Текст книги "В небе великой империи"

Автор книги: Людвиг Гибельгаус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

г. Волхов, аэродром ПВО, 12:02

Оба двигателя перехватчика плавно работали на холостом ходу, постепенно прогреваясь до рабочей температуры. Хорев выпустил и вновь убрал, проверяя, закрылки, покачал штурвал, контролируя работу руля. Механик сделал отмашку рукой – порядок.

Хорев бросил наружу взгляд сквозь стекло фонаря. Механик уже повернулся к нему спиной и неспешно удалялся, снимая на ходу наушники. Майор ещё раз посмотрел на приборы.

– Я Волга, прошу подтверждения на взлет, прием.

– Волга, разрешение на взлет подтверждаю, прием.

Хорев отпустил тормоз и многотонная машина, слегка подрагивая серебристыми крыльями как встревоженный лебедь, неспешно покатилась по рулежной дорожке. Сделав несколько плавных поворотов, перехватчик замер у начала взлетной полосы. Пилоту она сейчас казалось ровной серой лентой, уходящей к горизонту и теряющейся где-то вдали. Майор чуть передвинул один из бесчисленных селекторов и свист работающих двигателей стал на порядок выше. Старт.

– Я Волга, прошел точку возврата.

– Волга, вас понял.

Через несколько секунд, сотрясая ревом окрестности и оставляя за собой темный след из смеси выхлопных газов и раскаленного воздуха, СУ-27 почти отвесно ушел в небо. Спустя ещё мгновения самолет набрал высоту шесть тысяч метров и лег на предусмотренный планом полетов курс.

– Я Волга, высота шесть, курс 3-2-0, прием.

– Волга, продолжайте двигаться курсом 3-2-0, прием.

– Я Волга, вас понял.

Первые пять минут заданного ему маршрута курс майора совпадал с тем, который он составил себе сам и о котором ничего не ведал руководитель полетов, поддерживающий с ним связь на КП. Хорев знал, что из всего их полка только его машина находится в воздухе и это создавало подсознательное ощущение своеобразного простора. Воздушное пространство здесь было хорошо ему знакомо и находилось в зоне пограничной ответственности его части, а значит иных военных самолетов в радиусе ста километров быть не должно. Локатор дальнего обнаружения эту уверенность подтверждал. Майор окинул привычным взглядом доску приборов и взглянул на часы. Ещё две с половиной минуты ему лететь заданным курсом, а там… В голове пилота давно созрел собственный подробный план действий, в который он не посвятил даже Матвеева, рассудив, что гражданскому человеку знать это нет никакой пользы и интереса. Сейчас курс его лежал на юг, а совсем скоро он направится на восток… Небо под ним было безоблачным и лежащая далеко внизу земля была покрыта крупными квадратами полей и блестящими зеркалами озер. Далеко на юго-западе клубились серо-белые кучевые облака, становясь ещё более контрастными от оттеняющего их солнца. Двигатели шумели привычно и надежно, поддерживая скорость 1,5М. Когда до изменения маршрута осталось десять секунд, майор начал отсчитывать время про себя. „9, 8, 7, 6….“ Произнеся „один!“, Хорев выжал до упора левую педаль, завалил машину на бок и направил её в крутое пике, переходящее в отвесный штопор. Многократная перегрузка вжала его тело в спинку сиденья, в глазах, почти лишившихся кровообращения, враз потемнело. Не предусмотренный уставом радиотелефон, на котором поверх комбинезона лежал привязной ремень, больно вжался в ребра. На экранах радаров наземного слежения такое движение могло восприниматься только как катастрофа, падение и Хорев, крепко сжимая в руке штурвал, бесстрастно представил себе переполох в диспетчерской на аэродроме. Как ответ на его мысли, радиосвязь зашуршала и в наушниках раздался взволнованный голос руководителя полетов:

– Волга, как слышите меня?

Майор, усмехнувшись и плотнее сжав губы, промолчал, но связь не прерывалась.

– Волга, отзовитесь, что у вас стряслось?

Хорев внимательно следил за преближающейся и угрожающе раскрывающей свои объятия землей, поглядывая иногда для контроля на датчик высоты. Хороший пилот всегда комбинирует свой опыт и интуицию с показаниями установленной на самолете электроники, потому что в лукавом и коварном небе поодиночке недостаточно ни одного, ни другого. Ещё с самых первых своих полетов в училище его не оставляло ощущение, что Вселенная недолюбливает летающих людей, считая что они незаконно присвоили себе это право, рассматривая их как вызов, брошенный природе. И природа мстила, не прощая ошибок. Поэтому каждый полет был для Хорева самоутверждением, победой над своими страхами и силой земного притяжения.

– Волга, ответьте земле, ответьте земле, прием!

Хорев пока молчал. На высоте примерно тысячи метров он уменьшил угол падения, не прекратив снижения. Однообразная и невыразительная при взгляде с большой высоты земля, открывалась теперь хорошо различимыми дорогами, домами и движущимися разноцветными автомобилями.

– Волга, слышите меня, прием!

Майор нажал кнопку радиосвязи. Первая мысль, которая может прийти тем, внизу, это, конечно, технические проблемы, которые могли у него возникнуть. Поэтому совсем неплохо выиграть ещё немного времени и поддержать их в этом заблуждении.

– Я Волга, проблемы с двигателями. Правый выдает тридцать процентов тяги, левый едва двадцать! – выдавил он из себя срывающимся голосом и подумал, что при соответствующем образовании из него мог бы получиться неплохой актер – пытаюсь удержать машину и вернуть её на обратный курс!

– Волга, при такой тяге вам это не удастся! Разрешаю вам последнюю попытку поднять обороты, если не получится, приказываю катапультироваться!

„Ну с этим мы ещё подождем“ – с насмешкой подумал про себя майор, вслух же ответил:

– Я Волга, вас понял.

Через несколько секунд нарочито спокойный голос руководителя полетов опять зазвучал в наушниках:

– Волга, по данным наших средств наблюдения, вы идете на высоте шестьсот метров и продолжаете снижаться! Так мы скоро потеряем вас из виду. Электрооборудование и приборы функционируют?

Майор промолчал, сосредоточившись на управлении.

– Волга, ваша высота пятьсот, приказываю катапультироваться!

– Я Волга, вас понял.

Итак, скоро они потеряют его из виду, что и необходимо. Хорев облегченно вздохнул и позволил истребителю спуститься до высоты двести метров. Вот теперь они его точно потеряли, полагая, очевидно, что самолет разбился, а он катапультировался. Пока вышлют поисковые группы, оповестят власти в регионе, его давно уже здесь не будет. Остатки былого волнения окончательно исчезли, несмотря на драматичность ситуации. В конце-концов он был сейчас за работой, единственной, к которой имел призвание и которую мог делать хорошо.

СУ-27 летел сейчас на высоте двести пятьдесят метров со скоростью чуть ниже 1000 км/ч. Всё живое, что находилось непосредственно под ним внизу должно было падать на землю от нестерпимого грохота, врывающегося в уши. Но местность вокруг была почти пустынна, сейчас он летел строго на север и с каждым пройденным километром всё менее обжитой казалась отчетливо различимая земля внизу. Необработанные поля, редкие березовые перелески, мелкие пруды… Эта картина мелькала перед ним, как будто свихнувшийся киноаппарат прокручивал пленку с многократной скоростью. Время такого полета должно было составить пятнадцать минут, этого вполне достаточно для того, чтобы когда он снова наберет высоту, наземные станции слежения не смогли идентифицировать новую точку на экранах своих локаторов. Точнее, две точки рядом… Кроме того, истребитель на такой низкой высоте, при значительном сопротивлении воздуха, расходует невероятное количество драгоценного топлива и удовольствие бреющего полета не должно продолжаться долго.

Диспетчерский пункт попытался ещё несколько раз выйти на связь, но не получив ответа, замолчал окончательно. Это могло означать только одно – роль свою он сыграл великолепно и на аэродроме уверены, что вылет потерпел катастрофу. Нажатием кнопки Хорев выключил радиосвязь, ещё какое-то время она не понадобится. Он расстегнул воротник комбинезона, облегчая доступ к телефону во внутреннем кармане и ладонью свободной, левой руки вытер вспотевшую шею. „Ну вот и случилось“ – сказал он сам себе – „и ничего особенного, работа как работа.“ Мысль о необратимости происходящего радовала его не меньше, чем ранее и Хорев даже сам этому немного удивился. В конечном итоге, сейчас он потерял всё, на чем долгие годы базировалась его жизнь – воинскую присягу, службу, друзей, Родину, очень может быть даже саму жизнь. Но ни малейшего сожаления не было. Он хотел всё начать заново и даже если новое начало означало смерть, он бы всё равно не стал возвращать самолет на прежний курс. Всё, что ни делается, делается к лучшему.

Время бреющего полета подходило к концу и Хорев вновь сосредоточился на пилотировании. В такие моменты никакие посторонние мысли его голову не тревожили и свою профессию он любил в том числе и за это. Пора было искать драгоценный объект, источник его нынешней безопасности и последующего благосостояния. Майор включил излучающую антенну вертикального локатора и отчетливо увидел светящуюся точку на дисплее. Да, эта была цель, двигавшаяся своим обычным, многократно проторенным маршрутом. Не меняя высоты, Хорев скорректировал направление полета и через две минуты оказался прямо под „Боингом“, двигавшегося в восточном направлении на высоте десять тысяч метров. со скоростью девятьсот пятьдесят километров в час, как свидетельствовали об этом датчики истребителя. Другого воздушного движения в обозримом с помощью локаторов пространстве не было. Майор опять посмотрел на часы. 12:28. Пора начинать. Лёгким движением штурвала он аккуратно приподнял нос своей машины и включил форсаж. Рев двигателей достиг уровня, не имеющего аналогов на земле и серебристый истребитель почти отвесно взмыл вверх. Опять навалилась перегрузка, но Хорев опытной рукой четко выдерживал направление полета, чтобы пристроиться за „Боингом“ незаметно для его экипажа. Быстро достигнув нужной высоты, майор огляделся, ещё ощущая давящую тяжесть в висках. Громадный „Джумбо-Джет“ шел в семиста метрах впереди его, оставляя широкий инверсионный след за каждой из своих четырех турбин. Курс прежний, ведет себя спокойно. Хорев, пока не приближаясь, настроил свою радиостанцию на частоту „Боинга“ и прислушался. Ничего, всё спокойно, его явно не заметили. „Скоро начнется“ – подумал майор и опять подключился к связи с аэродромом. Затем увеличил обороты и приблизился к „Боингу“ на расстояние пятисот метров. Включить локатор ракетного наведения, снять с предохранителя гашетку бортового оружия и твердо поймать лайнер в перекрестье электронного прицела было делом нескольких секунд. Указатель уровня топлива гарантировал ещё как минимум восемь часов безмятежного полета. Хорев поудобнее устроился в кресле и приготовился к испытанию терпения. „Возможно именно этого момента я ожидал всю свою жизнь. Подожду и ещё чуток“ – сказал он себе и немного ослабил хватку на штурвале.

Купаясь в лучах высоко сияющего солнца, пронзающих безоблачное небо, „Боинг-747“ упорно продолжал свой путь на восток. Люди на его борту ели, спали, пили бесплатное виски, читали газеты и уж совершенно точно абсолютно все строили свои последующие планы на земле. То, что их воплощение не гарантированно никому, не знал никто, в том числе и экипаж.

г. Волхов, аэродром ПВО, 12:30

Дежурный по части капитан Долбиков, аккуратно постучавшись, вошел в кабинет командира полка. Точнее, полковник Шульгин был всего лишь и.о. командира полка и это делало миссию капитана весьма щекотливой. По стажу службы и демонстрируемым способностям полковник на эту должность не тянул и перспектива его утверждения на посту была очень туманной. Именно поэтому на любое ЧП Шульгин бы отреагировал крайне нервно и капитан это знал. Полковник оторвал тяжелый взгляд от бумаг, обильно заваливавших его стол и настороженно-вопросительно взглянул на Долбикова. Неожиданное появление дежурного по части ничего хорошего совершенно определенно не предвещало, весь вопрос заключался в степени предстоящих неприятностей.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться! – вытянулся капитан.

– Обращайтесь – обронил Шульгин, вновь погрузившись в бумаги.

– Отдел радиоперехвата службы охрана аэродрома засек и записал на режимной территории несанкционированные радиопереговоры.

– Что ещё за переговоры, капитан?

– Некодированные переговоры на частоте зарубежной спутниковой телефонной сети.

– Это эти трубки, что ли? – полковник сделал неопределенный жест рукой.

Капитан смущенно откашлялся. Подход Шульгина к техническим тонкостям его несколько коробил. В отличии от полковника, Долбиков был не канцелярской крысой из бывших политруков, а боевым пилотом.

– Можно сказать и так, товарищ полковник.

– Ну и о чем там они говорили, коли некодированные были переговоры?

– Обменялись короткими фразами о хорошей погоде.

– И это всё? – на сердце у полковника заметно отлегло.

– Так точно – немного повысил голос Долбиков. Трусость и некомпетентность полковника его всё больше раздражала – но это мог быть условный сигнал и кроме того…

– Что? – быстро переспросил Шульгин.

– Никто из нашего летного состава или наземного персонала, военного или гражданского, не имеет права пользоваться на территории части такой коммуникацией или даже проносить с собой подобные устройства. Все переговоры, даже внутренние ведутся у нас по шифрованной спецсвязи – капитану очень хотелось назвать этому служаке статью устава, в которой всё ясно сказано, но промолчал.

– Это значит – полковник оторвал свою внушительную фигуру от кресла и встал, облокотившись на стол – что кто-то из служащих аэродрома нарушил устав внутренней службы! – грозно произрек он утверждающем тоном.

– В лучшем случае так. В худшем – мы имеем дело с вражеской активностью.

– Ну не преувеличивайте, капитан – такой оборот разговора был не по душе Шульгину.

– Прикажете подключить спецчасть? – пропустив это замечание мимо ушей осведомился Долбиков.

Пустить в дело спецчасть означало блокировать аэродром, не допуская никому не войти, не выйти, организовать тотальный досмотр всей территории части и личный обыск личного состава, за исключением самого полковника. Последствие у этих мер могло быть только одно – огласка и инспекция со стороны штаба округа. Честолюбивые планы полковника этот инцидент скашивал под корень. Ещё бы, такое ЧП на территории вверенной ему части! Может, всё дело выеденного яйца не стоит, но его высокопоставленные недоброжелатели наверняка раздуют из этого целую шпионскую историю!

– Отставить подключать спецчасть! Слишком много шума из-за ничего! Наверняка кто-нибудь из нижних чинов притащил ради забавы себе игрушку! – голос полковника сотрясал низкие своды кабинета.

– Тогда какие меры прикажете принять?

– Установите на проходной посты – Шульгин сел, чтобы слегка отдышаться – и металлоискателями проверите всех, покидающих часть. Без исключения! Это не должно слишком броситься в глаза – невольно вырвалось у него.

Капитан едва мог скрыть ироничную усмешку. Он служил в этом авиаполку ещё до того, как в нем появился Шульгин и мотивы поведения полковника секретом для него не являлись.

– Слушаюсь! – щёлкнул каблуками Долбиков.

– И вот что ещё – потрепанным платком Шульгин вытер взопревший лоб – сами держите язык за зубами и распорядитесь о том же в отделе радиоперехвата. Это приказ.

– Слушаюсь! – повторил капитан – разрешите идти?

– Идите.

Когда дверь за капитаном захлопнулась, Шульгин позволил себе вслух тяжело вздохнуть. Ну что за скотская работа, когда от каждой мелочи трясешся как осиновый лист! То ли дело раньше были времена! Всё имел и ни за что не отвечал. А теперь вот крутись…

Мадрид, российское посольство, 09:45

Когда побледневший Анатолий Юрьевич Лукин выскочил из своего кабинета, его секретарша едва не вскрикнула от неожиданности. Если выражение „на человеке лица нет“ сопоставить с реальной жизнью, так сказать, приложить к натуре, то именно такой вид имел сейчас культурный атташе. Едва положив трубку после этого безумного звонка он было схватился за телефон внутренней связи, дабы позвонить 2 секретарю посольства, но даже самая невинная перспектива быть подслушанным собственной секретаршей его остановила. Нет, так дело не пойдет. Столь взрывоопасная информация подлежит только непосредственному обсуждению с компетентными лицами. И самым компетентным из них естественно был Казанцев. Лукин без стука ворвался в его кабинет, когда тот читал только что принесенную ему из шифровального отдела телеграмму с Лубянки. По инструкции никто в этот момент не имел права находиться с ним в одном помещении во имя соблюдения секретности и ошарашенный Казанцев вскочил с места, заталкивая шифровку в карман. Возмущению его не было предела.

– Ну что же Вы, Анатолий Юрьич, врываетесь как татарин, без приглашения? – Казанцеву хотелось выразится покрепче, но всеобщее уважение, которым пользовался в посольстве Лукин и его растерянный вид удержали 2 секретаря от этого.

– Мне, мне… – культурному атташе явно не хватало воздуха и он задыхался – звонил сейчас какой-то сумашедший – наконец он немного взял себя в руки и выдавил из себя связную фразу.

– Так – тон Казанцева сразу стал на порядок серьезнее, сработал профессиональный инстинкт на опасность, которую он вдруг почувствовал – подробнее пожалуйста, Анатолий Юрьич.

– Ну точно, натуральный псих – тряхнул взлохмаченной головой Лукин – иначе не скажешь!

– Я бы хотел поточнее знать причину вашего волнения – уже совсем мягко сказал Казанцев, указывая собеседнику на кожаное кресло рядом со своим столом.

– В общем так – Лукин сел и поправил на носу съехавшие очки – я говорил сейчас по телефону с каким-то – он секунду помедлил, подбирая слово – идиотом, который заявил, что хочет получить с выставке во дворце десять экспонатов на свой выбор.

– А чем же он грозил, если их не получит? – Казанцев сам продвинул разговор на шаг вперед, понимая, что столь оригинальная просьба должна сопровождаться солидными аргументами.

– Самолет какой-то иностранный взорвать грозился!

Ну да. Конечно. Взрывать самолеты в последнее время стало крайне модно. Только обычно в качестве выкупа требовали банальные деньги, оплата же произведениями искусства есть нечто новенькое. И эта новизна Казанцева как-то нехорошо настораживала.

– И каким же образом ваш собеседник намеревается получить картины?

– Вот! – Лукин торжествующе возвел к небу указательный палец – вы сейчас сами убедитесь, что он сумашедший! Этот – Анатолий Юрьевич заглянул в листочек, на котором он пометил основные пункты разговора – Борис Матвеев сказал, что через полчаса сам придет и мы поедем забирать картины вместе – Лукин сделал ударение на последнем слове, что должно было подчеркнуть особую наглость шантажиста.

Это было уже серьезно и Казанцев задумался. Человек, которому нечего предоставить для торга не заявится просто так забирать картины, потому что вместо выставочного зала окажется сразу в тюрьме. Значит, проблема много сложнее, чем он предполагал изначально.

– Так чем этот… Борис вас всё-таки шантажировал, расскажите всё подробно! – тоном, не терпящим возражений потребовал Казанцев.

– А вот! – взволнованный Лукин вновь заглянул в свой листочек– он сказал, что какой-то летчик собьет самолет, летящий рейсом „САС 3314“ из Стокгольма в Токио. Требует, чтобы мы связались с Москвой, с базой ПВО в Волхове и они эту информацию подтвердят. Ещё чтобы мы не организовывали за ним слежку и не оповещали испанские власти. Сказал что всё очень серьезно – Лукин оторвал взгляд от бумажки и вопросительно взглянул на собеседника.

– Да уж…

Несмотря на всю невероятность услышанного, давно выработанным чутьем Казанцев чувствовал, что за этим стоит что-то очень реальное и страшное. Иначе поведение террористов было бы лишено любой логики, а как раз в логике таким людям обычно не откажешь.

– Ну так что? Позвоним в полицию? – превал его размышления Лукин.

– Ах, что вы, Анатолий Юрьич – попытался успокаивающе улыбнуться Казанцев – нас ведь человек по-хорошему просил не оповещать полицию. Мы и не будем. Пусть приходит, побеседуем. Я только прошу вас – он строго взглянул на Лукина – никому об этом пока не говорить. Лучше идите ко входу и встречайте нашего гостя, уже почти время.

– Но как же…

– Анатолий Юрьич, – Казанцев смотрел на Лукина строго и жестко – а вы задумывались над тем, что это может оказаться правдой?

– Нет… – растерянно ответил культурный атташе.

– А мы в своей работе должны исходить именно из этого. Впрочем – Казанцев криво улыбнулся – правду мы скоро узнаем. Так что ведите сюда этого любителя искусства!

Когда Лукин вышел, мотая своей седой головой и что-то бормоча себе под нос, Сергей Иванович продготовил к записи замаскированный магнитофон и видеокамеру, отпустил секретаршу и в задумчивости взялся за телефон секретной связи. Пользоваться им он имел право только в экстренных случаях, являлся ли нынешний таковым? Если он в своих самых худших предположениях прав, то да, несомненно. А если нет? Если это всего лишь очередной псих, невинный пациент сумашедшего дома, отпущенный на недельку погулять и решивший так пошутить? Всё ФСБ будет тогда смеяться поднятому им переполоху и на пенсию он уйдет как комический персонаж со сцены, под гогот зрительного зала. Выяснить же ситуацию на авиабазе в Волхове можно только через Москву…

Ещё минуту Казанцев размышлял. Обычно все преступления совершаются по какой-то определенной схеме, как бы не исхитрялись злоумышленники. Эти схемы, подробно классифицированные были прекрасно известны сотрудникам компетентных органов и весьма облегчали раскручивание кризисной ситуации. Очень часто являлось возможным даже предугадать следующий шаг преступников и расставить эффективную ловушку. Но несмотря на солидный служебный стаж, ничего подобного ему не припоминалось. Это явно что-то новенькое, практически невероятное… В реальность такого инцидента верилось с трудом, но Сергей Иванович был профессионалом и умел подчинять свои эмоции четкой тактике борьбы. На борту самолета сотни людей и любая угроза их безопасности должна приниматься всерьез. В чрезвычайных ситуациях он имеет право не информировать даже посла.

Решительным движением Казанцев снял телефонную трубку.