Текст книги "Бестселлер на троих (СИ)"
Автор книги: М. Климова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 47
Артём
– Анит, он остынет и обязательно вернётся, – присаживаюсь на край кровати, где лежит моя Муза, подтянув к груди колени и спрятав в рассыпавшихся волосах лицо. Не сомневаюсь, что по нему текут дорожки слёз, впитывающихся в подушку. – Я знаю Марата очень давно. Сейчас заляжет на каком-нибудь пляже, выпьет ящик самогона, поныряет бухой и прилетит как миленький.
– Зачем? – шепчет, сжимая в кулаке простыню.
– Что зачем? – переспрашиваю, потому что не понимаю к чему из всего мной сказанного относится вопрос.
– Зачем возвращаться? – с надрывом на выдохе. – Захотел пришёл, поразвлекся, разнообразил ощущения, потом собрал втихаря вещи и смылся в тёплые края. Мне это зачем?
Не нахожу, что ей ответить. В чём-то она права. Нам не по двадцать лет. Мы уже не можем позволить себе легкомысленность в отношениях. Ты либо продуманно строишь общий быт, отдаёшь себя семье, даже если она не совсем обычная, либо вычёркиваешь себя, пока не стало поздно.
Вряд ли неопределённость в партнёре толкает на рождение детей. А я отлично знаю, как Анита мечтает родить парочку малышей и почувствовать то тепло, что присуще матерям. Как-то она обмолвилась за ужином, что хочет бросить пить противозачаточные таблетки, но Марат, погружённый в свои внутренние разрушения, не придал этому значения, или даже не услышал.
Ложусь рядом, придвигаюсь к ней и прижимаю трясущуюся спину к груди, переплетая руками. Ей больно, и я хочу забрать эту боль себе, но отключить по щелчку сердце и разум, изолировать душу от переживаний не способен никто.
Сколько мы так лежим, переживая уход Башарова? Мне бы радоваться, что соперник сам устранился и оставил Аниту только для меня, что наконец появился шанс создать нормальную семью и сделать Музу счастливой, но её отчаяние и потерянность не дают прочувствовать удовлетворение. Наоборот, я растерян и подавлен от предательства друга.
Пытаюсь отменить лекцию, но замены нет, и мне приходится оставить Туманову одну, чтобы провести две пары и поприсутствовать на педсобрание. От нервозности бесит всё. И студентки, стреляющие глазами, и парни в последнем ряду, обсуждающие что-то более важное, чем историю появления первой типографии в России, и преподаватель английского языка, навязчиво демонстрирующая свою хозяйственность.
В перерыве набираю Аниту, но бесконечные гудки уходят в никуда, и на том конце проваливаются в пустоту. Не берёт, не реагирует на сообщения, не даёт мне хоть немного успокоиться. Кое-как отдиктовываю предмет и сбегаю, предупредив отца о плохом самочувствие.
Зайдя домой, окунаюсь в звенящую тишину, которой отродясь здесь не слышал. От первой пришедшей мысли окатывает кипятком, а следом накрывает жидким азотом. Кажется, Туманова пошла по привычному маршруту – побег подальше от проблем. Если бы это было не так, вечно голодный Тишка давно вылетел бы в коридор, заслышав щелчок открываемого замка.
По инерции двигаюсь в сторону спальни и, открыв дверь, облегчённо выдыхаю. Анита спит, прижав к груди пушистый комок, который выглядывает из-под её руки и взглядом умоляет спасти его из тесных объятий. Подхожу к кровати, осторожно вытягиваю кота и под ним замечаю рукопись книги с замятыми уголками. Беру её, присаживаясь на край, открываю пролог и понимаю чья она.
– У него не нашлось финала для истории, – безэмоционально раздаётся за спиной. – Гай исчезает в чёрной дыре, не понимая, куда его выбросит, а Роксана и Давид остаются на горящей космической станции с неработающим челноком. Он изначально не видел будущего в наших отношениях.
– Мы выберемся с космической станции, – откладываю бумаги и подползаю к ней. – Я починю челнок, и мы допишем свой финал.
Обнимаю её под раздирающий душу всхлип и укачиваю как маленького ребёнка, гладя по спутанным волосам. Сделаю всё, чтобы слёзы больше никогда не текли по щекам, и тоска не сквозила из глаз.
– Пойдём, буду кормить тебя, – уговариваю, дождавшись, когда Анита успокоится и расслабится. – Приготовлю омлет с сыром и сварю кофе.
– Только душ приму, – нехотя соглашается, и это маленький шажок к починке челнока.
На протяжение трёх недель Туманова проходит все стадии депрессивного состояния. То хондрит, перелистывая потрёпанные листы рукописи, то уходит в себя, тупо пялясь в тёмный угол, то с истеричного смеха перескакивает на молчаливый плач. Не могу понять, какой этап больше пугает меня, и как из этой ямы вытащить её.
– Ксюх, я тебя прошу, отпусти ко мне Никитку на каникулы, – звоню бывшей, перепробовав уже всё, чтобы отвлечь Аниту. Может это получится у сына.
– К тебе? – плюётся очередной порцией яда Оксана. – Или к твоей шлюхе, что ты привёл в кафе к детям?
– Ну что ты говоришь, Ксюш? Анита моя будущая жена, а не женщина с низкой социальной ответственностью, – мягко осаживаю бывшую, стараясь сохранить нейтралитет. – Сын хочет встретить Новый год со мной и с моими родителями. Я ему обещал уговорить тебя.
– Уговорить не получилось, как и всё в твоей никчёмной жизни, – усмехается, и я прям вижу, как её губы расползаются в ехидной улыбке. – Тут алименты пришли, так их не хватило даже на оплату школы. Устройся что ли на вторую работу, раз есть свободное время на каникулах.
– Ты вынуждаешь меня обратиться в суд, Оксана, – перехожу к запасному плану, проконсультировавшись перед этим с другом отца, ведущего бракоразводные процессы. – Родительских прав меня не лишали, у детей всё ещё российское гражданство. Не надо лезть на рожон, иначе я заберу у тебя Никитку насовсем.
После минутной паузы Ксюша сдаётся, и тридцать первого декабря я еду в аэропорт встречать сына. Никита довольный шагает по залу, неся на плече спортивную сумку и сверкая зубами.
– Спасибо, пап, – обнимает и по-мужски похлопывает по спине. Подрос, повзрослел. – Если получится оставить меня здесь, то будет совсем хорошо.
– Я узнаю, как можно это провернуть, – обещаю ему. – А сейчас надо поторопиться. Анита стол накрыла для нас.
Садимся в машину, и я надеюсь, что у сына получится занять Туманову, и мы вместе вытащим её из затянувшейся депрессии. Культурную программу я продумал и организовал. Ковыряться в себе и в неудавшейся попытке создать тройственный союз Аните будет некогда.
Глава 48
Анита
Не знаю, как я не сломалась от очередного предательства. Странно, но прожив с Маратом несколько месяцев, мне было в стократ больнее от его ухода, чем после десятилетнего брака с Сергеем. В груди ломало так, что казалось, вот-вот сердце разлетится на кровавые ошмётки. И постоянный мертвенный холод. По венам текло что-то неопределённое, вымораживающее изнутри.
Если бы не Артём, моя вера в мужчин окончательно погрязла бы в болоте. Его попытки меня растормошить немного согревали в кромешной темноте, обступившей со всех сторон. Даже пустые обещания о возвращение Башарова в подсознание откладывались не менее пустой надеждой.
Втихаря от Тёмы каждый день набирала номер Марата, чтобы услышать его голос, потребовать объяснения, донести, как мне плохо, но механический голос упёрто вещал о недоступности абонента. Как будто и не было этого хамоватого подонка в моей жизни. Как будто наша связь на троих моему извращённому уму всего лишь приснилась.
Не заметила, как город накрыло белым покрывалом, как в воздухе расползлись запахи мандаринов и еловых веток, как ночи засверкали разноцветными гирляндами. В какой-то момент промозглая серость сдохла и её место заняла пушистая зима, стремительно вкатившаяся в новогоднем наряде.
– Никита прилетит на каникулы. Ты не против, если он поживёт с нами? – отвлекает Артём от завораживающего, морозного узора на стекле.
– Он отличный мальчишка, – улыбаюсь, не сомневаясь, что так даже лучше для всех. – Буду рада познакомиться с ним поближе.
– Спасибо, – обнимает, чмокает в висок, сдавливая сильнее. – Ты самая лучшая. Я безумно тебя люблю.
Наверное, предвкушение встретить Новый год в кругу семьи, хоть и взятой напрокат, и такие простые слова заставляют оттолкнуться от дна и двинутся к поверхности.
Накануне приезда Никиты мы проводим весь день в магазинах, закупая подарки, продукты, живую ёлку и новое платье для меня. С самого утра кручусь на кухне, с каким-то дотошным удовольствием готовя праздничный стол. С ухода Марата не подходила к плите, а сейчас выуживаю из закромов памяти мамины лучшие рецепты и режу, жарю, варю, чтобы удивить мужчин.
На какое-то время ощущаю странный подъём, будто по венам пустили запрещённый препарат с энергетическим эффектом. Холодильник шустро заполняется салатами, закусками, дессертами из шоколада и фруктов, духовка выдыхает одуряющие ароматы запечённого мяса с черносливом и картофеля с чесноком и травами.
Тёма присылает сообщение, что встретил сына и едет домой, и я бросаюсь к сервировке стола, по пути поправляю мишуру на ёлке, перевешиваю несколько шаров. В последний момент вспоминаю про свечи, с антресоли достаю массивные подсвечники, оставшиеся от бабушки.
Не смогла выбросить их, хоть они очень сильно диссонировали с современностью в интерьере. В детстве я часто сидела со стариками тёмными вечерами, заворожённо следила за стекающими каплями белого воска, щурилась от тусклого мерцания бронзы и слушала неторопливый голос бабули, рассказывающей новую сказку. В углу скрипело старое кресло-качалка и хрипло рокотал дедушка, уснувший под ровное бормотание.
Сейчас, размещая тяжеловесные, состаренные, двухярусные подставки между тончайшим фарфором и хрусталём, словно возвращаюсь в то счастливое время, когда слово «предательство» для меня было по-детски эфемерно. Что-то из дедушкиных рассказов о войне, о революции, о последней царской династии. Интересно, но для шестилетней девчонки совсем непонятно.
Сигнал духовки пересекается с писком домофона. Стягиваю передник и на ходу поправляю платье. Скрежет замка и морозная свежесть, выдавливающая немного пространства у душных запахов от готовки. Мужчины вваливаются в дверь, и мне в грудь утыкаются белые розы. Никитка неловко вдавливает букет в меня и стеснительно улыбается, сигналя ярким румянцем на щеках.
– Парень настоял на цветах для дамы, – хлопает Артём сына по плечу. – Сам выбрал. Хоть я и отговаривал от шипов на стеблях.
Нехотя вспоминаю попытку Сергея сделать из меня очередную дуру и его выражение лица, когда он словил мордой дорогой веник. Издаю короткий смешок и спохватываюсь.
– Спасибо, Никит. Давай скорее раздевайся и мой руки. Папа покажет тебе твою комнату.
Провожаем старый и встречаем новый год. На душе почти умиротворение, но иногда всплывает предательская мысль, что мне до жути не хватает Марата. Уверена была – этот праздник мы встретим все вместе, и совсем не ожидала, что Башаров окажется в не зоны досягаемости. Никитка без энтузиазма рассказывает о жизни в Анталии, о напыщенных одноклассниках, оценивающих друзей только по количеству денег.
– Как бы Вадим не старался, наше материальное положение сильно уступает родителям учеников школы, – делится он. – Там что не ткни, то сын магната, дочь министра. Не могли выбрать учебное заведение по карману и поближе, – делает паузу и выпаливает на одном дыхание: – Тётя Анита, я хочу жить с папой и с вами.
Подвисаю, не донеся вилку до рта. Слышу, как с неё падает салат, и чувствую, как он удачно шлёпается в ложбинку между грудью. Неловко пытаюсь достать салфеткой, размазывая майонез по коже. В мягком мерцание свечей различаю растерянность в глазах Артёма и уверенность в сжатой линии рта Никиты.
– Да, я не против, – откашливаюсь, тянусь к фужеру и залпом высасываю шампанское. – Если папа с мамой договорятся, то буду рада стать частью твоей семьи.
– Спасибо, – одними губами произносит Верховин, с облегчением закатывая глаза.
По телевизору речь президента, бьют куранты, пробка с хлопком вылетает в потолок, из окна доносятся поздравления и крики людей, небо окрашивают взрывы фейерверков, и сквозь эту какофонию звуков тревожно звонит телефон.
– Здравствуйте, Венера Фаридовна. С Новым годом, – принимает вызов Артём, а я перестаю дышать. Лично не знакома с мамой Марата, но Башаров много о ней говорил. Тёмыч кивает, отрицательно мотает головой, слушая абонента. – Последний раз общались чуть больше месяца назад перед его отъездом… Нет, не звонил и новый номер не давал… Куда? Вы уверены? Если что-то станет известно, обязательно наберите.
– Что? – схватилась за грудь, почувствовав тревожность в голосе Артёма. – Марат?
С минуту Верховин молчит, переваривая услышанную информацию от матери друга. Тянется за водой, наливает, отставляет наполненный стакан и хватает бутылку водки. Выпив стопку едкой жидкости, выдыхает и болезненно оттягивает волосы пятернёй.
– Марат пропал, не выходит на связь несколько дней, – глухо проговаривает Тёма, боясь поднять на меня глаза. – Он в Индонезии на побережье Ачеха, а там недавно обрушилось цунами. В новостях передавали о многочисленных жертвах. Полных списков пока нет.
Глава 49
Марат
День изо дня я схожу с ума, и чем дальше, тем моё помешательство набирает всё большие обороты. То ли вечный морок от курева травки и от градусов, заместивших кальян, то ли связь с Тумановой не ослабевает. Стоит выйти из бунгало, и в каждой мало-мальски стройной шатенке мне мерещится карамелька.
Столько ранимых барышень я уже перепугал, подбегая и резко дёргая на себя. Ко мне даже наведывался полицейский патруль, отрабатывая жалобу очередного призрака Аниты, но, выслушав мою слезливую историю, парни прониклись, и вечерами мы теперь часто зависаем с бутылкой, оказывая друг другу психологическую поддержку.
Удивительно, но мужики здесь похожи на наших баб. И я не имею ввиду половой и сексуальный подтекст. Просто они, не стесняясь, плачут над сериалами и уважают любовное чтиво. Только поэтому им зашла моя мыльная опера и незаконченный роман, к которому совместными усилиями придумано с пару десятков финалов. Единственное, что объединяет их всех, это долгая, семейная жизнь, общая на троих.
– Какой же ты дурак, Маратик, – пьяно коверкает английский язык Сукафо, залив глаза. Парню достаточно несколько капель из мензурки, чтобы он практически бодал лбом пол. – Подарить такую женщину другу.
– Карамелька не смогла сделать выбор, – обиженно дую губы, с раздражением прикладываясь к горлышку бутылки. – Я сделал его за неё.
– Лучше бы продолжал её делить, – качает головой Бали, с противным звуком почёсывая грязную пятку.
– А ты согласился бы делить свою девчонку с Сукафом? – в который раз задаю ему этот вопрос, отлично зная ответ.
– Сукаф мой брат, – кивает Бали, окидывая друга с преувеличенной преданностью во взгляде. – Я с ним разделю всё.
Поражаюсь, как у них всё просто. Один захотел работать в полиции, и второй пошёл туда же. Один решил, что пришло время жениться, и второй тут же стал встречаться с сестрой невесты друга. Кажется, если бы избранница была единственной дочерью в семье, парни не стали бы заморачиваться, и окучивали её вдвоём. Зато я настолько всё усложнил, что разобраться в здравом уме уже невозможно.
Знаете, сколько раз за этот месяц был на грани срыва? Стоило чуть протрезветь, и рука тянулась к телефону с единственной целью – набрать Аниту или Артёма. От ошибки спасало только то, что старый аппарат был оставлен дома, а в новом кроме номера матери и двух индонезийских мужиков ничего не было. Лишь фото карамельки, которое не смог оставить в холодной России. На него и дрочил, и скулил, и матерился.
Младший Маратик так и не простил мне бегство, полностью отказавшись от напряжённого стояния. Дёргался только с утренними позывами в туалет, а всё остальное время грустно висел, обвиняя меня в бестолковой жизни. Подчас я и сам считал себя конченным мудаком, но очередная порция местного пойла притупляла это чувство.
Наверное, моё растительное существование так и тянулось бы, пока от отравляющих веществ не опала бы ботва и не сгнил бы корень, но за два дня до родного Нового года погода решила всё за меня. Обычный полдень, привычная бутылка с мутной жидкостью, убийственная духота и отсутствие хоть какого-то ветра.
Парни знакомят с семьёй выбранных невест, сидя в кафе где-то на побережье, а я в полном одиночестве чокаюсь с карамелькой, улыбающейся с экрана телефона. Пьяный в говно, отупевший до состояния одноклеточных. Веду, как мне кажется, умную беседу, задавая застывшему изображению вопросы и самостоятельно отвечая за Аниту на них.
Не вижу, как за окном резко темнеет, не слышу, как море гудит, не замечаю, как в крышу врезается порыв разъярённого ветра, как столб песка, перемешанный с водой и с мусором, сносит хлипкие объекты на своём пути. Просто грохот, просто время, растянутое в бесконечность, просто долгое мгновение полёта в мельничном потоке, просто удар по голове.
Вой стихии, словно с глубокого дна, темнота, стиснувшая болью виски, тошнота, плещущая где-то в груди. Меня выворачивает наизнанку, или мне это только кажется. Всё вообще становится каким-то призрачным, растянутым, словно я болтаюсь в резиновом измерение. Хочется крикнуть, что допился, урод, но язык и голосовые связки не функционируют, а губы, будто склеены клеем «момент».
Сколько так проплавал, абсолютно не стремясь вынырнуть? Ощущение, что не один срок жизни. Там, на поверхности наступил полный штиль, смолкли крики птиц, пропал рокот движков, исчезли привычные звуки. Мёртвая тишина… Или просто мёртвая…
Я, как путник в пустыне, что блуждает по знойным пескам без еды и воды. В мареве чудится рябь, искажающая пространство, а следом из бархана выглядывает мираж. Так и мне мерещатся человеческие голоса, заливистые визги сирены, вибрация работающей техники.
Нет, не мерещится. Уменьшается, а потом исчезает давление от тисков на голове, глаза ощутимо режет от яркого света, ноги болезненно выкручивает от возобновления свободного движения крови по венам. Дальше всё происходит в каком-то бреду. Ничтожно мало воды, смазывающей губы, тряска в коконе из пыльной тряпки, скорая, укол, чумазое лицо врача и снова темнота.
Прихожу в себя уже в больнице, до конца не осознавая, что моё спасение является чудом. В новостях показывают страшные кадры. Побережье погребено под обломками рыболовецких лодок и под тоннами песка, неустойчивые строения снесены на несколько сотен метров внутрь острова, чёрные мешки, сложенные бесконечными дорожками. Матери, отцы, жёны, мужья, дети – вся страна стонет в горе и в слезах.
Позже, выйдя из стен клиники, узнаю о гибели своих товарищей по пьяным вечерам. Сукаф, Бали, их невесты и семьи так и остались навсегда в том кафе, что должно было стать отправной точкой во взрослую жизнь.
«Сукаф мой брат. Я с ним разделю всё», – вспоминаю слова друга.
Разделил. И ухаживания, и свидания, и знакомство с родителями, и смерть.
Глава 50
Артём
Ощущение, что меня тянет куда-то к земле и придавливает гранитной плитой. Куда бежать и звонить? Новый год, разница во времени, перегруженная сеть. Не уверен, что можно первого января получить визу, тем более с заканчивающимся через месяц сроком действия загранника.
– Я не должна была его отпускать. Я должна была вцепиться в него и заставить остаться, – шепчет Анита, переходя по спирали на отчаянный скулёж.
Согласен, что Марата нельзя было отпускать, но сделать это должен был я. С самого начала, как он заговорил про спор и свой отъезд, именно мне надо было начистить придурку морду и доказать обратное, а не радоваться шансу построить с Музой семью на двоих.
– Анита, уверен, что с ним всё хорошо, – обнимаю её, проводя ладонью по спине и волосам. – Это ж Башар. Он живуч, как таракан. Небось напивается в каком-нибудь баре и за новостями не следит.
Вряд ли такое объяснение успокоит Туманову, но, кажется, я говорю это больше для себя. Внутренняя дрожь того гляди вырвется наружу и сдаст с потрохами моё истеричное состояние. А мне нельзя показывать свою слабость. Не сейчас, когда любимая напугана и ей нужна моя поддержка, а Никитка растерянно наблюдает за нами и не понимает – с чего это тётя Анита так убивается из-за дяди Марата.
– Па, я посмотрю немного телевизор в своей комнате и спать лягу. Устал с перелёта, – поднимается из-за стола сын, поняв, что праздник кончился.
С благодарностью киваю ему, прижимая к себе Туманову теснее. Совсем взрослым стал мальчишка, способным чувствовать ситуацию и принимать правильные решения. Удивительно, как он не скопировал характер и поведенческие особенности матери. Провожаю его взглядом и параллельно пытаюсь вспомнить, как действовать при катастрофах в других странах, когда речь идёт об иностранных туристах.
– Нам надо чего-нибудь делать, искать Марата, трясти его агента и выяснять адрес, – бьёт в меня женская паника, под которую я очень боюсь попасть.
– Первое января, Анит. В данный момент у нас связаны руки, – немного отстраняюсь, беру телефон и ищу в мировой паутине инструкцию к действию. Сидя здесь, нам доступен только сайт российского посольства в Индонезии, где каждый час пополняются списки погибших и пропавших без вести граждан нашей страны.
Прижавшись щеками, мы в десятый раз перечитываем опубликованные фамилии. Список с чёрной рамкой не очень большой, имён на двадцать, а с неизвестными на четыре листа офисного формата. К утру пополнение и там, и там, но Башаров так и не появился.
– Нам надо отдохнуть хотя бы пару часов, – поднимаюсь и тяну за собой Аниту.
Её знобит, и на ней нет лица, как будто Марата уже похоронили. Поднимаю на руки и несу в спальню, окидывая напоследок праздничный антураж. Заветренные салаты, нетронутый дессерт, полные бутылки алкоголя, серебристые звёзды на морозном узоре, пульсирующая гирлянда на ёлке в углу. Были предположения, что Новый год пройдёт непросто, но такого не мог представить даже в страшном сне.
В комнате ставлю Аниту на ноги, помогаю снять платье, стянуть бельё, избавляюсь сам от одежды и подталкиваю к кровать, стянув покрывало и отогнув край одеяла.
– Поспим и попробуем позвонить на горячую линию, – уговариваю Туманову, сгребая и прижимая спиной к груди. – Как в сказке: «Утро вечера мудренее».
Просыпаемся часа через три и сразу лезем перечитывать списки. Марата нет, и мы синхронно выдыхаем. Дальше начинается хомяковый бег в колесе. Такой же бесполезный, с отдышкой и с полным выматыванием сил. Парадокс… И не остановиться, и не соскочить…
Индонезийское посольство здесь спокойно отдыхает, не посадив даже дежурных сотрудников на телефон, там на горячую линию не дозвониться – либо занято, либо включается факс. На сайте появилась информация о экстренном рейсе для родственников погибших и пострадавших, но в нашем случае проблема в том, что в чёрной рамке Башара нет, а списка пострадавших не существует.
Никита отказывается уезжать к бабушке с дедом и шуршит по интернету, заразившись паникой и выискивая возможные следы. Конечно, сын не так мечтал провести каникулы, но из солидарности он не показывает вида, что поездка ко мне не оправдала ожидания.
– Прости, Ник, – треплю его по голове, виновато закусывая губу. – Вместо культурной программы вынужден сидеть с нами.
– Да брось, па, – криво усмехается. – Плохо, что дядя Марат пропал, но с вами мне даже так лучше, чем терпеть общество Вадима и истерики матери.
– У них не всё ладно? – лезу не в своё дело, пользуясь доверчивостью ребёнка, но эгоистичное мужское эго хочет услышать, что Ксюха ошиблась, уйдя от меня, хоть сейчас я и рад, что она освободила место.
– Мама подозревает, что Вадик ей изменяет, и устраивает скандалы, стоит ему задержаться на работе или улететь в командировку, – отвечает со всей детской непосредственностью, продолжая открывать окно за окном на экране ноутбука. – Кстати, списки пропавших россиян закрыли, и появилась закладка с тяжело пострадавшими.
Для нас это как команда «фас». Мы бросаемся к монитору, вытесняя Ника, и вчитываемся в каждую букву, ища Башарова. Анита медленно ведёт пальцем по строчкам, боясь пропустить долгожданную информацию.
– Пострадавший лучше, чем погибший, – шепчет как мантру, но ни на «б», ни на «м» нужного не находим.
На почве общих поисков и переживаний Туманова сильно сдружилась с родителями Марата. Никогда не общавшиеся раньше, они созваниваются по несколько раз на дню, поддерживают друг друга и подбадривают, что всё будет хорошо. Глядя на их тёплые отношения, прихожу к выводу, что пора знакомить Аниту со своими и идти с поклоном к её.
Праздники проходят, и я провожаю сына в аэропорт. Мы, конечно, провели время вместе, но оно вертелось полностью вокруг поисков. Собирался проконсультироваться по поводу его постоянного проживания у меня, да только всё вылетело из головы.
– Доучись этот год, а к лету я постараюсь добиться твоего переезда, – обещаю ему, прощаясь.
– Хорошо, – кивает и обнимает. – Напиши, как найдётся дядя Марат.
– Обязательно.
Дожидаюсь, пока взлетит самолёт, отзваниваюсь бывшей и тороплюсь вернуться домой, беспокоясь за оставшуюся наедине Аниту. Благодаря Нику она держалась, чтобы совсем не потонуть в слезах, и сейчас моё сердце не на месте. Не зря… Влетев в квартиру, застаю её плачущую на кровати. Лёжа на боку и прижав колени к груди, обнимает потрёпанную рукопись – единственное, что осталось от Башара.
– Мы его найдём, – ложусь рядом, зеркаля позу и обволакивая собой. – Завтра напишу заявление на отпуск и попрошу отца поднять связи, чтобы выбить срочную визу или посадить нас на рейс для родственников пострадавших.
Анита касается мокрыми губами запястья, выражая смазанным поцелуем благодарность, и постепенно успокаивается, расслабляясь и уплывая в сон. Проваливаюсь вместе с ней, поддавшись моральной усталости, скопившейся за эти дни. Из сна выдирает трель звонка, слишком резко режущая по ушам. В темноте не могу сориентироваться во времени суток, но оглушающая тишина намекает на глубокую ночь.
Муза вскакивает, щёлкает выключателем, зажигая настенный бра. Она, так же как и я, не может стряхнуть морок со сна, трясёт головой, вытягивает шею, прислушиваясь к тишине. Синхронно дёргаемся, когда по стенам проносится птичий перелив, закатывающийся щебетом в спальню. Срываемся вместе и бежим в коридор, то ли сталкиваясь, то ли таща друг друга. Отпираю дверь, намереваясь высказать пришедшему за поздний визит, и зависаю, потеряв дар речи.
– Пустите осознавшего всё идиота? Насовсем…
