Текст книги "Бестселлер на троих (СИ)"
Автор книги: М. Климова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 31
Артём
Как бы не обзывал меня Марат, это сильно приуменьшает моё мнение о себе. Чувствую себя до такой степени глупым, наивным и недалёким, что стыдно перед самим собой. Хренов джентльмен, пообещавший дать Музе передышку и поскакавший спаивать Башара, лишь бы придержать его на расстоянии.
– Успеваем, – произносит Марат, перелистывая страницу сайта с расписанием прибывающих и убывающих поездов. – Сможем перехватить на горяченьком.
Водитель такси оказывается понятливым, быстро проникнув настроением пассажиров, не издаёт ни звука и с невозмутимым лицом давит на педаль газа за двойной тариф. Мой же фейс стёк в жалкую маску, не скрывающую всю подноготную. Но, подъезжая к вокзалу, адреналин взахлёб впрыскивается в кровь, и я перехожу в незнакомое ранее состояние охотника, преследующего дичь.
Не отстаю от Марата ни на шаг, разрезая собой толпу с чемоданами и сумками, цепляю каталку с багажом и отвечаю рычанием на матерные возмущения носильщика. Перед глазами пульсирует цель, заставляя игнорировать любые препятствия.
Нужный перрон на удивление ещё пуст, но ожившие взгляды полицейского наряда подсказывают, что питерский скоростной прибывает с минуты на минуту. Режущий по ушам гудок, перекрикивающее его объявление, и мы стараемся занять самые выгодные позиции, чтобы просматривать весь состав и не упустить Аниту.
– Если увидишь Туманову первым, ничего не предпринимай. Звони мне и постарайся не упустить из вида.
Башаров даёт наставления, старается отпускать фразы ровным тоном, но я отлично вижу его побелевшие скулы и нервно дёргающийся кадык. Волнуется, переживает, боится, что чего-то упустил и не рассчитал.
Красный монстр медленно вползает на вокзал, и через несколько секунд сквозь открытые двери приезжие вытекают на платформу, спеша и подталкивая друг друга к выходу. Кого-то ловят на начальном этапе предприимчивые частники, кого-то встречают родственники или друзья, кто-то с мелкой поклажей деловито посматривает на часы и устремляется в ожидающие автомобили, поправляя офисный костюм.
Я радарю незнакомые лица, как и Марат через сто метров от меня. Что-то похожее в розовом тоне выпрыгивает из соседнего вагона, и я старательно напрягаю зрение, разглядывая – Анита, или не она. Слишком резвая, да и стан плотнее, волосы светлее, платье короче. Девушка врезается в объятия бородатого мужчины, исчезая из поля моего лицезрения.
Через некоторое время последние подошвы шуршат по асфальтированной поверхности, дежурные проверяют состав, а мы на измене шарим глазами по пустым дырам окон, осознавая, что где-то прокололись. Либо Анита вообще не брала билет на сапсан, либо добиралась другим способом. Есть ещё с десяток вариантов, и каждый не несёт для нас ничего хорошего.
– Что будем делать? – подхожу к Башару, когда пространство звенит от пустоты. – Есть идеи?
– Если бы кто-то не играл в благородство… – цедит сквозь зубы, сжимая кулаки и косясь на полицейского, заинтересованно поглядывающего на нас.
Вид у меня далёк от презентабельного. Мятые рубашка и брюки, в которых я косячу второй день подряд, художественный бардак на голове, неопрятная щетина и порядочные мешки под глазами, говорящие о ночном возлияние. Марату повезло чуть больше. Если я сейчас выгляжу как бомжеватый любитель побухать, то он всего лишь похож на несчастного, составившего по глупости мне компанию.
– Пойдём отсюда, – тяну его за рукав, устало обводя остатки вяло шаркающих прибывших. – Тот мужик в форме неровно дышит в нашу сторону.
– Твою мать! Ну вот как так? – срывается Марат и сразу берёт себя в руки. – Пойдём, посидим где-нибудь.
Официант приносит пельмени с бульоном, плошку густой сметаны с деревянной ложкой, уверенно стоящей в белой массе, кружки пива и горячий ржаной хлеб, испечённый в русской печи. Слюни буквально капают, желудок сворачивается узлом и громко требует поместить в него всю эту красоту.
– Советую мясо под шубой из белых грибов в сметанном соусе, – рекламирует парнишка в народной рубахе, с готовностью открывая блокнот. – Ещё сегодня удался холодец из свиных голов с пастой из хрена и чеснока.
– Неси, – машет рукой Марат, нацелившись ложкой на пельмень. – Со вчерашнего дня ничего не жрал. Мозг совсем не соображает.
После пол-литра пенного напитка напряжение отпускает, и я могу спокойно рассуждать. Судя по настроению Аниты и по её нежеланию встречаться с нами, она вряд ли вернулась в Москву. Осталась в Питере или поехала к родным. Надежда, скорее всего, вернётся завтра на работу, а ещё она сошлась на конференции с писателем-историком, и его данные можно попытаться найти.
– Надо узнать у Егора контакты Юры Гузмана, – отправляю в рот кусок гриба и щурюсь от удовольствия. Давно не ел такой вкуснятины, а после доширака это пища богов.
– Он то тебе зачем? – отодвигает пустую тарелку и тянется за пиалой с холодцом, смазанным зелёной жижей.
– Надя зажигала с ним, а у Юрки всегда всё серьёзно. Через него можно выйти на Силинскую.
– Точняк, – хлопает ладонью по столу и довольно откидывается на резную спинку. – Юрик же чёртов романтик. Если Гузману напеть про безответные чувства и смертельную тоску, то он сам добудет нам местонахождение карамельки. Только рыдать историку придётся тебе. Мою блядскую натуру все наши знают.
Марат сразу набирает Гречанину и умело ездит по ушам, что договаривался с Юрием о консультации по дреговичам, которая необходима для продолжения новой книги.
– Да телефон утопил, все контакты на дне остались, – врёт, не краснея. – Твой у меня в облаке, а новые не успел туда занести. Договорились. С меня коньяк.
Башаров сворачивает разговор, а у меня трезвонит труба, вибрируя в кармане. Вытаскиваю. На экране незнакомый номер, и в груди ёкает от нехорошего предчувствия.
– Слушаю, – с опаской снимаю вызов.
– Артём, это Вадим. Ксюша попала в аварию и находится в больнице. У меня важная командировка, а детей деть некуда. Отправляю на неделю к тебе. Встреть в аэропорту. Время скину в сообщение.
Бывший сосед, нынешний муж бывшей жены, заменитель меня во всех плоскостях отключается, а я тупо пялюсь в погасший дисплей. Я, конечно, рад возможности пообщаться с детьми, но в то же время совсем не знаю, как это делать.
– Ты чего? – напрягается Марат, заметив смену моего состояния.
– Ксюха в больнице, а дети летят ко мне, – шепчу от скованности в горле.
– И? – не дотягивает до сути.
– Я не умею заниматься детьми, – признаюсь, краснея от неловкости.
– Не дрейфь. Справимся, – уверенно кидает Башар, и я забываю, что у меня больше нет друга. Братская поддержка, как повелось с университетских годов.
Глава 32
Анита
Мы выходим задолго до Москвы, намеренно избегая посещение столицы. Наверное, у меня произошёл сбой в мозгу, и я себе расписываю слишком бредовые картинки, но внутреннее чутьё подсказывает, что эти сталкеры идут по следу. Согласна, страдаю манией преследования, но лучше перебдеть, чем снова угодить в руки озабоченных маньяков.
– Ты же мне правду рассказала? – никак не придёт в себя Надька после моего признания. – До сих пор не могу поверить. Кто угодно, только не ты. Анита Липатова всегда была хорошей девочкой строгих правил и взглядов. Как так?
– Я перепила, – вру ей, потому что не настолько пьяная была в тот момент. Алкоголь просто добавил радужных красок и раскрепостил тело и разум, а решение принимала сама.
– И как ты себя чувствовала после? – продолжает пытать, расположившись со мной на заднем сидение такси.
До родителей ехать около ста километров, и, без сомнения, Надюха выпотрошит мне всю душу. Анализирую то своё состояние, поделенное на три временных этапа. Сначала зашкаливающий адреналин от страха быть пойманной, затем осознание на что я пошла, а после длительное выворачивание мозгов на растаскивание по кучкам «за» и «против».
– Выжатой, как лимон, – выдаю малую часть ощущений, косясь на водителя, подпевающего под очередной хит, рвущийся из колонок.
– Тебе хоть понравилось? – облизывает подруга пересохшие губы. Конечно, так вытягивать их в удивление и заполошно дышать ртом.
– Не помню, – отмахиваюсь и отворачиваюсь к окну. Солнце медленно ползёт к земле, путаясь в высоких верхушках сосен. – Говорю же, пьяная была.
Опять вру. Помню всё. Более того, чем больше прокатываю воспоминания через призму ощущений, тем меньше испытываю за содеянное стыд. Это как с детьми, которым твердят, что жаловаться незазорно. Они верят в положительные качества ябедничества, указывают пальцем на Петю, отобравшего совок, или на Машу, не поделившуюся конфетой, и несут эту веру до подросткового возраста, а кто-то с этим знаменем шагает всю сознательную жизнь.
– Ладно, – недовольно притаптывает любопытство Надежда. – А в больнице чего эти «двое из ларца» делали?
– Захотели продолжение, – пожимаю плечами и рассматриваю пёстрые крыши дачных домов. У родителей бордовая, и весь декор на участке подбирается под неё.
– А ты, Ань, хочешь? – кручу головой в сторону подруги и натыкаюсь на огромные глаза, пытающиеся вывалиться за пределы глазниц. – Согласилась?
– Надька, ну что за глупые вопросы? – не удерживаюсь от улыбки, так и прущей на выражение лица Силинской. – Я же сбежала и собираюсь залечь на дно.
– Не, ну я всё равно в шоке, – взмахивает ресницами и, как на марионеточных верёвках, следом вскидывает руками. – Ладно Марат. По нему видно, что он озабоченный кобелина. Но Артём… Из него же прёт порядочностью и миссионерством в постели.
– Артём тоже был пьян, – встаю на его защиту, вспоминая ту ночь. Ничего от любителя миссионерской позы в нём не было. Крутил и брал с неменьшей фантазией, чем Марат. – Думаю, он сам не понял, во что ввязался. Всё, Надь, закрыли тему. Мне и так не по себе.
– Представляю, как не по себе будет Серёже-козлу, если он узнает, – хихикает Надюха, представляя вытянутую рожу моего бывшего.
– Сергей почти знает, – поддаюсь её веселью и выпаливаю не подумав. Чёрт. Теперь пойдём по новому кругу.
Силинская оживает, подбирается и заваливает меня неконтролируемой очередью вопросов. Приходится рассказать ей и о встрече с Липатовым, прискакавшим на фестиваль с букетом шикарных роз. Толстые стебли, мощные шипы… Вспоминаю кровавые царапины и гаденько хихикаю про себя.
– Вот урод! Козлина беспринципная! Денежки кончились? Прискакал, сволочь! Люблю-не-могу! Надеюсь, ты ему запихнула этот букет в задницу и провернула по часовой стрелке?
Надька возмущается, покрикивает, а водитель дёргается на повышенных тонах, сильнее цепляется в баранку и с опаской косится на фурию в зеркало заднего вида. Уверена, подсознательно он проецирует ситуацию на себя и сжимается от болезненного зуда в мягком месте.
– Я обласкала его цветами по щекам, – торможу разыгравшуюся фантазию подруги. – Ему есть теперь чем заняться. Будет зализывать раны и переживать, что останутся следы.
– А тройничок-то дал полезные всходы, – игриво толкает меня в плечо. – Наконец-то козлинушка получил по щам. Ещё месяц назад рыдала-бы ты, Анька, белугой.
Соглашаюсь. Случившееся значительно подняло мою самооценку, а танцы вокруг меня в больнице задрали её до небес. Я больше не чувствую себя жалкой, возрастной, потрёпанной и просевшей. Всё, что вбивал в меня годами Сергей, принижая и поднимаясь за счёт моих комплексов, осталось на поляне с кострами и с палатками.
Родители встречают, как всегда, богатым столом. У Надюшки горят глаза, текут слюни, а в голове крутится счётчик калорий. От маминой еды невозможно отказаться, и, тяжело вздохнув, она садится и цепляет пирожок, скользя с жадностью по многочисленным блюдам.
– Как же ты так, дочь? – помогает дойти до стула отец.
– Ерунда, пап, – успокаиваю его. – Небольшая трещина и лёгкая головная боль. Мне повезло. Таксист как раз притормаживал и немного подтолкнул меня.
– По накупают прав, – бубнит мама, забирая мою тарелку и подкладывая всего понемножку. В результате, возвращает приличную порцию с горочкой, как на двух мужиков.
– Надолго? – интересуется папа, пока жена обслуживает и его, кладя чуть меньше.
– Не знаю. Хочу поработать в тишине. Город со своей суетой не вдохновляет.
Да и там я вряд ли смогу сосредоточиться на книге. Буду каждую минуту ждать звонка в дверь и бояться проявить слабость. Зависаю от собственных мыслей, наконец осознав. Я бежала и пряталась не от них. Как бы не стыдно признать, но побег был от самой себя. Слабая попытка задержаться в рамках принятой морали и не оступиться уже по-трезвому.
Глава 33
Марат
Вот не зря я всегда был противником брака и последков от него. Дети! Дети, это явно не моё. Горластые, шумные, неуправляемые. Природная стихия, уничтожающая всё на своём пути. Пообещав Артёму помочь с отроками, не представлял, что они своими выходками сожрут мою нервную систему.
Первые часы полностью вылетают из жизни. Всю глубину задницы понимаю уже в машине по дороге из аэропорта. Начинается с бестолкового спора, переходит в неконтролируемую возню, которая набирает обороты и выливается в жёсткую драку на заднем сидение. Никогда не думал, что дети, тем более брат с сестрой, могут устраивать такой махач.
Притормаживаю и съезжаю на обочину, чтобы хоть как-то повлиять на дерущихся ребят. Крик не помогает, и мы с Артёмом растаскиваем их по разные стороны, выдернув из салона на улицу. Никитос успокаивается моментально, а Лизка выкручивается из захвата и пытается добраться до брата.
– Придурок, – визжит она, выворачиваясь ужом. – Правильно мама говорит. Ты весь в отца.
На этих словах мы замираем, Тёма выпускает дочь, Никита крутит ей пальцем у виска, а сама Лизка густо краснеет, поняв, что и при ком вылетело из её рта. Смотрю на Верховина, и мне самому становится не по себе.
Вот оно – осознание потери детей и понимание, что авторитет теперь у другого дядьки, воспитывающего их. Может, конечно, он и не принимает участие в воспитательном процессе, но то, что Вадим трахает маму и содержит весь выводок, напрочь вытравляет отцовство Артёма.
– Прости, пап. Она не это хотела сказать, – старается выгородить сестру Никита.
Странно, но он, действительно, больше похож на Тёмку, и характер такой же. Безобидный оленёнок. Лизка же пошла в мать. Такая же пробивная, наглая и властная. Представляю, как она подрастёт, найдёт жертву и женит на себе, уподобляясь мамаше.
– В машину, – командую я, подталкивая Ника в открытую дверь. – Услышу хоть звук, свяжу и намотаю на голову металлизированный скотч. Сдирать будем вместе с волосами.
– Она права, – удручённо произносит Верховин, нервно оттягивая ворот футболки. – Я никчёмный отец и отвратительный муж.
– Это Ксюха твоя была отвратительной женой, пытаясь насильно подмять тебя под каблук. А сейчас выплёскивает неудачи на детей, выгораживая свою несостоятельность.
Тёмыч отрицательно дёргает подбородком и, пройдясь пятернёй по волосам, занимает своё место. Я старательно громко захлопываю дверь, выруливаю на шоссе и кошусь в зеркало заднего вида. Никитос виновато повесил нос, переживая за равновесие папки, а маленькая дрянь обиженно дует губы, так ничего и не поняв.
В город въезжаем в полной тишине, погрузившись каждый в свои мысли. В какую сторону крутятся шестерёнки в мозгах Артёма, мне слышно очень хорошо. Сейчас он старается понять, когда и в чём так облажался в семье. Знаю, что он недостаточно уделял им время, но никогда не позволял себе хамства и неуважения к домочадцам.
– Дура, – шепчет Никита, зло прищурившись на сестру. – Вечно ляпаешь, не подумав. Как мать. Всегда проблема держать рот закрытым.
Я, почему-то, улыбаюсь, услышав такую отповедь от тринадцатилетнего мальчишки. Приятно видеть в нём мужскую жёсткость, уравновешивающую Тёмкину бесхребетность. Надеюсь, из него выйдет толк, и, повзрослев, он перевоспитает своих кур, умеющих только кудахтать на мужиков.
Мы ещё не один раз за день разгоняем их по углам и, ближе к полуночи, выдыхаем, уложив двух монстров спать. Кухня, баклажка пива, прохлада из открытого окна и долгожданная тишина, кажущаяся большой роскошью. В голове колокольный звон, на душе до безобразия гадко.
– Если и женюсь когда-нибудь, то только на чайлдфри, – выдыхаю в потолок струйку горьковатого дыма.
– У них просто возраст такой, – защищает детей Артём. – Подрастут и угомоняться. Вспомни, как ты доводил всех в университете.
– Хорошие были времена, – улыбаюсь, беря стакан и делая глоток пенного. – А ты дурак. На тебя Верка из параллели смотрела, как кролик на морковку. С восхищением и обожанием.
– У неё пирсинг был в носу и в брови, – морщится Верховин, с тоской глядя в окно.
– И что?
– Я всегда сторонился неформатных женщин.
– Ты сторонился всех женщин, – протяжно выдыхаю, откидываясь затылком на стену. – Если бы не Ксю, так бы и жил до сих пор со своей правой рукой. Удивительно, что сейчас на тебя нашло?
– Чёрт! Мы забыли позвонить Гузману, – подрывается Тёмыч, скидывая с подоконника телефон и горшок с засохшей палкой, бывшей когда-то фикусом.
– Сегодня уже поздно, – смотрю на часы. – Его надо вылавливать днём, когда Силинская на работе. Надюша вряд ли сдаст подругу, поэтому брать придётся хитростью.
Нам бы разойтись и уделить несколько часов сну, но мы сидим и обсуждаем план, записывая контрольные фразы для запудривания Юркиных мозгов и для втягивания его в нашу авантюру. Мужской союз по завоеванию женских сердец, основанный для него на розовой романтике.
Чем меньше остаётся пива на столе, тем больше мне не терпится поделиться с другом своей новой книгой. Меня прямо распирает от желания услышать мнение профессионального корректора и редактора. И, когда все ходы завтрашнего разговора прописаны, перекрещиваю пальцы за спиной и выпаливаю:
– Я тут жанр немного сменил. В эротику понесло.
– Чего это вдруг? – удивлённо смотрит на меня, корректируя резкость в пьяных глазах.
– Да, навеяло, – пожимаю плечами, стараясь держать невозмутимую маску. – Постап, но с элементами порно. Там два космических пирата запали на дамочку из патрульного отряда. Она долго бегает от них, никак не решится, к кому прыгнуть в постель. В результате трахается сначала с одним, затем со вторым, а потом, выпив лишнее, оказывается в кровати сразу с двумя. После её похищают, и мужики рвутся на поиски.
– Что-то напоминает, – смеётся Артём, снимая с зарядки свой ноутбук и ставя передо мной. – Видно, конференция разжижила не только мне серое вещество.
Бегло пробегаю по тексту открытого романа и зависаю на последней главе, ещё недописанной, но с финальной сценой в ней. Широкая кровать, сбитые простыни, разгорячённые тела на ней. Она прогибается, подставляя грудь под поцелуи, цепляется ногтями в плечи, скребёт по уровню роста волос и содрогается от мощного толчка сзади и от звонкого шлепка паха, врезающегося в ягодицы.
Глава 34
Артём
Какой-то сюр. Мы пишем одно и тоже. Разница только в антураже, во временном диапазоне и в выбранном жанре. Ощущение, что вплетаем свою жизнь, как умеем, в художественное произведение. Самое смешное, что герои и по характеру срисованы с нас. Не удивлюсь, если Анита так же проживает наш совместный секс, и на рынок самиздата выйдет три книги об одном и том же.
А ещё я осознаю неприятную вещь. Какой бы выбор не сделала Туманова, ни я, ни Марат не сможем отступить. Возможно, та ночь оказалась волшебной, столкнувшей три души и повязавшей их в тугой узел. Не знаю, как вытягивать ситуацию, и, надеюсь, Башар сделает это за нас двоих.
– Охренеть, – отодвигает ноут Марат и тянется к стакану. – Покрепче что-нибудь есть?
Лезу в холодильник и достаю из овощного отдела припрятанную бутылку водки. После своего косяка с бухлом я сторонюсь каких-либо попоек, но эти ноль пять лежат как раз на такой случай, когда нужно сбить градус мозгового штурма, залив его горькой.
– Ты же начинал писать о потеряшке памяти и о чудо-докторице, спасающей его? Как там оказался третий?
– Как-то затесался и отказался уходить, – намекаю на его вмешательство в палатке.
– И чем собираешься зафиналить? – откручивает крышку, наливает на дно пивного бокала и опрокидывает, даже не поморщившись.
– Его ещё нет, – пожимаю плечами, повторив за Маратом манёвр. – Не спрашивай, от чего он будет зависеть.
– Твою мать, – несдержанно вдалбливает кулак в столешницу.
– У тебя та же ерунда, – больше утверждаю, чем спрашиваю. – Приворожила нас Анита. Не оторваться.
– Ладно, финалить будем в финале, а сейчас надо расходиться спать. Завтра у тебя важная миссия по возвращению беглянки. С вредительством с её стороны разберёмся по факту, – поднимается, покачиваясь от ослабления функции вестибулярного аппарата. – Подушку с одеялом дашь? Спать с тобой «валетиком» не буду.
Места у меня не много. Две комнаты, одна из которых отдана в данный момент детям. Нам остаётся подобие кабинета со старым диваном и двумя массивными креслами. Промятое ложе отдаю гостю, а сам сдвигаю два кресла и сворачиваюсь калачиком в них. Неудобная поза, и на завтра спина известит о себе, но количество выпитого делает дискомфорт незаметным и моментально погружает в сон.
До этого мне всё время снилась Анита, стонущая в моих руках и не только, а сейчас атакует навязчивый бред, где дочь, голосом бывшей жены выговаривает, что я урод, сломавший её жизнь. Мои жалкие попытки оправдаться и объяснить терпят поражение, потому что зашитый крест-накрест суровой нитью рот не издаёт ни звука. Беспомощные мычания только смешат Лизу, и она громко хохочет басом Вадима, периодически бросая оскорбления.
Просыпаюсь в холодном поту и с ощущением, что позвоночник прошили кривой арматурой, фиксирующей неподвижность. Но суставная боль ничто по сравнению с открытым пренебрежением со стороны собственной дочери. Где та безусловная и безвозмездная любовь, о которой талдычат все детские психологи? Где то определение, что собственные дети любят ни за что?
– Кончай загоняться, – хрипит с дивана Марат, скрипя суставами. – Мебель у тебя дерьмовая. За пару ночей есть риск заработать инвалидность.
– Почему я раньше не замечал наличие яда у Ксюхи? – застываю взглядом на гвозде, зачем-то вбитом в стену. Не помню, чтобы хотел туда чего-нибудь повесить. – Это же не я загулял от неё и бросил ради соседки помоложе.
– Брось. Баб надо трахать, а не анализировать их поступки, – поднимается и, кряхтя, крутит корпусом. – Пошли спиногрызам завтрак готовить.
Башар резво жарит блинчики, увеличивая румяную стопку до аппетитных размеров. Я кроме яичницы и жаренной картошки так ничего не научился готовить. Сейчас, почему-то, болезненно переношу сравнение между нами не в мою пользу. Не удивлюсь, если Муза выберет его, как более перспективного партнёра.
– Тём, соберись, – выдёргивает меня из самопожирания Марат. – Давай Гузману звони, пока мелочь спит и не мешается под ногами.
Быстро перечитываю наш ночной пьяный бред, выделяю удачные фразы и набираю номер Юрия, медленно выдыхая. Волнуюсь, как будто собираюсь на спор украсть бутылку дорогого спиртного и пронести её мимо охранника на выходе. Длинная очередь гудков издевательски лупит в ухо, и я уже собираюсь сбросить вызов, когда слышу невнятное мычание Гузмана.
– Юра, доброе утро. Это Артём Верховин, поэт, – мямлю, не зная, как неразборчивые звуки историка перевести в нормальный разговор. – Мне помощь твоя нужна. С женщиной…
– Приезжай, – заплетаясь языком, диктует адрес и выключает телефон.
– Кажется, он более невменяем, чем были мы, – отодвигаю аппарат и тянусь к блинам. – Пригласил в гости.
– Что ж, поднимаем мелких говнюков, отвозим их к твоим родителям, закупаем подкрепление и едем налаживать мосты.
Юрий, то ли отмечает выход из-под печатного станка очередного шедевра, то ли пьёт с горя, переживая отказ Надежды переехать к нему после отдыха на море.
– Скорее всего, у неё есть другой, – жалуется Гузман, опрокидывая одну за одной стопки с коньяком. – Не успели вернуться, как она махнула хвостом и укатила по звонку. Я ей о совместной жизни, а она… «Позже поговорим». Ночевать не вернулась, сразу после любовника на работу поехала.
Ясно. Глаза заливает с горя, надумав себе бред и дорисовав ветвистые рога. Переглядываемся с Башаром, и тот подмигивает, беря спасение Юрика на себя.
– Знаю я, куда твоя зазноба полетела, – хитро прищуривается Марат, меняя стопку на стакан с томатным соком. Зверское сочетание после коньяка и всего разнообразия, что намешал несчастный историк. – Как раз в этом и нужна Артёму твоя помощь.
Вкратце рассказывает Гузману историю побега, опуская свою заинтересованность и добавляя нежелание девушки вешать свои проблемы и временную беспомощность на мужчину. Напел о моём истерзанном сердце, пока я с кислой мордой облизывал стопку, предложил создать тайный клуб влюблённых и измученных причудами женщин, уговорил помочь в поиске контактов и местоположения Аниты.
– Ты давай, Юр, проспись и приводи себя в порядок, – заканчивает речь Марат, собирая бутылки и выливая остатки. – Надюха вечером приедет, а ты бухой и воняешь как скунс. Сегодня окручивай нимфу, а завтра начнём Артёмке любимую возвращать.
