Текст книги "Патруль 4 (СИ)"

Автор книги: Макс Гудвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Чё, Слава, тебе бронежилет можно не давать? – вдруг спросил меня капитан.

И я от неожиданности опустил голову в окошко, чтобы увидеть хитрое усатое лицо Мельникова Сергея Дмитриевича.

– Чего смотришь, не давать тебе, говорю, броню? – повторил его вопрос капитан.

– Я жду добивку вашей шутки, и для проформы спрошу: «Почему не давать?»

– Ну, тебя и пуля, и нож не берёт, – его лицо расцвело лучезарной улыбкой жёлтых от кофе и сигарет зубов.

– Смешно, – соврал я. – Дайте всё: броню, каску, браслеты, газ, палку, рацию, ПМ и АК. Я ебал больше без всего этого под огнём оказываться.

– Сто пудов так не надо больше делать, – кивнул капитан и начал выдавать мне всё, что я попросил.

И, получив всё, снарядив магазины, я вышел с этим всем на улицу, попутно оборачиваясь с ребятами, кто пришёл вооружаться позже. А на парковке я подошёл к патрульке 324 и сложил всё это на заднее сидение. Что ж, до развода оставалось каких-то пятнадцать минут, и надо было просто подождать.

Однако ждать не пришлось, ко мне уже бежали члены экипажа 324. Они были вооружены и тащили с собой броню, словно чемоданы.

– Слав, ты же у нас старший? Дежурный кричит, срочно на вызов через 02, мы единственные, кто свободен.

– Так развода ещё не было, – возразил я.

– Развода не было, – ответил мне Гусев. – А ротный уже матом орёт, говорит, посылайте Кузнецова, он инициативу любит проявлять.

– Ну, простите, ребят. Что там случилось?

– Запроси «Курган», он нас себе вызывает, – ответил водитель, садясь за руль.

День начался с хаоса. Ну что ж, меня это вполне устраивает… И я, подняв головку рации, вызвал РОВД:

– «Курган», 324, чем могу помочь в столь ранний час?

Глава 3
После поколения выживших

– 324, кому ранний, а кто еще не ложился. Проедь на Матросова, 6, квартира 134, четвёртый подъезд, седьмой этаж. Там отец семейства расстроился, что его пятилетний сын в школу не пошёл, и на этом фоне употребил, а теперь приучает свою мать, жену и дочь к земле, – выдал Курган.

– Принято, Матросова, 6, с Шевченко, 3, пошёл, – ответил я.

– Объяснение с соседей, заявление с совершеннолетних, и пленного мне этого любителя школьных парт привези!

– Есть, – ответил я, посмотрев на водителя, а он уже вёз туда нас.

– Первое сентября, начинается! – произнёс Данил.

– Броню надо? – спросил меня Артём с задних сидений.

– Не. Я впереди, ты если что прикрываешь, – ответил я.

Адрес на улице Матросова, 6, являлся панельной девятиэтажкой, которая стояла торцом к улице, чуть в отдалении, а в торце располагалось стилизованное под японскую арку пристройка со входов в цоколь и надписью «Киндер-до» – какой-то детский клуб единоборств.

И, прибыв к подъезду, я и третий вышли, чтобы набрать на домофоне квартиру 134. На раздражённый вопрос «Кто?» я ответил: «Полиция», – и нас впустили. Далее был лифт, в котором мы и прибыли на седьмой этаж. Выходя на лестничную площадку, я сразу обратил внимание на запах – перегарище стоял тут жуткий.

– Алкашка – зло, – произнёс я, видя, как сержант Артём Гусев молчаливо кивнул этому тезису. Железная дверь в искомую квартиру была приоткрыта, и я на всякий случай положил ладонь на «газ» и медленно левой рукой отворил её на себя.

Квартира нас встретила узким, захламлённым коридором, а изнутри вдруг раздался громкий басащий пьяный голос:

– Убью, с-суку!

– Заходим, – скомандовал я.

И мы двойкой ворвались в пространство квартиры, двигаясь по коридору в сторону источника звука.

– Я тебя в психушку сдам! – завопила женщина, и тем самым помогла нам сориентироваться. Свернув в зал, мы увидели картину.

В зале среди поломанных стульев и битого стекла стояли три женщины трёх поколений. Одна – совсем бабушка, за шестьдесят, вторая – примерно сорока лет, а третья – девчонка лет восемнадцати. Все в халатиках и тапочках на босую ногу, словно одевал их один дизайнер, все худенькие, словно липки. А за ними, в бытовом мусоре, ломаной домашней утвари лежал боров, килограммов за 120, как бы сказал мой тренер Илья Захарчук, «хеви-вейт девижн». И всё бы ничего, но чувак лежал связанный шнуром, да не одним, а многими, и сейчас походил на кожаную катушку для кабелей. Он был тучен и по возрасту лет плюс сорока, а на его лбу виднелась огромная гематома.

– Милиция! – воскликнула старушка. – Заберите ирода, затрахал он тут нас всех!

Я, если честно, впервые слышал слово «ирод» со словом «затрахал» в одном предложении.

– Убью, ведьма! – выкрикнул кокон из проводов.

– Так, кто вызывал полицию? – спросил я.

– Я вызывала, – произнесла девочка 18 лет.

– По факту чего? – спросил я.

– Папа напился и начал на нас кидаться со стульями. Чуть Андрейку не убил за то, что он в школу не пошёл.

– Филипок, с-сука! – выкрикнуло тело с пола. – Филипок, с-сука, пошёл, а ваш этот Андрейка не пошёл.

– А где Андрейка? – спросил я.

– У себя в комнате, в папины танки играет, – ответила женщина, которой сорок.

– Не дай бог, КД мне обвалит, я его в приют сдам!

– Ты вообще лежи и молчи! – закричала сорокалетняя видимо жена пленного.

– Сержанты, ну-ка, развяжите меня, я заявление буду писать на побои и на лишение меня свободы! – прокричал хрен с пола. – А вас, с-сук, и рака вашего я из дома выселю!

– Это Андрейка-то – рак? – возмутилась его жена. – Да он может киберспортсменом станет, а не будет просто так штаны просиживать и кресло пропёрдывать!

– Да как не рак? Он даже светить не умеет! Нуб он, конченный, и даже в школу не ходит!

– Угомонись, ирод! – выкрикнула та, что постарше, и, подскочив к лежащему, ударила его скалкой в лоб. Древесина разлетелась в щепки о его голову, и он замолк, откинувшись на спину.

– Ну-ка, сели всё! – рявкнул я и, подойдя к мужику, пощупал пульс. Пульс был, дыхание было, а вот сознания не было.

А я еще думал, как они его связали, а вот теперь пазлик сошёлся, и почему в доме разломанные стулья тоже – били в лучших традициях армии табуретками и, связывали.

– Курган, 724, – позвал я по рации.

– Слушаю! – сразу же отозвалось РОВД.

– Скорую сюда, на Матросова.

– Что там?

– Тут три женщины избили и связали пьяного дебошира.

– Так кому конкретно нужна скорая? – переспросил у меня Курган.

– Дебошир без сознания, связанный шнурами, на голове гематомы, предположительно от мебели, и при нас был удар нанесён скалкой.

– Ясно. Грузи женщин, оставляй третьего, пусть дожидается скорой.

– Да мы не били его, он сам! – возмутилась та, которой было около восемнадцати.

– Удар я сам видел, – опроверг я.

– Нет, он, когда на Андрейку разозлился, взял бутылку с балкона, пустую, и говорит: «Я вас, бляди, сейчас уважать себя заставлю», и, крикнув «За ДШБ!», ударил себя в лоб и выключился. Вот мы его и связали.

– В десанте служил? – спросил я.

– Его по плоскостопию не взяли, потому что урод, – выкрикнула та, которой за сорок.

«Это же верный критерий уродства, если нога плоская? Гитлер, по-моему, примерно так же говорил», – подумалось мне, шутя. А фигли в такой ситуации ещё делать. Все вокруг виноваты, кроме тех, с кем ты на вызовах будешь говорить.

– Их бы всех сразу в РОВД доставить, – выдал Гусев.

– Нельзя, нам Андрейку оставлять тут одного. Надо ПДН привлекать, пусть с этой семьёй разговаривает, – озвучил я свои мысли напарнику и обратился к дамам: – Гражданочки, в общем, связывать и бить людей скалкой по лбу у нас в стране нельзя. Поэтому сейчас все вместе поедем в РОВД.

– Я без Андрейки никуда не поеду, – замотала головой восемнадцатилетняя.

– Вы зачем приехали? Чтобы честных женщин пугать, вместо того чтобы урода этого в психушку отвезти? Что хотите со мной делайте, но я с этого дома ни ногой! – заявила сорокалетняя. – И маму я вам вывезти тоже не дам.

– Ну что, Слав, какие наши действия? – спросил у меня Артём.

– Курган, 724, – снова вызвал я дежурного по РОВД.

– Да?

– Женщины не хотят ехать, чем совершают неповиновение законным действиям сотрудников полиции. Я могу их всех тут заломать и в браслетах к тебе привезти, но тогда у тебя в дежурке будет истерия полнейшая. Но у них тут ребёнок пяти лет в квартире. Это, по сути, либо участкового, либо инспектора ПДН работа, – проговорил я, а на полу приходил в себя связанный боров.

– И что ты предлагаешь?

– Либо подкрепление нам дайте, чтобы мы их малой кровью всех вывезли и инспектора ПДН сюда, либо я сейчас мужика освобождаю и везу к тебе, пусть заявление пишет, если хочет. За побои, за лишение свободы… А с этих собираю объяснения по факту вызова, – ответил я, а на заднем фоне гулко и неровно возмущались женщины на тему, что никаких побоев не было, а мы, менты, всё неправильно поняли.

– Давай работай, как ощущаешь, по месту тебе виднее, – дал добро дежурный.

– Артём, веди мужчину вниз, а я пока с них со всех бумажки соберу! – сказал я третьему и даже помог поднять борова и, видя, как ноги у того связаны, спросил: – Нож есть?

– Есть.

– Освобождай ноги.

Боров был развязан по пояс снизу, и мой третий спускал его вниз, а я отбивал его от попыток женщин ещё раз его чем-нибудь приложить.

Повозившись с минут 30, я заполнил все документы, и на всякий случай спросил у восемнадцатилетней:

– Могу я поговорить с Андрейкой?

– А Андрейка у нас не говорит пока, он же маленький, – выдала она.

– Как не говорит, ему же пять? – удивился я.

– Ну, с таким дедом, как он заговорит?

– Дедом? Так не он его отец?

– Вы что, он мой отец, а Андрейка – мой сын, – ответила она.

«18 – 5…» – пронеслась у меня в голове нехитрая арифметика. Да, беременна в 16, тихо курит в углу. Эх, Малахов, не тех ты у себя в ток-шоу снимаешь.

– И всё-таки покажите мне его, – настоял я.

– Хорошо.

И она меня проводила в маленькую комнату, где в полумраке, за завешанных штор, за компьютером с широким экраном и отличным игровым креслом, что контрастировало со всей квартирой, сидел мелкий человечек и играл в танковое сражение.

– А как он в игре разобрался, раз он не говорит? – спросил я.

– Он у нас гений компьютерный будет! Весь в меня. У меня тоже игры в детстве хорошо шли, – произнесла она.

Гений, говорите. Я подошёл ближе к парню и спросил:

– Андрей?

– Еа! – ответил ребёнок.

– Во что играешь? – спросил я.

– Янки!

– А где твои, а где чужие?

– Стань!

– Что? – не понял я.

– Он говорит: отстань, – перевела мне его мама.

– Еа, стань, нах! – повторил своё предложение Андрейка.

Собственно, я всё, что хотел, то и увидел.

– Спасибо, хорошего дня, – произнёс я собираясь уходить.

– А может, вы ещё как-нибудь заедете? – проговорила она, приближаясь слишком близко.

– Не думаю.

– Ну почему? Тусанули бы, – настаивала она.

– Да я вижу, как в вашем доме с мужчинами обращаются, – ответил я.

– Пфф. Так и скажи, что импотент или голубой! – выдала она меняя флирт на агрессию.

– М-м-м, манипуляция общественными конструктами в стиле «настоящий мужик остался бы». Всё, как я люблю… – проговорил я, уходя из помещения.

– Правильно про вас народ говорит: лучше иметь дочь-проститутку, чем сына-мента! – было брошено мне в след.

– Ну, про то, какие правила у вас в семье, я уже понял… – выдохнул я, спускаясь в патрульную машину.

А в машине на задних сидениях вонял перегаром наш пленный.

– Ну что? – спросил я его. – Заяву на баб своих писать будешь?

– Чё я, терпила, что ли? – отвернулся боров.

– Ну не я же в комнате связанный лежал, – пожал я плечами.

– Иди в жопу! Я в армии таких, как ты, сортиры драить заставлял! Ты в менты пошёл наверное потому, что тебя чмырили! Да?

– Серьёзно? – спросил я. – А за базар ответить сможешь?

– Я всегда отвечаю за свой базар, – произнёс боров.

– Добро. Поехали.

– В РОВД? – спросил у меня водитель.

– Зачем в РОВД, в гаражи, – выдал я.

– Зачем в гаражи? – спросил у меня Данил.

– Затем, – ответил я.

Сказано – сделано, мы отъехали от Матросова прямиком к замороженной стройке напротив, которой были два массива гаражей, словно две непересекающиеся параллельные линии.

– Выводите кракена, – выдохнул я, вылезая сам, оставляя АК в машине, снимая портупею где в кобуре таился ПМ.

– Слава, не дури, он на тебя потом заяву накатает, – попытался вразумить меня водитель.

– Не накатает, он же не терпила, а если накатает, вы его, как прошлого, вывезете в лес и прикопаете, – произнёс я, подходя впритык к борову. – Ну что, ДШБ диванный, сейчас я тебя развязываю, и ты мне быстренько покажешь, как ты таких, как я, чмырил. И если получается у тебя, то я тебя отпускаю, а если нет, ты, чертополох, поедешь на 15 суток по 19.3 КоАП РФ.

– Ага, вас трое, а я один, – возразил верзила.

Но шнуры на его руках уже начали разрезаться Гусевым.

Я же сделал пару шагов от него и ждал. И вот, наконец, мой визави был свободен.

– К барьеру, сударь! – махнул я рукой к себе, позвав мужичка, и тот неуверенно шагнул вперёд.

– Ты серьёзно сейчас? – спросил он.

– Более чем. Чмыри меня. Я тебе больше скажу – ломай меня полностью!

– Кабздец, ты конченный, ты что, хочешь драться с человеком за слова? – спросил у меня он.

И я дёрнул потерпевшего за его рубаху на себя левой рукой, чтобы засветить ему оплеуху правой ладонью. И колени мужика подкосились, и он рухнул на них, закрывая лицо руками. Так и оставшись стоять словно черепашка закрыв ладонями голову на коленях.

– Погляди! – прорычал я сквозь зубы, беря его за волосы и поднимая его голову. – На мир этот погляди! Тебе же сорок, ты 90-е видел! Ты как тварь жирная до этого докатился⁈

– Не надо меня бить, – прохрипел потерпевший.

– Да я и не начинал ещё, – выкрикнул я ему в лицо. – У тебя дома внук твой не говорит в пять лет от дочери твоей, которая залетела в 13. С-сука! Ты ей не занимался, ты внуком не занимался, зато у тебя компьютер профессиональный и танки стоят. Я тебя может даже понять бы рад, но не понимаю. Ну, у тебя детства не было, потому что Ельцин страну пропил, и ты сейчас играешь. Но вот тебе три бабы жизни не дают, ты нахера на них кидаешься? Это ты их выбрал, всех троих ты сам! Мать выбрал, жену выбрал и дочь, получается, и не воспитал, и потому такую получил. Ну, заебали они тебя, так уйди от них! Начни жизнь заново, свали в Америку, разгружай ящики, живи в фургоне, но живи для себя. Нет, ты в 8 утра 1-го сентября бухой, на ребёнка орёшь, который тебе в танки не даёт играть, потому как он якобы в школу должен пойти.

– Слав, что ты делаешь? – спросил меня водитель Данил.

– Успокойся, а, ещё будет на кого нервы тратить в этих сутках, – произнёс Артём, третий член моего экипажа.

– Нахуй иди. Понял, – произнесли из защитной позиции «черепашки». Стоя на локтях и коленях, он совершенно трезвым голосом послал меня. – Ещё бы ты, сопляк, меня не учил, как жить. Да я на заводе въёбываю ежедневно, без продыха, вот себе отгул на понедельник взял, чтобы поиграть, потому что в воскресенье и субботу, видите ли, надо с семьёй на дачу ехать. А я не хочу на дачу, я хочу хоть день для себя пожить! И пью я потому, что затрахали они меня, а под пивом не так сильно нервы треплются. Да если бы не «Ворлд оф Танкс», я бы повешался давно! Так что иди ты со своими нравоучениями в жопу, товарищ Аниськин.

– Я дарю тебе не один день, я дарю тебе целых 15 суток покоя от них, там где кормят и никуда не надо, а потом вернёшься и решишь, вешаться или разводиться. Наручники! – произнёс я, протягивая руку к Гусеву, и в мою ладонь легли «БРС-2», которые я застегнул на ближайшую руку задержанного и, подняв его, застегнул и на дальнюю руку.

И мы поехали в РОВД. Я сам лично взял мужчину и повёл его в дежурку. Осознание проблемы – половина её решения. Сегодня он осознал или хотя бы проговорил свою проблему, и, возможно, это и спасёт его от суицида и инсульта с инфарктом от употребления алкашки.

Сдав его по неповиновению, я пересказал дежурному всё, что в квартире увидел, добавив,

– Туда бы участкового и ПДН.

– Сержант, тебе спасибо, что туда проехали, но такая квартира не одна и даже не две, – ответил он мне.

– Но звонок через 02 надо оформлять, а судя по настроению женщин, они хоть своему единственному мужчине скалку об лоб сломали, они на него заяву писать не будут.

– И это тоже не единичный случай. Давай в район, боец, – послал он меня вежливо и без использования нецензурной брани.

Выходя из дежурки, я подошёл к клетке, где сидел тот, кого я привёз.

– Эй, – позвал я, и задержанный поднял на меня голову. – Завязывай бухать и бери уже свою жизнь в свои руки, тебя сожрёт либо алкашка, либо быт.

Ответом мне был средний палец, показанный из клетки. Это мы виноваты, мы – поколение, которое выживало в 90-е, что они сейчас такие, хотя и с них тоже нельзя снимать ответственности за инфантилизм. Мы хотя бы выживали, нам было не до воспитания, хотя воспитывали как уж получалось, и, судя по всему, получалось не у всех.

Вернувшись в машину, я сел в кресло старшего и откинулся назад, убирая копию рапорта, материал по 19.3 КоАП РФ в папочку.

– Это, Слав… – начал водитель. – Мы с Артёмом посовещались и хотим тебе сказать, что мы всё, что было сегодня, в рапорте отразим. Так нельзя работать.

– Имеете полное право, – ответил я. – А пока меня не сняли с должности за превышение, давайте работать.

– 324, Кургану, – вызвали меня.

– Да? – удивился я.

– Ты недалеко отъехал? – спросили у меня.

Чё ему ещё от нас нужно? Опять поручения, как к Красной Шапочке: сходи через лес с волками, принеси бабушке пирожков… Посылать нас туда, куда своих вовсе не стоит отправлять.

– Вот у РОВД стою, – ответил я, ожидая очередной «сверхважной» задачи.

И что-то мне говорило, что это опять какой-то, простите, блудняк.

Глава 4
Любовь лепрекона

– У меня тут вызов, заявляют изнасилование, обратилась Какразова Мария Сергеевна, – начал накидывать информацию дежурный по РОВД.

– С Ленина, 25, кв. 4? – спросил я.

– Всё верно. Надо проехать!

И я вышел из машины и поднялся по небольшой лестнице в РОВД, заглянув в окошко дежурки.

– Товарищ майор, Какразова – это же провокатор в юбке. Я с этого адреса в прошлый раз розыск поймал за Красноярским краем. Она там хвостом перед мужиками виляла, и они друг друга бить начали, потом, когда драка была остановлена, она пыталась заявление на износ на кого-нибудь накатать…

– Вызов через 02 был, мы обязаны отреагировать, – произнёс дежурный.

– Но если она откажется писать заявление в этот раз, я её к тебе сюда привезу, и надо оформлять её за клевету или хулиганство телефонное. А то по-другому не поймёт.

– Сержант, мы с каких времён с тобой на «ты»? – спросил у меня майор.

По делу спросил конечно, но я в этой суете как-то забыл, что я молод и мал в звании.

– Виноват, товарищ майор. Разрешите исполнять? – произнёс я.

– Разрешаю, и не борзей мне! – добавил дежурный, а вот это он зря.

– Есть, не борзеть! – ответил я и, приложив руку к козырьку кепки, пошёл в машину.

– Ну что, на адрес? – спросил меня Данил.

– Не… – протянул я. – В отдел, рапорт на меня писать, что я плохой старший группы задержания и превышаю полномочия свои.

С этими словами я взял тангенту рации и произнёс:

– Казанка, 324.

– Слушаю, – ответил капитан Мельников.

– У меня, похоже, колесо в нескольких местах пробило у РОВД, разрешите в отдел проехать залатать?

– Давай, – ответил Мельников.

– 324, Кургану? – вызвали меня, а потом ещё и ещё, и ещё: – 324, 324, Кургану!

– Курган, Казанке, – связался с Курганом Мельников.

– Казанка, у тебя что, 324 совсем охренел⁈ – начал с козырей дежурный по РОВД.

– Курган, давай конкретнее? Он же тебе только что задержанного с адреса привёз? – не понял Мельников.

– Почему он у тебя субординацию не соблюдает и службу саботирует⁈

– Сейчас разберёмся. 324, Казанке? – вызвал меня дежурный по ОВО.

– Да, – произнёс я.

– Ты Курган слышал?

– Нет, не слышал, а что там? – спросил я.

– Говорит, ты службу саботируешь и субординацию не соблюдаешь.

– Да вроде соблюдаю. В отдел еду, колесо чинить! – ответил я.

– А чего он тогда жалуется мне? – выдала Казанка.

– Это я жалуюсь⁈ – вскипел Курган. – У вас там в ОВО вообще бардак, я на вашу смену рапорт напишу!

– Курган – Казанке? – выдал Мельников.

– ДА?!! – прокричал дежурный по РОВД.

– Курган, Курган – Казанке! – продолжил дежурный по ОВО.

– ГОВОРИ!!! – сорвался на рык дежурный по РОВД.

– 324, Казанке? – запросили меня.

– Слушаю. – ответил я.

– Ты Курган слышишь? – поддержал мою игру Мельников.

– Никак нет. А что там с субординацией? – спросил я.

– Видимо, уже ничего. Едь в отдел, чини своё колесо.

– Есть. – предал я.

– Посмотрим, как у вас рапорта передачи сегодня будут делаться! – прошипел Курган.

– Эй, я не понял! Это что за каламбур вы в радиоэфире устроили⁈ – произнёс голос с кавказским акцентом.

– Представься сначала, а потом спрашивай, – выдал Курган.

– Ответственный по области по УМВД тебе говорит, Курган, что ты в радиоэфире устроил, я сейчас приеду, подготовь объяснение.

– Есть, – выдал Курган.

– Что ты ему сказал что он так закипел? – спросил у меня Денис. – Инициативу проявил, сказал, что Какрасикова – провокатор и там дело яйца выеденного не стоит, пусть других посылает, а мы колесо чинить.

– Так не пробито же? – спросил Денис.

– А мне кажется, что горизонтальный порез был. Я дежурному всё сам объясню. А Кургана тоже надо учить.

– Как ты Кургана будешь учить? – спросил Денис снова.

– Исключительно законными и правовыми методами, – ответил я.

И мы доехали до отдела. А я прошёл в дежурку и уже лично всё объяснил капитану Мельникову.

– Значит, смотри, старших по званию офицеров нельзя на «ты» называть, – произнёс Мельников.

– Простите великодушно, бес попутал, он же видимо и колесо нам проколол… – выдал я.

– Слава, ты хоть и герой района, но не наживал бы ты себе лишних врагов, – посоветовал мне капитан.

– Товарищ капитан, позвоните Кургану, чё они наглеют⁈ Я им задержанного с Матросова привёз, материалы все для участкового собрал. А он меня словно присвоил и на другой адрес отправляет, да я бы съездил, просто знаю эту барышню… Я в тот раз весь в крови с того адреса прибыл, алкаши там друг друга палками били.

– Ну, мне бы позвонил тогда.

– Что-то не подумал, я на работе не очень люблю телефонами пользоваться, у меня девушка на это очень обижается, что я не переписываюсь с ней, – произнёс я.

– Колесо, как почините, давайте в район. Наши только заступили, а снятий уже буран.

– Есть, – выдал я.

И, выходя, я нашёл мой экипаж, стоящих у авто, и даже хотел тоже постоять, как вдруг меня вызвал по рации дежурный ОВО – только же сейчас с ним говорили. Но видимо была у дежурных привычка всё проговаривать по рации, может потому, что она всё пишет?

– 324, Казанке? – позвали меня снова.

– Да?.. – протянул я, садясь в машину.

– Ты починил колесо?

– Да, – ответил я.

– Принимай снятие, тревожная кнопка в ирландском пабе «Лепрекон» на проспекте Ленина, 31, вход со стороны Усова.

– Да, – констатировал я. Я знал этот адрес.

– Ты принял, или нет⁈ – повысил тон Мельников.

– Да… С Шевченко, три, пошёл! – ответил я.

– 11 утра и тревожка в баре – что-то новое? – удивился я.

– Там ночной клуб «Белые доски», который утром закрывается, и товарищи алконафты идут в паб, который как раз с десяти утра работает, а пару часов кантуются у «Сибирских блинов», – выдал мой водитель.

А мы уже летели на адрес, без сирены, но с включёнными проблесковыми маячками.

Паб «Лепрекон» был перестройкой белого, ещё советского здания, где теперь волею порешавшего рынка, вместо Дома культуры Златоводского электро-механического завода стал ночным и вечерним притоном для страждущих бухнуть граждан.

И водитель мой прав во всём: рано утром в едальнях можно встретить тех, кто пережил беспощадное златоводское воскресенье.

Трёхэтажное здание с колоннами на фасаде когда-то пыталось выглядеть солидно, но теперь походило на потрёпанного временем актёра, наспех переодетого в карнавальный костюм новых веяний. Кирпичные стены были выкрашены в тёмно-зелёный, а по фасаду шла нелепая фреска: пьяный лепрекон в остроконечной зелёной шляпе тащил бочку с надписью «Guinness». Над входом горела вывеска в виде радуги, исходящая из горшочка с золотом и ведущая дугой к тому же лепрекону, но несколько лампочек на вывеске не работало, и радуга казалась монохромной. Получалось, что весёлый лепрекон не прости идёт, а спасается от серости навалившейся на него волны из-за обилия денег в горшочке – всё как в жизни. Слева к зданию прилепилась летняя веранда – стеклянная пристройка с пластиковой зелёной крышей, сейчас заставленная столиками.

И уже подъезжая, стало ясно, почему нажали тревожную кнопку. На этой самой веранде творился натуральный бардак. Человека пять, а может и больше, их было уже не разобрать, сцепились в одну кричащую, дерущуюся массу. Столы и стулья всё было перевёрнуто. Кто-то в клетчатой рубахе пытался приложить кого-то другого головой о стойку бара. Ещё двое катались по полу, царапаясь и пытаясь вцепиться друг другу в волосы. В стекле одной из створок уже зияла паутина трещин.

– Казанка, 324-тому, тут массовая драка, дай подкрепление, – тут же взял я рацию.

– 324, ты один свободен, – услышал я в ответ. – Курган, Казанке.

– Слушаю? – спросил дежурный по РОВД.

– На «Лепреконе» массовая драка, дай экипаж в помощь 324-тому! – попросила Казанка.

– Не могу, – раздался спокойный голос человека, получившего пу-пуп-пиды от ответственного по УМВД. – Возле РОВД кто-то саморезы раскидал, все экипажи колёса чинят. Как и твой 324 первый на них наехал, так наши тоже тут возятся, шины крутят.

– 324, Казанке, – снова вызвали меня.

– Я понял, – ответил я Мельникову. – Работаю сам.

– С дежурными лучше не ссориться, – выдал Гусев, видимо вспоминая своего отца.

– Уродами просто не надо быть, Артём. Сейчас у нас будет ситуация, которую одному экипажу можно и не осилить.

Наша машина остановилась у тротуара. Я вышел из неё, даже не закрывая дверцу мой третий следовал за мной.

– Вразумлять будем? – крикнул мне в спину Гусев, на ходу снимая с пояса резиновую палку.

– Попробуем по-хорошему! – произнёс я, взбегая по ступенькам к веранде. Сквозь треснувшее стекло был виден интерьер: тёмное дерево, имитация дубовых балок на потолке, стены, увешанные медными кружками и щитами с гербами непонятных городов. На полу – зелёная доска, выкрашенная в шахматную клетку и обломки, кругом обломки и осколки. За стойкой маячила бледная, перепуганная физиономия девушки-бармена в зелёном жилетке.

Я рванул на себя хлипкую стеклянную дверь обращаясь к дерущимся.

– Полиция! Разойтись! – заорал я так, что, кажется, меня и на улице слышали.

И кучка зуммеров в зауженных и коротких штанишках и в обтягивающих разноцветных футболочках и правда меня послушалась, а в центре всего изобилия остался лишь один, кто не внял законным требованиям сотрудника полиции.

Он был одет в клетчатую рубаху и голубые джинсы, был крепок и плечист. Он на секунду оторвался от своего оппонента, а точнее избиваемой оппонентки и посмотрел на меня пьяными глазами. А потом, скривив рот в пьяной усмешке, бодро послал меня на три советские буквы.

Привычное дело, но вот только детина был не один, в его правой руке была копна светлых волос, к которым волею биологии была прикреплена бледненькая хрупкая голова девушки с красивыми глазами и ярко подведёнными губами.

– Помогите! – пискнула она, а детина жахнул её лицом о стол раз, два, три.

Да быстро так, что я только и успел, что на третий раз положить руку ему на плечо, чтобы дёрнуть на себя. Но парень был не промах, он подпрыгнул в воздухе и с разворота всадил мне в грудь ногой, от чего я обрёл способность летать назад и вниз.

– Это ты мусоров вызвала, стерва! – с этими криками он ударил девочку об стол ещё пару раз.

– На, – сунул я АК Артёму. И в один прыжок достиг долбача, чтобы взять сзади за корпус и борцовским замком поволочь назад.

Я тащил его назад на улицу, подальше от девки, которую он бил, подальше от зуммеров, тут непонятно, кто за кого, но камера на веранде писала и мы потом всё пересмотрим, а человека ждут интереснейшие приключения по интересным статьям. Но мой задержанный неожиданно обвил мою ногу своей ногой, мешая мне его волочь, и силой разорвав мой замок, подавшись корпусом вперёд, проскользнул почти проходом в ноги между мной и Артёмом.

Первым среагировал на это Артём, он был ближе и прыгнул вдогонку, протягивая руки, чтобы схватить человека за безремнёвые джинсы, и у него даже получилось, но дебошир был атлетичен и своим бегом вырвал захват сержанта за джинсу, однако пальцы Артёма зацепились за надетые ближе к телу дебошира трусы и потянули их назад, сдавливая промежность хулигана.

– ФигА! – выдал кто-то из зуммеров, видя, как Артём вытягивает у дебошира из-под джинсы́красные кружевные стринги.

И, видимо, прищемлённые яички модника замедлили его бег, потому что я уже был рядом, забирая всё тот же захват сзади за корпус уже во второй раз. И, прижавшись к нему, я «вырвал» его вверх, подняв от пола, и бросил перед собой, но так, чтобы дуралей стукнулся головой о дерево половиц. У борцов это называется «воткнуть».

Я тут же сел сверху, застегнул наручники на одну руку и, развернув оглушённое тело, защёлкнул и на другую.

– Поднимай! – крикнул я Артёму, и тот поспешил ко мне, вместе мы подняли на ноги начавшего приходить в себя модника.

Откуда у них столько дури? Если бы меня об пол головой приложили, я бы, наверное, хрен встал, а он вон даже идёт и сопротивляется.

Задержанный кричал о нашем над ним беспределе. Угрожал увольнением. Вопил, что он вращается в высоких кругах. И попытался воспротивиться посадке в авто, но я подхватил его за ноги, а Артём держал за корпус, и так мы упаковали его на заднее сидение, куда тут же сел Артём, попутно отдавая мне мой АК.

– Твари, гомосеки, черти! – продолжил блажить задержанный.

– Погоди орать. Красные трусы на тебе – это что за аксессуар? – спросил я, поправляя форму.

– Это боксеры, – выдал он.

– Да нет же! Не бывает кружевных боксеров, бывают красные кружевные стринги, – пожал я плечами. – Ты, парень, попал.

– Посмотрим ещё, кто попал! – выдал он.

– Караульте секси-боя, а я бумаги заполнять, – произнёс я, идя обратно в бар.

– Куда вы его? – спросили у меня помятого вида девушка вышедшая из группы уже не дерущихся ребят.

– Далеко и надолго, – ответил я.

– А отпустите моего парня, пожалуйста, я вас очень прошу, – взмолилась девочка со светлыми волосами, а лицо у неё было всё синее и опухшее после ударов этого кабана.

– Чтобы что? Чтобы он тебя – смурфика – мёртвой невестой сделал?

– Ну отпустите его, я умоляю! – произнесла она и рухнула на колени, хватаясь за мои ноги.

– Девушка, вы же потерпевшая, вас только что он головой о стол бил⁈ – попытался я образумить её.

– И что? Я сама виновата, зато он меня очень любит! И я его очень люблю! Отпустите его, пожалуйста. Или заберите меня с ним!