Текст книги "Бестселлер на троих (СИ)"

Автор книги: М. Климова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28

Артём

Мы, как два барана, тянем одеяло каждый на свою сторону, неся бред и выставляя себя полными придурками. И если я мягко устанавливаю свои границы, то Башар прёт на пролом, стараясь выбить страйк и оставить меня далеко позади глотать пыль.

– Муж, – цежу себе под нос, садясь на заднее сидение пойманного такси. Марат, естественно, запрыгнул вперёд и уверенно подгоняет водителя пристроиться в хвост скорой.

– Он перезвонит! – гавкает Башаров, вырывая из держателя телефон таксиста и отключая видеосвязь с галдящим табором. – Следи за дорогой. Упустишь тачку, не поздоровится.

– Родственник? – проявляет любопытство парень, дыша в бампер фургона с крестом.

– Жена, – режет мне по ушам ответ бывшего друга. – Так что поднажми.

За несколько нарушений и выезд на встречку Марат расплачивается по двойному тарифу, сразу срываясь в приёмное отделение. Анита до сих пор без сознания, и её экстренно забирают на обследование, отдав сумочку с документами Башару, представившемуся и здесь мужем.

Злюсь, хочу пройтись кулаком по самодовольной морде, но послушно следую за ним. С его способностью влезть без мыла в попу, это сейчас самая выгодная геолокация, чтобы оставаться в теме.

– Смотри, не ляпни очередную глупость, – отчитывает меня, развалившись на стульях рядом с кабинетом МРТ. Аниту как раз завезли туда, а нам выдали бахилы, маски и перчатки. – Можешь побыть братиком или другом семьи.

– А сам не хочешь поиграть в друга семьи? – перехожу на шёпот, шипя не хуже представителя семейства пресмыкающихся.

– Не люблю быть на вторых ролях, – ухмыляется, рассматривая вывеску на стене. – Вот скажи мне, Тём, чего ты припёрся? Тебе же со мной нет смысла конкурировать. Всё равно проиграешь. Только сейчас можно гордо отступить, а потом придётся отползать побитой собакой.

– Побитые собаки способны кусать и огрызаться, – перевариваю его речь и закипаю внутри. Никогда не сталкивался с ним в противостоянии и не представлял, сколько в нём подлости и злости.

– Способны, – кивает и, прищурившись, поворачивается ко мне. – Старательно поджимая хвост.

Вижу, что его словарный запас не закончен, но открывается заветная дверь и оттуда выходит врач, занимающийся Анитой.

– Вы муж Липатовой? – обращается почему-то к Марату, и меня это сильно задевает. Почему даже посторонний мужик выделяет мне вторые роли? – Ваша супруга пришла в себя. У неё сотрясение и трещина большой берцовой кости. Операционного вмешательства не требуется, но на два-три дня придётся оставить её у нас. Мне нужен паспорт и номер страховки.

Марат по-хозяйски расправляется с содержимым сумки, вытаскивает документы и передаёт всё доктору, будто он и правда является супругом Музы. Я молчу, стараюсь скрыть пар из ноздрей, стискивая челюсть и сжимая кулаки. Пусть пока помашет распущенным хвостом, а я обскачу павлина при личном общение с Анитой. Женщины любят нежность и обходительность, а не хамов, прущих как танк.

– Оформите платную палату и возможность посещения, – даёт указания Марат, отводя в сторону доктора и лишая меня возможности слышать разговор. Хитрец. Наверное, договаривается ограничить моё перемещение по больнице.

Пока идёт оформление, Башар продолжает изучать содержимое сумочки. Внутри женского аксессуара целая кладезь полезных нужностей. Салфетки, антибактериальный спрей, духи, косметичка, ключи, автомобильный брелок, кошелёк, наушники и различная мелочь. Попытки Марата добраться до телефона ни к чему не приводят, графический пароль отрубает любую возможность несанкционированного взлома.

– Нечестно играешь, Марат, – не выдерживаю и высказываю ему. – Боишься подпускать меня к Аните? Слабо ввязаться в здоровое соперничество?

Башаров всегда был повёрнут на «слабо» и, стоило в него бросить такие обвинения, как он сразу загорался и закипал, доказывая обратное. На это и давлю, выбивая себе ускользающий шанс.

– А давай, – хмыкает, качая головой. – Договоримся прямо на старте. Я не вставляю палки тебе, ты мне. Охота заканчивается в постели. Кто первый трахнет карамельку, тот забирает приз. Проигравший испаряется с горизонта.

От его формулировок противно сосёт в области желудка, и я думаю, смогу ли пойти на такие грубые условия. Сложно конкурировать с Маратом. В том, что касается соблазнения женщин, он настоящий спец. Не раз становился свидетелем его побед и на «раз-два-три» выигранных споров.

– Согласен, – протягиваю ему руку, и он в ответ пожимает. – Делись доступом в палату и информацией, которую ты выудил из дамской сокровищницы.

Её не так много. Паспорт со всеми данными и местом регистрации, визитка издателя и две банковские карточки. Анита Яновна Липатова, тридцать два года. Фамилия, судя по всему, осталась приданным от мужа. Складываю пазл и прихожу к выводу, что тот неприятный тип, отхлёстанный букетом, и есть бывший супруг.

Пытается вернуть? Насколько сильно она его любила? Продолжает ли любить сейчас? Судя по оставленной фамилии что-то у неё к нему осталось. Обычно, если муж жене безразличен, то после развода она избавляется и от этой мелочи. Есть ли у меня шанс? Не на разовый секс, а на отношения?

– Чего загрузился, Тёмыч? – тычет под рёбра локтем Башар. – Понял, что не тянешь? Хочешь съехать?

Не отвечаю на провокацию. Ощущение, что съехать придётся обоим, либо совместными силами устранить бывшего. Во что я ввязался. Ещё совсем недавно писал стихи, а сейчас собираюсь строить подлые планы.

К Липатовой нас пускают ближе к вечеру. Пошарпанный колёсами каталок линолеум натёрт до блеска, стены, выкрашенные голубым цветом, рядом с тумбочкой стойка капельницы и костыли, на кровати бледная Анита с гипсом на ноге и с катетером в вене. На ней какая-то застиранная ночная сорочка и рваный халат безумной расцветки с пальмами.

Застываем оба на пороге, шокированные таким видом. Думали, что платная палата как путёвка в Турцию – всё включено, а оказалось…

– Я скоро вернусь, – прихожу в себя первым и несусь вниз.

Мне требуется час, чтобы купить всё необходимое в больницу. С предметами первой необходимости набираю фрукты, сладости и нарезку. Судя по одеянию, выданному отделением, с едой там не лучше. На выходе торможу у цветочного павильона и некоторое время сомневаюсь взять или нет.

– Девушка, что-нибудь нежное и без шипов, – всё-таки заказываю, как диктует джентельменский кодекс. Если и получу по лицу, то объёмная упаковка смягчит удар.

Возвращаюсь и застаю напряжённую сцену. Марат раздражённо зарывается в волосы, оттягивая и пытаясь содрать себе скальпель, Анита пыхтит, покраснев от злости, костыли валяются у двери.

– Я не содержанка и сама в состоянии оплатить палату, – повышает голос моя Муза, осыпая искрами Башара.

– В какой-то мере это моя вина, что ты пострадала. Просто возмещаю понесённый ущерб здоровью, – доказывает Марат, с трудом удерживая спокойный тон.

– Да за каким ты вообще пошёл за мной? Трах по пьяни не даёт тебе права меня преследовать. Я ушла, не желая продолжения и каких-либо контактов. Что не понятного?

В этот момент рвётся ручка пакета, и содержимое с грохотом падает на пол. Всё внимание переносится на меня, и я, такой красивый, стою в проёме, слишком крепко обнимая букет и сжимая в кулаке кусок полиэтилена.

Глава 29

Анита

Идиоты! Что один, распушивший хвост и сорящий деньгами, что второй, мучающий цветы и не замечающий, как по полу разбегаются яблоки с апельсинами. Это что же надо было себе нарисовать в мозгу, чтобы выписывать здесь такие па?

– Тут одежда и средства гигиены, – отмирает Артём, садясь на корточки и собирая высыпавшиеся продукты из пакета. – Ещё цветы для поднятия настроения и… Пойду, попрошу вазу или банку какую-нибудь.

Он стремительно сбегает, поставив сумку у стены. Нервничает, не хочет обострять ситуацию, даёт сбросить весь яд на друга. Обычная тактика мужчины, предпочитающего не доводить в отношениях до конфликта. С таким в семье ровно и комфортно. Правда, можно заскучать от отсутствия взрывной страсти.

– Вот Верховин молодец. Всё предусмотрел. Бутербродик с ветчинкой хочешь? А клубничку? – потрошит покупки Марат, явно чувствуя себя в привычной песочнице. – Сливок нет, но…

– Прекрати паясничать, – обрываю его, раздражаясь от непомерной наглости. – Чего тебе от меня надо, Марат?

– Не могу забыть, – отрывается от раскладки фруктов. – Продолжение хочу.

– Нормальный? Обкурился, нанюхался? – захлёбываюсь, возмутившись. Это уже не наглость. Это самый настоящий беспредел зарвавшегося подонка. – Нашёл себе девочку для развлечений? Сначала тройничок, потом табун с членами наперевес пригонишь?

– Да ты чего такое говоришь? – сводит брови, перекатывая желваками по скулам. – Я только для себя хочу. Подсел на тебя. Ни на кого больше не стоит.

– А друг твой что здесь делает? Группа поддержки? Свечи по карманам распихал?

Какая же комичная ситуация. Артём здесь явно не для помощи товарищу. По глазам видно. В них желания не меньше, чем во взгляде Марата. Просто чуть ровнее, без всплесков и без пожираемого пламени. Если отбросить всё безумие происходящего, можно почувствовать себя попаданкой в другое измерение, где два дракона унюхали свою истинную.

– Он тоже хочет продолжение, но только для себя, – зло отвечает Марат, стискивая челюсти. – Смотри-ка, какой симпатичный халатик. Великоват правда, но лучше, чем тот, что на тебе. Помочь переодеться?

– Вы рехнулись? – пропускаю его предложение вытряхнуть меня из одежды. – Что за командная игра?

– Почему сразу командная? – разводит в сторону руки и пожимает плечами. Клоун. – Обычное здоровое соперничество.

– Всё же тройничок, – вздыхаю я, устав от пререканий. Сказывается сотрясение и ноющая боль в ноге. Хочется уснуть и проснуться в своей квартире. Накрайняк, в поезде по дороге домой. И чтобы авария, больница и встреча с мужчинами оказались просто сном.

– Да что ж ты такая грубая, Анита? – плюхается на край кровати и хватает меня за запястье, выводя знак бесконечности по ладони. – «Любовный треугольник» лучше звучит. И всё зависит от тебя, к какому углу подтолкнёт сердце.

– Фантаст чёртов, – выдёргиваю руку, откидываясь на подушку и натягивая одеяло. – Я спать. Надеюсь, когда проснусь, вас здесь не будет.

Пост сдал, пост принял. Просыпаюсь. За окном темнота, в палате полумрак, разбавленный полоской света из коридора, на стуле посапывающий Артём, склонивший голову на грудь. Трындец! Я одна остаться могу? Можно было снова окунуться в сон, но мочевой пузырь подпирает глаза и вот-вот начнёт проливаться в виде слёз. Привстаю на локтях и обдумываю траекторию движения.

– Пить? – заботливо спрашивает Артём, дёрнувшись от скрипа кровати, и в данный момент его вопрос звучит для меня как издевательство.

– Иди домой… А… – со злостью отбрасываю одеяло и вспоминаю о ноге. – И костыли дай. Мне в туалет надо.

– Давай помогу, – подскакивает, отодвигая стул и доставая ходули.

– Подержишь, чтобы в унитаз не провалилась? – шиплю не хуже змеи.

– Анит, ну чего ты всё воспринимаешь в штыки? Я же от всей души. Мне в радость сделать для тебя что-нибудь хорошее.

Раздражает их забота, особенно после того, что между нами было. И ершистость моя, это попытка скрыть стыд и неловкость. Слишком сложно смотреть на них, держать себя в руках и не отводить взгляд в сторону. Не знаю, как ведут себя раскованные женщины после кувыркания втроём, но меня глушит от комплексов и убеждения, что в постели должно быть не больше двух.

– Прости, – осаживаю себя. На Артёма сложно обижаться. Это не Марат, нарывающийся на грубость. С ним надо быть нежнее и мягче. – Я очень хочу побыть одна, а ваше присутствие на меня давит. Можно мне отдохнуть от вас хотя бы день? Привести себя в порядок, отоспаться, подлечиться?

– Хорошо. Давай помогу тебе и уйду, – соглашается и протягивает руку. – С Маратом поговорю. До вечера тревожить тебя не будем.

Артём провожает до санузла, смиренно ждёт за дверью и доводит обратно, взбивая подушку и поправляя бельё. Отворачивается, пока я переодеваюсь в купленную им ночнушку и халат, желает скорейшего выздоровления, целует в щёку и выходит, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Жду пять минут, составляя план вызволения меня из их лап. Нащупываю телефон на тумбочке, заботливо поставленный на новую зарядку, и набираю единственного человека, способного мне помочь.

– Надюша, спасай.

Подруга успевает как раз к утреннему обходу. Мы долго спорим с врачом, отказывающим мне в выписке, но что он может против двух женщин, вцепившихся не слабее клещей. К обеду ковыляю к припаркованному такси, нервно осматривая периметр больницы. Артёма с Маратом не замечаю, но до того момента, как тронулся поезд, я всё ещё как на иголках.

– Рассказывай, – садится напротив Надька, ставя на откидной столик кофе и вытаскивая из пакета пирожки, купленные в привокзальном кафе. – Во что вляпалась, раз мне пришлось тайно забирать твои вещи из гостиницы и практически организовывать побег из больницы?

– Здесь не совсем удачное место для разговора, – оттягиваю признание, от которого Надюха будет в шоке.

– А ты шёпотом, чтобы никто не услышал, – пересаживается на сидение рядом, обнимая за талию и подставляя ухо. – Давай, подруга, удиви меня.

– Последнюю ночь на конференции я провела не одна, – признаюсь ей, пытаясь подать информацию помягче.

– С Артёмом? – хитро улыбается, облизываясь как кошка.

– Хуже, – подталкиваю её к правильному варианту.

– С Маратом? – выгибает в удивление бровь.

– Ещё хуже, – на пару секунд прикрываю глаза, собираясь с духом. – С обоими.

Вижу, как у Надьки брови медленно тянутся к линии роста волос, как вытягивается лицо, а губы складываются в красивую, ровную букву «О». Да, Надюша, я та ещё…

Глава 30

Марат

Меня всё время преследует её запах, вызывая нездоровое слюноотделение и неподконтрольный стояк. Карамелька высказывает свой протест по поводу моего нахождения здесь, а я смотрю на шевелящиеся губки и представляю, как они елозят по моему члену.

Единственное желание расстегнуть ширинку, намотать волосы на кулак и вторгнуться в соблазнительный ротик, мяукающий ненужную хрень. Удерживают только гипс на ноге и фарфоровая бледность лица. Что ж, подожду, пока её выпишут, заберу на свою площадь и там проверю возможность горла один на один.

Оставляю Аниту, когда её дыхание выравнивается, а состояние плавно переходит в сон. Оставляю дежурным Верховина и возвращаюсь в гостиницу, не переживая, что они сейчас вдвоём. С успокоительным, вколотым Тумановой, бродить в царстве Морфея она будет скорее всего до утра.

Перед тем, как подняться в номер, захожу в ресторанчик напротив. Кофе в больнице и в гостинице дерьмо, да и кроме завтрака ничего сегодня я не ел. Делаю заказ и лениво осматриваю зал. За соседним столиком сидят две горячие блондинки, и судя по горящим взглядам и заинтересованным улыбкам не прочь перевести ужин в горизонтальную плоскость со мной.

Рисую в фантазиях, как одну пялю сзади, а вторая вылизывает в этот момент мне яйца, но в паху всё спокойно до тошноты и ноль реакции на красочные картинки. Вот как? Рядом с ведьмой снаряд рвётся из ствола, достаточно подёргать ноздрями по ветру, а тут перед глазами деликатес четвёртого размера и упругие, накаченные гелем губки, которые до блеска отполируют младшего дружка, но он воротит от них головку.

– Может, составите компанию? – поднимает бокал та, что постройнее и почебуречнее.

– Ночь будет интересная, – вторит ей сдобная подружка, играя мясистыми прелестями.

Хочется завыть. Ещё три недели назад, употребив лёгкий ужин и поднакачавшись виски, который «ой-ой, мы не пьём», они бы ползали у меня в ногах и подставляли все дырки. А сейчас я обречён. И самое страшное – возможно до конца своих дней.

– Без меня, – отказываюсь, выпуская из лёгких воздух, материализующийся в жалобный стон. – Мой дружок верен своей пещерке.

Твою мать. До чего дошёл. Признаюсь левым девицам в своей импотенции. Но лучше заранее оправдать оплошность красивым предлогом, чем нарваться на предложение воспользоваться таблеточкой.

– Очень жаль, – тянет сдоба, складывая губы в утиную прищепку. – Можно было хорошо провести время.

Можно, но моё хорошее времяпровождение лежит в больнице под присмотром инфантильного Артёма, который не может при бабе связать двух слов. Наверное, потому и пошёл с ним на этот спор, полностью уверенный, что оставлю его глотать пыль. Вряд ли за полгода запоя у него развился до красноречивости язык.

Аппетит пропадает от этих мыслей и от настоящего облома. Отправляясь на фестиваль, рассчитывал затащить Аниту в постель и мстить ей всю ночь, а лучше сутки. Сейчас же сижу в одиночестве и пилю на мелкие куски стейк, разминая его в фарш с цветной капустой.

После кофе заказываю коньяк и, заправившись, поднимаюсь в номер. Прохладный душ иголками бьёт по спине, смывая пыль незадавшегося вечера. Всё сегодня через одно место, и я стараюсь быстрее уснуть, чтобы завтра начать двигаться к задуманной цели.

Кажется, мне снится разомлевшая карамелька, извивающаяся на шёлковых простынях и ласкающая своё тело. Руки томно гуляют по бёдрам, вязко тянутся по животу, смачно сдавливают грудь, потирая друг о друга соски.

– Раздвинь ножки. Покажи себя, – хриплю, замирая от открывающегося вида.

Почти вижу влажную плоть, пухлые, розовые губки, мутные капельки возбуждения, и видение идёт кругами по воде, растворяясь от резкого стука.

– Марат, открывай, – параллельно долбёжке раздаётся голос Верховина. – Поговорить надо.

Матерясь, впускаю его, в надежде быстрее выпроводить. За окном только занялся рассвет, располосовав серыми линиями через жалюзи комнату.

– До утра не ждёт? – недовольно бурчу, стягивая с кровати покрывало и наматывая его на манер тоги.

– Не хочу пить в одиночестве, – тоскливо заявляет Артём, выставляя на журнальный столик две бутылки вискарика. – Составишь компанию по старой дружбе?

Потираю глаза, окончательно просыпаясь. Не похоже на Тёмыча такое времяпровождение. Беспричинно Верховин не пьёт, а в запой предпочитает уходить в одиночестве. Достаю из бара стаканы, с грохотом опускаю на стеклянную поверхность, недовольно посматривая на соперника.

– Оставил Туманову без присмотра? – дозирую нам на два пальца и, стукнув прозрачными стенками, опрокидываю в себя.

– Она захотела побыть в одиночестве, и я пообещал не тревожить её до обеда, – цедит мелкими глотками Артём, морщась и передёргивая плечами.

– Не боишься, что сбежит? – подаюсь вперёд, разливая по второму кругу янтарную жидкость.

– Куда? – отмахивается. – В чужом городе и с гипсом на ноге?

Дальше мы бухаем в тишине, плавая каждый в своих мыслях. Не знаю, куда занесло Верховина, а я, почему-то, мусолю нашу общую ночь. Расползаемся, когда серые полосы разбавляются золотистыми мазками. Меня штормовой волной сносит на кровать, собутыльник растекается по дивану.

Всё-таки, спиртное – это зло. С бодуна голова кажется килограмм на десять тяжелее, кровь пульсирует в висках, тошнота стоит на уровне глотки, от недомогания тело бьёт крупная дрожь. Рожа красная, в глазах полопавшиеся сосуды. Артём выглядит не лучше, и мы часа два приводим себя в божеский вид.

В больницу приезжаем ближе к четырём, бездарно просрав половину дня. Зайдя в палату, замираю, качнувшись от не успевшего притормозить товарища. Вместо стройной и хрупкой карамельки, матрас продавила здоровая бабища.

– А где? – дёргаю медсестричку, протиснувшуюся следом.

– Выписалась ещё утром. За ней приехала подруга.

Поворачиваюсь к Тёме и не знаю, чего хочется больше – придушить или отбить почки. Можно в морду дать и добавки под дых, а потом добить ногами и положить под бок бабы в велюровом халате.

– Пообещал? Король долбоёбов! – хватаю за грудки помятой рубахи. – Где теперь будем искать?

Чувствую, как болезненные импульсы из головы стремительно переползают в зону паха. Изголодавшийся дружок, которому пообещали вот-вот заветную пещерку на длительное пользование, дёргается в истерике. В ней готов заколбаситься и я. Нахрена открыл ночью Артёму дверь и поддался на пьяные уговоры? Собирался же привезти Аните завтрак в постель.

– У нас есть её паспортные данные, – отдирает мои руки от себя и делает два шага назад.

– Думаешь, она сидит по месту прописки и ждёт нас? Дала вселенная соперника идиота, – выдыхаю, сжимая и разжимая кулаки. – Туманова давно залегла на дно, притаилась в норе, растворилась в тумане.

Я могу до бесконечности выдавать афоризмы, объясняя Верховину, как он обосрался, но надежда умирает последней. Скорее всего, Анита села на поезд, а я могу сравнять расстояние на самолёте. Загружаю нужный сайт и бронирую билеты. Через три часа мы сядем в Москве и возможно успеем к её приезду.

Пристегнувшись ремнём, тороплю про себя взлёт и посадку. Ощущение, что секундная стрелка еле-еле огибает свой круг и растягивает резиновое время в бесконечность. Рядом нервничает Артём, виновато поглядывая в мою сторону. Я уже остыл и не реагирую на его щенячий взгляд так болезненно, как в больнице. Временно мы в одной команде и зарыли топор войны. Чем-то напоминает сюжет моей новой книги, где кровные враги объединились для спасения своей единственной.