Текст книги "Бестселлер на троих (СИ)"
Автор книги: М. Климова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 39
Анита
И, кажется, я позволяю, издав протяжный, вымученный стон, больше похожий на скулёж просящей суки. Совсем не соображаю, на что даю согласие, но в голове сейчас сплошной липкий сироп, которому просто не дано думать в силу физической атрофированности.
В каком-то парящем состояние замечаю частицы пыли, искрящиеся в тонкой полоске света, продравшейся в комнату сквозь щель в тяжёлых занавесках, слышу отдалённый гул клаксонов и шелест покрышек, проносящихся по оживлённому шоссе, пересекающему город. Все эти звуки отвлекают от шороха снимаемой одежды, нарушаемого внутреннюю тишину.
В этот узор вплетается наше дыхание. Шумное, сиплое, будто катастрофически не хватает воздуха, а лёгкие в холостую пытаются отжать ещё немного кислорода. По спине со звонким бжиком ползёт бегунок молнии, ткань платья стекает по плечам, плавно опадая в ноги и окутывая их. На мне только бельё и чужие руки, и, вроде, я достаточно взрослая женщина, но ощущаю себя неуверенной девчонкой.
– Не думай, – щёлкает застёжкой бюстгалтера Артём, и ладонь Марата сразу сминает оголившуюся грудь.
– Просто расслабься, – тянет Марат, выкручивая сосок и впечатываясь губами в губы.
Его язык бесцеремонно проталкивается в рот и нагло проходит по зубам и дёснам, с давлением продвигаясь глубже. То ли мычу, то ли перехожу на возмущённый стон от такого самоуверенного поглощения территории, и спустя пару принуждающих к покорности укусов за нижнюю губу, позволяю трахать свой рот, сдавая позиции.
Пока Марат увлечённо развлекается с грудью и оральным аппаратом, Артём вырисовывает по спине яркие узоры, сползая вниз и скатывая трусики по бёдрам. Поцелуй между лопатками, влажные восьмёрки вдоль позвонка, лёгкое давление в ямочках над попой, ласковое пощипывание за ягодицы, непоседливые пальцы между ними, дразняще бегающие от клитора до запретной точки.
Каждый раз непроизвольно сжимаюсь, стоит Артёму задеть тугую звёздочку, и каждый раз кровь бьёт в лицо от смущения. Никогда не была ханжой, обсуждая, описывая в книгах анальный секс, но сама так и не смогла перейти этот рубеж, боясь боли и неловкости.
– Прогнись, – шепчет Тёма, давя рукой на поясницу и подтягивая бёдра на себя.
Как гуттаперчевая кукла гнусь и тянусь, следуя безмолвным и шелестящим командам, окончательно всё выбросив из головы. Низ живота скручивает от желания, между ног пульсирует и ощущается зуд, напоминая о длительной голодовке. Восприятие настолько обострилось, что от вибрации воздуха под кожей колышутся волны возбуждения. Кажется, достаточно надавить на пульсацию, и я просто взорвусь, рассыпаясь на атомы.
Дёргаюсь от резкого толчка, заполняющего ноющую пустоту, и сокращаюсь от подступающего оргазма. Тут же на плечи давит Марат, прогибая ещё ниже. Его рука зарывается в волосы и тянет голову к паху, а губы требовательно сминает головка раскалённого члена.
– Давай, карамелька, возьми его в ротик и сделай качественный отсос, – сипло приказывает Марат, усиливая давление.
Подчиняюсь, прохожу языком по всей длине и позволяю проникнуть в рот. Они с двух сторон натягивают меня на стволы, слаженно толкая друг на друга. Марат входит в раж, бьёт глубже в горло, и я давлюсь, царапая его бёдра в попытке вырваться. Но пальцы в волосах стискиваются в кулак, обездвиживая и пресекая любые потуги.
Смешивается всё. Шлепки паха об ягодицы, вспененные слюни, сползающие на грудь, выворачивающий стон, хрипы над головой, саднящие спазмы в глотке. Кровь шумит в ушах, онемение шпарит от затылка вдоль позвонка до точки соединения тел, огненная спираль скручивается между ног до предела.
Время останавливается, вязко тянется в извилистую бесконечность, ядовитый кислород выжигает лёгкие кислотой, и от мощного взрыва темнеет в глазах. Меня вытягивает, сокращает, нестерпимо распирает и сбрасывает в пропасть, запуская обещанную невесомость.
Парю несколько секунд, отключаясь от непрекращающегося процесса. Прихожу в себя от специфического вкуса спермы на языке и от финального толчка сзади.
– Сука, – рычит Марат, размазывая головкой семя по моему лицу. – Столько над мужиками издевалась и держала на голодном пайке, что мы отстрелялись за минуту.
Эйфория от его слов сразу смывается, оставив после себя только дрожь в ногах. Тварь! Сплёвываю чужеродную жидкость и выпрямляю затёкшую спину. Ощущение, что меня драли целый час, а не шестьдесят секунд.
– Ещё раз протолкнёшь свою дубину мне в горло… – с надрывом выдавливаю. – Откушу нахрен.
– Анит, ты чего? Тебе же понравилось, – растерянно лупит глазами Марат. – Тебя же трясло от оргазма. Тёмыча аж скрутило от давления.
Лицо начинает печь, то ли от гнева, то ли от стыда, вызванного пошлыми высказываниями. Ничего не отвечаю, срываюсь с места и несусь в сторону белой двери в номере, подразумевающей вход в ванную комнату.
– Ты умудряешься всё изгадить своим языком, Башар, – доносится недовольный голос Артёма. – Женщина после близости ждёт нежности и ласки, а не упрёков и оскорблений.
Запираюсь на щеколду и устало сажусь на крышку унитаза. Как я снова влезла в то же болото? Вроде, потрясающий, крышесносный секс, но после него хочется залезть под горячую воду и смыть всю грязь. С какой-то безысходностью ползу глазами по дешёвенькой плитке с ржавыми подтёками в углах.
Сомневаюсь, что здесь проводят полноценную дезинфекцию помещения, но потребность отмыться заставляет ступить в исцарапанный поддон. Поворачиваю вентиль и отскакиваю от ледяного потока, обжигающего упругими струями. Матерясь, регулирую температуру и напор, и отключаюсь от нелицеприятной действительности. Мне нужно несколько минут одиночества, прежде чем снова рваться в бой и планировать очередной побег от неприемлемых отношений.
Глава 40
Марат
Стоит коснуться её, и я проваливаюсь в глубокую яму, где отключается связь с реальным миром. Хочется отыметь Туманову жёстко, вытрахать все заморочки, наказывая за бессмысленную беготню и за мою херовую зависимость.
Но, есть одно очень жирное «Но» – Артём, снова затесавшийся в наше уравнение и мешающий воплотить все мои хотелки. Он тоже касается карамельки, помогает её раздевать и лапает своими руками, заставляя стонать мне в губы. Не стану врать, это заставляет беситься, ревновать, но и не на шутку заводит.
Как только чувствую, что тело карамельки дёргается от стороннего толчка, глаза сразу наливаются кровью, а младший Маратик требовательно тянется к ней, умоляя присунуть немедленно хоть куда-нибудь. Измучился до такой степени, что ему параллельно присутствие другого члена в самочке.
Не могу противиться болезненной пульсации в яйцах и давлю Аните на плечи, прогибая ниже. В идеале, поставить её на колени и натянуть по самые гланды, чтобы содрогнуться от горячего дыхания в паху и кайфануть от сокращения глотки вокруг головки, но я пользую даму не один, поэтому просто зарываюсь пятернёй в волосы и подтягиваю к изнывающему дружку.
– Давай, карамелька, возьми его в ротик и сделай качественный отсос, – невменяемо хриплю и нервно привстаю на мыски, двигая в её сторону бёдрами.
Не даю карамельке подумать и воспротивиться, утыкаюсь в губы и давлю, протискиваясь через преграду из зубок. Анита высовывает язычок, проходит по стволу, обводит им головку, и меня несёт. Вдалбливаюсь как сумасшедший и поехавший головой, не замечая её протеста и ногтей, сдирающих кожу на бёдрах.
Кажется, проходит всего несколько секунд, и младшенький сплёвывает удовольствие, а следом сокращается Артём, издав совсем нечеловеческий стон. Замечаю, как он размазывает сперму по её копчику и ягодицам, и начинаю злиться. Это я должен пометить и обкончать всю Туманову. Я, а не он.
– Сука, – рычу, размазывая своё семя головкой по её подбородку и сминая опухшие губы. – Столько над мужиками издевалась и держала на голодном пайке, что мы отстрелялись за минуту.
Хочу добавить ещё много всего похабного, забыв, что Анита не случайная дырка, снятая разово в кабаке, но она меня опережает, выпрямившись и гневно расстреливая взглядом.
– Ещё раз протолкнёшь свою дубину мне в горло, откушу нахрен, – цедит сквозь зубы, демонстрируя оскал.
– Анит, ты чего? Тебе же понравилось, – зависаю от её угроз и от полчища тараканов, зашевелившихся в женской голове. – Тебя же трясло от оргазма. Тёмыча аж скрутило от давления.
Вижу, как она сдерживается от того, чтобы не вбить свои слова мне пощёчиной, разворачивается и уходит в душ. Медленно обтекаю, перебирая, где мог лохануться. Вроде, вёл себя как всегда после секса, и мой хамоватый напор всегда заводил тёлочек.
– Ты умудряешься всё изгадить своим языком, Башар, – доносится недовольный голос Артёма. – Женщина после близости ждёт нежности и ласки, а не упрёков и оскорблений.
– Мои женщины текут от таких пошлостей, – огрызаюсь, но дверь в ванной ставит громкую точку в предложение.
– Значит Анита не твоя женщина, – резюмирует Верховин и начинает одеваться. – Своей хочется шептать приятности.
Накинув брюки и рубашку, он двигается в сторону уборной, а я, наконец, осознаю свой косяк и стараюсь встать на место карамельки. Конечно обиделась. Мало того, что привезли в дешёвую гостиницу, грубо трахнули с двух сторон, так ещё мой язык ляпнул очередную глупость.
– Тём, я сам. Сумел обидеть, сумею извиниться и успокоить.
Быстро одеваюсь, оставив не застёгнутой рубашку, и подхожу к хлипкой двери. Ощущение, что стены здесь картонные. Слышу шум воды, бьющий струями по её телу, внимаю матерные выражения Аниты, на удивление умеющей так заковыристо выражать свои мысли, подбираю слова, когда наступает тишина и еле-еле шелестит халат или полотенце.
– Анит, открой, – скребу по полотну, почти приникнув к нему губами. – Я дурак, и всё то, что произнёс твой замечательный ротик.
Кажется, слышу её вдох и, скорее всего, улыбку. Не слышу, конечно, но точно представляю. А вот то, что она прислонилась с другой стороны фанерного листа, чувствую на каком-то ментальном уровне.
– Прости дебила, – вибрирую вместе с её дыханием. – От длительного воздержания сперма разъела часть мозга, отвечающую за «подумать, прежде чем говорить». Я же заболел тобой, а младшенький совсем ни на кого не поднимает головку.
– Точно дурак, – доносится смешок, и раздаётся щелчок отодвинутой щеколды.
Анита толкает дверь, чуть не снося мне половину лица, и возвращается к нам, потуже завязывая пояс на халате. Мокрые волосы змеями вьются по плечам, яркий румянец заливает щёки и шею, босые ножки с бежевыми ноготками неловко переступают по ковровой дорожке.
Она такая сейчас домашняя, нежная, тёплая, что первоначальное желание хорошенько оттрахать резко материализуется в другое, совсем противоположное, не замешанное на сексе. Руки сами тянутся чтобы обнять, потискать, помять, погладить по шёрстке, как любимую кошечку.
– Я пиццу заказал, – отрывается от телефона Артём, посылая Аните восхищённую улыбку. – Перекусим и поговорим.
Пока ждём курьерскую доставку, Верховин делится с Тумановой сюжетом своей книги. Мне бы тоже вклиниться в интеллектуальную беседу, но выйдет лишь повторение сценария, только в далёком будущем.
– Как думаешь, Анит, какой должен быть финал? – прощупываю почву, дождавшись задумчивой паузы от собеседников. – Она выберет кого-то одного, или взорвёт восприятие окружающих и останется с двумя?
Понимаю, что вопрос с глубоким дном, и всплывём ли мы на поверхность, неизвестно. Вижу, что карамелька мысленно погружается туда, прежде чем озвучить решение.
Стук курьера прерывает нашу игру и даёт несколько минут до вынесения приговора. Мы едим в тишине, и я уверен, что каждый из нас пытается достать сейчас до этого дна хотя бы кончиками пальцев.
Глава 41
Артём
– Как думаешь, Анит, какой должен быть финал? Она выберет кого-то одного, или взорвёт восприятие окружающих и останется с двумя? – ставит жирное многоточие Башар после моего пересказа сюжета.
Я склоняюсь к тому, что она обязательно должна выбрать меня. Но, если у неё разыгрался аппетит, то согласен исполнять желания Музы в паре с Маратом.
Странно, но на конференции свербело желание набить ему морду, а сейчас, пережёвывая кусок безвкусной пиццы и проталкивая его в горло, ловлю себя на мысли, что те остаточные разряды тока, всё ещё подогревающие кровь после крышесносного оргазма, образовались только благодаря слаженному соединению трёх тел.
Насколько это этично и приемлемо в нашем обществе? Такие отношения противоречат закону и воспитанию, принятому в стране, но, с другой стороны, есть прекрасное определение интимной жизни, что за закрытыми дверьми спальни существует отдельный от всех мир, где всё, что приемлемо между партнёрами – не возбраняется.
– Ты так и не ответила, – давит на Аниту Марат, убирая пустую коробку и наливая ей в стакан сок. – Как будем финалить книги?
Она часто моргает, заливается румянцем и бегает по поверхности стены испуганным взглядом. Несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, и захлопывает его, не проронив ни слова. Я же весь превращаюсь в одно большое ухо, боясь пропустить хоть один звук или упустить малейшую мысль.
– Что ж, если ты ещё не готова задать нам направление, продемонстрируем тебе ещё раз товар во всей красе.
Марат подхватывает Аниту на руки, несёт в сторону кровати и роняет на постель, усмехаясь и пригвождая её к матрасу своей аурой хищника. Из меня хищник так себе, но уступать своё право на самку я не собираюсь. Как бы Башар не пытался вести в нашей игре, эта женщина хочет и меня, просто запуталась в ощущениях и ещё не определилась.
Срываюсь к ним, на ходу стягивая рубашку и брюки. Туманова отползает к изголовью, путаясь ногами в покрывале, а глаза мутно плывут, то ли от наглости Марата, то ли от обволакивающего возбуждения. Им пропах весь номер, сшибая с ног и накаляя и так не холодный воздух.
– Вы что… Я не могу… Мой мозг и так плохо соображает… – вяло мотает головой Анита, упираясь лопатками в спинку.
– Ничего, – забирается на кровать Башаров и ползёт к ней. – С дезориентированными тараканами проще принимать правильные решения.
Дёргает её за щиколотку и подтаскивает к себе, пошло улыбаясь. Подхожу сбоку, помогаю вытряхнуть ошеломлённую Аниту из халата и присасываюсь к груди, пока Марат ползёт губами по ножкам. От пульсирующих толчков крови у меня кружится голова, вдоль позвонков бегут лошадиные мурашки, а суставы выкручивает от желания оказаться быстрее в тугом тепле плоти.
Отрываюсь от сосков, рисую влажную цепочку по шее, прикусываю кожу и с жадностью набрасываюсь с поцелуями, сминая пухлые губы. Анита стонет мне в рот, извивается, широко раздвигает ноги, позволяя Марату ласкать её складочки языком, а я весь накаляюсь от происходящего. Это срывает похлеще просмотра порно, обостряет движение мельчайших частиц, оседает на кожу шпарящими искрами.
Муза напрягается, скребёт ноготками по моим плечам, прогибается в спине и кончает, протяжно дыша мне в рот. У неё закатываются глаза, тело мелко подрагивает, пальцы судорожно царапают иероглифы удовольствия по спине. От её оргазма простреливает и меня, будто мы одно целое и неразделимое.
Башар больше не медлит, выпрямляется и натягивает Аниту на член, вколачиваясь ритмично и со всей дури. Туманова вскрикивает, хаотично цепляется руками, от толчков скользит по простыне, и я, компенсируя жёсткость нежностью, ласково поглаживаю грудь и осторожно касаюсь губами губ.
Перехватываю после Марата, прикрываю собой и медленно вхожу, замирая на несколько секунд и впитывая внутреннюю вибрацию. Анита почти готова сорваться с обрыва, и я продлеваю этот предполётный кайф. Полностью выхожу, резко подаю бёдрами и под громкий стон насаживаю на всю длину.
Сам уже в паре толчков от разрядки, но хочу туда прыгнуть вместе с ней, поэтому протискиваю между нами руку, нахожу чувствительный бугорок и подушечками обвожу по кругу, продолжая плавно, но с отдачей долбить. Ловлю первое её сокращение и отпускаю себя, чувствуя, как разрывается не только в паху, но и в затылке срабатывает ядерный заряд, полностью опустошая голову.
Не отстраняюсь, лишь слегка приподнимаюсь на локтях, стараясь не вдавливать Аниту в ложе своим весом. Мне нужна хотя бы минута эгоистичной тактильности, чтобы на мимолётное мгновение представить, что в постели мы с ней одни.
Выравниваю дыхание, ласкаясь щекой о её щёку, нежно прикусываю нижнюю губку, чмокаю в нос и скатываюсь, подхватывая совсем разомлевшую Музу и притягивая спиной к себе. Она доверчиво вжимается попой в пах, выгибается в спине и укладывается на предплечье, прикрывая утомлённо глаза.
– Замучили мы тебя, – шепчу ей, касаясь мочки ушка. – Поспи. Через час я тебя разбужу.
Дожидаюсь, когда Анита полностью обмякнет и тихо засопит, осторожно поднимаюсь и собираю свою одежду. Киваю Марату на дверь, предлагая выйти.
– Мне кажется, мы свернули куда-то не туда, – облокачиваюсь на перила и чиркаю зажигалкой, пытаясь прикурить. – Так Туманова никогда не выберет.
– Ты до сих пор не понял, что она не собирается делать выбор? – выдёргивает у меня пачку сигарет и зажигалку. – Либо один из нас устраняется сам, полностью обрубая общение, либо тянем интим на троих, пока карамелька не выдохнется.
Глава 42
Анита
Господи! Во что я ввязываюсь⁈ Разумнее было бы остановиться и всё прекратить, сбежать куда-нибудь заграницу и затихориться, но разве от этих сталкеров спрячешься. Ощущение, что у них встроенный радар на меня, и мои попытки – всего лишь пустые потуги.
Да и не могу я уже остановиться. Хочу, но тело предало и бросило в ненормальные отношения без будущего. Проще выдрать из сердца, переломать, переболеть, только не выбирать. Не представляю, как остановиться на одном, когда они оба вызывают тянущее чувство в груди. Такие разные и такие необходимые. И Артём со своим интеллигентным спокойствием, и Марат с взрывной похабностью.
Где-то внутри осознаю, что эта связь сломает нас, перемелет и изуродует, но как мазохистка прыгаю в омут, зажмурив глаза. Какой финал? Разве может быть «хеппи энд», когда двое мужчин всё время соперничают, перетягивая на себя женщину? Они, может, и не замечают этого, пока тестостерон с эндорфинами мутят сознание, но такой хмельной переизбыток сойдёт когда-нибудь на нет, и мы все окажемся в эпицентре разрушений. Удастся ли нам собрать свою жизнь из обломков? Не факт…
Мы говорим ни о чём и обо всём, избегая острые углы и нестабильность будущего. Для нас есть только сегодня и сейчас, и совсем отсутствует послезавтра. Просто умалчиваем результаты развивающихся событий и про себя проглатываем последствия.
Покидаем гостиничный номер и едем за моими вещами. Стараюсь не акцентировать внимание на дискомфорте между ног после чрезмерного разврата, что творили они со мной. Утиной походкой ковыляю к дому, поддерживаемая Маратом.
Складываю одежду, ноутбук и кошачьи аксессуары, пока папа допрашивает моего, якобы жениха. Из кухни доносятся восторженные похвалы в адрес угощений, мужской смех и отдельные фразы непринуждённого допроса.
– Ну что ж ты ничего не сказала, доча? – вылетает мама, вытирая руки полотенцем. – Такой приятный молодой человек. Ян в восторге.
– Да не о чем пока говорить, мам, – отмахиваюсь, поправляя на ней чуть покосившийся ворот блузки. – Мы совсем недавно познакомились.
– Не тяни. Это в двадцать лет можно долго присматриваться и искать точки соприкосновения. После тридцати всё ускоряется в несколько раз. Правила десяти свиданий соблюдать не стоит, – направляет она, достаёт из кладовки банку компота и возвращается к мужчинам.
Не тяну. Куда уж больше ускорять. И так подставилась на второй день после знакомства. Боже! Только бы родители не прознали, как куролесит их скромная дочь. Уверена, что мама не оценит такой расклад, а папа взорвётся от гнева и стыда за легкомысленность чада.
– Давай, Анит, собирайся. Ехать пора. Если повезёт, к ночи до города доберёмся, – выглядывает Марат, держа подмышкой лоток с пирогом и пакет с пышками.
Довольный, будто получил премию «Хьюго» или крупную сумму от Нобелевского фонда. Совсем мало надо мужикам. Накорми, обласкай, и получишь домашнего котика, преданно трущегося о ноги. Эту теорию подтверждает и Артём, когда добирается до выпечки и своими стонами глушит музыку, играющую в машине.
– Душу продать готов за такую стряпню, – поворачивается ко мне, облизывая губы измазанные черничным джемом. – У мамы твоей руки золотые. Женюсь.
– На маме? – улыбаюсь, представив папино лицо, когда Тёма придёт завоёвывать невесту.
– На её дочери, – подмигивает.
– Так дочь печь не умеет, – подыгрываю ему, стаскивая из пакета пышку, щедро сдобренную сахарной пудрой.
– Будет повод чаще в гости ездить, – протягивает руку, стирает посыпку пальцем и смачно проходится по нему языком, обещающе смотря мне в глаза.
Бёдра неконтролируемо сжимаются от накатившей волны возбуждения. Как нимфоманка, чесслово… Между ног саднящее ощущение, будто огромную дубину всунули и оставили, а меня плющит от томления, болезненно пульсирующего внизу живота.
Каким-то образом мы все вместе оказываемся в моей квартире и, почему-то, в горизонтальной плоскости. Не дойдя до спальни, меня страстно имеют на ковре в гостиной перед чёрным пятном плазмы, где мой аншлаг слишком чётко отпечатывается на бликующей поверхности.
Никогда стены этого дома не оглашались такими звуками. Стоны, вскрики, хрип, рычание, надсадное дыхание и, как вишенка на торте, истеричные вопли кота, забытого в коридоре за решёткой переноски. Надеюсь, соседи не охреневают от всей этой какофонии в два часа ночи. Засыпаем мы там же, сплетясь взмокшими от пота телами. Доползти до кровати сил нет, да и с такими аппетитами ложе требуется побольше.
Следующий день становится отправной точкой новой жизни. Мужчины уезжают по своим делам и вечером возвращаются обратно. Через неделю замечаю то тут, то там их личные вещи. В ванной комнате среди моих баночек и пузырьков лежат бритвенные принадлежности, а в стакане стоят дополнительно две щётки.
Гели, шампуни, бельё, сменная одежда. Меня даже не просят поделиться полками в шкафах, освобождая и оккупируя самостоятельно мою территорию. И когда я пытаюсь протестовать, нагло заламываю там, где созревает конфликт, и отвязно берут, приводя в амёбное состояние.
А в выходной Артём делает огромный, но поспешный шаг в наших личных отношениях. Приглашает в кафе и без предупреждения знакомит со своими детьми, отрезая мне возможность выбора. Это уже больше, чем секс. Это уже прямой намёк на подобие семейственности, выстраиваемой в нашем треугольнике. Делаю вывод, что лучше избегать с ними поездок в незапланированные места, так как внезапная возможность знакомства с родителями меня не на шутку пугает.
Мне стоит большого труда держаться и не скатиться до выяснения отношений перед детьми. От напряжения воздух становится вязким, словно его накачали крахмальной массой. Воткни нож, и он зависнет в пространстве, медленно сопротивляясь закону притяжения.
Если Никита смотрит на меня с любопытством, то от Лизы чувствительно фонит неприязнью и омерзением. Либо это детская ревность, либо неприятие всего, что касается её отца. Марат, как может, разряжает обстановку, а Артём старается занять рот дочери едой, чтобы та поменьше говорила.
– А вы папина будущая жена? – всё же прорывает Лизу между сменой дессертов. – Не слишком удачный выбор. Вам быстро надоест.
И что отвечать? Сижу, обтекаю и охреневаю от мелкой стервозины. Ей нет ещё и девяти, а количество яда зашкаливает за умудрённый тридцатник.
