Текст книги "В небе великой империи"

Автор книги: Людвиг Гибельгаус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

г. Мадрид, российское посольство, 10:18

Человека, который должен был его встретить, Моргунов узнал издалека. Среди немногочисленных людей, мелькавших у входа в этот час, Анатолий Юрьевич Лукин был единственным, лицо которого запечатлело растерянность и озабоченность, чем резко выделялось среди сосредоточенных или улыбающихся сотрудников и посетителей посольства. Моргунов за месяцы подготовки десятки раз представлял себе эту ситуацию и радовался сейчас тому преимуществу, которым, несомненно, обладал. Для него всё происходящее отнюдь не являлось сюрпризом, а его противники доджны были испытывать шок. Такой шок и застыл сейчас на бледном лице Лукина.

Стараясь вести себя как можно более непринужденно и самоуверенно, Моргунов направился прямо к нему.

– Вы не меня ждете? Ну, насчет картинок с выставки – Василий Петрович ободряюще улыбнулся собеседнику и протянул ему руку.

– Вы? Это вы? – отстранился от него Лукин, не отвечая на приветствие.

– А что? Разве мы с вами знакомы? – сердце у Моргунова невольно дрогнуло, хоть он и готов был поклясться, что никогда ранее своего нынешнего собеседника не видел.

– Нет, но вы же наш, русский, ясно же! Как же вы можете?!

– Ладно, ты, засранец – Василий Петрович сразу раскусил стоящего перед ним человека. Болтун, каких много, каши с таким не сваришь, нужно сразу поставить его на место, хоть от собственной грубости Моргунов и сам был не в восторге – веди меня к начальнику с которым можно нормально разговаривать о деле!

Цели своей он достиг безупречно. Опешивший и непривыкший к такому обращению Лукин молча указал на дверь и далее на лестницу.

Сидя в своем кабинете, Казанцев мял в пальцах неприкуренную сигарету. Ситуация, в которой он оказался, была хуже не придумаешь. Ставить на кон картины ему совершенно однозначно запретили. Но если он проявит неуступчивость в переговорах с человеком, имеющим действительно серьезные намерения, то могут пострадать люди, много людей. И пусть российские избиратели спокойнее отреагируют на сотни иностранных обугленных трупов, чем на украденные картины, козел отпущения им всё-равно понадобится и не столько им, сколько всё тому же Западу. И вот он здесь, готовый козел отпущения. Кто сорвал переговоры? 2 секретарь посольства, С.И. Казанцев. Кто не проявил должной гибкости? Он же. Кто оказался профессионально некомпетентным? Да всё он же! Но нарушить приказ самого Председателя? Казанцев был всю жизнь честным служакой и подобная мысль попросту не укладывалась у него в голове. Приказы выполняются! Сейчас он ощущал себя пешкой на шахматной доске, пешкой, которую двинула вперед властная рука Игрока, пешкой, перед которой поставили невыполнимую почти задачу, продвинув без прикрытия вперед, во вражеский лагерь, пешкой, которую в любой момент могут пожертвовать во имя победы в Большой Игре. Случай с летчиком, сбившим в 1983 году на Дальнем Востоке южнокорейский самолет, не шел у него из головы. Пилот получил четкий и недвусмысленный приказ стрелять, но затем был отстранен от службы за самоуправство, едва ли не отдан под суд и предоставлен на растерзание пресс-конференции иностранных журналистов. Огромная и безжалостная система с легкостью и без ущерба для себя жертвовала маленькими винтиками своего механизма…

Линию поведения, которая являлась бы одинаково приемлемой для всех, Казанцев пока не видел. „Ну что ж, посмотрим“ – вдруг со злостью подумал он – „иди-ка сюда, шантажист хренов!“

В приемной, откуда он заблаговременно выпроводил секретаршу, послышались голоса и 2 секретарь откинулся на спинку кресла. „Начинается“ – пронеслось в голове у него – „ладно, поиграем!“

В дверь постучали.

– Войдите – отозвался Казанцев, стараясь вложить в свой голос самые доброжелательные интонации. Как бы то ни было, сейчас всё зависит от него. И от того человека, что появится перед ним…

Вошедший показался Сергею Ивановичу совершенно непримечательным типом. Среднего роста, стройный, светлые волосы, загоревшая кожа. Серые глаза, тонкие поджатые губы… Абсолютно ничего особенного, выразительного, бросающегося в глаза. На улице по таким людям не задерживаясь скользишь взглядом. Персон с подобной внешностью охотно берут на работу спецслужбы. Возможно, эта серость доведена до совершенства гримом, но в этом случае он наложен профессионально, ничего не скажешь. „Вооружен“ – отметил он наметанным взглядом, обратив внимание на оттопыренный левый борт пиджака у появившегося человека.

Если бы Моргунов мог читать мысли своего противника, они бы ему несомненно польстили. А что бы он сказал, узнав, что его ладони обработаны специальным кремом МФГ, делающим неразличимыми отпечатки пальцев и находящимся на вооружении именно того учреждения, в штате которого состоял сам 2 секретарь! Чего только нельзя купить на польском рынке в Слубице!

Казанцев, улыбаясь, поднялся в кресле и первым протянул через стол руку вошедшему:

– Казанцев Сергей Иванович. 2 секретарь посольства. Будьте любезны, садитесь!

Моргунов ответил на приветствие и опустился в кресло напротив стола своего собеседника. Лукин занял место у окна, поближе к негромко шуршащему кондиционеру и налил себе стакан воды. Вид у него был совершенно разбитый.

– Борис Матвеев – любезно отвечая на улыбку собеседника, представился Моргунов – вольный художник.

Василий Петрович и сам бы не смог ответить на вопрос, почему избрал себе именно этот псевдоним. Просто как-то случайно он пришел к нему на ум и там остался. Прежде чем пустить это имя в дело, Моргунов тщательно проверил, не было ли какой-нибудь рациональной основы у предполагаемого псевдонима, которая могла бы его выдать, постарался припомнить всех друзей и знакомых, но такого сочетания не попадалось. Только тогда „Борис Матвеев“ обрел право на жизнь.

Шантажист нарочито выразительно поднял руку.

– Господа, у нас в распоряжении осталось едва шесть часов. Определенная спешка содействовала бы чаяньям всех заинтересованных сторон.

– Итак, ваши намерения совершенно серьезны? Может быть, вы согласны прервать ваши действия в обмен на гарантии безопасности? В этом случае мы бы закрыли дело прямо сейчас, без того, чтобы об этом узнал кто-то ещё? Сочтем его, так сказать, случайным недоразумением – это был дешевый ход, рассчитанный только на неуравновешенных психов, и явная к тому же ложь, но ведь Казанцев и не знал ещё, кто находится перед ним…

Моргунов едва удержался, чтобы не рассмеяться в полный голос.

– Полноте вам, Сергей Иванович! Мы же оба с вами взрослые, серьезные люди, а вы пытаетесь со мной обращаться как с нашкодившим пацаном! – он сказал это уверенным и полным благожелательства тоном, от былой его грубости с Лукиным не осталось и следа. Было ясно, что это именно тот его человек, от которого зависит выполнение его требований, который наделен властью распорядиться картинами и чтобы повлиять на него требовалась самая тонкая, но одновременно открытая игра – я надеюсь, вы проверили мою информацию?

– Проверка вашей информации завершится через несколько минут – заверил его Казанцев, решив попробовать иную тактику. В конце-концов, ведь действительно неизвестно, правду ли говорит этот тип – и вы должны понимать – сказал он далее вкрадчивым тоном – что если проблемы более не существует или даже не существовало вообще, я имею полное право застрелить вас на месте, поскольку вы оказались в российском посольстве без соответствующего пропуска и имея при себе оружие! И будьте уверены, я так и поступлю – жестко заявил Казанцев, демонстративно открывая ящик стола. На самом деле оружия там не было, но его незваный гость не мог знать об этом.

– Разумеется, разумеется, дорогой Сергей Иванович – казалось, эта угроза только обрадовала незваного гостя – но ведь я и пришел сюда для того, чтобы вы не питали никаких сомнений в серьезности и истинности моих намерений!

„Как с дурачком со мной поговорил, попугать тоже пытался“ – усмехнувшись подумал Моргунов – „пора переходить и к делу!“

Сидевший рядом Лукин в разговоре не участвовал. Всё происходившее вокруг плохо умещалось в его голове. Шедевры живописи являлись для него предметами, чья ценность в деньгах не выражалась. Конечно, он был прекрасно осведомлен о той преступной активности, которую всегда притягивало к себе искусство, но столкнувшись с этим воочию, почувствовал себя просто обманутым, старым, больным человеком, который несколько утерял связь с действительностью.

Поведение собеседника Казанцеву не нравилось. „Сукин сын, крепко стоит на ногах“ – яростно подумал он, но постарался, чтобы эмоции не отразились на лице.

– Какие именно картины вы хотите заполучить в свою собственность? – нейтральным голосом поинтересовался он.

– Вот это уже деловой разговор – одобрительно отозвался Моргунов и протянул полученный от Рогова список.

Василий Петрович сам ощущал себя несколько неуютно, играя роль этакого рубахи-парня без царя в голове, которым он не в коем случае не был в реальной жизни. Но отведенный для игры короткий промежуток времени он был обязан использовать максимально эффективно. Если бы он вел себя естественно, то матерый гэбист перед ним наверняка начал бы заводить глубокомудрые философские беседы о национальном достоянии, трудных для Родины временах и прочей дребедени. Кончилось бы это скорее всего тем, что три сотни людей расстались с жизнью. И тогда, без этой гарантии, и его собственная жизнь не стоила бы более ни гроша. Поэтому лучше всего изображать человека, который беспредельно нагл, интересуется только деньгами и не способен на компромиссы. Причем изображать хорошо. Так он скорее придет к цели.

Казанцев быстро пробежал список глазами и протянул его Лукину.

– Да, молодой человек, губа у вас не дура – наконец подал голос тот.

– Итак – начал Моргунов, подавшись вперед – мы вместе едем на выставку, перед закрытием экспозиции, забираем картины и расстаемся. Слежку вы не организовываете, местные власти не оповещаете, ибо – он повысил голос – только когда я буду в безопасности, не я, а иной человек подаст сигнал и истребитель уйдет – эта была ложь, но ложь необходимая. Полностью же доверять отзыв самолета трусу Рогову он не решился. Все самые важные нити операции должны быть сосредоточены в его руках.

– И что же ваш летчик будет делать дальше? – невольно вырвалось у Казанцева.

– Не моё дело – равнодушно ответил Моргунов.

– Но вы понимаете, что выдать картины не в нашей власти?! – воскликнул внезапно Лукин.

– Смотрите сами – пожал плечами Василий Петрович – неуязвимость моей позиции в том, что для вас это единственная возможность сохранить самолет. Вы можете меня застрелить – он тонко улыбнулся – или сдать испанским властям, но лайнер будет сбит. Вы представляете себе международный скандал?! В полиции я сделаю полное признание, имейте в виду! – Моргунов заставил себя расхохотаться. Согласно своим убеждениям, в полицию он попадать не собирался, но такое заявление могло быть неплохим тактическим ходом, хотя ясно, что во избежании огласки Казанцев вполне может рискнуть убрать его.

Лукин смотрел на террориста с ужасом.

– Анатолий Юрьевич прав – сделав вид, что не обратил внимание на слова собеседника, сказал 2 секретарь – выдать картины не в нашей власти, на такой шаг требуется письменное распоряжение Москвы. Вы согласны принять выкуп в любой иной форме? Деньги, золото, амнистия, если она вам нужна? – сделав последне предложение, Казанцев был недалек от истинного положения вещей, но какое это имело сейчас значение?

Улыбаясь, Моргунов покачал головой.

– Не считайте меня идиотом. План заведен и я уже не властен над ним. Только когда картины будут далеко отсюда и в безопасности, истребитель уйдет. Да и не хватит вам времени, собрать столько денег, сколько мне надо! Уж чего проще – я забираю картины и – до свидания!

– Негодяй – воскликнул Лукин.

К такому обороту событий Василий Петрович тоже был готов. Противник начинал терять контроль над собой – значит, собственное преимущество нужно было реализовать полностью.

Моргунов неторопливо взял со стола тяжелое декоративное пресс-папье и запустил его в голову Лукина, нарочито взяв пару сантиметров повыше. Трупы не входили в его план ни в каком виде, однако урок нужно дать…

Тяжелый предмет ударился в стену и грохнулся на пол. Лукин с перекошенным лицом прикрыл голову руками. Казанцев окаменело застыл в кресле.

– Старый козел меня оскорбил – спокойно объяснил Моргунов, повернушись к нему и вновь поморщился от собственной грубости, необходимой для имиджа.

– Но мы же не сможем соблюсти конфиденциальность – спокойно, как будто бы ничего не произошло, возобновил разговор Казанцев – как мы объясним испанцам исчезновение картин?

– Ваша проблема – безразлично откликнулся Моргунов – скажите, срочно понадобилась реставрация.

Казанцев только усмехнулся. Он понял, что сделал первые шаги к поражению и опасался, что его противник мог заметить это тоже. Речь шла уже не о принципиальной невозможности выдачи картин, а о проблемах с самой выдачей. Это очень не понравилось Сергею Ивановичу и он решил во что бы то ни стало исправить положение.

– Мне ясны ваши действия – начал он – но я не стану предпринимать каких-либо мер, не получив подтверждения вашим словам. Подождем.

2 секретарь нарочито спокойно поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее и закурил сигарету.

– Угощайтесь – он перекинул через стол пачку российских папирос, от которых не мог отвыкнуть со времен армейской службы.

– Благодарю, у меня свои – невозмутимо отозвался Моргунов, хотя более всего ему хотелось вскочить с места и крикнуть: „Ты что, идиот, не понимаешь, чем рискуешь?!“ Но такое поведение противник бы расценил как проявление слабости, допускать чего ни в коем случае нельзя. К тому же сидящий перед ним чиновник имеет полное право ждать. В самом деле, не отдаст же он картины без приказа сверху! Василий Петрович затянулся сигаретой и сказал:

– Подождем так подождем. Но не забывайте, что время работает против вас. И с каждой секундой – он выпустил дым в сторону собеседника – момент принятия решения приближается!

Несколько минут пошли в полном молчании, лишь шуршание кондиционера да слабо различимый сквозь толстые стекла уличный шум нарушали господствующую тишину. Каждая сторона обдумывала свой последующий шаг и возможные шансы на победу.

Моргунов сейчас как и ранее прекрасно отдавал себе отчет, что идет на риск, на большой риск. Да, его план близок к совершенству, но это отнюдь не гарантия успеха. Запущенный им импульс должен дойти до самого верха сложной и разветвленной системы принятия решений в государстве. Сигнал ушел наверх и он, как и все собеседники, с нетерпением ждал его возвращения. Возвращения с санкцией на исполнение поставленных требований. Но он мог вернуться и без этой санкции. Или опоздать. Или мог не вернуться вообще, затерявшись в лабиринтах системы. Такое иногда в его стране случалось тоже и Моргунов знал об этом. Но теперь оставалось лишь ждать…

В мыслях Казанцева тоже было очень и очень беспокойно. Важным являлось одно: чтобы Москва, убедившись в реальности угрозы изменила решение, о котором его уведомил Председатель и предоставила ему свободу рук. В любом случае десять картин не стоят трехсот человеческих жизней! Но Москва, очевидно, руководствовалась иными категориями. Государственный разум. Люди для него не высшая ценность этого мира, но просто статистика, а картины не произведения искусства, но национальное достояние, имеющее политическое значение. Этот разум поручил ему, Казанцеву, переиграть любым способом сидящего напротив террориста, который, видимо, сам не контролирует полностью развитие событий. И вот решение должно быть скоро принято, это правда…

Воздушное пространство в районе г. Иваново, московское время 13:00

Турбины гудели ровно и успокаивающе, что дало возможность Хореву почувствовать себя удобнее в узком катапультируемом кресле К-36. Ослабевающие на расстоянии вихри турбулентности, оставляемые за собой „Боингом“, слегка покачивали истребитель, но майор шел несколько выше и это не внушало ему беспокойства. Недоумение вызывало иное: он уже более часа находился в воздухе, но не встретил никакой реакции наземных служб и ПВО. Несомненно они должны заметить новую точку на локаторах, да и Матвеев обязан действовать, однако более никто не пытался вызвать его по рации и высланных на перехват самолетов тоже не было видно. Он бросил привычный взгляд на доску приборов. Всё в порядке. Небо вокруг него чисто. Датчики, которые должны подать сигнал тревоги, если машина облучается локаторами боевого наведения ракет „воздух-воздух“ или „земля-воздух“, показывали нулевую активность. Его же собственный боевой локатор был включен постоянно, гарантируя свободу от любых сюрпризов и неприятностей. Никто не сможет атаковоть его быстрее, чем он единственный раз нажмет гашетку пуска ракет АА-10, одного из стандартных вооружений СУ-27. Достойное оружие, одно из блестящих достижений Великой Империи. Единственной из десяти таких игрушек для „Боинга“ будет более чем достаточно. Удаление пятьсот метров, на котором он двигался позади лайнера несколько маловато и небезопасно для запуска такой мощной ракеты, но на этой дистанции он сохранял неуязвимость при любом противнике, ибо ни наземные, ни воздушные средства ПВО не могли пойти на риск открыть огонь на поражение, это означало бы неминуемую угрозу лайнеру. Меж тем, судя по обычному радиообмену, который майор иногда прослушивал, его экипаж не имел ни малейшего представления о крадущемся позади истребителе. Подвижное перекрестье прицела на локаторе боевого наведения было окрашено в красный цвет, что означало полную боевую готовность. На запуск ракеты требовалась лишь доля секунды, но необходимости в этом пока не наблюдалось. Впрочем полная пустота вокруг и радиомолчание постепенно начинали беспокоить Хорева, те на земле могли бы быть и порасторопнее. Он не сомневался, что рано или поздно его попытаются перехватить, майор прекрасно знал порядок боевого реагирования на подобные инциденты в воздухе. Даже если требования Матвеева будут выполнены без колебаний, до него, до Хорева, всё равно попытаются добраться. Хотя бы из желания отомстить. Подобное пятно на своей репутации ВВС попытается смыть любым способом.

Майор вызывающе улыбнулся за прозрачным стеклом и неторопливо снял ненужный пока гермошлем. „Что ж, милости прошу…“ Он был лучшим асом своей части и абсолютно уверен, что в борьбе против любого противника стяжает себе звание настоящего боевого летчика. Большой палец его правой руки шаловливо поигрывал гашеткой. „Ну где же вы, гости дорогие?“ Завалить „Боинг“ большого ума и геройства не надо. Но он может показать, что способен отнюдь не только на это.

Ещё никогда в своей жизни Хорев не приближался в полете так близко к пассажирскому лайнеру. Всевозможными боевыми инструкциями это было запрещено по множеству причин. Главными из них являлись опасность столкновения в воздухе и вероятность разведывательной активности на борту транзитно минующих Россию самолетов. Главное Управление Авиации прокладывало маршруты иностранных лайнеров таким образом, чтобы по возможности миновать засекреченные территории, ведь все прекрасно знали, что многие из проходящих машин под завязку напичканы секретной снимающей, фотографирующей, записывающей и прослушивающей аппаратурой, улавливающей малейшие электронные шумы и способной перехватывать даже телефонные переговоры. И тот южнокорейский „Боинг“, аналог нынешнего, отнюдь не случайно заблудился в 1983 году в небе советского Дальнего Востока. Как профессионал, Хорев свято в это верил, что бы там не трепали журналисты и политики. То была изощренная провокация американцев, которая имела частичный успех в своем разведывательном аспекте и абсолютно полный в аспекте политическом. Это была коварная наживка, рассекретившая своим маневром места расположения радаров ПВО и выставившая при этом СССР кровожадным монстром, отстреливающим мирные пассажирские машины… Тогда янки заплатили за свой успех более чем двумя сотнями чужих человеческих жизней, но разве это цена в Большой Игре? А теперь он, Хорев, ведет свою собственную Большую Игру. Почему бы и нет?

Итак, приближаться к невинно летящему иностранному авиалайнеру означало риск быть многократно сфотографированным и прослушанным тончайшей техникой. Все военные пилоты имели однозначное приказание обходить гражданские рейсы далеко стороной. В обычных условиях приказ приблизится к такому рейсу мог означать практически единственное – атаку. Сейчас у Хорева приказа не было, но случай казался весьма похожим. Бело-серебристые плоскости и фюзеляж „Боинга“ мягко поблескивали в лучах высоко стоящего солнца, иногда вспыхивая ярчайшими бликами. Триста человек в коллективном гробу не имели не малейшего представления, что уже добрый час находятся в заложниках у незнакомых им людей и что от верной смерти их отделяет лишь легкое движение руки одного из них.

Минуты спокойного полета тянулись неспешно и у майора имелась полная возможность подумать о своем положении и своих действиях во всех ситуациях, с которыми ему, возможно, предстоит столкнуться. Достигнутой с Матвеевым договоренности он будет придерживаться до определенного момента в любом случае. Не потому, что майор считал себя обязанным подчиняться его приказам. Как раз то, что он делал являлось вящим свидетельством того, что ничьим приказам он более подчиняться не намерен. Приказов с него хватит. Но та роль, которая отводилась ему в плане Матвеева, абсолютно точно соответствовала его собственным намерениям и запросам. Да, он действительно хотел совершить этот шаг, вырваться из беспросветных будней повседневности и тоски, безысходной тоски. Последствия такого шага не останавливали его, а скорее даже притягивали своей непредсказуемостью. Колебаний и в начале почти не было, а чем дальше он продвигался по ходу осуществления операции, тем легче становилось у него на душе. Подобная дерзость удивляла даже самого майора, в конце-концов рисковал он всем. Но вот он без малейших сожалений и сомнений висит на хвосте у своей цели и если понадобится, будет стрелять. Невинные люди на борту его не остановят. Его всю жизнь безоглядно учили действовать и убивать в чужих интересах, и вот наконец он может использовать накопленные знания для себя.

Четыре точки на локаторе вспыхнули неожиданно и тут же две из них, приобретя реальные контуры однотипных с ним истребителей СУ-27 пронеслись над ним сотней метров выше, с набором высоты расходясь в разные стороны. „Очевидно, и им приказано не показываться „Боингу“ на глаза“ – усмехнулся майор – „что ж, тем лучше.“ Затем, увидив бортовые номера, с некоторым удивлением Хорев отметил, что это были машины его авиаполка. Впрочем, догнать его большого труда не составляло, СУ-27 с легкостью выдавал скорость в три раза выше той, с которой он сейчас летел в хвосте „Боинга“. Тут же в наушниках зашуршала радиосвязь.