Текст книги "В небе великой империи"

Автор книги: Людвиг Гибельгаус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Лэнгли, штаб-квартира ЦРУ, время 08:37

– Билл, что у нас есть на Хасана?

Уильям Лентовски, высокий и грузный человек лет пятидесяти сидел перед начальником отдела по зарубежным операциям и с профессиональной быстротой перебирал громоздящиеся перед ним акты. Он курировал в отделе Ближний Восток и хотя сам ни разу там не был, умение обращаться с документами создало ему славу действительно хорошего специалиста.

Лентовски откашлялся.

– Хасан, Али Хасан. В 1991 году он выступал посредником при попытке нелегальной продажи партии иракской нефти, уже после того, как на Саддама были наложены санкции. Вкратце система была такова: танкеры с иракской нефтью выводились из залива, меняли бумаги, как будто нефть из Северной Африки и потом разгружались в Европе, в Роттердаме. Хасан переводил деньги на иракские счета в Европе и клал себе в карман комиссионные. Так было задумано, но военная разведка не сплоховала и передала дело нам. Хасана тогда можно было бы здорово прижать, но как раз готовились политические предпосылки для „Бури в пустыне“ и лишний раз осложнять отношения с арабским миром не хотелось. Хасан там очень влиятельный человек. В общем, дело было спущено на тормозах. Он отделался предупреждением, а нефть так и осталась в Ираке.

– Можно сейчас вновь его разворошить?

– В принципе да, но в случае огласки нам самим придется объяснять конгрессу, отчего мы пять лет об этом молчали. И мы снова заработаем ярлык беспринципных лицемеров.

– В сложившейся ситуации это не самое страшное – горько улыбнулся начальник отдела – к тому же я думаю, что если это Хасан, то он пойдет на попятную не дожидаясь скандала.

– А если всё-таки заказчик не он?

– Билл, у нас нет времени искать ответ на этот вопрос. Будем исходить из того, что он пойдет на попятную.

– Вы не допускаете вариант, что он может просто всё отрицать? Время на него работает более, чем на нас. В этом случае хоть он и не получит картины, „Боинг“ собьют, а араб останется чистеньким.

– Чистеньким он всё-равно не останется – взгляд начальника отдела заметно потяжелел – наша организация не может позволить себе подобный скандал. Весь мир узнает, что ЦРУ вышло не на того человека и пыталось его шантажировать.

– И что же тогда?

– Билл, оставим пока эту тему. Будем исходить из того, что он и есть нужный нам человек, к тому же другого мы не имеем. Кто у нас поблизости от этого любителя искусства?

Лентовски на секунду задумался.

– Самый способный человек там Боб Квинн. Правда, он не руководитель нашей сети, но что касается тайных операций…

– Кажется, я знаю его. Работает под журналистской крышей, „Морнинг Экспресс“?

– Совершенно верно.

– И как ему удается ещё и неплохие статьи писать? – начальник отдела улыбнулся – Я читал, действительно интересно.

– Талантливый человек – Лентовски пожал плечами.

– Думаю, он справится. К тому же излишняя активность нашего резидента… О’Хара, да?

Билл кивнул.

– …может броситься в глаза. Свяжитесь с Квинном и подключите меня к аппарату.

– Вы уже заручились разрешением на эту операцию?

– Не думаю, чтобы у Директора было что возразить.

Столица североафриканской страны, время 14:58

Несмотря на поздний час и по-настоящему жаркий весенний день, телефонный звонок из Вашингтона застал Боба Квинна в постели. Он проснулся сегодня утром с неприятным покалыванием в голове, а это был дурной знак. За долгие годы сосуществования со своими головными болями, Боб научился распознавать все повадки подкрадывающихся приступов. Так было и сегодня. Написав пару страниц для требуемой редакцией статьи о нарастающем в стране исламском фундаментализме, он выпил две таблетки аспирина и завалился в постель, укрывшись одеялом несмотря на жару. Эти головные боли, следствие давней автомобильной катастрофы, приходили нечасто, но были неудержимы как харрикейн. Ни лежа, ни стоя, ни сидя невозможно было обрести покой, только движение, метание по комнате, немного отвлекало. Сама боль своей тяжестью порой доводила до рвоты, и сегодня, почувствовав первые признаки грядущей мигрени, Боб предпочел заняться профилактикой. Статья может подождать да и ЦРУ уже давно не напоминало о себе.

Но телефонный звонок раздался по защищенной от прослушивания линии.

Роберт Теренс Квинн, тридцати восьми лет, родился в городе Форт-Коллинз, штат Колорадо. В первые семнадцать лет жизни юного Боба никто не мог и подумать о нынешнем развитии его карьеры, и в первую очередь он сам. Невысокий, ничем не выделяющийся мальчик. Обычная семья, средние оценки в школе. Большую часть времени проводил на улице и уже успел выкурить свой первый джойнт. Но потом… потом случилась эта катастрофа. Воспоминание о ней до сих пор причиняло Роберту боль. Компания друзей возвращалась из диско, достаточно пьяная и обкуренная. Боб развалился на сиденье рядом с водителем и, прикрыв глаза, блаженно слушал как гудит ветер в открытых окнах. На заднее сиденье в старый „Бьюик“ набилось ещё четыре человека. Этот участок федеральной дороги был им прекрасно известен, но на скорость в девяносто миль в час всё же не рассчитан. Как всё происходило, Боб не видел, просто затуманенное сознание в какой-то момент ощутило, что исчез привычный шум дороги, что машина более не едет, а летит в сторону, потеряв управление. Оценить происходящее он не успел, в уши ворвался истошный крик, и последующий за ним удар показался громким, но не жестким… Подъехавшие через двадцать минут полицейские, наверное, долго не могли забыть открывшуюся им картину. Слетевший с дороги „Бьюик“ в последний момент занесло и он ударился в дерево боком, сложившись вокруг него почти пополам. Пять трупов пришлось вырезать из машины автогеном, мертвым посчитали и шестого, Боба. Когда врач нащупал на его руке тоненькую ниточку пульса, он не мог поверить своим глазам. С ног до головы юноша был залит кровью, восемь переломов, из них самый тяжелый – основания черепа. Его шансы на жизнь оценили процентов в пятнадцать, но Боб умудрился попасть в это число. И даже сохранить после выздоровления ясность мысли, чем далеко не всегда могут похвастать люди, перенесшие перелом основания черепа. Первый год Роберт с кровати не вставал, второй передвигался в инвалидной коляске или в лучшем случае на костылях. Но именно эти годы оказались решающими для становления молодого мистера Квинна. Он начал читать, поскольку почти никакое иное занятие не было ему доступно. Даже самостоятельно сходить в туалет. А чтение требовало куда меньше физических усилий. В первый год Боб прочитал всё содержимое местной библиотеки, включая землемерные акты вековой давности, и начал выписывать книги из близлежащего Денвера. Чтение стало для него спасением и наркотиком, заменившим все остальные, недоступные да и нежеланные ныне наслаждения. Через два года Боб вернулся, прихрамывая в свою школу и через месяц сдал экзамены за всё пропущенное время. За страстью читать пришла страсть писать и когда Роберт лучшим выпускником своей школы поступил в Иллинойсский Университет в Чикаго, мук выбора он не испытывал. Журналистика – вот главное, что его интересовало. Отсутствие врожденных способностей к иностранным языкам вполне удачно замещалось приобретенным при столь мрачных обстоятельствах усердием, и французский с арабским не явились для него большой проблемой. Всё шло по накатанной колее, последствия былых травм лишь иногда напоминали о себе головными болями и Боб всерьез начал интересоваться местом в ближневосточной редакции Ассошэйтед Пресс, но в это самое время в жизнь мистера Квинна вошло ЦРУ. Дать согласие на эту работу его в большей степени побудило честолюбие, нежели интерес: молодому парню, которого ещё семь лет назад за глаза называли только калекой, побудить к себе внимание могущественного государственного учреждения! К тому же никто не требовал от него оставить журналистику. Просто устроиться корреспондентом в какую-нибудь не очень броскую провинциальную газету и спокойно выполнять задания её редакции. Но одновременно всегда быть готовым к тому, что по защищенной от прослушивания линии раздастся телефонный звонок. И сегодня, после долгой паузы, настал как раз тот случай.

Выбравшись из-под одеяла, Боб почувствовал, что боль в затылке начала медленно отступать. По дороге к телефону он размышлял, не выпить ли ему ещё одну таблетку, но решил отложить решение на потом. В конце-концов, понадобится ли ему дополнительная таблетка, в немалой степени зависит от содержания разговора. Босыми ногами он пересек комнату, чувствуя, что несмотря на жару его немного знобит.

– Квинн – представился он.

Голос на противоположном конце провода назвал условленный код и, не отвлекаясь на приветствия, начал излагать информацию. Через минуту Роберт первый раз присвистнул про себя, а через другую уже остро жалел о том, что правила ЦРУ не позволят ему сделать из этого случая грандиозную газетную стори.

Закончив повествование, незнакомый голос на секунду умолк, чтобы перевести дыхание.

– Каких действий вы ожидаете от меня? – не выдержал Боб.

– Прежде чем я скажу вам об этом, хочу предупредить, что задание может оказаться небезопасным. Какую реакцию продемонстрирует Хасан, нам неизвестно.

– Зато мне известно – поставить на место этого самоуверенного вашингтонского олуха было просто необходимо – я не первый год работаю здесь и ещё дольше изучаю местные обычаи. Реакция Хасана будет абсолютно одинаковой, заказывал ли он картины или нет. Он продемонстрирует удивление и возмущение. Но вежливо.

Квинну приходилось несколько раз встречаться с Хасаном, выполняя свои журналистские обязанности. Впечатление он производил типичное для людей своего круга: улыбающийся, скользкий и не останавливающийся ни перед чем.

– Итак, вы считаете, при переговорах вам ничего не грозит? – голос прозвучал несколько неуверенно.

– Лично мне нет. Но если дело действительно организовано Хасаном, то он наверняка идеально ко всему подготовлен, и тогда провал угрожает моей миссии.

– У вас есть какой-нибудь особый подход к Хасану?

– Нет, я ведь не голливудская красотка! Но прием у него получу без проблем. После того, как ему отказали в американской визе, он очень заботится о своем добром имидже.

– Не забывайте, сколько времени осталось в вашем распоряжении!

– Ну, если он заартачится, я напомню ему об иракской нефти, о которой вы мне только что рассказали.

– Хорошо. И помните, мы предоставляем вам очень широкие полномочия.

– Без широких полномочий мне было бы там нечего делать – заметил Боб – но насколько они широки в действительности?

– Против организаторов теракта, повлекшего за собой смерть американских граждан, народ и правительство США со выступят всеми имеющимися у них средствами.

„Значит и ливийский вариант не исключен. Странно… Что же у них в самолете, кроме жирного сенатора? Ф-111, бомбящие Каддафи…“ – отдаленные, но яркие образы прошлого предстали перед Квинном.

– Я понял вас. Спасибо. С этим можно начинать.

– Всего доброго.

Связь прервалась.

С минуту Квинн стоял в задумчивости. Его озноб бесследно прошел и покалывание в затылке совсем не напоминало о себе. Было ясно, что дело нечисто. Поскольку речь шла не о политическом преступлении, правительство США не уполномочило бы своего сотрудника угрожать террористам всей государственной мощью, будь даже самолет битком набит американскими гражданами. Согласно международному праву, предать суду и расправе террористов уполномочена та страна, на территории которой совершено преступление, в данном случае Россия. Определенные шансы были ещё у Швеции, являвшейся собственником „Боинга“, но США… Весь опыт Роберта, накопленный в журналистике и разведке указывал на несостыковку многих деталей. За внешней стороной дела стояло что-то, о чем ему не сочли возможным сообщить.

„Да уж не в первый раз“ – Боб пожал плечами. Поручать людям решение проблемы, не информируя их об истинной подоплеке дела, было вполне в духе его работодателя. В определенных условиях это могло поставить под угрозу успех всей миссии, но раз так, то ответственность ЦРУ пусть несет самостоятельно.

Боб быстро нашел в записной книжке номер Хасана и набрал его. Как обычно, на проводе оказался секретариат. Квинн представился и попросил соединить его с хозяином.

– Осмелюся спросить, какой вопрос вы хотите обсудить с господином Хасаном? Видете ли, у вас не назначен на сегодня прием…

– Речь идет об очень важном для вашего шефа деле.

– Я повторяю, господин Хасан занят, а вы сегодня не назначены на прием.

– Скажите ему, что через два дня в газете должна появиться моя статья о деловых людях вашей страны. Вы же не хотите, чтобы я отметил в ней, как трудно получить интервью у самого богатого нефтепромышленника столицы. Да ещё по вине его секретаря! И скажите господину Хасану, что мой визит не потребует много времени. Я просто хотел кое-что уточнить у него по поводу нефтяных поставок 1991 года…

– Хорошо, я сейчас проинформирую господина Хасана.

– Будьте так любезны – с ухмылкой подтвердил Квинн.

В глубине души успех своей миссии Боб считал весьма сомнительным. Слишком уж поспешные выводы привели к тому, что было принято решение послать его к арабу. Да, по своим морально-волевым качествам Али мог вполне решиться на такую операцию и даже выступить в роли организатора. Степень его страсти к живописи могла сравниться только с любовью к деньгам или даже превосходила её, поскольку деньги на картины он обменивал охотно, а об обратном процессе Боб ничего не слышал. Но недостаток времени, в условиях которого приходилось действовать людям в Вашингтоне, привел к тому, что провести нормальную, регулярную тайную операцию не представлялось возможным. Боб знал, как нужно поступать в таких случаях. Лицо, вызывающее интерес Управления подвергалось полнейшей проверке, начиная интимными привычками и заканчивая банковскими операциями. Слежка, прослушивание телефонных переговоров, по возможности перлюстрация корреспонденции – все средства хороши, если ведут к цели. И не всегда, но в подавляющем большинстве случаев что-нибудь да выплывало. Почти наверняка. Просвечивая столь подробно даже самых невинных людей, можно установить множество фактов, которые им хотелось бы скрыть, а невинные люди нечасто попадали в поле зрения ЦРУ. Боб был уверен, что будь в распоряжении здешней резидентуры Управления хотя бы неделя, компромата на Хасана набралось бы предостаточно. И если он имеет отношение к картинам с испанской выставки, это стало бы наверняка известно. Но сейчас, на основании намеков и полутонов, которые навели на араба подозрение, гарантировать его причастность к делу не мог никто. И Квинн отдавал себе отчет, что после беседы с Али ясности может и не прибавиться. С такими жалкими уликами многого не добьешся. Поэтому-то всё зависит от него, Роберта Теренса Квинна, от его способности вести игру, определять беседу, льстить и запугивать, просчитывать ходы соперника, подлавливать его на противоречиях и угадывать его мысли. Жизнь трехсот людей зависит от него, худого и невысокого человечка, который более всего опасался неудачно упасть и что-нибудь сломать в местах старых травм. Пирамида разыгрывающейся трагедии достигла своей вершины и над нею уже ничего не было. Форвардом в игре сейчас становился он. И не в последнюю очередь именно поэтому Боб любил свою тайную профессию.

Воздушное пространство в районе г. Тайшет, московское время 17:35

Стрелка указателя уровня топлива опустилась уже довольно низко, хотя по данным бортового компьютера, на рассчитанную дальность полета его вполне должно хватить. Хорев включил насос и перекачал содержимое подвесных топливных баков в основные, где для него уже нашлось место. Отстреливать пустые баки сейчас майор не стал, чтобы не привлекать внимания преследователей и не показать, что помимо того, что им известно, он имеет ещё и свой, личный, ни с кем не согласованный план. От баков он избавится непосредственно перед тем, как „Боинг“ получит свою ракету и майор почти уже не сомневался, что так оно и будет. Вера в успех операции с картинами оставляла его всё больше и больше, но он практически не жалел об этом, слишком велика была опасность и незаметно, но верно накапливающийся стресс от полета, чтобы думать обо всем. Потом, потом будет время… или не будет. „Странно, но Матвееву я до сих пор верю! Или это самоуспокоение? Вряд ли.“ А там… Баки на мини-парашютах опустятся на землю, но много раньше, нежели они её достигнут, всё решится. Во рту пересохло и скулы как-то неприятно сводило, но последними каплями воды майор запил последние таблетки для поддержания бодрости. Его преследователи всё также держались позади и рядом с ним в полной темноте, не включая прожекторы, чтобы не выдать себя „Боингу“. Очевидно, в предписаниях секретности ничего не изменилось. Один раз Хорев попытался прослушать их переговоры с землей и между собой, но перебрав все известные частоты своей части, оставил эти попытки, не найдя ничего, кроме треска и шумов. Очевидно, переговоры кодировались – неплохо придумано. То, что посланные на перехват не включали бортовых огней, майору пришлось по душе. Это как-то уравнивало их всех, пять однотипных истребителей, пронзающих ночь, одинаково темных и готовых к бою. Казалось, что не было его, Хорева, „плохого“, и остальных, „хороших“, а просто ночь, в которой все равны. Облучать его радарами боевого наведения так никто и не рискнул и в глубине души майор поапплодировал разуму тех, кто принимает решения на земле. Ибо в этом случае он бы стрелял не медля, чтобы успеть катапультироваться самому ещё до того, как ракета настигнет его собственную машину. Даже далекий сообщник не знал, как жаждал майор настоящего боя. Но всё казалось спокойным. Луна взошла высоко и лайнер, и без того ярко светящийся сквозь свои иллюминаторы, лежал перед ним как на ладони. Радиотелефон, который Хорев переложил себе на колени, по-прежнему молчал. А это означало, что самое интересное ещё впереди.

г. Мадрид, российское посольство, время 15:30

На двери приемной второго секретаря посольства висела табличка „закрыто“, но Мак Рейнолдс не обратил на неё внимания. И сейчас в здание посольства он прошел пользуясь своим прежним, собственно говоря уже недействительным пропуском, а больше наглостью, дружески и снисходительно кивнув охраннику на дверях. Улаживать мелкие формальности времени не было, и без того каждый взгляд на часы повергал его в ужас.

В приемной было всё также пусто и Алек постучал, сопроводив свой стук словами „Это я, Мак Рейнолдс“! В конце-концов, все присутствующие за дверью в той или иной степени его знали, а получить шальную пули от распсиховавшегося террориста ему совсем не улыбалось. Ответа не последовало и он вошел – всё, как и в первый раз. Но ситуация в кабинете, казалось, явно изменилась. Заметно побледневшими выглядели все, а в особенности тот, кто заварил всю кашу. Но в то же время лицо этого человека несло на себе выражение достаточно самоуверенное и отчаянное, чтобы попытаться настоять на своем силой и это Алеку не понравилось.

Когда он вошел, Моргунов криво и вымученно улыбнулся и немного расслабился.

– А, наш американский друг! Ну заходите, а то мы вас уже потеряли.

– Я отлучался поговорить с моим руководством – начал Мак Рейнолдс, стараясь глядеть собеседнику прямо в глаза – и оно по-прежнему настаивает на таком решении проблемы, чтобы люди на борту самолета не понесли ущерба. Я лично исхожу из того, что все меры для этого хороши.

– Разумно мыслите – кивнул Моргунов – я уже который час пытаюсь внушить то же самое этим остолопам!

– Тогда вы позволите мне поговорить минутку наедине с господином Казанцевым?

– А потом вы опять исчезнете, оставив меня в неведении? Говорите уж открыто, чего там, все свои! – террорист хрипло расхохотался, но в комнате от этого почему-то не стало веселее.

– Мне кажется, если вы согласитесь с моим предложением, господину Казанцеву будет проще принять решение, которое устроит нас всех.

2 секретарь посольства не отрывал от Алека остекленевшего взгляда. Для того, чтобы понять, что российского дипломата раздирают изнутри неразрешимые противоречия, достаточно было одного мгновения.

– Валяйте – Моргунов устало махнул рукой, держащей пистолет.

Едва выйдя в приемную, Казанцев вновь опустился на стул, казалось, что нервное напряжение порождает чисто физическую усталость, да ещё какую!

– Есть новости? – коротко спросил он.

– Наши люди пытаются найти заказчика, но результат мне пока неизвестен. Это была плохая новость, а теперь настало время для хорошей. Ваш президент дал гарантии правительству США, что любой ценой попытается спасти жизни людей. Вы понимаете? Любой ценой! – Мак Рейнолдс ободряюще улыбнулся собеседнику – Значит картины должны быть выданы!

Казанцев поднял на него глаза, полные печали и иронии.

– Мне ничего не известно о каких бы то ни было гарантиях, но несколько минут назад я вновь говорил с Москвой. Приказ прежний. И имейте в виду, рассказывая вам об этом я совершаю должностное преступление.

– Я оценил. Но что же тогда происходит? Это что, типичная русская халатность времен перестройки? Кто-то отдаёт приказы, которые не доходят до лиц, обязанных их выполнять?! – Алеку казалось, что он сейчас сорвется, хотя американец чувствовал, что его возмущение отдавало ненатуральностью. В конце-концов, он имел собственное мнение о происходящем, однако на подобное обвинение его собеседник должен дать какой-то ответ и из него возможно будет что почерпнуть.

– Халатность была бы меньшим из зол. Я подозреваю, что есть люди – Сергей Иванович сделал паузу – люди на самом верху, которые сознательно тянут время. С человеческими жизнями это не имеет ничего общего, мы столкнулись с политикой!

Говоря об этом американцу, 2 секретарь чувствовал себя на редкость скверно. Вымуштрованному за годы службы, ему сейчас казалось, что он не просто проявляет нелояльность к своей стране, а совершает акт предательства по отношению к Родине. Но разве можно ассоциировать Родину с наделёнными полномочиями людьми, принимающими преступные решения? Разве им он присягал? Разве для них работал? Да, у него есть приказ, но снимает ли этот приказ ответственность лично с него, Казанцева? И триста отданных на заклание душ, не будут ли они являться ему во сне всю оставшуюся жизнь? Ответа на вопросы Казанцев не знал, а на размышления времени не было. Можно было только проклинать судьбу, подложившую ему такую свинью, и занимался этим 2 секретарь весьма усердно. Но от звучащих внутри него проклятий решение проблемы не приближалось ни на йоту. А действовать нужно срочно. В глубине души Сеогей Иванович уже давно решился, но подсознательно оттягивал время, надеясь на воцарение разума в Москве. То, что террорист угрожал его собственной жизни, волновало Казанцева мало. Это была привычная опасность и он знал, как с ней обращаться. Но остальное… Выполнять глупые, неквалифицированные и даже преступные приказы ему доводилось не раз, как наверное и всякому, проведшему десятки лет в условиях строгой иерархии. Но ни один из этих приказов не вел людей непосредственно к смерти и, ругаясь, Казанцев всегда выполнял их бесприкословно. Этот же приказ был чудовищен в своем цинизме и жестокости и более всего Сергей Иванович хотел, чтобы и в Москве это поняли. Надежды на подобное было мало, но с каждой уходящей в небытие секундой 2 секретарь чувствовал присутствие некоей высшей силы, отдающей одни приказы и запрещающей выполнять другие. И теперь он уже точно знал, что так или иначе нарушит преступный приказ.

– У меня были схожие подозрения. Но услышав ваше мнение… Теперь я просто уверен! – это открытие являлось крайне неприятным для Мак Рейнолдса, хотя назвать его оригинальным он не мог. И всё же… Получив из уст Казанцева подтверждение своим опасениям, незнакомая тяжесть навалилась на плечи Алека. Может быть потому, что у него остался всего один шанс… И этим шансом был человек, сидящий перед ним. Мак Рейнолдс опустился на корточки рядом со своим сидящим на стуле собеседником. Откровенно говоря, ему более всего хотелось плюхнуться на пол и вытянуть ноги, но так было неудобно разговаривать. В остальном же дипломатический этикет не играл сейчас никакой роли.

– Послушайте! – неожиданно для себя Алек перешел на сдавленный шепот – неужели вы согласны участвовать в этом дерьме?

– Не хочется – Казанцев пожал плечами. Опровергать определение „дерьмо“ почему-то не было желания.

– Вы видите какой-нибудь выход? Помимо соучастия в убийстве или уступке террористам?

Казанцев покачал головой – Нет.

Всё. Время пришло. Мак Рейнолдс понял, настал самый удачный момент бросить карты на стол. Он смотрел в лицо собеседнику, стараясь уловить каждый нюанс его реакции. Если он откажется – из трусости или иных оснований – что ж, действительно попытаться добиться желаемого силой? В кои веки Вашингтон не против, но это же невозможно! Невозможно! Поэтому всё, действительно всё зависит сейчас от этого человека! Пусть он не решается сам проявить инициативу, но от этого Мак Рейнолдс может его избавить.

– Сергей… – Алек назвал собеседника по имени и хотел надеяться, что не ошибся в выборе тактики – мы должны спасти людей. Мы должны выдать картины!

– Вы понимаете, чем мне это грозит? Или Вы считаете, что я камикадзе, жаждущий умереть за других?

– Штаты будут держать дело на контроле и не позволят превратить вас в козла отпущения, я обещаю! Если хотите, то получите убежище для вас и вашей семьи и вам не зададут ни одного вопроса о русских секретах! Это не будет предательством! – торопливо, комкая испанские слова бормотал Мак Рейнолдс.

Всё. Сейчас должно всё решиться.

Казанцев смерил его долгим взглядом.

„И что же вы потеряли в этом паршивом „Боинге“? Уж во всяком случае, не одного сенатора! Впрочем, плевать…“

– Обещайте мне, что Штаты задействуют все средства для возвращения картин. Мне нужно ваше слово не для объяснений в Москве, а для успокоения собственной совести.

– Я гарантирую вам! – в душе Мак Рейнолдс понимал, что это обещание он может сдержать только в отношении себя самого, но времени вдаваться в подробности не было. Правительство США наделило его многими полномочиями и он пользовался ими. „Пусть Вашингтон только не сдержит слова потом!“

– Что ж, тогда поторопимся. А в Америку – произнес Казанцев насмешливо – я не поеду.

Он протянул Алеку руку и тот пожал её с такой благодарностью, которой не испытывал уже очень давно. И в этот самый момент в приемной появился Моргунов.

– Господа, ваше время истекло. Сейчас мы отправимся с за картинами, хотите вы того или нет – ствол его пистолета был направлен Казанцеву в живот.

– Уберите игрушку – устало оборвал его 2 секретарь – мы выдаем картины. По настоянию Соединенных Штатов и под их гарантии.

Любые гарантии были Моргунову сейчас безразличны. Новость так ошеломила его, что он даже не сразу понял реальность происходящего.

– Немедленно? – рука с пистолетом дрогнула и чуть опустилась.

– Как я понял, у нас осталось мало времени…

– Верно! – постепенно террорист обретал былую самоуверенность– Так… – он встряхнул головой, словно приводя себя в чувство – поедем на моей машине.

– Сегодня сокращенный день, выставка скоро закроется. Это нам на руку – заметил Казанцев, обращаясь к Алеку. На Моргунова он намеренно не смотрел, этот человек вызывал у него отвращение и он не считал нужным его скрывать.

– Анатолий Юрьевич, вы едете с нами, без вашего авторитета мы не обойдемся!

Решение было принято. Причем решение верное и это возвратило 2 секретарю его обычную активность и деловой стиль поведения. Чем бы выдача картин лично ему не грозила. Ещё никогда он так отчетливо не понимал, что чистая совесть оставляет в душе гораздо более приятное ощущение, чем исполненный приказ.