Текст книги "Бестселлер на троих (СИ)"
Автор книги: М. Климова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 16
Анита
Мне снится потрясающий сон с эротичным подтекстом. Удивительно, но то забытое ощущение желанной женщины с головой накрывает только сейчас. Все нежные прикосновения такие яркие, будто меня действительно касаются в реальности.
Рука призрачного любовника ведёт по спине, сдавливает ягодицу, касается самого сокровенного и настойчиво вырисовывает восьмёрку вокруг пульсирующего бугорка. Всхлипываю, когда пальцы проникают в меня, растягивая и принося неимоверное удовольствие. Как давно с такой страстью трогали моё тело? Вряд ли удастся вспомнить. Может быть, в первые полгода брака, а потом постепенно страсть стала сходить на нет, переходя в разряд секса по расписанию.
По губам трепетно скользит поцелуй, язык внедряется в рот, сплетается с моим, и, кажется, это всё происходит наяву. Пытаюсь стряхнуть пьяную муть, вернуться из страны Морфея, но ладонь так умело ласкает между ног, что на смену мороку приходит жажда получить удовлетворение, которого я была лишена долгие месяцы.
Не открывая глаза, обнимаю мужчину, целующего меня, и по короткостриженому затылку понимаю, что затейником оказался Артём, проникший в мою палатку. Что ж неплохой вариант для случайного секса на отдыхе, и я отметаю неловкость, почти трезво отвечая на ласки.
Артём с облегчением выдыхает, расслабляясь, что миновала угроза получить по морде, и с бо́льшим пылом набрасывается на меня. Его так много, до головокружения, до нехватки воздуха. Я тону, пылаю, выгибаюсь, тянусь за долгожданными ласками, и тут чувствую влажное касание губ, пробегающее по лопаткам, спускающееся по позвоночнику, и замирающее в ожидание моего решения.
Первая мысль отстраниться, закричать, закатить скандал и выгнать их обоих, но очередная огненная волна возбуждения толкает на необдуманные действия. Наверное, во мне всё ещё бурлит алкоголь, притупляя или вообще отключая мыслительную функцию, потому что тело предаёт разум, требуя продолжения.
Может быть завтра, протрезвев и осмыслив, я пожалею о случившемся, но сейчас мне слишком хорошо, и слабо трепыхающийся мозг, обожравшийся гормонов счастья, отбрасывает всякую мораль. В конце концов что здесь такого?
Ночь, трое взрослых в тесном помещение, спиртные пары, пропитавшие раскалённый воздух, жадные ласки мужчин, желающих моё тело, а главное, мы не знаем друг друга, и завтра разъедемся в разные стороны. Вряд ли есть шанс встретиться в городе миллионнике, так что в будущем не придётся краснеть.
Этими мыслями успокаиваю себя, гася стыд и какое-то девственное стеснение, будто первый раз оголяюсь перед мужчиной. Разница от привычного секса только в том, что партнёров оказывается двое, а это значит, что и внимания будет вдвойне.
Расслабляюсь, подаюсь ближе к Артёму и позволяю сделать Марату следующий шаг. То, что сзади прижимается он, даже не сомневаюсь. Больше никто не позволил бы себе так нагло влезть. Как только даю согласие, с двух сторон разносится довольный рык, а четыре руки рьяно принимаются за дело, доводя меня до грани невменяемости.
Я плавлюсь между ними, теряю связь с реальностью, а при смене пальцев членом, меня сразу выворачивает от мощнейшего оргазма. Взлёт, падение, глубокие толчки, кидающие в ураган общего сумасшествия, и тут же нежность в лице Артёма, смягчающая жёсткость друга.
Плавное скольжение внутри, полностью противоречащее резкости Марата, и словно продолжение штормовой волны, жаркие укусы по плечам и по лопаткам. И такой диссонанс распаляет ещё больше, заставляя тянуться то к одному, то к другому выгибаясь и сокращаясь от каждого касания.
В этих нескольких метрах, пропитанных темнотой ночи, не осталось неловкости, не всплывает недосказанность, напрочь отсутствуют слова. Не нужны они, за нас говорят стоны. Сбилась со счёту, сколько раз меня вдавливали в матрас тяжестью тел, сколько раз насаживалась сидя сверху, сколько раз сотрясалась от оргазма и доводила до него мужчин.
Засыпаем, когда сквозь тонкую ткань парусины просачивается серость зарождающегося рассвета. Взмокшие, уставшие, измотанные похотливой гонкой, сплетённые в извращённый клубок. Где-то там, за пределами нашего тесного убежища, густо пропахшего сексом и развратом, предутреннюю песнь заводят птицы, встречая солнце и новый день.
Просыпаюсь с жутким сушняком, с неимоверной болезненностью во всём теле и с обрушившемся стыдом на протрезвевшую голову. В затылок вибрирует рокочущий храп, волосы на макушке шевелятся от тихого сопения, а моя щека с трудом отлипает от вспотевшей груди Артёма. Сложно передать тот аромат, что свербит в носу и вызывает слезоточивость. Ощущение, что лежу в борделе, пропитанном благоуханием массовой оргии.
Приходится постараться, чтобы осторожно выползти из-под рук и ног, одновременно забирая одежду и рюкзак, по счастливой случайности оказавшиеся в углу у выхода. Озираясь по сторонам, спешно натягиваю спортивные штаны и куртку. Бельё найти не удалось, а лезть на поиски я не решаюсь.
В голове навязчиво пульсирует лишь одно – бежать от позора, пока никто не проснулся. Несусь к машине, на ходу вытаскиваю ключи и всё время оглядываюсь назад, боясь, что меня остановят. Только выехав за пределы озера, позволяю себе набрать воздуха полную грудь.
Вспоминаю про Надьку, но отделываюсь сообщением, что пришлось срочно вернуться в город. Пусть её Юрка везёт, раз провёл с ней горячую ночку. По дороге отгоняю непрошенные мысли, заставляя себя концентрироваться на проезжей части и на светофорах. Пробок ещё нет, и до дома я добираюсь за рекордные шестьдесят минут, утапливая в пол педаль газа.
Заперев дверь на два замка, как будто меня кто-то может достать в квартире, скидываю одежду и встаю под прохладный душ. Напряжение медленно стекает, вместе с грязью и следами утолившейся страсти. И, как только адреналин уменьшает концентрацию, сразу болезненно ноет каждый сантиметр измученного тела.
Выбираюсь из кабины и с оторопью смотрю в зеркало. Там не я, там какая-то другая женщина. У меня не блестят так глаза, на моей смуглой коже никогда не наливались синевой засосы и отпечатки пальцев, мои щёки не пылали от постыдных воспоминаний, прошедшей ночи.
Глава 17
Артём
Мог ли я представить, что когда-нибудь сам, по своей воле соглашусь участвовать в таком. Наверное, основную скрипку играл алкоголь, потому что с трезвой головой я не позволил бы этому случиться. Скорее всего, градусы вошли в реакцию с возбуждением, распаляемым весь вечер, и напрочь заткнули человеческий разум.
Именно человеческий. Вряд ли та звериная похоть, заставляющая владеть своей девушкой совместно с другом, толкающая на один круг чудовищного спринта за другим, может называться проявлением чувств думающего гомо сапиенса.
Правда, ночью я себе не задавал никаких вопросов, не пытался отыскать совесть и докопаться до морали. Животные инстинкты затмили всё здравомыслие. Стоило Аните ответить на поцелуй, прижаться разгорячённым телом ко мне, простонать в губы, и Марат перестал существовать, по крайней мере до момента, когда пришлось молча сговариваться и делить желанную девушку.
И тут не возникло проблем. Передавали её из рук в руки, поддерживали и стимулировали ласками, пока один из нас насаживал Аниту на себя, менялись, терзали, погружаясь в общее сумасшествие. Кажется, я возбуждался снова и снова, слыша приглушённые крики, слизывая с кожи дрожь от оргазма, видя, как она отдаётся Башару.
Знаю, что Марат чувствовал тоже самое, распаляясь ещё сильнее, жадно поедая глазами выгнутую дугой спину, когда Муза плавно оседала на меня, влажно скользя по телу, когда грудь её подпрыгивала в такт толчкам. Безумная ночь на троих и безумный рассвет, встреченный насытившейся страстью.
Просыпаюсь от недовольного ворчания друга. Не сразу понимаю, что спим мы не в своей палатке. А увидев женский рюкзак с выглядывающей из него расчёской, воспоминания обрушиваются, как ведро холодной воды.
– Только не говори, что… – пытаюсь подобрать культурное обозначение произошедшему.
– Трахали карамельку на двоих? – ворчливо хмурит брови Марат, выискивая среди скомканных одеял свои вещи.
– Ты как скажешь, – недовольно толкаю его в плечо. – Никакого такта.
– Тебе мой такт нужен? – морщится, дёргая рукой и надавливая на висок. – Надо до машины доползти и закидаться колёсами. Голову сейчас разорвёт.
– Анита где? – решаю не учить его культуре речи. В таком состояние Башар агрессивен и не поддаётся дрессировке.
– А я откуда знаю? Нянькой не нанимался. Да и взрослая она уже девочка, как ты успел оценить и продегустировать.
Первый раз чешутся кулаки вбить его эгоизм обратно в глотку. Готов поспорить с ним по поводу дегустации, вплоть до применения силы, но какое-то внутреннее волнение скребётся в груди. Надо срочно найти Аниту, пока она чёрте чего не надумала себе. Женщины такие… Сами накрутят, сами раздуют, сами обидятся и возненавидят.
Среди вороха нахожу свои брюки, разрядившийся телефон с паутиной трещин на экране, кроссовки, мятую футболку. Перекатываюсь на спину, кряхтя и натягивая в тесном пространстве одежду. Удивляюсь, как умудрились не снести тряпичные стены и не прорвали потолок. Сложно представить, какие пируэты мы выделывали ночью на площади меньше, чем четыре квадрата.
Оставляю Марата, стонущего от головной боли, стискиваю зубы, не давая вырваться из-под контроля своим дятлам, и тяну вверх молнию, открывая полотно входа. Яркое солнце нещадно бьёт по глазам, запуская ноющую пульсацию в висках.
Кривлюсь от резкого спазма и покрываюсь липким потом. Похмельный синдром во всей красе путает мысленный процесс, требуя расслабить организм бутылкой ледяного пива, но я передёргиваю плечом, протягивая вязкую слюну по сухому горлу, и осматриваю жужжащий улей суетящихся людей.
Судя по коротким, густым теням, время подошло к границе полдня. Народ лениво двигается, убирает последствия праздничного ужина. Голос Егора режет по ушам, хрипло донося команды. Через три-четыре часа все простятся и покинут лагерь, оставляя после себя зачищенную поляну.
Сзади толкает Марат, сыпля нецензурной бранью. Поднимаюсь с коленей и выпускаю болезного, спешащего за таблетками. Сам решаю окунуться в озеро и заняться поиском Музы, пока все ещё на местах.
– Парни, нам не хватает мужских рук с разбором палаток, – кричит Егор, завидев нас с Башаровым. – Присоединяйтесь помогать. Минут через сорок за ними приедет машина.
– Окунусь и вернусь, – киваю ему, уныло окидывая объём работы. В этом большой минус таких встреч. С бодуна заниматься уборкой ни то, что не хочется, а просто в лом.
Вода приятно холодит, смывая тошнотворный морок от абсурдности ситуации. До сих пор не верится, что я участвовал в тройничке. Стараюсь выбросить пошлые картинки и не думать, что сейчас переживает Анита. Она была не менее пьяна, а проснувшись, сбежала, лишь бы не краснеть и не ввязываться в объяснения.
За спиной слышу всплеск. Либо Марата потянуло освежиться, либо выяснить отношения. Честно говоря, не хочу сейчас с ним общаться. Не готов посмотреть правде в глаза. Он влез, зная моё отношение к Аните, специально спровоцировал, а я, идиот, поддался и повёл себя как последняя мразь.
– Теперь будешь пол жизни загоняться? – спрашивает он, делая круг в метре от меня. – В монастырь ещё уйди и отмаливай грешок до старости.
– Ты понимаешь, что мы её принудили? – возмущаюсь, глядя на расслабленное лицо Бошарова. – Мы же воспользовались нетрезвым состоянием и практически изнасиловали Аниту.
– Когда насилуют, баба со стоном не прыгает с члена на член и не просит засадить поглубже, – язвит он, ухмыляясь, а я не узнаю друга. Наверное, он всегда был такой, просто мы не сталкивались с ним на одном поле.
– Я должен с ней поговорить, – разворачиваюсь, собираясь выйти на берег и оставить Марата с его мнением наедине.
– О чём? Спросишь, не болят ли у неё гланды? Или предложишь повторить? – кричит Башар, лупя гневно кулаком по поверхности воды. – Если что, я в теме.
– Никогда не думал, что в тебе столько яда, – цежу сквозь зубы, сжимая кулаки. – Хотя нет. Это трусость. Боишься посмотреть Аните в глаза и понять, что она о тебе думает.
– Не вижу смысла разбираться с бабскими тараканами, – кривится, меняя бледность на багровую пятнистость от злости. – Поэтому счастлив и не пригибаюсь к земле от тяжести рогов. И дети не называют ёбыря жены папой.
Меня перекашивает от его слов. До оскорблений и желания укусить побольнее мы ещё не доходили. Спорили, ругались, но унижение всегда было под запретом. Ещё вчера у меня был друг. Лучший, проверенный годами, вытащивший из запойного болота, а сегодня…
Глава 18
Марат
Сука! Мне снился такой сон! Страстная ночь перетекла в видение, продолжающее наше сумасшествие. Карамелька старательно полировала мой член, воодушевлённо причмокивая, а Тёмыч со всей дурью долбил её в зад, насаживая на ствол по самые гланды.
Почти так же, как происходило наяву, за одним исключением, что кувыркались мы в темноте, пока серость утра дымкой не обволокла наши тела, а во сне развлечение транслировалось ярким днём. Видел каждый изгиб тонкого тела Аниты, любовался каждой родинкой на золотистой коже, впитывал каждый стон, срывающийся с блядских губ.
До конца сомневался, что в тандеме с Верховиным всё получится, но друг удивил. Сразу влился в игру, разошёлся не на шутку, крутил девчонку похлеще меня. Только успевал разрядиться, так он сразу подхватывал и пялил её на свою дубину. В какой-то момент мне даже стало жалко карамельку. Измучили её так, что под утро она машинально открывала рот, подставляла киску и, кажется, отходила в мир Морфея.
Так вот, досматриваю последние минуты сна, планирую встретить новый день сладким минетом, обнимаю расслабленное, тёплое тельце, прохожусь второй рукой по натёртому, но готовому к бою члену, открываю глаза, а в моих объятиях Тёмыч. Сука! Аниты нет, план насмарку, настроение в минус.
А ещё Верховин, интеллигентный стихоплёт, строит из себя безгрешного идиота и решает поучить меня манерам, выпячивая глаза. Зря, наверное, я его вытаскивал из запоя. Оказывается, с градусами в крови он не такой занудный, и способен на глупости.
Вот только с бодуна он до тошноты бесячий, а с табуном мамонтов в моей голове без пяти минут покойник, если не отъебётся по-хорошему. Разрыв башки можно остановить парой таблеток, а до них следует доползти к машине.
Огрызаюсь на замечания Артёма, вытаскиваю из-под зада футболку, брезгливо смотрю на неё, потому что вид у брендовой тряпки, будто вытянул её из жопы. Мдааа… Это не дома и не в отеле, где можно одежду развесить хотя бы на кресле. Здесь, на пятачке для выгула лилипутов, что под пятую точку попадёт, на том и спишь.
Пытаюсь выползти из пропаренной солнцем духоты и бьюсь лбом об застрявшего в проходе друга. От, вроде как лёгкого удара, мамонты заваливаются на бок, долбя по вискам. Раздражённо толкаю его в спину, как упырь щурюсь от яркого солнца и осматриваю суетящихся участников конференции. Таблетки. Мне срочно нужны таблетки. Ещё неплохо окунуться в ледяную воду и промочить горло животворящим напитком.
Отмахнувшись от горластого Гречанина, плетусь к озеру за Верховиным. Спасение от мигрени подождёт. Сначала надо оказать психологическую поддержку другу. Он так опешил от своих выкрутасов по пьяни, что может утопиться, не справившись с муками совести.
– Теперь будешь полжизни загоняться? – захожу за ним в водоём, шипя от контраста температуры. – В монастырь ещё уйди и отмаливай грешок до старости.
– Ты понимаешь, что мы её принудили? Мы же воспользовались нетрезвым состоянием и, практически, изнасиловали Аниту, – убивается тупиздень своими рассуждениями, рассеянно дёргая рукой в воздухе.
– Когда насилуют, баба со стоном не прыгает с члена на член и не просит засадить поглубже, – грубо реагирую на развешивание соплей. Может надо и полегче, но звон в голове не делает из меня вежливого человека.
– Я должен с ней поговорить, – рожает тупую идею Артём, с надеждой оборачиваясь на берег.
– О чём? Спросишь, не болят ли у неё гланды? Или предложишь повторить? Если что, я в теме, – осаживаю его, злясь на непроходимость.
Зачем искать встречи и напоминать о себе. Раз сбежала, пока мы спали, значит не хочет продолжать знакомство. Золотая женщина. Всегда бы так из моей койки исчезали девки.
А дальше нас несёт. Бросаемся друг в друга гадостями, стараясь уколоть и уязвить самолюбие. Он мне твердит про трусость, я ему напоминаю про рога. Глупо. Ругаемся из-за бабы, которая позволила себя разделить двум малознакомым мужикам.
Ещё вчера я готов был петь ей дифирамбы, рассчитывая на чуть более долгосрочные отношения, а после сегодняшней ночи под языком сосёт от разочарования. Конечно, можно сделать скидку на алкоголь, на невменяемое со сна состояние, но это оправдание для первого толчка, а не когда трахаешься несколько часов, переходя, как наградной приз.
Мы расходимся в разные стороны, получив новый опыт и, скорее всего, потеряв дружбу. Я, выпив шипучку опохмелина, помогаю складывать палатки, гружу их в газель и краем глаза наблюдаю за метаниями Верховина. Он ищет свою Музу, домогается до организаторов конференции и, судя по растерянному лицу, суетиться впустую. След Аниты пропал, как и её подружки – пышки. Надя уехала с полчаса назад на машине Юрика.
Я же сваливаю один, так как Артём сел на хвост Ляльке с Егором. Что ж, может это и к лучшему. Не вывалим ещё больше друг на друга дерьма.
Дома, приняв душ, заказав доставку еды и просидев перед телевизором, понимаю, что настроение – полное дно. То ли размолвка с Тёмычем давит и не даёт расслабить мозг, то ли утренний облом истязает мужское эго. Звоню Розалинде, в народе Янке, специализирующейся на массаже всех частей тела. Прибегаю к её услугам, когда не охота тратить время на танцы для съёма.
И вот тут случается неприятность. Сколько бы Янка не крутила бёдрами, как бы сексуально не вываливала силикон с пирсингом, у меня на неё не стоит. Не помогает ни анилингус, ни полировка яиц. Мой верный друг, не подводивший меня ни разу, с грустью смотрит вниз, даже не напрягаясь.
– Может таблеточку? – спрашивает Розали, устало опустившись на задницу. – У меня есть. Несколько часов будешь на подъёме.
– Ян, иди на хер, а лучше собери вещи и свали, – тянусь к бумажнику и достаю пару купюр, расплачиваясь за вызов.
Шлюшка быстро одевается и тихо уходит, оставляя меня одного. Лежу на кровати звездой, пялюсь в потолок, прокручиваю в памяти прошедшую ночь, и о чудо… Член болезненно встаёт колом. Хоть зови обратно проститутку или дрочи, думая о карамельке.
Глава 19
Анита
Никогда не краснела при словах «вагина», «член» и «трахаться». Что говорить. В своих книгах использовала выражения и покрепче. Но после бурной ночи понимаю, что мои описания секса – детский лепет. Чувствую, как горят щёки и шея при воспоминании, что позволяла творить с собой. Господи… Надеюсь, больше никогда не пересекусь с парнями и не покажу, как смутило меня отрезвление.
Тихон озверел от одиночества, нервно трясёт хвостом, ходит по пятам и орёт дурниной. Присутствие соседки, забегающей подсыпать корм, ему явно не хватило. Злится, что оставила его. Сам не знает, чего хочет. И погладиться, и прикусить за руку, зарывающуюся в шёрстку.
– Обалдел? – восклицаю, когда его зубы впиваются в ладонь, а хребет встаёт веером. – Сейчас быстро отправлю туда, где подобрала. Будешь блох собирать.
Он смотрит на меня исподлобья, подёргивает усами и всем своим видом демонстрирует обиду. Типичная особь мужского пола. Бесится по каждому поводу. Если по первости он жил у меня. То теперь ощущение, что оборзевший кот именно мне позволяет с собой существовать.
– Кастрировать тебя надо, – достаю кофейные зёрна и заправляю машинку. – Может, поспокойнее станешь.
Зараза протестующе мякает, запрыгивает на стол, ложится и начинает вылизывать то, на что я пытаюсь покуситься. Не люблю, когда он так делает, но сейчас я слишком сильно увлечена своими мыслями, чтобы заниматься воспитательной деятельностью. С удовольствием вдыхаю горьковатую дымку напитка и, закатив глаза, делаю небольшой глоток.
На природе не хватало чашки дорогого кофе, его аромата и бодрящей кислинки, остающейся на языке. Могла спокойно обойтись без типичных удобств и маленьких радостей, но за годы ночной работы над текстами привыкла к крепости хороших зёрен.
Чтобы занять себя чем-то нейтральным, набираю родителям. Несколько дней с ними не говорила, а в гости заезжала последний раз ещё до развода. Желание повидаться с их стороны пресекала на корню, не хотела погрязнуть в их сожалении и в нравоучениях, что они меня предупреждали по поводу Сергея.
Никогда его не любили, особенно отец. Почему-то с самой первой встрече не зашло у них общение. Папа считал Липатова прохвостом, женившемся на мне из-за квартиры и прописки. Я была ослеплена яркими чувствами, красивыми ухаживаниями, а в результате осталась с дворовым котом почти у разбитого корыта.
– Доченька, ты как? – распускает нюни мама, шмыгая носом. До сих пор волнуется обо мне, словно я маленькая девочка. Как что, так слёзы на пустом месте.
– Всё хорошо, мам, – улыбаюсь в трубку, будто она меня видит. – Побывала с Надюшей на озере. Ночевали в палатках. Было весело.
– Может приедешь на неделю? – уговаривает. – Папа бассейн почистил, а у меня новые розы зацвели.
– Приеду, – соглашаюсь. – Разберусь с делами и приеду.
Мы ещё некоторое время делимся новостями, пока звонок со второй линии не начинает раздражающе пиликать в ухо. Прощаюсь и принимаю вызов от Надюхи, томно вздыхающей в динамике.
– Чего уехала так срочно? – скучающе тянет, прежде чем вывалить наболевшее или внезапную радость. Она всегда затягивает прелюдию перед тем, как начать насиловать мозг.
– Кран потёк. Вернулась, пока никого не затопила, – вру безбожно, потому что своё наболевшее рассказывать не собираюсь. Не для нежных фиалок такая информация, да и стыдно признаться в своём разврате.
– А я думала, от Артёма сбежала, – роняет, а я напрягаюсь. Сколько людей стало свидетелями моего позора? Вдруг наш тройничок стал новостью дня?
– Он искал меня? Спрашивал что-нибудь у тебя? – осторожно интересуюсь, сгорая заживо. Сердце бешено скачет в грудной клетке, пламя пожирает внутренности, кожа побагровела даже на пальцах, вцепившихся в столешницу.
– Да я не видела его, – хитро хихикает, и меня чуть отпускает. – Юре позвонила мама и попросила купить лекарства, так что мы сбежали, пока все были заняты сборами. Слушай, ты была права, Анит. Он такой хорошенький. Так поёт, так рассказывает истории, а в постели…
Час слушаю дифирамбы Гузману, изредка вставляя интересующие вопросы. Вроде мне ничего не грозит. Регистрировалась Надюха на свой паспорт, а меня записала по псевдониму. Саму Надюху по прописке не найти. Там коммуналка, наполненная тараканами и алкашами.
Отвязавшись от настойчивой подруги, залезаю под одеяло. Вроде хочется спать, а сон не идёт. Сто́ит закрыть глаза, и пошлые картинки мелькают одна за другой. Это какой-то кошмар. Не понимаю, чем выбить видения из головы. Самое страшное, что мне понравилось. И не только сам процесс.
Несмотря на наше короткое знакомство, казалось, мы были на одной волне. Они не мешали, не перетягивали внимание, а будто дополняли друг друга. Не думала, что могу быть такой озабоченной, голодной до ласк, требовательной до поцелуев, с диагнозом – острый недотрах. Возбуждало пошлое осознание, что Артём имеет меня на глазах Марата, а потом первый смотрит, как берёт второй.
Измучившись и наворочавшись, подскакиваю и пакую спортивную сумку. Собираю зарядки, ноутбук, кошачий корм, миску, лоток, сажаю упирающегося Тишку в переноску и всё забрасываю в машину. Завожу движок, и сама себе киваю. Правильно. Отдохну у родителей, проветрю мозги и как раз начну новый роман.
Правда, сюжет немного меняется. У надменного босса появляется лучший друг, такой же аморальный тип, как беспринципный Марат. Они оба заинтересовались хорошенькой секретаршей, а она грезит о чистой и вечной любви. И, вроде, её добиваются два принца на разномастных конях, а она всё никак не может выбрать и решиться на прыжок в пропасть страсти.
Вокруг завязывается нешуточная борьба. Друг красиво поёт, соблазняет цветами, заговаривает зубки. Босс от ревности срывается на ней, отдаёт приказы, издевается. То орёт и оскорбляет, то внезапно прижимает к стене, а дурная голова кружится, и проклятые бабочки в животе бьются в припадке.
