Текст книги "Бестселлер на троих (СИ)"
Автор книги: М. Климова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 35
Анита
По вечерам ощутимо холодает, но я не отказываюсь от своего любимого места под огромной старой яблоней, которую сажал дедушка, когда папа ещё бегал в смешных шортиках и в длинных гольфах. Не могу сдержать улыбку, рассматривая его малочисленные детские фотографии, выцветшие и покрывшиеся трещинками и пятнами от времени.
Так и мои воспоминания о той ночи постепенно затягивает поволокой прошлого. Мелкие нюансы подстёрлись, оставив в памяти лишь фантомные ощущения. Иногда мне кажется, что я придумала её, но просыпаясь среди ночи в возбуждённом состояние, долго выравниваю дыхание и успокаиваю взбесившееся сердце от слишком явных касаний. Не придумала. Не сон.
Знаете, это как жизнь, полностью лишённая сладкого. Неосознанно ты вспоминаешь тот божественный торт, съеденный на давно забытый праздник. Он тебе снится и, просыпаясь, ты всё ещё чувствуешь его вкус на языке. Так же и с качественным сексом, особенно в моменты голодовки.
Мне остаётся только идти по петляющей памяти и по крупинкам описывать произошедшее в книге, смешивая правду и фантазии. Незаметно моя история из любовного треугольника перетекает в более запретную и непонятную любовь. Эротические сцены слишком смелые даже для моего закалённого восприятия. Перечитывая их, ловлю себя на ужасающих мыслях. Хочу повторить всё, что произошло в темноте.
Мама просит дать ей ознакомиться с историей, а мне стыдно показать неотредактированный текст. Да и если вырезать для неё постельные сцены, то сюжет теряет весь смысл. Отговариваюсь, вру, что сырой материал с непрописанными нюансами, а сама надеюсь уехать раньше, чем допишу.
Неделя тишины и продуманного покоя. Возможность заново узнать себя, шокироваться и принять. Поражаюсь, как я прожила десять лет в мутном браке по расписанию. Секс раз в три дня в девять вечера, протяжённостью семь-восемь минут, потому что Серёже рано вставать на работу и ему до десяти надо лечь спать.
Минимум ласк, краткосрочная прелюдия, он на спине с любимой фразой: «Устал, сделай всё сама». После что-нибудь сладенького для восстановления энергии, сигарета, поцелуй в лоб и пожелание на ночь написать очередной шедевр.
И ведь я спокойно смотрела, как он в семейниках поедает пирожное, слизывая с губ шоколадный крем, вытирала со стола крошки, мыла посуду, сидела на кухне до рассвета, расписывая совсем другой секс, зевая, готовила завтрак, провожала и ложилась на несколько часов поспать, считая эти сухие отношения нормой.
Боже, да я же умирала полгода, когда муж лишил меня пресности и серости, когда выбросил в непривычный и в незнакомый мир. А он, оказывается, спас меня от унылой жизни, высасывающей соки из меня и умение радоваться. Страшно, но так живут многие, загнав себя в раковину, где стены жмут, потолок бьёт по голове, а счастье какое-то придуманное и, чаще, только во сне.
На десятый день моего добровольного заточения по дому прокатывается трель дверного звонка. Папа недовольно отрывается от еды, небрежно вытирает руки о домашние штаны и выходит выяснить, кто посмел отвлечь его от любимого пирога. Через пару минут возвращается, обнимая букет белых пионов и прижимая к груди коробку конфет.
– Курьер передал для Аниты Тумановой, – переводит на меня удивлённый взгляд. – У тебя кто-то появился?
Отрицательно мотаю головой, тянусь к цветам и осматриваю на предмет карточки или записки. Ничего не нахожу, и первое, что долбит в мозг – Сергей не успокоился. Только он мог вычислить мои координаты, не найдя в квартире, и только он в реале называл меня Тумановой.
– Если они от твоего бывшего ушлёпка, то я не поленюсь съездить в город и переломать ему кости, – стискивает кулаки и крутит шеей, демонстративно щёлкая суставами.
– Ян, ну чего ты ощетинился? – возмущается мама. – Может, цветы от тайного поклонника? Тем более Сергей давно сделал свой выбор и оставил нашу девочку.
Почему-то краснею и прячу глаза, утыкаясь в тарелку. Трясущимися руками пытаюсь добавить себе ещё кусок пирога и подлить в полную чашку чая. Ощущение, что мне пятнадцать лет и отец застукал меня с сигаретой во рту.
– Анита? – требовательно зовёт папа, не упустив мои дёрганные движения. – Он, ведь, не отстал?
– Мы встретились на фестивале, – сбивчиво произношу, невменяемо перекручивая пальцами вилку.
– И? – впивается похлеще клеща, не давая избежать допроса.
– Липатов каялся и уговаривал сойтись, – признаюсь, заливаясь румянцем ещё больше. Щёки горят, будто это я преследовала бывшего мужа и предложила вернуться.
– Ой, – вытягивается мама, прикрывая ладонью округлившийся рот.
– А ты? – сводит брови папа, багровея на глазах.
– Надавала ему по лицу розами и ушла. Так спешила, что попала под машину, – признаюсь, заодно объясняя наличие гипса.
Отец матерится, что происходит очень редко, сгребает букет и конфеты в мусорный пакет, притопывая от злости, и вылетает во двор, сбивая на ходу лопаты. Вернувшись, тщательно моет руки и садится за стол. Грудь раздувается от тяжёлого дыхания, тянет сигаретным дымом, на костяшках несколько ссадин.
– Ян, тебе же нельзя, – расстроенно шепчет мама.
– Чего? – жёстко рявкает папа, одновременно успокаивающе сжимая её кисть.
– И курить, и нервничать, – качает головой, с укором поглядывая на него. – Сердце…
– Всё, Тосенька, больше не буду, – обещает, притягивая к себе жену и чмокая её в щёку.
Но всё повторяется на следующий день. И на следующий, и на следующий… Цветы, конфеты, мусорный мешок, угрозы, шумное дыхание. Правда, обходится без сигарет и сбитых кулаков. Папа проклинает Сергея, тому, наверное, постоянно икается, мама втихаря капает себе успокоительные капли, а я каждый раз дёргаюсь от трели соловья, несущейся по дому.
На нервяке забываю о визите к врачу. Очередной звонок болезненно бьёт по вискам, отец на повышенных тонах захлопывает дверь, противно скрипит открывающаяся калитка, и что-то меняется в пространстве… Вибрация прошивает воздух, вызывая беспокойство в груди, с улицы доносится папин смех, следом знакомый, уверенный голос, с нотками самоуверенной наглости.
Глава 36
Марат
Юрик не подвёл. Правда, на вытягивание информации из Наденьки ушло больше недели. Не знаю, что он так долго делал, чтобы развязать ей язык, но в конце концов передо мной на столе лежат все контакты и реальное нахождение карамельки.
– Попалась, – в предвкушение потираю ладони и забиваю адрес в навигатор. Не терпится ворваться и забрать, пока она обескураженно будет хлопать глазами. – С пробками почти четыре часа.
– Нельзя так вламываться, – тормозит меня Тёмыч, ковыряясь в телефоне. – Анита у родителей, и у её отца проблемы с сердцем. Надо подготовить семейство, проявить себя с лучшей стороны. Смотри.
Он поворачивает ко мне экран с сайтом цветочного магазина и тыкает в картинку какой-то нежной херни белого цвета. Никогда не дарил бабам эту ерунду, обрабатывая на секс только словами. Мог взять с собой на море, купить в ювелирке безделушку, презентовать платье в ресторан, но на веники не делал ставку, считая пустой романтической чушью.
– Можно к букету добавить конфеты, игрушку или корзину фруктов, и оформить каждодневную доставку. Девушки любят цветы, а родители повышают балы за внимание к их дочери.
– Может кулон, серьги, браслет? – иду по привычному пути. – Удивлять и набирать очки, так по полной.
– Отправлять в дом родителей дорогие подарки нельзя, – осаживает, неодобрительно двигая подбородком. – Слишком вульгарный жест, выглядящий как оплата услуг.
– Это какие услуги надо оказать за золотые побрякушки? – теперь возмущаюсь я, бычась на прозрачный намёк в адрес моей ведьмочки.
– Вот сам и ответь за какие добрые дела дарят такие вещи малознакомые мужчины. Всё. Оформляю заказ на шесть дней. Через неделю Аните снимать гипс, так мы её сначала порадуем, а потом встретим у клиники.
Удивительные вещи. Если до второго побега Тумановой мне всё время хотелось пнуть Верховина, сказать ему гадость, подкорректировать фейс, то сейчас у нас одна цель и два охотника, но внутри не разрывает от ревности. Скорее всего эту горечь нейтрализует общий забег и свалившиеся на холку спиногрызы.
Меня всё так же потряхивает от мысли о детях, но каждый раз ловлю себя на мысли, что с Никитосом мне достаточно легко общаться несмотря на то, что он относится к категории неуправляемых подростков. У него период взросления проходит с благородным спокойствием, как когда-то у отца, и нахождение с ним в одной квартире не напрягает.
С Лизкой всё до омерзения, наоборот. Вздорная девчонка, закатывающая истерики, обижающаяся не с хера, постоянно оскорбляющая и Артёма, и меня. Всё время сдерживаю порыв снять ремень и провести воспитательную беседу, чтобы неделю она не могла ровно сидеть. От возмездия её спасают старшие Верховины, забирая любимую внучку к себе погостить.
Ко дню икс мы тщательно подготовились к встрече. Стрижка, бритьё, выглаженная одежда, побольше парфюма. Сканирую в зеркале сиамских близнецов, отличающихся лишь цветом волос и размером наглости во взгляде.
– Как на свадьбу, – недовольно киваю, подворачивая рукава рубашки до локтей. – Может одеться попроще?
– Одному из нас придётся знакомиться с родителями. Твои рваные джинсы и объёмные толстовки не подойдут.
У больницы мы расхаживаем как два идиота, боясь отвести глаза от крыльца. С приёма прошло уже минут сорок, а Туманова до сих пор не появилась. В животе неприятно скребёт предательская мысль, что она обошла нас на шаг вперёд и снова сбежала. Не надо было слушать моего тёпленького друга и тратить время на бесполезные цветы.
– Возможно Анита поехала снимать гипс в Москву, – разочарованно садится в салон Тёма.
– Ага. Запись не отменила, решив потрястись в дороге три часа, – цежу зло, начиная ненавидеть карамельку. На хрена такая баба, вставшая на бегунки и включившая мотор в заднице? Бегать за ней всю жизнь ради возможности потрахаться?
– Надо ехать к её родителям, – с беспокойством трясёт меня за плечо Верховин. – Вдруг что-нибудь случилось?
Об этом я не подумал, привыкший смотреть на женщин с определённым цинизмом. Завожу автомобиль и срываюсь в сторону дома. Давлю на газ, не обращая внимания на местами раздолбанную дорогу. Навигатор доводит до бордового забора с красивой ковкой на воротах.
– Иди ты, – пихает розовый букет вонючей ерунды. – У тебя лучше получится разговорить родичей, если что.
Это «если что» мешает ровно дышать и проходит дрожью по ногам. Неровной походкой ковыляю к калитке, потрясывающими руками жму на звонок и, как спасательный круг, прижимаю к себе пушистые шары, шуршащие сминаемой упаковкой.
С той стороны профлиста слышу отборную брань, и с противным скрипом в мою сторону отлетает дверь, чуть ли не размазав самомнение по роже. Натыкаюсь на покатую грудь и квадратный подбородок, поднимаю повыше взгляд и слегка приседаю.
Я сам не маленький, но сейчас чувствую себя дрыщём. Передо мной заматеревший медведь, возвышающийся на полголовы точно.
– Ещё раз принесёшь от этого ублюдка мусор, переломаю каждую косточку в твоём бесполезном тельце, – ревёт разгневанный мужик, раздувая грудь ещё объёмнее.
– Так это от меня, – заикаюсь, не ожидая такой встречи с… Папой. – Марат… Мы с Анитой познакомились на конференции. Я ждал её в больнице, а она не приехала.
– Цветы, которые таскал курьер, тоже от тебя? – прищуривается, проходя взглядом от запылившихся ботинок до уложенной в салоне макушки.
– От меня, – блею, как не в себе, морально готовясь к мордобою. Оцениваю размер кулаков и просчитываю последствия удара. Сотрясение, выбитые зубы, наверняка, сломанный нос. Придётся, если выживу и не останусь дурачком, снимать деньги с депозита. Стоматология и челюстная хирургия нынче дорогое удовольствие.
– Твою мать! – восклицает он и заходится в громовом смехе. – А я их в помо… Ну ты проходи, Марат. Анита будет рада.
Радость карамельки прям взрывает своим позитивом. Она с неверием смотрит на меня, удерживаясь от покачивания за косяк дверного проёма.
– Привет, – растягиваюсь в улыбке. Она такая простая, домашняя, тёплая. Ситцевый халатик в мелкий цветочек, смешная гулька на голове, лицо без грамма косметики, от чего Туманова выглядит не старше двадцати лет. – Тебя врач заждался. Давай отвезу.
Глава 37
Артём
– Ну что тебе… – неловко забирается Анита на переднее сидение, отказавшись от руки Марата, упирается взглядом в меня и проглатывает продолжение. – Чёрт! Долбанные сталкеры! Откуда узнали, где я?
От гнева Музы искрит тесное пространство, накаляется кислород, задержавшийся в салоне, и, кажется, вот-вот оплавится обшивка, отравив воздух горелым пластиком.
– Специалист, занимающийся поиском пропавших, – уклоняется от прямого обозначения, сдавшего местоположение, Марат. – Ему пришлось постараться.
Еле сдерживаю смешок, представив, как Юрий старался, чтобы на пике удовольствия выпытать у Надежды все секреты. То-то он пропал с общего чатика больше, чем на неделю. Потом всплыл на пять минут, отправил мне текст с инструкциями и снова вышел в офлайн.
– Вы совсем чокнулись? Я же прямо дала понять, что меня не интересует продолжение. Выпили, переспали и оставили этот разврат в прошлом.
Она выстреливает на одном дыхание очередью неприятных слов, и я бы поверил в её искренность, но тут не скроется даже от слепого волнующая вибрация в голосе. Возможно, Анита сама старается себя убедить, что её не заботит случившееся.
– Сейчас мы снимаем гипс, а потом едем в спокойное место и говорим без свидетелей, – бескомпромиссно заявляет Марат, щёлкая блокировкой и заводя двигатель.
Пока мы двигаемся в сторону посёлка городского типа, где на двести километров находится единственная больница, Анита несколько раз пытается высказать нам всё, что о нас думает, но, натыкаясь на хмурое выражение Башара, предупреждающе срывающееся в её сторону, предусмотрительно затыкается, переводя внимание на желтеющий пейзаж за окном.
Не слышал, что наговорила Туманова Марату по дороге до автомобиля, но от него сейчас исходят совсем недобрые волны. Припарковавшись у намазоленного здания, где мы навернули не один круг в ожидание, опережаю раздражённого Башарова и помогаю выбраться Аните.
– Я провожу, – кидаю, захлопывая дверцу и расчищая немного места для себя. Пора хоть в чём-нибудь встать на первое место, а не глотать пыль на вторых ролях.
– Не упусти, – выходит следом и щёлкает зажигалкой, прикуривая сигарету.
Не упущу. Глаз не спущу. Хватит, набегались. Марат прав – надо, наконец, выяснить отношения между нами. Если не согласится – убедить, не поверит – доказать. Муза должна сделать свой выбор, или его за неё сделаем мы. Правда, до сих пор не могу сформулировать мой это выбор, или наш.
Анита, прихрамывая, ковыляет ко входу, стараясь гордо держать осанку, и всем своим независимым видом показывает, что помощь ей от меня не нужна. Иду сзади, не мешая демонстрировать самостоятельность, и только обгоняю на крыльце, чтобы открыть дверь. Специально занимаю часть прохода, вынуждая Туманову протиснуться мимо меня, и сокращаюсь от мимолётного скольжения по моей груди её округлыми грудками.
Сразу вспоминаю притенённые серым рассветом контуры вкусных форм и чувствую требовательное шевеление в паху. Как давно мои ладони гладили их, а губы выцеловывали каждый сантиметр. Продолжаю следовать за ней, корректируя рукой направление к кабинету и вспахивая ноздрями воздух, пропитанный её ароматом.
Никогда не вёл себя как маньяк, не преследовал женщин и не считал себя зависимым от секса. Сейчас же чувствую себя похотливым кобелём, повёрнутом на Аните. Стоит подумать о ней, и все мысли текут в горизонтальной плоскости, кувыркая её, как на страницах Камасутры.
– Я с тобой, – дёргаю дверь и подталкивая в кабинет.
Муза только шипит, но не позволяет себе скандалить при посторонних. Явно нетрезвый доктор устало скользит по нам, переводит на посеревший гипс взгляд и на выдохе двигает мыском стул, предлагая Аните сесть. Если бы такой «красавец» встретил нас в московской клинике, я бы немедленно выдал всё, что думаю и пошёл бы к другому врачу, но здесь выбора нет, а Туманова не поедет в Москву.
– Снимать? – сипло скрипит он, выдвигая с полки лоток и вытягивая ножницы.
– Да, – осторожно произносит Анита, шокировано следя за действиями Айболита. – И рентген.
– Только снять, – ухмыляется. – Рентген платный и до двенадцати дня.
– А как же? – зависает, взмахнув руками.
– В среду приходите, – пожимает острыми плечами доктор. – Завтра специалист вряд ли выйдет.
В коридоре слышится грохот, пьяный смех, перезвон стеклянной тары, и, сидящий в кресле, медицинский работник оживает и начинает суетиться.
– Ногу на кушетку и не шевелимся.
С гипсом он справляется за считанные минуты, крутит ступню, ощупывает кость и осматривает кожный покров. После споро даёт рекомендации и совсем невежливо намекает покинуть кабинет. Как только мы выходим, он пулей вылетает из него и несётся в конец коридора, откуда звучит пошлый анекдот.
– Как они людей лечат? – качает головой Анита, осторожно перенося нагрузку на ногу.
– До двенадцати, наверное, а потом, как повезёт.
Муза переваривает мои слова и заливается смехом, вцепляясь в мой рукав. Мне бы оценить свою шутку и присоединиться к ней, но я, не отрывая глаз, впитываю эмоции. Они настолько яркие и открытые, что я моментально утекаю в фантазии и растягиваю её под собой. Наверное, моё лицо не скрывает пошлых мыслей, потому что Туманова замолкает, краснеет, одёргивает руку и спешит на улицу, забыв об осторожности.
– Анит, – подхватываю её под локоть. – Тебе нельзя так резво бегать. Врач сказал передвигаться аккуратно, постепенно увеличивая нагрузку. Ты же не хочешь снова с гипсом ходить?
Молчит, но соглашается, позволяя себя поддерживать. Марат, заметив нас, заводит двигатель, и даже через лобовое стекло видно, как нетерпеливо перестукивает пальцами по рулю.
– А теперь вперёд в светлое будущее, – выруливает Башар, блокируя двери и подмигивая Аните. – И насколько оно будет светлое, зависит только от тебя, карамелька.
Глава 38
Анита
Карамелька – что за нелепую кличку нацепил на меня Марат, как зверюшке, честное слово. Ощущаю себя этаким сладеньким дессертом, разложенным между двух хищников с капающими слюнями из пасти. И о каком светлом будущем он поёт, похабно подмигивая? С кем из них оно будет светлее? Со спокойным и преданным Артёмом, довольствующимся малым, или с взрывным и непостоянным Маратом, берущим всё без остатка?
За решением непростой задачки совсем упускаю из поля зрения место, куда везут меня мужчины. Выбор здесь небольшой – кабак, шашлычная и ресторанный дворик, где подают сносный борщ с галушками и чесночные булочки. Но, галушки с шашлыками, видимо, в сегодняшнюю культурную программу не входят, потому что автомобиль сворачивает на стоянку единственной гостиницы в городе с ободранным фасадом и с тяжёлыми бордовыми занавесками в окнах. Тот ещё постсоветский шик из девяностых.
– Я туда не пойду, – скрещиваю руки на груди и капризно задираю подбородок, поджимая губы. – Не хватало ещё, чтобы люди чёрте что обо мне подумали.
– О тебе никто ничего не подумает. У нас номер с отдельным входом с задней стороны, – медленно огибает здание Марат, тормозя перед обшарпанным крыльцом с невзрачной дверью.
Понимаю, что не могу пойти. Стоит только подумать о том, что окажусь с ними в замкнутом пространстве и без сдерживающего барьера в виде свидетелей, сразу темнеет в глазах, подгибаются колени и в животе шевелится что-то запретное, тёмное, неподконтрольное.
– Анит, не тяни время, – открывает последнюю преграду между мной и их светлым будущим Марат. – Ты в любом случае окажешься там. Своими ножками или с помощью моих рук.
Представляю, как он перекидывает меня через плечо, издаёт победный рык и тащит в нутро пещеры, подчиняясь звериным инстинктам, а следом крадётся Артём, оскаливаясь в предвкушение. И я, такая беззащитная, уязвимая, болтающаяся вниз головой и ожидающая своей участи жертвы.
Выбираюсь и иду как на казнь, подталкиваемая в спину нахальным мужиком. Перед ступеньками он обнимает за талию и почти затаскивает на них, управляя моим скованным от страха телом. Знаю, что наше уединение может закончиться повторением сумасшедшего секса в палатке и боюсь, потому что тогда помешательство можно было свалить на переизбыток вина, а сейчас… Чем оправдывать свою похоть?
– Послушайте, – выворачиваюсь из тисков и отскакиваю на пару шагов. – Тот наш эксперимент… Был впечатлительным, познавательным и доставил мне определённое удовольствие, но я девушка строгого воспитания и не приемлю таких отношений. Попробовала разок, и хватило на всю жизнь.
– Ты можешь выбрать одного, – старается спокойно произнести Артём, но не может скрыть волнение. – Второй уступит и уйдёт с поля боя.
Смотрю на Артёма, потом на Марата и, по его наглой ухмылке понимаю, что именно он не уступит и не уйдёт, а отношения с ним, это как между молотом и наковальней – если не убьёт, то конкретно покалечит. Как выбор без выбора. Убейся сразу, или убейся потом.
– Да как вы не понимаете? Ну выберу я тебя, Артём, начнём мы встречаться, и, вроде, всё у нас будет хорошо, пока дело не дойдёт до кровати. Как думаешь, о чём будут мои мысли?
– А ты меня выбирай, – выходит вперёд Марат, расставляя руки по сторонам и демонстрируя себя во всей красе. – Обещаю вытрахать всё лишнее из твоей сладенькой головки.
– Поверь, – ехидно замечаю, пытаясь сбить его завышенное самомнение на землю. – Произошедшее на конференции не вытрахаешь даже ты.
– Зачем тогда выбирать? – с вызовом делает ещё шаг ко мне Марат. – Получай удовольствие от двоих. И не надо заливать про воспитание и мораль. У тебя же глаза мутные от возбуждения, зрачок радужку сожрал, пульс шкалит, что я отсюда вижу, как дёргает твою вену на шее от желания всё повторить. Давай, карамелька, имей смелость признаться самой себе, что между ног ты вся мокрая, а в животе распирает от потребности снова попрыгать на двух членах.
Его тон и слова звучат грубо, пошло, но, почему-то, от них по моей коже бегут мурашки, во рту скапливается вязкая слюна, а пульсация в сокровенном месте выходит из-под контроля, болезненно вбивая разряды тока в кровь.
– И я, и Тёмыч хотим тебя только для себя, но если есть проблема с выбором, то мы готовы быть вдвоём, пока ты не определишься.
Господи! Что он говорит? Что предлагает? Почему так сильно кружится голова, а от его тембра вибрирует в груди? Попадаю под влияние голоса, севшего до хрипоты и гипнотизирующего урчащей тональностью. Ничего не соображаю, проваливаюсь в череду рычащих нот и вздрагиваю от касания, растекающегося по плечам.
– Доверься нам, Анита, мы тебя не обидим, – шепчет Артём, прижимаясь к спине и ведя губами по шее.
– Расслабься, карамелька, и шагни с обрыва. Обещаю, тебе понравится полёт в невесомости, – шепчет в губы Марат, невесомо задевая мои своими.
Ноги, словно ватные, ощущение, будто пол уходит из-под них, и я чувствую, как практически парю в разрекламированной Маратом невесомости, зажатая между двух тел и удерживаемая в реальности только ими.
– Соглашайся, и нам всем будет хорошо, – на краю невменяемого сознания доносится рычание демона-искусителя. – Позволь сделать тебе хорошо, Туманова.
