Текст книги "Бестселлер на троих (СИ)"
Автор книги: М. Климова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 20
Артём
Все мои попытки найти Аниту оказываются бесполезны. Пока помогаю разбирать и грузить в грузовик палатки, бо́льшая часть женского пола покидает стоянку. В поле зрения не удаётся поймать даже яркий костюм Надежды и копну светлых волос.
Последний шанс пробить информацию у Егора тоже заканчивается ничем. Регистрировалась Надежда Силинская, а Анита занесена под псевдонимом без указания паспортных данных. Надежда тает на глазах, просачиваясь песком сквозь пальцы.
– Вроде в Москве живёт, – растерянно пожимает плечами Гречанин, передавая Ляльке пухлую, потрёпанную тетрадь. – Но это я помню по старым конференциям. Она когда начинала, часто моталась по ним.
– Туманова ещё на журфаке училась, – задумавшись, добавляет Ляля. – Кажется, практику в издательстве проходила. Давно, правда. Уже как года три-четыре пропала с наших мероприятий, но книги стабильно пишет.
Не понимаю, зачем мне вся эта информация, которая совсем не поможет найти сбежавшую Музу. Сколько выпускников с журфака, проходящих практику в издательстве? И сколько авторов живёт в многомиллионной Москве?
Да и надо ли её искать? Для чего? Тот вопрос, который задаю себе, трясясь по колдобинам на заднем сидение автомобиля Гречанина. Может Марат прав, и последствия такой связи ни к чему хорошему не приведут? Разве порядочная женщина позволит себя разделить?
Бред, за который вдвойне стыдно. Она даже не сразу поняла, решив, что ей всё это снится. А потом, проснувшись и придя в себя, поддалась действию алкоголя, моему поцелую и нескромным ласкам в четыре руки. Я ведь помню, как Анита напряглась, почувствовав третьего лишнего. Если бы Марат не усилил напор, если бы я не держал её, вырисовывая узоры на бедре, она вряд ли бы согласилась.
Непроизвольно всплывают картинки ночи, от которых рассыпаются мурашки по плечам и спине, приподнимая каждый волосок на коже. Вижу, как её тело послушно гнётся подо мной, как грудь с шумом вздымается, проталкивая воздух, как мягкие губы приоткрываются, чтобы выпустить тот самый стон, от которого вибрируют внутренности, скручиваясь в комок удушающего возбуждения.
Достаю из рюкзака книгу с незамысловатой обложкой типичного женского романа и с загадочным псевдонимом автора. Анита Туманова. Вот так и она испарилась, оставив после себя туманную дымку, скрывшую все следы.
Собираем всё разнообразие пробок, возникающих на подмосковных дорогах. Дачники, отдыхающие, транзитники рвутся домой, а мне не хочется возвращаться в свою холостяцскую берлогу. Не сейчас, когда кровь, наконец, оттаяла и ощутимо движется по венам. А как она неслась от её касаний. Оглушая, пульсируя, взрываясь от переизбытка густого кислорода.
Первый раз в жизни испытал такое возбуждение, перемалывающее, словно в мясорубке. Первый раз готов был выдрать своё сердце и отдать ей несмотря на то, что эти мгновения пришлось разделить с другим, с другом… Бывшим.
Не могу себе простить, что не остановил Марата, не вышел сам и не вытащил его из палатки, позволил втянуть себя и Аниту в грязные игры, получал удовольствие, нажирался им, как будто утром конец света.
В штанах тесно, во рту пересохло до рези в горле. Что я там вытворял. Никогда не позволял такого с Ксюхой. И не надо врать хотя бы себе. Мне понравилось утверждаться на глазах у Башара, целовать Аниту и сжимать рукой её грудь, пока она сотрясалась от толчков Марата. Сейчас тошно, а в той сереющей темноте было до одури хорошо.
– Егор, подскажи, есть возможность найти Туманову? – с какой-то обречённостью спрашиваю его, когда машина пересекает МКАД, а до моего района остаётся каких-то полчаса.
– Поищи в книжных магазинах, – стебётся Лялька, разворачиваясь ко мне и подмигивая.
– А серьёзно? – свожу брови на переносице, донося, что мне не до шуток.
Гречанин выдерживает паузу, заводит мысленный процесс, с характерным хрустом чешет трёхдневную щетину и ерошит шевелюру пятернёй.
– Могу переслать паспортные данные Анастасии, – откашливается, косясь на Лялю, которая напряглась, а её улыбка приобрела хищный оскал. – Ещё она обмолвилась, что работает в типографии, куда мы отдавали печатать буклеты.
– Зацепила романистка Анита? – усмехается Рыжая, наматывая локон на палец и со снисхождением глядя на меня. – Ты ж у нас стихоплёт?
Иногда меня раздражает внутренний жаргон. Почему Пушкина, Лермонтова, Ахматову не называют стихоплётами?
– Я, вроде как тоже, – смеётся Егор, притягивая Лялю к себе и смачно чмокая её в щёку. – Это у тебя кровь-кишки-распидорасило.
Дальше они шушукаются, а до меня долетают совсем нескромные, даже пошлые фразы. Затыкаю уши наушниками, потому что от этих двоих искрит, и я снова ощущаю себя вовлечённым в очередную игру, которая мне не нравится.
Прощаясь, напоминаю Гречанину о паспорте и адресе типографии, а зайдя в квартиру, решаю занять время письмом. Всё равно не усну, хоть глаза и слипаются. Слишком сильно колотит на нервяке. Открыв ноутбук, щёлкаю на созданный файл. Странно, но в голову лезет совсем другой сюжет, который я быстро набиваю на клавиатуре.
«Оказалось, у потерявшего память есть конкурент, который давно заприметил красивую докторшу, и, кажется, та решилась ему довериться. И, как не хотелось бы осознавать, но закат на двоих всего лишь часть терапии. Что чувствует герой, у которого внутри полнейшая пустота, который не имеет прошлого, когда женщина, внезапно ставшая светом и надеждой на будущее, почти занята?»
Глава 21
Марат
Просто какой-то бред. Ощущение, что Маратик младший окунулся в пещеру с приворотным зельем, трахая королеву эротики – Аниту Туманову. То, что ей можно заслуженно дать статус примы порнушного жанра, решил после прочтения книги, полученной на конференции. Проглотил её за ночь, неожиданно возбудившись на некоторых местах.
Что же до приворотной пещеры, выводы сами собой материализовались. Мало того, что на Янку не шевельнулось, то ещё снятые в клубе прелестницы разной масти не смогли его даже слегка приподнять. Предатель немного заинтересовался, заметив в толпе танцующих похожий на карамельку типаж, но стоило той развернуться и послать мне обворожительную улыбку, Маратик засомневался. А когда девица открыла рот, он сразу поник, обидевшись на попытку подлога.
Скорее всего, где-то на подсознательном уровне, во мне зреет самцовое разочарование. Я хотел трахать Аниту один, а вместо этого разделил с увальнем Тёмой. Да, ошибся, недооценил дружбана, памятуя его природную робость. Теперь страдаю от неудовлетворённости и от позорной импотенции.
«Может таблеточку? У меня есть. Несколько часов будешь на подъёме».
Так моё эго ещё не унижали. А с каким сочувствием эта стерва окинула меня, покидая комнату. Вот тварь! И это я не о Янке, а о вялом Маратике, устроившем мне квест под названием «Подними лучшего друга».
В общем, решаю заняться поиском карамельки и терапией, закрыв гештальт. Оттрахаю Анитку от души, и непослушный отросток успокоится, начнёт ответственно функционировать. Без осечек и простоя. Звоню Гречанину, а этот упырь ржёт, хрюкая в трубку.
– Прижало? – стебётся, неимоверно беся, но я держусь, стараясь не грубить и не огрызаться. – Артём тоже интересовался. Поспорили на девчонку?
– Не поспорили, а встали на дорожку соперничества, – почти подтверждаю его выводы. – Туманова очень интересная девушка. Вполне нормально, что ей заинтересовалось несколько претендентов.
– Какими умными фразами раскидываешься, – усмехается, шелестя на заднем фоне бумагами. – Тёмыч попроще был.
Знаю я его попроще. Видел, как Верховин складывал ладошки у груди в умоляющем жесте. Наверное, мямлил о чувствах и потерянном номере телефона.
– Так он поэт, а я фантаст. У меня внутренний мир глубже и язык без костей, – отвечаю ему, раздражённо закатывая глаза. – Поможешь, Егор?
– Да нечем особо, – шумно выдыхает, скрепя чем-то по чему-то. – Есть только паспортные данные Надежды, её подруги. Сама Анита не регистрировалась.
– Давай хоть их. Надо ж с чего-то начинать, – сникаю, грустно посматривая на пах. Сколько Маратик будет ещё депрессовать, скучая по пещерке? Собака сутулая!
Получив копию паспорта, сразу вывожу на экран место прописки. Самый верный способ заявиться по адресу и получить следующую подсказку направления. Если повезёт, застану пампушку там, а нет, узнаю номер блондинки.
Прибыв по месту назначения, понимаю смысл выражения – обидно до слёз. Стою напротив подпалённой, фанерной двери со сломанным замком, смотрю на блевотину, засохшую тут же на стене, и понимаю, что Надежда вряд ли здесь живёт.
Всё же толкаю хлипкое полотно, морщась от кислого запаха, вырывающегося из нутра квартиры, щёлкаю выключателем, дёргаюсь от стада тараканов, испугавшихся мутного пятна света, и, сжав челюсти, продвигаюсь в сторону мычащих звуков.
– Привет, мужики… И дамы, – окидываю взглядом унылую картину тройничка.
Один – хряк с сальным пушком на лысине – спит мордой в тарелке с луком и ошмётками от сарделек, второй – в виде клизмы, с узкими плечиками и объёмным задом – трясёт над стопкой пустой бутылкой, с жадностью глядя на капелюшечку, катающуюся по горлышку, а третья – принцесса с фингалом под ярко накрашенным глазом – игриво оттягивает нестиранный халат, стараясь привлечь к себе внимание. Первого или второго – не понятно.
– Я ищу Надежду Силинскую, – озвучиваю проблему, ловя мутный интерес клизмы и неожиданную радость принцессы. – Она паспорт потеряла. Хочу вернуть.
– Надьку, что ль! – бахает пустой бутылкой толстожопый, вскакивая со стула и грозно раскачиваясь над столом. – Эту прошмандовку крашенную⁈ Эту суку неблагодарную⁈ Я её ро́стил-ро́стил, как родную с десяти лет, а она… Тварюга! Как окончила школу, так собрала вещички и свинтила, вертихвостка! Хоть бы раз зашла к отцу, денег на лечение подкинула, крыса!
– Ну что ты так, Валера, – обеспокоенно повисает на его локте профурсетка. – Тебе нельзя волноваться. Сердце слабое.
– А номер телефона или новый адрес есть? – всё ещё не теряю надежду, хотя она еле теплится внутри.
– Какой, нахуй, телефон? – ревёт брошенный отец. – Говорю же, как съеблась, так нос не кажет.
Осознаю, что здесь ловить нечего, разворачиваюсь и иду пугать притихших тараканов. Настроение падает в минус. Не сказать, что до этого было в плюс, но рассчитывал на что-то большее.
– Слышь, мил человек, – сшибая косяк, вылетает с кухни клизма, а я с крупицами надежды смотрю на него. – Мож, того… Подбросишь на лекарство?
– Дочь подбросит, когда навестит, – цежу сквозь зубы и ногой открываю дверь, мечтая только помыться после бомжатника.
Выйдя из подъезда, отряхиваю одежду и тщательно прочёсываю волосы пятернёй. Не хватало принести на себе домашних питомцев, кишащих в гадюжнике, где по стечению обстоятельств зарегистрирована Надежда Силинская.
– Что ж, дружок, попробуем воспользоваться социальными сетями и авторскими чатами, – уныло обещаю младшему не опускать руки. Дожил. На почве расстройства разговариваю с собственным членом. Ещё чуть-чуть, и сяду за сопливые романы.
Глава 22
Анита
Не успеваю заглушить двигатель, и сразу попадаю в удушающие объятия родителей. Дорвались. В кои-то веке дочь приехала на неделю, а может и на все две. С Серёжиком удавалось выбраться пару раз в полгода. Не любил он ездить к ним. А в связи с разводом я просто забралась в раковину, не желая выбираться оттуда.
Странно, но поездка, на которую затащила меня Надюха, вытолкнула пинком из панциря, а произошедшее ночью вытеснило съедающие переживания о бывшем. Наверное, я в какой-то мере отомстила ему, переплюнула его, переспав сразу с двумя мужчинами. Глупо, но обида и злость переросли в ехидное злорадство и ликование. Не такая я и потрёпанная жизнью, как пытался убедить меня Сергей.
– Похудела-то как, – всплёскивает руками мама и начинает ощупывать плечи и рёбра. – Совсем довела себя, и из-за кого.
– А я говорил, – заводит папа любимую шарманку, багровея на глазах. – Надо было спустить этого мелкого тварёныша с лестницы ещё в самом начале ваших отношений.
– Ну что ты, Ян. Тебе же нельзя нервничать, – подскакивает к нему мамуля и сразу растирает широкую грудь в области сердца.
Мои родители вообще очень тактильные, особенно мама. Ей всё время надо к кому-то прикладывать ладони, делиться теплом, проявлять заботу, открыто демонстрировать расположение. При первом общении с ней многие считают Таисию навязчивой и не от мира сего, но, познакомившись поближе, проникаются добротой и бесхитростной наивностью.
– Всё, всё, Тай. Молчу, – отец обнимает медвежьим захватом супругу и чмокает её в макушку.
Комично они смотрятся, особенно сейчас, когда папа заматерел и разожрался на сдобе и калорийных харчах. Маленькая, кругленькая мама, и здоровый, похожий на огромную глыбу, отец. Каждый раз мне кажется, что во время объятий он просто раздавит её своими ручищами.
– Да что ж мы стоим, – выпутывается из плена мамуля, напоследок огладив мужа по плечам. – Давайте в дом. Ужин разогрею.
– Ну какой ужин, – сопротивляюсь её заботе. – Ночь на дворе. Спать пора.
– Вот поешь, а потом в кровать, – кивает, подталкивая в спину. – У меня там плов, пирог с мясом и винегрет твой любимый, с капустой квашенной.
Сдаюсь. Не могу удержаться от винегрета и пирога. Сколько ни пробовала приготовить сама по маминому рецепту, вкусно, как у неё никогда не получается.
Мы сидим в уютной кухне, набиваем животы и беседуем о моей поездке на конференцию. Сначала звучат совсем невинные вопросы о погоде, о природе, о писателях, присутствующих там, а после папа вгоняет меня в краску:
– Познакомилась с кем-нибудь? – поигрывает бровями, явно уточняя смысл. – Глазки-то блестят.
Давлюсь любимым винегретом и чувствую, как краска заливает шею и лицо. Чёрт возьми. Знал бы ты, папа, почему они так лихорадочно блестят. А если бы увидел синюшные отпечатки на моём теле, не бровями бы дёргал, а краснел вместе со мной от неловкости.
– Да нет, па, не до этого было, – нагло вру, дабы сохранить доброе имя и родительскую психику. – Отдыхала, приводила мысли в порядок, искала вдохновение.
– Нашла? – вроде и серьёзно интересуется, а уголки губ нервно подрагивают в еле сдерживаемой улыбке.
– Нашла, – подпираю кулаком щёку, стараясь сохранить невозмутимость на лице. – Как раз приехала к вам, чтобы в тишине начать новый роман.
– Так это ж здорово, – восклицает мама, радостно потирая ладошки. – Откормлю хоть тебя, а то кожа да кости остались.
На этой ноте мы расходимся, и я, наконец, добираюсь до кровати. Усталость и переизбыток эмоций берут своё, и мой разум погружается в спячку. Там шёлковые простыни, приглушённое сияние свечей, тихий шёпот, один, второй, мой грудной стон, тянущая истома внизу живота, уверенные ласки в четыре руки, сладкая судорога, прошивающая каждую молекулу моего тела.
Всего лишь сон, но настолько явный, что просыпаюсь в поту и с болезненной неудовлетворённостью на грани оргазма. Хоть заканчивай процесс самостоятельно, нажимая на чувствительную точку.
Вместо этого принимаю прохладный душ, покрываясь мурашками и рассеивая будоражащие кровь видения. Всё! Забыла! И не смей вспоминать! Такое можно себе позволить раз в жизни, а потом зарыть в самый дальний уголок своей памяти.
Солнце нещадно палит, войдя в зенит, нагревает почву, деревянное покрытие террасы, ротанговые кресла на ней. Пахнет прокалённой землёй, спёкшейся малиной и прожаренной корицей от свежих булочек. Мама, как всегда, в своём репертуаре. Несмотря на то, что легла поздно ночью, к обеду наготовила кучу еды и капается на любимых клумбах.
Выпив кофе с булкой, беру ноутбук и уединяюсь в дальнем углу сада под старой яблоней. Густая зелень хорошо скрывает от настырных лучей небесного светила, зависшего огненным диском над головой. Можно было бы расположиться в прохладе дома, но, почему-то, сейчас хочется быть ближе к природе.
Настраиваюсь на работу, продумываю план и воспроизвожу в уме внешность и характеры главных героев. Вырисовывается первая глава, и я готова настучать несколько тысяч знаков на клавиатуре, как в тихий шелест листвы врезается рингтон телефона. Надюша. Именно на неё стоит «Надежда, мой компас земной».
– Да, – принимаю звонок и откидываюсь на спинку шезлонга.
– Анька, – как обычно коверкает моё имя Надя. – Юрка позвал меня в Карелию на сплав, так что я взяла отпуск и пакую чемоданы. Увидимся через две недели. Буду высылать фотоотчёт.
Неугомонная подруга сбрасывает вызов, а я некоторое время прихожу в себя от её сбивающей с ног энергии. Как быстро у них всё закрутилось. Познакомились пару дней назад, а уже вместе едут отдыхать. Всегда завидовала лёгкости и непосредственности Силинской.
Наверное, благодаря ранней потери матери и несладкого существования с отчимом-алкашом, Надюша с жадностью берёт от жизни всё – и плохое, и хорошее, как будто это последний день, и завтра может не настать. Я же всё время оглядываюсь назад и боюсь сделать неправильный шаг. Правда, один раз всё-таки оступилась, и, надеюсь, об этом никто никогда не узнает.
Глава 23
Артём
Самые бестолковые два дня. В издательстве сказали, что Надежда взяла отпуск, а про посещение квартиры и вспоминать противно. Кое-как уговорил девушку на ресепшене дать мне номер телефона Силинской, да и тот оказался выключен. Ни реального адреса, ни работающей связи. Ощущение, что топчусь на месте, совсем не приближаясь к цели.
Странно, но чем больше проходит времени, внутри что-то перегорает. Накатывает состояние апатии, и смысл поиска теряется с каждым днём. Если бы не первая проба в прозе, заполняющая длинные ночи, я бы снова пристрастился к спиртному.
Так и плыву в статичном состоянии, заперевшись в четырёх стенах и обеспечив себе меню из лапши быстрого приготовления и яиц. Набираю тексты на редактуру, закапываюсь в работу, ограждаюсь от общения. Кажется, даже привыкаю к одиночеству, заняв выжидательную позицию.
Периодически прозваниваю добытый номер, и всё чаще закрадывается сомнение в его правильности. Планирую завтра снова наведаться в издательство и побольше разузнать о Надежде, но вечером приходит сообщение, что она, наконец, в сети.
Сжимаю аппарат и замечаю, как потрясывает руки. Не волновался так даже на свадьбе, когда тесть слишком старательно лупил ладонью по спине, обнимая и зло шепча угрозы. Он рассчитывал на более выгодную партию для дочери, а не на нищего писаку без имени и перспектив. Прав был. Как в воду смотрел.
Делаю несколько глубоких вдохов, как перед прыжком с парашютом, на который так и не решился, в отличии от Марата. Он сиганул вместе с группой, а я остался в самолёте, поняв, что не хватит духа. Вывожу номер Нади на экран и, прикрыв глаза, жму на вызов. Длинная очередь гудков, от которых сердце ныряет в пятки и болезненно бьётся там.
– Да, – коротки, резкий ответ на незнакомого абонента.
– Надежда, это Артём Верховин, – блею в трубку, с трудом справляясь со стеснением при общении с женщинами. – Мы познакомились с тобой… С вами на конференции.
– Я помню тебя, Артём, – издаёт смешок Надежда. – Особенно твои стихи. Мне они понравились.
– Хорошо, рад, – буксую, теребя в пальцах погрызенный карандаш. – Я Аниту ищу. Она спешно уехала и не оставила контакты. Можешь дать мне её координаты.
Пауза, бьющая тишиной и неизвестностью по нервам, покашливание, вздох. Пока Силинская принимает решение, я покрываюсь холодным потом, и одновременно сгораю в огне.
– Слушай, Артём, – задумчиво произносит Надя, и я чётко представляю, как она сводит ровные брови к переносице. – Телефон дать не могу, пока Анька сама не позволит, а где её можно поискать, подскажу. В Питере международный фестиваль проходит. У Аниты договорённость с издательством. Она должна быть там.
– Спасибо, Надь, и до свидания.
Прощаюсь с ней, загружаю интернет, выискивая информацию по выставке. Сегодня и завтра на площадке выставочного центра. Если повезёт, успею найти там Аниту, а нет, устрою слежку за Надеждой. Заказываю билет на сапсан, кидаю в сумку сменное бельё и зарядку, упаковываю в кейс ноутбук и вызываю такси. Через полтора часа поезд. Опаздывать нельзя.
В Санкт-Петербург приезжаю под утро. Город накрыт влажной дымкой тумана, тяжёлые облака нависают над домами, грозя рухнуть на них, воздух насыщен озоном, оседающим, кажется, в лёгких. Сонные таксисты цепляют пассажиров с перрона, не менее вялый паренёк раздаёт листовки с второсортной ночлежкой.
Мне нужен только крепкий кофе, без которого степень разбитости зашкаливает за сто процентов. Переживаю, трушу, но сейчас мандраж притуплён бессонной ночью и сковывающим напряжением. В такую рань Московский вокзал уже напоминает просыпающийся улей. Где-то в его недрах нахожу работающее кафе с очень скудным ассортиментом.
Беру бумажный стакан с двойным экспрессо и затыкаю скулящий желудок подозрительным сэндвичем. Надеюсь, Аниту найду прежде, чем по скорой попаду в инфекционное отделение. Жую и параллельно ищу свободный номер в ближайших гостиницах. Те, что рядом с площадкой фестиваля, забиты под завязку до завтрашнего дня. Свободные номера можно найти в другом конце города, или в хостелах, где предлагают комплекс услуг на час.
– Ищите, где остановиться? – добротная женщина, что до этого обслуживала меня за прилавком, протирает соседний стол и заглядывает в телефон через моё плечо.
– Да, – киваю, блокируя экран и откладывая аппарат в сторону. В конце концов можно обойтись без комфортного угла. Сумку оставлю в камере хранения, а на вечер возьму обратный билет. – Но подходящие варианты заняты.
– У меня тётка сдаёт однокомнатную квартиру посуточно, – подсаживается ко мне, что-то выискивая на своём айфоне. – Вот, – показывает фотографии вполне приличной комнаты и маленькой кухни. – Цена ненамного дороже гостиницы, и сейчас она свободна. Как раз вечером съехал постоялец.
– Адрес? – интересуюсь, делая глоток отвратительного кофе. Растворимый, который дома, и то лучше этого пойла.
Забиваю в навигатор названные координаты и договариваюсь о съёме на два дня. Квартира оказывается в пятнадцати минутах ходьбы от нужного выставочного центра, и я, обрадовавшись, заказываю такси. Получив ключи от близнеца кофейной феи, первым делом бегу в душ. Вроде, в дороге провёл не так много времени, а всё равно чувствую себя грязным и пыльным.
Ближе к одиннадцати подхожу к произведению современной архитектуры. Гигант из стекла и бетона, придавленный грозовыми тучами, подпирает куполом низкое небо. Стоянка забита автомобилями разной ценовой категории, гулкая толпа течёт к центральному входу, стопорясь у карусели дверей, несколько разрозненных кучек сбились в углу по интересам, и, прикрыв руками тлеющие огоньки, курят под знаком перечёркнутой сигареты.
Захожу в здание и глохну от шквала голосов, пригибающих децибелами к полу. Привычка к одиночеству и тишине даёт о себе знать. Теряюсь в прострации, кружится голова, скрепят челюсти от непроизвольного давления. Слишком громко, слишком светло, слишком тесно.
Отойдя к стене, откручиваю крышку с бутылки и жадно глотаю воду, пытаясь справиться с внезапной паникой. Обычно со мной такого не случается. Сносно переношу спуск в метро, не шарахаюсь от людей, не впадаю в психоз от чрезмерного шума. Наверное, стресс и разжижение спиртным мозгов не прошли даром.
Осматриваюсь. Столы со стопками книг, прилавки с рекламной продукцией, за прозрачной стеной несколько кафешек и ресторанов, павильоны для переговоров и встреч. По правую руку стенды, координирующие потоки и разделение различных конференций по залам. Там же стеллаж с программками мероприятий. Вытаскиваю из кармашка самую упитанную и устраиваюсь в ближайшем кафе, надеясь получить приличный кофе и перекусить.
Пока цежу напиток с приятной горчинкой, нетерпеливо ищу знакомый псевдоним. Неприятным открытием оказывается в этом списке фамилия Марата. Он тоже представляет интересы издательства и проводит встречу с читателями на расстояние двух павильонов от Аниты.
Приехали вместе? Встречаются здесь? Ревность поднимается горькой волной, что-то выжигая в груди и в горле. Нашёл раньше меня? Или они всё-таки обменялись контактами? Не контролирую себя, до хруста сжимаю кулаки и почти до крошева зубов стискиваю челюсть. Первый раз в жизни мне хочется придушить бывшего лучшего друга и забрать Туманову как трофей.
