам не командир. Наши считают, что нам у него есть чему поучиться. Я же считаю, что надо отправить придурка в ад, – произнёс я.

– Мы как бы тут за деньги, – произнёс Красный.

– А человек хотел вам Чернобыль устроить, – произнёс я.

– Что устроить? – спросил у меня Финик.

«Точно, у вас же не было тут этого», – подумалось мне.

– Глобальную катастрофу на АЭС, – поправился я.

– Хорошо, – произнёс Красноруков. – Теперь к картам. Мы с вами предполагаем, что враг тут, на этом острове, – поросшая пальмами брошенная америкосовская база. Укреплений там нет, так как воевали с почти повстанцами, но со спутников отчётливо виднеются маскировочные сетки. Местные туда вглубь лишний раз не ходят, считают дурной приметой, потому как устроили там свалку для старых домиков для духов предков. Это на южном берегу, где пляж побольше; со всех остальных сторон берег имеет скалистые подходы. Это, собственно, всё, что мы про этот остров знаем.

– Можно подлететь «птичкой» с катера и посмотреть ближе, – предложил Кедр.

– И тогда потеряем фактор внезапности, – произнёс я.

– Лучше это, чем голым задом идти на штурм сами не зная чего, – парировал Красный.

– Нужен экипаж на лодке, которая будет мониторить отбытие с острова, чтобы ТиДи623 не сбежал. Мы его так у себя называем, – предложил я.

– Как он выглядит-то? – спросил Спичка.

– Ориентировку пришлют завтра, как и оружие с бронёй, – произнёс Крансый.

– Он лысый, без бровей. – И я достал сотовый и, открыв видео, сделал скриншот крупного плана и показал им фотографию.

– Обморок какой-то, – произнёс кто-то.

– И чё с ним столько носятся? – спросил еще кто-то.

– Потому что это опаснейший террорист, у которого в планах начать с России, – напомнил я всем собравшимся.

– Ладно. Еще вопросы есть? – спросил Красный.

– Предложения есть, – проговорил я. – Атаковать не группой, а разделиться на 4 двойки и зайти со всех четырёх сторон света. Один с гладкоствольным, другой с нарезным в парах, чтобы было: один смотрит землю, другой – небо.

– Почему именно так? – спросил Красный.

– Потому что встречный бой с машинами не выдержим – забросает дронами-камикадзе, пошлёт вперёд собак с пулемётами, – ответил я. – Он управляет этой стаей один, и есть мысль, что, нападая со всех сторон, мы его отвлечём, и он больше работы будет доверять ИИ, чем сам пилотировать машины.

– А еще двое откуда атакуют? – снова спросил Красный.

– А еще двое держат море, чтобы он не свалил по воздуху или на катере, – закончил я мысль.

– Добро. Завтра в 16.00 все тут, – выдал Красный, и все начали расходиться. А командир отряда посмотрел на меня и произнёс: – Ну, завтра посмотрим, что ты за воин, Четвёртый. Со мной в двойке пойдёшь.

– Буду рад поработать с тобой, Красный. – кивнул я.

Я покидал бар, снова окунаясь в жаркий день, и, поймав такси, вдруг вспомнил, что я совершенно не помню, какой у меня отель. И произнёс навскидку то, что помнил.

– Дак Сайд шоп, плиз, – выдал я, ориентируясь на магазин с дурью.

– О, Дак Сайд, смоуки смоуки⁈ – спросили у меня.

– Ю кен квикли плиз? – попросил я быстрее, и мне кивнули и хлопнули по сидению мотобайка, мол, садись!

И мы поехали. Я был весь в своих мыслях и, наверное, потому не увидел, как меня везут не туда. А когда мотобайк остановился, перед нами возвышался огромный трёхэтажный магазин с такой же огромной вывеской: мерцающий гриб на тонкой ножке и мигающий зелёный пятипалый листик.

– С-сука, – выдохнул я.

– Смоуки бэтэр тзис! – произнёс таец.

– Мэн, ай донт нид смоки. Ай-м нот ремебер вэа мой хотел, бат он нир Дак Сайд шоп! Ю ноу вэ-а? – Попросил я отвезти меня именно туда куда я просил.

– Оу… Нот нид, донт траблс, го-го визми! – и таец снова похлопал по сидению.

На этот раз ехали дольше, еще бы – ведь в другую сторону. Но меня привезли к самому порогу отеля.

– Уантсаузен бат! – потребовал таец 1000 в их валюте.

– Чё так дорого? – улыбнулся я.

– Соу лонг вей, мистер! – словно бы понял он меня.

– Так это ты сам меня туда увёз со своими «смоуки-смоуки», – возразил я.

И, понимая, что тут либо драться, либо торговаться, достал тысячную рублёвую купюру и произнёс:

– Лук! И-тс рублс, зис ис сри хангред сри-ти батс. Окей?

– Но-но окей! 1000 батс! – продолжил торговаться таец. – Экскурсион, айм шоу ю.

– Да какая экскурсия? Ты меня не туда отвёз! – повысил я тон, не прекращая улыбаться. И, вытащив из кармана конфету, положил тысячу рублей и конфету тайцу в нагрудный карман.

– Тцк, – покачал головой таец.

– Зря тцыкаешь, 1000 рублс гуд мани! Лайки сувенир! – произнёс я и пошёл в отель, проговаривая себе под нос: – Мелкий жулик!

– С-сюка ти! – выдал таец и уехал на мотобайке прочь.

– Соси конфетку! – усмехнулся я и пошёл в наш с Ирой номер.

А в номере я словно попал на рынок: тут на кровати лежали шорты, футболки и кепки; на полочках под телевизором лежали крема от загара. А сама она выходила из душа в одном полотенце и с мокрыми волосами.

– Оу, так быстро? – спросила она. – А я думала, поплаваю пока тебя нет, и я закупилась всем необходимым.

– А я сгонял, познакомился с коллективом. О, а это зачем? – спросил я, смотря на маску, трубку и какую-то торпеду с фонарём и ручками не больше метра.

– А это? Это маска и трубка для дайвинга и ласты. А эта? Это подводный скутер, включаешь, и он тебя тащит за собой.

– Ира, это гениально! – произнёс я.

– Ну да, у нас же дайвинг и яхта запланированный, кораллы и рыбок посмотрим!

– Конечно же, посмотрим, – произнёс я, и, кажется, я уже знал, как незаметно подкрасться к острову. Осталось убедить музыкантов, что это есть хорошо.

Глава 25
Честь Степана

Ближе к вечеру мы с Ирой решили прогуляться и поесть вне отеля в кафешке, коих было тут видимо-невидимо, и, зайдя в первую встречную, выполненную в стиле пиратских кораблей, мы присели за деревянный столик, а из-за барной стойки, в которую был вмонтирован штурвал, в нашу сторону направился молодой паренёк с повязкой на глазу и чёрной банданой.

Он молча положил перед нами меню, улыбнулся и ушёл. В кафехе были мы с Ирой и какие-то откровенно одетые девушки в ярком макияже. А чуть позже присоединился и грустный мужчина, который сел за барную стойку и, подманив бармена, щёлкая пальцами, произнёс:

– Ту вдока плиз, анд джус!

Соотечественник, похоже. И выбрав блюдо, я подозвал официанта поднятой рукой.

Заказав стейк, а Ире – рыбу, я пожелал попробовать кокоса, а Ира взяла алкогольный коктейль. Напитки принесли первыми, и мы, чёкнувшись, стеклом фужера с фруктами и чем-то синим и моим кокосом с прорубленной дыркой сверху и вставленной трубкой, сделали свои первые глотки.

Кокос, кстати, был занятно приготовлен: чтобы он не катался по столу и чтобы его было возможно ставить словно стакан, его подрубили с одного края сделав дно, а чтобы его было удобнее держать, чуть подстрогали по сторонам, и только сверху пробили критично, до квадратной дыры, вставив туда трубку. Я первый раз пробовал кокосовое молоко, по вкусу чем-то напоминало коровье, но если его обезжирить и слегка подсластить, притом оно было прозрачным.

– Сегодня буду спать как убитая, всё-таки перелёт забирает силы, – произнесла Ира.

– Еще бы! 7 часов плюс процедуры досмотра в аэропорту, – ответил я.

– Смотри, – произнесла она, взглядом указывая на стойку.

Где азиатская девушка из числа тех, что сидели за столиком, подошла к мужику, который накидывался водкой и соком, смешивая коктейль «Отвёртка» уже внутри себя, и о чём-то с ним говорила.

– На что? – удивился я.

– Трансформер… – выдохнула девушка.

– Кто? – не понял я, может, где-то была игрушка трансформера, или машина какая на улице припаркована похожая, но нет, ничего такого не было.

– Девушка – это не девушка, – сакрально поделилась Ира.

– А кто? – не понял я.

– А мужик, – пригибаясь к столу, проговорила она.

– Да ладно? – не поверил я.

А тем временем девушка и русский мужик выпили, и он заказал ещё себе и ей, и та, приобняв его, одними жестами поманила за свой столик, где сидела ещё одна, точнее, ещё один.

– Это трансы, они себе вшивают грудь, но на удаление гениталий и кадыка не идут часто, ты присмотрись. Они тут, кстати, занимают роль самой низшей преступной касты, опять же Тай – страна прозападная, с их недружественной нам повесточкой, тут всё это можно, как и траву, как и грибы.

– Кошмар, – произнёс я, видя, как мужик встаёт из-за стойки и идёт к «девочкам».

– Сейчас напоят, его увезут к себе в жилище, трахнут и ограбят. А будет сопротивляться – побьют каблуками, – со знанием дела сообщила Ира.

– Откуда такая осведомлённость? – спросил я.

– Я слышала о таком. Сейчас он для них спонсор, а потом станет жертвой.

– Ну, надо спасать мужика, – произнёс я.

– Не стоит, – произнесла Ира, но я уже говорил, повернувшись вполоборота.

– Земеля! Даров, ты сам откуда⁈ – окликнул я его.

– О, дарова! – обернулся он на меня. – Из Саратова, а ты?

– Из Златоводска, – ответил я.

– И вам привет! – поздоровался он с Ирой. – Тебя как зовут?

В подпитом состоянии он подошёл ко мне оставляя транса в одиночестве, который посмотрел на нас и вернулся к своему другу.

– Слава, – произнёс я, пожимая его руку.

– А меня Степан, – он был мордаст, светловолос и весь покрыт веснушками, имел лишний жирок, который было не скрыть за его светлой рубашкой на выпуск и мохнатым декольте груди с золотым крестом на груди. Серые штаны и носки, надетые под сандалии. Всё это выдавало в нём нашего, СНГшного.

– Выпьем, Слава, за Русь-матушку? – произнёс он, протягивая мне стопку.

– Я как бы не пью, ибо на спорте, но за Русь выпью! – произнёс я, и мы чёкнулись, и я опрокинул горький мерзкий напиток внутрь себя.

– Давай ещё, за наших женщин! Бармен, файв водка! – потребовал Стёпа.

– Я к тебе как раз по этому поводу и обратился. Я как бы женат, и каждый отдыхает, как он хочет. Но ты уверен, что с тобой женщины сидят? А не писюкатые мужики с сисками? Просто чтобы для тебя, братух, это новостью не было, а то говорят, они туристов ебут и грабят потом. – произнёс я.

– Да ты чё? – протянул он, морщась.

– Ну да. Глянь на кадыки, или попроси их показать женский паспорт, который, как известно, не бывает поперёк, а только лишь вдоль.

– Спасибо за заботу, друг, я сейчас спрошу у них – аккуратно и тонко! – произнёс он.

И я вернулся за столик к Ире, чтобы продолжать поедать стейк, успокоившись, что теперь попа Степана – только в его руках. Откуда я знаю, может, он так и задумывал, я как бы осуждаю, как настоящий русский, но тут другая страна, другие законы. Может он в попуданец, какой-нибудь и дома ему стены мешают – наши православные, а сюда приехал и замок от штанишек потерял.

Только я вкусил кусочек стейка, как до меня донёсся крик из-за соседнего столика.

– Сомчай, сука, ты мне скажи как на духу! Ты пидор⁈ – тонко, с учётом всех психологических особенностей, спросил Степан.

Я повернулся, уже когда он вскочил из-за стола и схватил одну из «девок» за горло, воскликнув:

– Пидорасы! Ненавижу!

– Блядь, – положил я себе пальцы на глаза, чтобы протереть их от крупиц той неловкости за моего соотечественника.

Однако отечественным гомикам надо было бы поучиться у тайских гомиков или, как сказала Ира, трансформеров, хотя этот мультик был очень даже ничего. И вот, второй сисястый таец вскочил из-за стола и, задрав алую юбку, оголяя стринги в цвет, под которыми явно угадывался писюн, пробил Степану маваши-гери в прыжке, в голову.

А второй таец, которого держали за горло, вдруг зарядил нашему мужичку, который и так осел после маваши, на одно колено, с локтя, чем послал Стёпу в глухой нокаут.

Я не хотел вмешиваться, подрались и подрались, но псевдо-«Тайки» встали и начали поднимать Степана и так бодро потащили его из бара куда-то в темноту.

– Ир, я щас, чую жопа русского в опасности, – проговорил я, вскакивая и быстро идя за ними.

– С Богом, мой герой! – произнесла подвыпившая Ира.

– Гайс, фри-аут плиз зис мен! – как уж умел, выразился я, догоняя их.

– Гоу-аут, мазафака! – было мне ответом, и, видя, что я их настигаю, та «тайка», что уложила нашего с хай-кика, снова задрала юбку, показывая мне красные стрингачи, подняв руки вверх, согнув их в локтях.

– Давно я на улицах не дрался, – произнёс я, тоже поднимая руки.

И нога полетела в мою голову быстро и даже профессионально, но и я уже пинал, ему по красным стрингам, и таец сложился пополам, жалея свои яички.

– Вот! Мне тоже также больно на вас смотреть! – выдал я и тут же заблокировал удар локтем в голову, приняв его на глухую защиту.

Видя, как руки тайца берут мою шею в тайский клинч, чтобы вдолбить меня коленями. Я сделал то, что бы на моём месте сделал любой борец. Я же тоже в какой-то мере борец… Я обнял тайца под локтями, скрепляя за его спиной кисти в замок, и потянул его на себя упираясь головой ему в шею.

И он, застонав, выгнулся в спине, – чтобы блокировать такую хватку, нужно бороться, а не на шпильках ходить, – и я сел на тайца сверху и хлопнул ему по лицу ладонью. Один раз, другой, третий!

– А-а-а-а-а! Сори! Сори, мистер. Сори! Ви гоу авей, Степан ёар мэн! Онили ёар!

– Ира, что он говорит⁈ – прокричал я.

– Говорит, ты победил, и теперь по их законам Степан твоя женщина, – заулыбалась Ира.

– То-то же, – произнёс я, вставая и забирая Степана с асфальта, чтобы поволочь его за столик откуда были выгнаны трансы. Ему будет приятно, когда очухается, он же так туда хотел.

Но, когда я пересёк границу бара, ко мне подошёл бармен и заявил:

– Уходи, май френд, айм кол полис, нау! – выдал он, что позвонил ментам.

– Донт вори мен, – произнёс я, говоря, что я сам мент. – Айм полис!

– Айм кол, уходи! – продолжил настаивать бармен, а его лицо казалось встревоженным.

– Бро, гив ми а шанс, – с этими словами я достал из кошелька купюру в 5000 ₽ и дал ему. – И-тс Рашен шанс, сим-сим – лайки ёар тсаузен энд севен хангред бат.

– Онли ван! – улыбнулся бармен, принимая от меня купюру и оглядываясь.

– Как ты с таким английским живёшь? – спросила меня Ира, возвращаясь за столик.

– Практики мало у меня, я в жизни видел всего одного иностранца, и тот был фальшивый, – улыбаясь, я пожал плечами присоединяясь к ней.

– Как это? – спросила она у меня.

– Выдавал себя за иностранного журналиста, а на самом деле был нашим разведчиком. – намекнул я ей, как я первый раз встретил молодого Дядю Мишу.

– Оу, ты не рассказывал, – заинтересовалась она.

– Да там не о чем особо рассказывать. Хочешь ещё коктейль?

– А хочу, – игриво выдала моя супруга.

И я дошёл до бара и взял Ире ещё такого же синего коктейля, а себе – ещё один кокос. В целом сидели очень хорошо, и даже Степан поднялся со стула, шатаясь, как будто его голова была налита свинцом.

Он не оглянулся на нас с Ирой, даже не кивнул – просто осмотрелся затуманенным взглядом вокруг, словно пытаясь понять, где он. Потом, вразвалку, подошёл к бармену. Тот уже стоял на своём посту, с невозмутимым лицом протирая штурвал барной стойки.

– У меня от вашей водки голова болит, – мрачно процедил Степан, шлёпнув на стойку купюру в батах.

Бармен молча взял деньги и кивнул. А Степан развернулся и, тяжело ступая, вышел в тропический вечер, растворившись в тёплом влажном воздухе.

Мы с Ирой остались в почти пустом баре. Шум стих, только жужжащая люминесцентная лампа под потолком, вокруг которой крутилась мошкара, да тихая мелодия из колонок.

– А если бы ты его не спас, то у него бы задница от этой водки болела бы, – улыбнулась Ира.

– У нас знаешь как говорили? Голова не попа, перевяжи да лежи, – поддержал я беседу на эту же тему.

А далее мы пили, говорили, и казалось, эта история закончилась, как и сам вечер.

Но вдруг снаружи донёсся сдержанный рокот мотора и шипение тормозов, а спектр вдруг наполнился рыжими мерцающими сияниями. А чуть позже в дверь вошли двое полицейских. За их спинами был тайотовский пикап, чёрно-белый, как касатка, с рыжими лампами на СГУ, на двери было написано «police».

Оба офицера были одеты в рубашки и брюки из светло-коричневой ткани и были облегающего, даже приталенного кроя. Я опытным взглядом посмотрел на их отглаженную форму без признаков потных пятен, несмотря на вечернюю влажную духоту. Один из полицейских, тот, что был старше, носил на пальце крупный перстень с тёмным камнем. У его же молодого напарника таких атрибутов не было. На поясах у обоих виднелись кобуры с пистолетами. Поверх формы на них были надеты чёрные бронежилеты с широкими жёлто-зелёными светоотражающими полосами, хорошо заметными даже в полумраке.

Мой взгляд, привыкший к иному образу стражей порядка, сразу отметил разительные отличия от наших. Наш патрульный в своей толстой, просторной зимней форме или даже в летней – это прежде всего функциональность, защита от непогоды, с допуском некоторой мешковатости. Здесь же форма была сшита почти по фигуре, напоминая скорее парадный мундир, чем рабочую одежду. У этих же выделялась «пижонская» эстетика, лакированные тактические берцы, общий аккуратный и даже слегка театральный вид – всё это контрастировало с нашим утилитарным и суровым образом мента. И, конечно, цвет – светло-коричневый, а не тёмно-синий и не камуфляжный, к которым привык мой глаз.

Полицейские неспешно подошли к барной стойке. Бармен, не меняясь в лице, выпрямился, поставив руки по швам. Старший офицер что-то спросил тихим голосом на тайском. Бармен, пожимая плечами, начал мотать головой. Он говорил спокойно, делая широкие, разводящие жесты руками. Изредка, очень коротко и почти незаметно, его взгляд скользил в нашу сторону, чтобы тут же вернуться к офицерам. Он качал головой, словно говоря: нет, нет, не видел, ничего не знаю, всё спокойно. Словно ничего и не было – ни драки, ни выволочки трансов на улицу, ни Степана. Словно мы с Ирой просто мирно пили в этом пустом заведении.

Младший полицейский что-то записал в блокнот. Они перекинулись парой фраз, ещё раз окинули взглядом помещение, их взгляды прошлись по нам, но не задержались, и, развернувшись, они направились к выходу. Через мгновение снова зарокотал мотор, и звук стал удаляться, растворяясь в этом вечере.

Мы выдохнули. Но не успели мы переглянуться, как бармен уже подошёл к нашему столику. Он поставил передо мной свежий кокос, который я даже не успел заказать.

– Мистер, – тихо, но очень внятно сказал он. – Айм сейв ю. Бат нид гоу эвей. Нау.

Он говорил это без улыбки. Он спас нас от вопросов ментов, которых, скорее всего, прислали побитые трансы, но его бар больше не был для нас безопасным местом.

Ну, гоу эвей так гоу эвей. Мы допили свои напитки – я кокос, Ира остатки синего коктейля – и вышли на улицу. Часы показывали всего лишь полседьмого вечера, но в Тае ночь наступает быстро, почти без сумерек. Тёмно-синий, почти чёрный бархат неба уже был усеян первыми, невероятно яркими звёздами. Воздух стал посвежее, когда солнце ушло, но всё ещё сладкий от запаха тропических цветов и солёный от моря.

Мы свернули в сторону нашего отеля, но пошли к воде. К тому самому Сиамскому заливу, который казался вовсе не заливом, а частью бескрайнего океана. Добравшись до места, где асфальт сменялся песком, мы остановились. Просто стояли и смотрели. Вода была тёмная и словно живая, то накатывала на берег с тихим рокотом, то отступала, оставляя блестящую полосу пены.

Чуть побродив по песку, мы помыли ноги в кране у пляжа, стоя на полированном водой деревянном поддоне, и молча пошли в номер, где я открыл бутылку шампанского, которую нам подарили в виде вазы для цветов. И мы, забравшись в наш персональный бассейн, где тёплая вода окутала уставшие тела, чокнулись бокалами, молча смотря на друг друга, словно только познакомились.

Да, мы не нашли для нашей свадьбы свидетелей, и сегодня эти яркие звёзды были нам таковыми – такие близкие и чистые, какие я, пожалуй, видел только в Афгане. Там они были холодными и безжалостными. Здесь же, над Таем, те же самые звёзды смотрели на нас мягко, по-домашнему, мигая в лёгкой дымке океанского воздуха. Что ещё надо для семейного счастья? Дом, кот, собаки и возможность, когда всё достанет, уезжать туда, где единственной твоей проблемой могут стать перепившие соотечественники, не понимающие местных колоритов. Хотя трансов-тайцев я осуждал не меньше, чем Степана, ибо нефиг напиваться до свинячьего визга в стране, буквально захваченной америкосами.

Эту ночь мы провели вместе под лёгкими тайскими одеялами, осушив бутыль и обнявшись, настроив кандёр на 25.

А наутро мы отправились завтракать на шведский стол, а после еды Ира приглядела массажный салон, причём если в России массажки – они с большой вероятностью не совсем массажки, то тут массажки были прям массажками.

И женщины в зелёном приняли нас, раскланявшись, помыв нам ноги перед тем, как промять всё тело. Мне как мужчине давили сильнее, и я не уснул, а Ира прямо задремала на кушетке. Но тут мой сотовый задребезжал, и я поднял трубку прямо на массаже.