Текст книги "Бестселлер на троих (СИ)"
Автор книги: М. Климова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 8
Артём
Срываюсь в пропасть, падаю, зависаю в невесомости, забыв обо всём. Весь мир, все ощущения, весь набор органов чувств сосредоточились в одной точке, в месте соединения наших губ. Её, сладких, нежных, мягких… И моих, впервые пробующих другую женщину кроме жены.
Волновался, когда нёс шашлык и выстраивал в голове не слишком навязчивые фразы. Волновался, приглашая пройтись и протягивая руку. Волновался, прежде чем положить ладонь на талию и ощутить пульсирующее тепло, исходящее от кожи. Волнуюсь и сейчас, углубляя поцелуй, сжимая со всем желанием в объятиях, вырисовывая узор страсти на спине, теряясь в ответной реакции девушки.
Мой первый поцелуй, вызванный собственной инициативой, сотканный из осмысленного влечения, приправленный чем-то глубоким, сильным… Влюблённостью? Любовью?
А испытывал я такие чувства к бывшей жене? Хотел так её? Если раньше думал, что да, то теперь сомневаюсь. Ксюха была нашим локомотивом, а я и дети цепочкой вагончиков, гружёных обязанностями, правами и индивидуальным характером. Тщеславие, что меня выбрала такая красивая девчонка, лесть к самому себе, что смог чем-то её заинтересовать, привычка, ставшая основой семейной жизни – всё, что я считал этой самой любовью.
Конечно, сначала была страсть, нескончаемые ночи, смытые дрожью закаты и совместные рассветы, укутанные в одно на двоих покрывало. С рождением сына появились обязанности, капризы, поиски работы. Тогда мои стихи перешли в разряд хобби, в возможность отрыва от реальности, а основное время заняла оплачиваемая редактура чужих рукописей. Не гнушался ничем. Правил текст, писал лентяям дипломные работы, и трудился над своей диссертацией.
И Ксения была права. В погоне за деньгами, за знаниями, за призванием в своей области, я совсем оторвался от семьи. Она была поставлена на второе или третье место, незаметно перейдя в сопутствующий фон. Вот и появился Вадим, воспользовавшись остывшими углями и одиночеством моей жены.
Виню ли я её в измене? В первые несколько дней честно винил. Подбитая гордость кидала в злость, в ревность, в гадкие мысли в отношение неё, но спустя месяцы запоя произошло переосмысление, и вина перешла на меня. А сейчас, вгрызаясь в губы Аниты, выпивая её дыхание, даже рад, что жена так вовремя разорвала связь по привычке, освободив себя и меня.
Сдавливаю упругие ягодицы, вжимаю сильнее в себя так, что дыхание спирает и кровь вскипает в венах. Узкие джинсы раздражают, отрезав доступ к манящему телу. Мне бы коснуться нежной влажности, приподнять повыше, насадить на окаменевшее возбуждение. Чуть отстраняюсь, кладу руку на грудь и впиваюсь пальцами в мягкую округлость, оболдевая от удовольствия.
Тихий, шелестящий стон окончательно рвёт препоны и границы, как и отключает мозг. Перестают существовать люди вокруг, жужжащие комары, треск от костров, пение, звуки гитары. Только Анита, только её тонкая вибрация под моими пальцами, только её иссушающее, дурманящее дыхание.
– Смотри-ка, какие шустрые. Один потащил девицу в лес, другой к озеру, – врывается мужской, подвыпивший голос, нарушая интимность момента. – Вроде, далеки от жанра эротики, а мастер-класс горячих сцен очень профессионально устроили.
Отстраняюсь от девушки, смотрю поверх неё и натыкаюсь на горящий в лунных отблесках взгляд Егора. Он пошатывается, кажется, виснет на мелкой Ляле и лыбится, словно решил присоединиться. На смену былой страсти и безбашенности приходит стеснение и неловкость.
Никогда не попадал в такую компрометирующую ситуацию. Одна рука тянет на себя гибкое тело за ягодицу, вторая под футболкой расправилась с чашечкой бюстгалтера и теребит сосок, а бёдра невменяемо толкаются, пытаясь протереть дыру в тесных штанах. Позорище…
– Ну чего остановились, – стебёт Егор и совсем не собирается останавливаться. – Мы не против фильмов для взрослых.
Чувствую, как спина Аниты напрягается, жду, когда красотка вырвется из объятий и сбежит, проклиная мою несдержанность, но она утыкается лбом мне в грудь, плечи мелко подрагивают, а следом раздаётся смешок, приглушённый футболкой.
– Вовремя они, – шепчет Аня, всё-таки смутившись. – Веду себя, как легкодоступная девица.
– Прости. Это я виноват, – так же тихо отвечаю ей. – Не сдержался. Со мной впервые такое помешательство. Никогда раньше не реагировал, как сумасшедший ни на одну женщину.
– Что ж, могу сказать, что со мной тоже, – отрывается от меня и поднимает голову, позволяя зависнуть на отражение луны в глазах.
Вокруг нас снова водворяется отстранённая тишина, перестают существовать обломщики момента, и в этот момент раздаётся громогласный клич викингов, идущих в бой, а белобрысая детина хватает Ляльку на руки и с воплями несётся в водоём, воздушной волной задевая нас.
– Совсем охренел, пьяная скотина⁈ – визжит жертва мужского беспредела, а следом булькающе затихает, погружаясь с головой под толщу бликующей воды.
– Придурок и смертник, – смеётся Анита, наблюдая за резвящейся парочкой. – Лялька его потом со свету сживёт.
– Она? Его? – сомневаюсь в определении соотношения сил.
– Мал клоп, да вонюч, – склоняет голову на бок, переводя взгляд на меня. – Это как раз про Лялю Бур. Псевдоним такой она не просто так взяла. Второго мужа уже извела.
Неверяще сканирую вынырнувшую рыжую девчонку, по словам Аниты «с синей бородой», вижу, как её макушка снова скрывается под водой, придавливаемая лапищей Егора, и решаю, что ему не стоит поворачиваться к ней спиной. Воткнёт нож, или загрызёт собственными зубами.
– Поздно уже, – касается руки Анита, привлекая моё внимание. – Спать пора.
Вот сейчас слово «спать» обретает двойственный смысл. Гоню от себя пошлые картинки, где мы сплетаемся телами, где я раздвигаю податливые ноги, где она подаётся бёдрами навстречу.
– До завтра? – отстраняется шатенка, а я не знаю, чего мне хочется больше. Убедить, сломить препятствия, приблизить смысл «спать» к фантазиям, или взять в зудящие пальцы карандаш и набросать горячие сцены нашего слияния.
Глава 9
Марат
Твою ж мать! Эта девица мелькает везде, словно чёртово наваждение. То режет салат, недалеко от мангала, где я жарю мясо, то сидит напротив, мозоля глаза. Отвлекаюсь, как могу, раскручивая блондинистую нимфу и рисуя в воображение её вкусные объёмы.
Представляю, как тяну за собачку, расстёгивая молнию у спортивной кофточки, под которой ничего кроме белья нет, как медленно оголяю пышные холмы, как подцепляю пальцем край бюстгальтера и стягиваю его вниз, передавливая и поднимая грудь выше.
Почти ставлю её на колени, заглядываю в разомлевшее от желания лицо и хватаюсь за резинку своих спортивных штанов, собираясь высвободить потяжелевший член… Как встречаюсь с карамельным взглядом, смотрящим снизу на меня.
Хочется материться, видя красочные картинки нашего соития, но не с Надеждой, а с другой. С той, которая мило улыбается Артёму и ест шашлык.
Надька молодец. Старается, чуть ли не выпрыгивает из трусов, лишь бы привлечь к себе внимание, заинтересовать и продолжить знакомство после конференции. По ней видно, что в каждом встреченном претенденте она видит потенциал на будущее.
Глупая… Наивная… Не догадывается, что я не по длительным отношениям. Более того, стоит почуять попытки по связыванию, как в дело идут и зубы, и когти. А как я быстро умею бегать? Любой спринтер позавидует.
– Я в первый раз на таком съезде, – трещит блондинка, намеренно прижимаясь ко мне выпуклостями. – Тут так здорово. Как представлю, что моя любимая писательница, Алевтина Майорова, сидит где-то рядом у соседнего костра, так прям дух захватывает.
– Это вряд ли, – на всякий случай обвожу взглядом ближайшую компанию, в которой все уже гашёные и горланят песни, перекрикивая гитару. – Санёк не любит выезжать из Екатеринбурга.
– Какой Санёк? – отстраняется от меня Надя, и вечерняя прохлада проходит по боку, к которому прижималась её грудь.
– Как какой. Щуплый, лысенький, тщедушный, носящий массивные окуляры, – перечисляю достоинства Александра, прячущегося за аватаркой сексапильной бабы в очках. Я-то уже привык, что в нашем кругу всё не то, чем кажется, а раньше так же удивлялся. – Пишет детективы под псевдонимом Алевтины Майоровой.
– Чёрт! Ну на фига? На фига ты мне это сказал? – взвизгивает Надюша, вцепляясь и оттягивая белокурые волосы. – Как я теперь буду её… Его читать?
– А чего такого? – не выдерживаю и скатываюсь в хохот. Настолько она сейчас разочарованно выглядит. Будто заказывала модную сумочку, три месяца ждала доставку, а, открыв красиво упакованную коробку, обнаружила кошёлку, в которой раньше бабульки картошку и молоко в стеклянных бутылках носили. – Я же читаю «Про́клятый рубеж», а его вообще пенсионерка Валентина пишет, да так, что не каждый мужик такой сюжет склеить сможет.
– И о чём он? – интересуется, перестав психовать на пустом месте.
– Кровь, кишки, пришельцы с других планет, вымирающее человечество, – с удовольствием делюсь тегами к книге, предвкушая после перепихона углубиться в чтение седьмого тома. – Крутая серия.
– Фуууу, – тянет Надя, скривив ротик и сморщив нос. – Давай лучше о чём-нибудь приятном поговорим. Например, о том, какие яркие звёзды на небе.
При этом она прижимается ко мне, хлопает наращенными ресницами, демонстративно облизывает верхнюю губу и выгибается в спине, как кошка. Типичное поведение жаждущей самки. И мне всегда импонировала такая открытость. Только сейчас в паху всё спокойно, словно на море штиль.
Боковым зрением улавливаю движение за искрящимся столбом пламени, вижу, как Артём встаёт, подаёт руку Аните, а она, улыбнувшись, принимает её. Понимаю, что не смогу спокойно смотреть им в след, когда они решат уединиться в лесу, поэтому хватаю Надю и тащу её в сторону сосен, занимая выгодную геопозицию. Тёмке ничего не остаётся, как свернуть в сторону просматриваемого озера, а я ехидно ржу над ним, продолжая тянуть смеющуюся блондинку в лесную гущу.
Только проломив валежник и выбравшись на поляну, осознаю тот факт, что не знаю, чем тут заниматься с нимфой. Раньше вопросов таких не возникало. Не нравится с лица, разворачивал задом и пялил, вцепившись в ягодицы. Сейчас же сильнее тянет к чтению книги, чем к обследованию прелестей стоящей рядом девушки.
– А зачем мы сюда пришли? – жеманно произносит Надя, проходя рукой по талии к бедру.
– Буду тебе стихи читать, – толкаю её на поваленное бревно, судорожно вспоминая Тёмкины четверостишья.
– Это теперь так называется? – тянет вниз собачку, прогибается в позвоночнике, демонстрируя оголяющуюся ложбинку и чёрное кружево.
Замираю, почувствовав незначительное шевеление в паху, слежу за молочной кожей, всё больше проявляющейся в слабом свете телефонного фонарика, жду, что интерес покрепчает, оттянет штаны, покажет, что умеет не только справлять нужду, но член отказывается реагировать на спелые груди.
– Может присоединишься? – урчит кошка, дойдя до конца молнии и раздвинув края, вываливая мясистые сиськи, стянутые тонкой паутинкой кружева.
Может и присоединюсь, если предатель соизволит подняться и посетить тёплую пещерку удовольствия. Через карман тыкаю в него пальцем, мысленно приказываю встать, но странное дело… Кровь вся отлила в мозг, лишив питания детородный орган.
Надя избавляется от кофты, берётся за шнурок джоггеров, подцепляет ногтем узелок, а я… А я начинаю читать Тёмкин стих, написанный в пору его медового месяца, благодаря кровь, прибывшую в мозг и отстимулировавшую его работу. Читаю громко, с выражением, вкладывая всю душу, приподнимаясь на мысках, вытягивая шею и размахивая на самых острых моментах руками.
Сказал же – стихи привёл читать, вот и стараюсь, неся слово Верховина в массы.
Глава 10
Анита
– Нет, ты представляешь? Сижу я на бревне, откармливаю голыми сиськами комаров, которые на обнажённый свежачок налетели целой толпой, надеюсь получить долгожданную порцию удовольствия, а он начинает стихи декламировать, – жалуется Надюха, отпивая из горлышка бутылки вино. – Да ещё так старательно, с выражением. Табуретки только не хватало.
– Ну, может Марат тайный романтик, – с деланным сочувствием успокаиваю её, выдвигая тупые версии.
Сказать, что мне жаль, значит соврать самой себе. Ещё там, у костра, ловила на себе его взгляд, незаметно отслеживающий любое моё движение. Скорее, даже чувствовала, чем видела. И скрытый интерес, сочащийся в мою сторону, льстил разбитой душе. Не могу точно дать определение этому состоянию. Просто с таким голодом на меня не смотрел ни один мужчина. Что-то звериное, с похотью, словно хищник наметил жертву и крадётся к ней.
– Мне то, что до его романтичной натуры? Я мужика не щупала уже четыре месяца, – взвывает Надя, заводя любимую шарманку по не трезвяку. – Мне трахаться охота, а не о силе любви, зарифмованной в четверостишья, слушать.
Четыре месяца у неё не было. Ха… У меня уже год, как минимум присутствовало полное отсутствие секса. Последнее время Серёжа не баловал. Да и когда ему? Поистёрся бы, бедняжка. А после развода даже на самоудовлетворение руки не поднимались. Сейчас же, разбередив поцелуем либидо, готова сама запрыгнуть на член мужика, аж зубы сводит.
– Я и так изогнусь, и этак, ноги раздвину, а он всё читает и читает, читает и читает, – сбавляет обороты Надька, зевая и подминая под голову подушку. – Не выдержала, прямым текстом предложила себя, а он: «Я не такой. Не сплю с девушками на первом свидание». Вот на хрена он меня в лес тащил? За каким отвешивал комплименты и пошлые намёки? Что со мной не так? Грудь, попа, лицо? Чего мужикам надо?
Снова подрывается, а глаза горят. И я понимаю, что она собирается идти по второму кругу. Зажмуриваюсь от невнятной боли в висках, от её надоевшего трёпа, заваливаюсь на матрас, мечтая о минутах тишины.
– Так может Марат перепил, – перебиваю её, говоря на распев. Готова колыбельную спеть, наплести что угодно, лишь бы Надя легла спать. – А может вообще, не стоит у него. Такое бывает с красивыми парнями. Слишком озабочены своей внешностью, ходят по салонам, колют разную хрень, а в результате стручки скукоживаются.
– Видела я, как у него не стоит, – обиженно вдыхает подруга. – На пляже чуть ли по лбу не бил. Так и норовил из трусов выскочить.
– Ну, значит причина в спиртном, – успокаиваю её, а сама вспоминаю тот же голодный взгляд, медленно ползущий от моих щиколоток, до глаз, задержавшись до неприличия долго на развилке между ног и на торчащих от холодной воды сосках. – Так что не бери в голову. Протрезвеет и покажет себя во всей красе.
Не сдерживаю смешок, представив, как Марат поутру бежит к палатке со своей дубиной наперевес. Залетает, и давай показывать умение. Только перья в разные стороны летят.
– Тебе смешно, а я себя уродиной толстой почувствовала, – всхлипнула, потянувшись за отставленной бутылкой. – Вернёмся, на диету сяду и силовую нагрузку увеличу.
– Надь, ну что ты опять начинаешь, – хватаюсь за голову, проклиная и конференцию, на которой обсуждают что угодно, только не новинки и проблемы в творчестве, и Марата, страдающего импотенцией в неподходящий момент, и Артёма, возбудившего так некстати. – Спи давай. Терпеть ненавижу пьяных баб.
Чувствую, что если останусь с ней, то меня разорвёт на части. Подрываюсь, отстёгиваю полог и вылетаю на улицу, с каким-то ошалелым кайфом вдыхая свежий воздух, сдобренный парами хвои и водорослей. До слуха доносится тихий смех и подвыпивший говор, всплеск потревоженной глади, стрёкот разгулявшихся сверчков.
Беру направление к озеру, желая лишь об одном – остаться наедине хоть на полчаса. Этого времени достаточно, чтобы Надежда успокоилась и заснула, перестав надоедать своим нытьём. Добираюсь до раскидистой ивы, вольготно расположившейся у самой кромки воды, и опускаюсь на прохладную траву, пружинящую подо мной.
В голове вырисовывается сюжет с надменным боссом и глупенькой секретаршей. Он её обязательно совратит, наобещав небо в алмазах. Она конечно же влюбиться, отдаст всю себя, а он, негодяй, бросит девочку, оставив сюрприз после себя.
– Не спится? – спрашивает босс слишком знакомым голосом. – И мне. Артём оккупировал палатку и в бешенном темпе лупит по клавишам, а я нуждаюсь в тишине.
Поворачиваюсь. Не босс. Марат. Опускается рядом, набросив на мокрую спину полотенце. В тусклом сияние луны вижу каждую капельку, стекающую по смуглой коже. Тени слишком резко очерчивают мускулы, делая их резкими, будто вырубленными по дереву топором.
– Надюха расшумелась, – дёргаю уголком губ в жалкой попытке улыбнуться. – Ушла от греха подальше, пока она впадает в коматозное состояние.
– Надо было их поселить в одну палатку, – хмыкает Марат, приглаживая мокрые, растрепавшиеся волосы. – Развлекали бы друг друга.
Хочется спросить, почему он читал ей стихи вместо того, чтобы удовлетворять мужскую гордость, но я молчу, боясь обидеть щекотливой темой. Киваю, соглашаясь с выводами ночного собеседника, и перевожу взгляд на полоску сереющего горизонта.
– Знаешь, я ведь не сразу заметил тебя, поэтому выбрал твою подругу. Надя на вид такая лёгкая, доступная, раскованная, – усмехается, поднимая руку и осторожно касаясь моих пальцев, лежащих на коленях. – А потом увидел самую красивую девушку на свете, и она не отпускает мои мысли. Словно наваждение. Будто заезженная пластинка. Всё крутится, крутится, крутится. И я держусь из последних сил, чтобы не зажать её, не наброситься с поцелуями, не подмять под себя и не сделать своей, наплевав на друга.
Глава 11
Артём
Почему я раньше не писал романы? Редактировал, читал, перекладывал в сценарий. Что-то нравилось, что-то восхищало, от чего-то чесались руки, мечтая порвать или сжечь, но никогда не возникало желания самому уложить свои мысли и чувства в таком формате. Увлечённо набрасываю в файле текст, не замечая проходящих минут и часов, а некоторые фразы по привычке ложатся в стихи, образуя странную смесь.
Он – стихоплёт, потерявший память и изъясняющийся в рифму, она – лечащий врач, пытающийся нащупать отголоски прошлого. Он видит в ней своё спасение, излечивающее непонятную пустоту в груди. Она не позволяет быть себе счастливой, пережив насилие много лет назад. Они такие разные, но слишком нужны друг другу.
Странно, но отстукивая по клавиатуре, образы визуализируются именно наши. Я – потерявший себя и не знающий как с этим жить. Анита – забывшая, что значит доверять, и не понимающая, как вернуть себе вкус к жизни.
– Тём, заканчивай, – отвлекает недовольный голос Марата. – Рассвет скоро, а ты всё не угомонишься.
– Извини, – тру уставшие глаза, морщась от ощущения песка в них. Надо бы купить капли, спасающие в момент перегрузки зрения. – Увлёкся. Буквы сами на лист ложатся.
– Давно не видел тебя таким ошалелым, – криво лыбится друг, устраиваясь на вспененной подложке и с пшиком открывая бутылку пива. Всегда поражался его противоречивости в следование здоровому образу жизни. Спать на жёстком, тратить сорок минут утром на зарядку и пробежку, дотошно капаться в меню при заказе еды, и в тоже время совмещать полезность со спиртным отрывом, когда тарелки ломятся от острых колбасок и вяленого мяса. – Никак поэму сочиняешь или сценарий к опере?
– Роман. Любовный, – тяну и слова, и губы в улыбке, наблюдая за реакцией любителя катастроф и апокалипсов.
– Что? – захлёбывается пивом Марат и долго давится кашлем. В неярком свете ночника отчётливо видно, как его лицо густо краснеет. – Крыша поехала?
– Нет, Музу встретил, – почти пою, потягивая затёкшую спину.
Сам себе напоминаю довольного кота, которому перепала миска сметаны, а за сожранный деликатес ещё и почесали пузо. С удовольствием сканирую смены эмоций на лице друга. Удивление, неверие, какая-то снисходительность, будто смотрит на шалости ребёнка, и в конце непонятная злость.
– Видел я только что твою Музу, – цедит сквозь зубы, отставив бутылку к выходу и повернувшись ко мне спиной. – Луной любовалось и от подруги пряталась. Посидели немного. Обсудили жанровые проблемы в самиздате.
– Там ещё? – подрываюсь, откидывая ноутбук, и пытаюсь дотянуться до кроссовок.
– Угомонись. Спать ушла. И тебе пора. Дай хоть три часа отдохнуть.
Не понимаю, с чем связаны скачки его настроения. То ржёт, как конь, то дуется, как обиженная барышня. Сам сюда приехал, сам бегал весь день павлином, обхаживая девушек, сам потащил одну из избранниц в лес, а потом сам же всё испортил, приняв на грудь больше, чем требуется для веселья.
Открываю клапан на входе и выставляю на улицу недопитую бутылку пива, чтобы не воняла внутри. К тому времени, как вытягиваюсь на матрасе, выключив походный светильник, со стороны Марата уже слышится тихий, раскатистый рокот, увеличивающий громкость с каждым новым вдохом.
– Отлично, – натягиваю одеяло на голову. – Всю ночь придётся слышать пьяный храп.
Проворочавшись несколько минут, решаю принять успокоительное в виде выставленной ранее бутылки с хмельным напитком. Выползаю наружу, ёжась от влажной прохлады, нащупываю почти полный сосуд и иду в сторону водоёма, чтобы никому не мешать.
Первые рассветные мгновения. Природа замерла перед торжественным выходом светила. Насекомые не трещат, комары попрятались под листья, птицы притихли в ожидание солнечных лучей, разрезающих лесную чащу.
Смотрю на всю эту сонную красоту, не спеша потягивая тёплое, противное пиво. Мутный, молочный туман накрыл собой озеро, скрыв от взгляда спокойную гладь. То там, у ивы, то здесь, почти в ногах, слышится всплеск воды, потревоженной рыбами.
Уверен, Аните понравился бы вид. Скорее всего, она бы заворожённо глядела на горизонт, поделенный неровной полосой на тёмно-зелёную плоскость и припудренную, пушистую серость с золотистыми мазками и с розоватыми сполохами.
Стоит подумать о ней, как в памяти всплывает наш поцелуй на этом самом месте. Руки явно чувствуют жар, исходящий от стройного тела, пальцы ощущают нежность кожи, губы млеют от сладости её губ. И отклик Аниты пьянит посильнее любого вина. Если бы нам не помешали…
Рисую картины, как снимаю с неё футболку, оголяя плоский живот, упругую грудь, острые ключицы, как торопливо стаскиваю тесные джинсы, зацепив вместе с ними шёлковое бельё. Приподнимаю под попку, сминая ладонями мягкие ягодицы, подтягиваю повыше, потираясь пахом о влажную промежность, а затем опускаю на член, рыча от удовольствия.
Так бы и провёл в ней отведённое вселенной время, погружаясь в заманчивую тесноту, утопая в податливом тепле, насыщаясь приторным дыханием, лишь бы слышать из её уст «люблю тебя, Артём». Так бы и умер в ней, выдыхая счастливый стон и закрывая глаза с дурацкой улыбкой.
Судьба? Думаю, да. Только сейчас я прочувствовал весь вкус жизни, рассмотрел всю красоту природы. Когда ещё так восхищался рассветом, сидя на берегу? Никогда до сегодняшнего утра. Когда возбуждался от одних мыслей о поцелуе. Если только в пубертатном возрасте. Тогда стояло от малейшего взгляда на журнальную красотку в белье, а в осознанном возрасте не припоминаю такого.
Дождавшись взошедший на небо диск, возвращаюсь в палатку, намереваясь дополнить красками просыпающейся природы написанный сюжет. «Это первое, что она показала ему, выведя за руку из больницы, первое, чего коснулась его душа, наполняя теплом пустоту в груди. И рядом женщина, так похожая на Аниту, с интересом смотрящая на мужчину, у которого нет слов, чтобы выразить свои чувства, кроме рифмы, отскакивающей от зубов».
