Текст книги "Опальная фаворитка (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

– Вы выходите замуж.

– Это обычно причина?

– Для подарка – да.

– Я проверю содержимое.

Сесиль улыбнулась.

– Поэтому и люблю вас.

В коробке лежала пара старинных серебряных шпилек с маленькими жемчужинами.

Красивых.

Не чрезмерных.

Клэр подняла глаза.

– Спасибо.

– Не привыкайте.

– Это моя фраза.

– Я украла.

Сесиль села.

В свои сорок с небольшим она выглядела безупречно: светлая кожа, тщательно уложенные волосы, спокойное привлекательное лицо, дорогая ткань платья, ни одной случайной детали.

– У меня новости из Парижа.

– Если снова о моём прошлом, я возьму дополнительную плату.

– Нет.

Сесиль улыбнулась.

– Теперь о вашем настоящем.

– Уже страшно.

– Бельфонтен обсуждают.

– Знаю.

– Не так.

Клэр ждала.

– Вы стали неудобно модной.

– Что значит неудобно?

– Нельзя просто приехать.

– Да.

– Нельзя купить очередь.

– Да.

– Нельзя потребовать.

– Да.

– Вы понимаете, что для определённой части общества это невыносимо?

Клэр улыбнулась.

– Начинаю.

Сесиль наклонилась.

– Поэтому они хотят ещё сильнее.

Клэр рассмеялась.

– Матьё будет счастлив.

– Кто?

– Неважно.

Сесиль посмотрела на список записей.

– Вы будете расширяться?

– Не сейчас.

– Почему?

– Потому что качество важнее количества.

– Вы могли бы заработать вдвое больше.

– И работать втрое хуже.

Сесиль задумалась.

– Раздражаете.

– Спасибо.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Сесиль улыбнулась.

– Поэтому и приехала.

– На свадьбу?

– Нет.

– Сесиль.

– Хорошо. И на свадьбу.

Она достала лист.

– Я хочу открыть в Париже маленький кабинет, который будет принимать ваших клиентов между поездками сюда. Не использовать название Бельфонтена без разрешения. Не копировать ваши процедуры. Только уход, который вы сочтёте безопасным, с человеком, которого обучите.

Клэр замерла.

Вот это было интересно.

Не филиал.

Не продажа имени.

Контроль качества.

– Зачем вам?

– Деньги.

Клэр улыбнулась.

– Наконец честный человек.

– И статус.

– Ещё лучше.

– И мне надоело зависеть от мужчин, которых приходится выбирать по размеру состояния.

Клэр посмотрела внимательнее.

Сесиль пожала плечами.

– Вы заразны.

– Это не лечится.

– Боюсь.

Клэр взяла лист.

– Я подумаю после свадьбы.

– Согласна.

– Ничего не обещаю.

– Я знаю.

– И если будете использовать моё имя раньше договора…

– Вы меня уничтожите.

– Нет.

Клэр улыбнулась.

– Просто расскажу всем, что вы не смогли договориться.

Сесиль медленно улыбнулась в ответ.

– Вот теперь страшно.

–

За день до свадьбы Бельфонтен закрылся.

Впервые.

Ни одной процедуры.

Ни одного клиента.

На воротах висела табличка:

«Сегодня приёма нет».

Матьё стоял рядом и наблюдал за людьми, которые читали.

– Что делаешь? – спросила Клэр.

– Смотрю, как они расстраиваются.

– Зачем?

– Приятно.

Она посмотрела на него.

– Ты слишком много времени проводишь со взрослыми.

– Знаю.

Клэр сняла табличку.

– Иди помоги Пьеру.

– Я уже.

– Тогда Жаку.

– Уже.

– Люси.

– Она меня выгнала.

– За что?

– Я спросил, сколько стоит ваше свадебное платье.

Клэр закрыла глаза.

– Иди к Марго.

– Она сказала не мешать.

– Тогда…

Матьё улыбнулся.

– Я свободен.

– Невыносимо.

– Я учусь.

Он убежал.

Клэр смотрела вслед.

И улыбалась.

–

К вечеру дом наполнился людьми.

Женевьева приехала первой.

Вошла в холл, оглядела всё и сразу сказала:

– Цветы стоят неправильно.

Клэр обняла её.

Специально.

Женевьева замолчала от неожиданности.

– Здравствуй, мама.

– Здравствуй.

– Цветы не трогать.

– Я только…

– Нет.

– Хорошо.

Через пять минут она переставила одну вазу.

Клэр сделала вид, что не заметила.

Арман приехал следом.

И Клэр едва узнала брата.

Не внешне.

Он всё ещё был тем же молодым мужчиной с правильными чертами, светло-каштановыми волосами, гладким лбом и привычкой держать подбородок чуть выше необходимого.

Но дорогой бесполезный костюм сменился тёмным добротным сюртуком без лишней вышивки.

Руки.

На пальцах были следы чернил.

Клэр увидела.

Арман заметил её взгляд.

– Работаю.

– Вижу.

– Можешь не выглядеть такой довольной.

– Не могу.

Он помолчал.

– Ты хорошо выглядишь.

– Ты тоже.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Они стояли в холле.

Не зная, что делать дальше.

Потом Арман сказал:

– Я был идиотом.

Клэр подняла бровь.

– Был?

Он фыркнул.

– Вот поэтому я и не хотел начинать.

Она засмеялась.

И обняла его.

Коротко.

Арман замер.

Потом тоже обнял.

– Только не рассказывай матери.

– Она стоит за тобой.

Арман резко обернулся.

Женевьева действительно стояла на лестнице.

Глаза блестели.

– Мама.

– Я ничего не видела.

– Вы плачете?

– В доме дым.

Клэр посмотрела на камин в другой комнате.

Арман прошептал:

– Не спорь.

– Уже научился?

– Я же сказал. Работаю.

–

Люсен приехал с Адриеном после заката.

Братья вошли в холл одновременно.

И на секунду Клэр увидела сходство, которое обычно скрывала разница характеров.

Одинаковая линия скул.

Похожий разрез глаз, хотя у Люсена они были тёпло-карими, у Адриена – ярко-синими.

Тёмные каштановые волосы.

Красивые руки.

Но Люсен двигался легко, почти лениво, словно жизнь была разговором, который он заранее собирался выиграть.

Адриен входил в пространство иначе.

Спокойнее.

Тяжелее.

Его присутствие ощущалось физически.

На нём был тёмный дорожный сюртук и чёрный плащ. Волосы растрепал ветер. На щеке остался след холодного воздуха.

Он увидел Клэр.

И всё остальное перестало его интересовать.

Она почувствовала взгляд.

Не смутилась.

Но тело отреагировало быстрее разума.

Тепло под кожей.

Память о руках.

О губах.

О ночах, когда за дверью оставались счета, клиенты, дороги, родственники и восемнадцатый век.

Адриен подошёл.

– Добрый вечер.

– Добрый.

– Вы завтра на мне женитесь.

– Похоже.

– Хотел уточнить.

– Вдруг передумала?

Он посмотрел внимательно.

– Нет.

– Почему?

– Вы бы сообщили.

Клэр улыбнулась.

– Обучаемый.

– Очень.

Люсен прошёл мимо.

– Я ненавижу вас обоих.

Арман, стоявший у камина, неожиданно сказал:

– Привыкай.

Люсен остановился.

Посмотрел на него.

– А вы стали лучше.

Арман вздохнул.

– Все сегодня решили меня унижать?

Клэр ответила:

– Нет. Сегодня мы отдыхаем.

–

Утром Бельфонтен проснулся в солнечном свете.

Ни дождя.

Ни снега.

Ни ветра.

Небо было высоким и нежно-голубым.

На яблонях раскрывались первые бело-розовые цветы.

Трава после ночной росы блестела.

По дороге тянулись экипажи.

Не шестьдесят.

Двадцать четыре гостя.

Как Клэр хотела.

Элеонора де Шарни приехала в тёмно-лиловом платье и сообщила, что отказывается считать себя виновной в происходящем.

Сесиль привезла ещё цветы.

Мадам де Монферран – серебряный кофейник.

Люсен – документы, потому что даже свадьба не могла заставить его перестать быть нотариусом.

Матьё надел новый тёмно-коричневый костюм.

По размеру.

Клэр увидела его и остановилась.

– Это ты?

Он посмотрел на себя.

– Нет.

– Красивый.

Матьё немедленно нахмурился.

– Я переоденусь.

– Стой.

Клэр поправила ему воротник.

– Так хорошо.

Он терпел.

Героически.

– Всё?

– Всё.

– Точно?

– Иди.

Убежал.

Клэр засмеялась.

–

Платье оказалось именно таким, как она хотела.

Шёлк цвета тёплого шампанского мягко переливался при движении. Лиф подчёркивал тонкую талию, но не превращал дыхание в привилегию. Юбка была достаточно широкой для эпохи, однако без чудовищных боковых конструкций. По краю шла ручная вышивка кремовой нитью – маленькие листья и цветы.

Рукава заканчивались тонким кружевом.

Никаких бриллиантов.

На шее – маленькая жемчужина от отца.

Её нашла Маргарита среди старых вещей.

Клэр долго держала украшение в ладони.

Потом попросила надеть.

Волосы оставили естественного тёмно-русого цвета, без белой пудры. Подняли высоко, но мягко, выпустив несколько локонов возле висков. Серебряные шпильки Сесиль с маленькими жемчужинами удерживали причёску.

Женевьева стояла позади.

Смотрела в зеркало.

Клэр поймала её взгляд.

– Что?

Мать покачала головой.

– Ничего.

– Вы сейчас заплачете?

– Нет.

– Хорошо.

– Возможно.

Клэр улыбнулась.

Женевьева подошла.

Поправила одну складку на юбке.

На этот раз Клэр позволила.

– Отец бы…

Голос матери сорвался.

Клэр взяла её за руку.

– Знаю.

Женевьева сжала пальцы.

Маргарита стояла у окна.

Вытирала глаза совершенно открыто.

– Марго.

– Я старая. Мне можно.

– Вам шестьдесят с небольшим.

– В этом веке достаточно.

Клэр рассмеялась.

–

Церемония была небольшой.

Без Версаля.

Без золота.

Без толпы.

Старая каменная церковь в ближайшем городке пахла воском, холодным камнем и весенними цветами. Сквозь высокие узкие окна падали полосы солнечного света. На скамьях сидели люди, которых Клэр действительно хотела видеть.

Адриен ждал впереди.

И вот здесь она почти остановилась.

Не из-за страха.

Из-за него.

На нём был тёмно-синий свадебный сюртук с едва заметной вышивкой по вороту и манжетам, серебристый жилет, белая рубашка и идеально завязанный платок. Светлые чулки, чёрные туфли с серебряными пряжками.

Каштановые волосы убраны назад.

Родинка над правой бровью.

Старый бледный шрам у виска.

Синие глаза.

Он смотрел только на неё.

Никакой привычной улыбки.

Лицо было серьёзным.

Почти напряжённым.

Клэр пошла.

Не к спасителю.

Не к человеку, которому передавала свою жизнь.

К мужчине, с которым уже заранее поделила ответственность так подробно, что Люсен несколько раз проклял обоих.

Это казалось правильным.

Когда она подошла, Адриен протянул руку.

Клэр вложила свою.

Пальцы были тёплыми.

И слегка влажными.

Она посмотрела.

Адриен понял.

Едва заметно нахмурился.

Клэр шепнула:

– Нервничаете?

– Нет.

Она сжала его пальцы.

– Конечно.

Уголок его рта дрогнул.

Церемония началась.

–

Когда всё закончилось и они вышли из церкви, Бельфонтен встретил их солнцем, колокольным звоном и Матьё, который зачем-то оказался первым у ступеней.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Клэр.

– Проверяю.

– Что?

Мальчик посмотрел на Адриена.

– Не сбежал.

Адриен медленно повернулся к Клэр.

Она прикусила губу.

– Я его этому не учила.

– Не верю.

Матьё исчез в толпе.

Люсен подошёл.

– Поздравляю, брат.

Обнял Адриена.

Потом Клэр.

– Соболезную.

Она рассмеялась.

– Поздно.

– Я нотариус. Никогда не поздно.

Адриен взял его за плечо и развернул.

– Иди.

– Уже.

–

Праздновали в Бельфонтене.

Не в парадной столовой.

Столы вынесли в сад.

Весна оказалась достаточно тёплой.

Белые скатерти трепал лёгкий ветер. Между яблонями натянули ленты. На столах стояли ветки цветущей вишни, кувшины вина, блюда с холодным мясом, сырами, зеленью и свежим хлебом.

Жанна превзошла себя.

Запечённые куры с травами.

Телятина в винном соусе.

Форель.

Молодая морковь в масле.

Спаржа.

Пироги с луком и сыром.

Свежий хлеб с золотистой коркой.

Мягкие козьи сыры.

Яблочные и грушевые тарталетки.

Ореховые пирожные.

Шоколадный крем с пряностями.

Клэр попробовала всё.

Принципиально.

Женевьева увидела третью тарталетку.

– Клэр.

– У меня свадьба.

– Именно поэтому платье должно пережить вечер.

– Корсет крепкий.

Адриен услышал.

– Если не переживёт, я не возражаю.

Женевьева медленно повернула голову.

Клэр закрыла глаза.

– Адриен.

Он понял слишком поздно.

Сесиль за столом закашлялась от смеха.

Люсен спрятал лицо в бокале.

Арман сказал:

– Теперь я понимаю, почему мама смотрела на него так.

Женевьева подняла веер.

Адриен совершенно спокойно взял кусок хлеба.

– Я ничего не говорил.

Клэр посмотрела на него.

– Вы только что…

– У вас нет свидетелей.

Двадцать три человека за столами одновременно сделали вид, что заняты едой.

Клэр расхохоталась.

–

Ближе к вечеру заиграли музыканты.

Не придворный оркестр.

Две скрипки.

Флейта.

Виола.

Хватило.

Пьер танцевать отказался.

Жанна заставила.

Люси танцевала с Жаком и так смеялась, что потеряла ленту из волос.

Матьё объявил, что танцы бесполезны.

Через десять минут Камилла заставила его встать.

Он наступил ей на ногу.

Получил локтем.

Клэр увидела и решила не вмешиваться.

Естественный отбор.

Арман пригласил Маргариту.

Вот этого никто не ожидал.

Марго смотрела на его протянутую руку.

– Я?

– Вы.

– Я старая.

– Вы меня знаете с рождения.

– Поэтому и не доверяю.

Арман улыбнулся.

– Один танец.

Маргарита согласилась.

Женевьева отвернулась.

Слишком быстро.

Клэр увидела влажный блеск в её глазах.

Ничего не сказала.

Адриен подошёл сзади.

– Потанцуем?

– Я думала, вы никогда не спросите.

– Боялся отказа.

– Лжец.

Он вывел её на траву.

Музыка была быстрой.

Клэр знала основные танцы только благодаря памяти прежней себя.

Но теперь тело не боялось ошибиться.

Адриен вёл уверенно.

Она отвечала.

Поворот.

Шаг.

Рука.

Взгляд.

Шёлк платья шуршал по траве.

Солнце опускалось за виноградники, окрашивая каменные стены Бельфонтена в тёплое золото.

Адриен улыбался.

Ямочки.

Клэр тоже.

В какой-то момент она поняла, что вокруг смотрят люди.

И ей совершенно всё равно.

–

После заката зажгли фонари.

Праздник продолжался в доме.

Клэр исчезла первой.

Не потому, что устала.

Потому что хотела снять платье.

Маргарита и Люси помогли ей подняться в спальню.

Женевьева попыталась пойти следом.

Клэр остановилась на лестнице.

– Мама.

– Что?

– Нет.

– Я хотела помочь.

– Мне помогут.

Женевьева посмотрела на Маргариту.

Потом на Люси.

Потом на дочь.

– Хорошо.

Клэр подозрительно прищурилась.

– Так просто?

– Ты замужняя женщина.

– И?

– Теперь это проблема Адриена.

Клэр рассмеялась.

– Спокойной ночи, мама.

– Надеюсь, не слишком.

– Мама!

Женевьева уже уходила.

Маргарита закрыла лицо ладонью.

Люси покраснела до корней волос.

Клэр стояла на лестнице.

– Я никогда больше не буду смеяться над восемнадцатым веком.

Маргарита посмотрела.

– Будете.

– Да.

–

Через полчаса Клэр осталась одна.

Платье снято.

Волосы распущены.

На ней была тонкая кремовая ночная сорочка и лёгкий шёлковый халат.

Она подошла к окну.

В саду ещё горели фонари.

Музыка стала тише.

Гости постепенно расходились по комнатам и экипажам.

Весенний воздух пах влажной землёй, цветами и дымом.

Дверь открылась.

Адриен вошёл.

Закрыл.

Повернул ключ.

Клэр посмотрела.

Он снял сюртук и жилет. Остался в белой рубашке и тёмных бриджах. Шейный платок исчез. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты.

Каштановые волосы распущены.

Он стоял у двери и смотрел.

Долго.

Клэр почувствовала, как взгляд проходит по босым ступням, краю сорочки, талии, волосам.

Кожа отозвалась раньше, чем он подошёл.

– Что? – спросила она.

Голос прозвучал чуть тише обычного.

Адриен медленно улыбнулся.

– Ничего.

– Опять?

– Сегодня могу.

Он подошёл.

Клэр не отступила.

Ладони легли ей на талию.

Тёплые.

Большие.

Она провела пальцами по его груди, поднялась к расстёгнутому вороту.

– Мы уже женаты, месье де Бомон.

– Я заметил.

– И?

– Пытаюсь привыкнуть.

– Медленно.

– У меня впереди ночь.

Клэр подняла бровь.

– Самоуверенно.

– Очень.

Она потянула за край рубашки.

Адриен выдохнул.

Улыбка исчезла.

Синие глаза потемнели.

– Клэр.

– Что?

– Вы специально.

– Конечно.

Он поцеловал её.

Без осторожности.

Клэр обхватила его за шею.

Его руки скользнули по спине, прижали ближе. Тонкий шёлк почти не мешал чувствовать тепло кожи.

Поцелуй стал медленнее.

Глубже.

Адриен коснулся губами её виска, щеки, линии челюсти.

Клэр закрыла глаза.

Его дыхание согрело шею.

Пальцы нашли пояс халата.

Остановились.

Он посмотрел.

Даже сейчас.

После всего.

Спрашивал глазами.

Клэр улыбнулась.

Развязала пояс сама.

Адриен тихо выдохнул.

– Вы невозможная женщина.

– Поздно жаловаться.

– Я не жалуюсь.

Он коснулся губами её плеча.

Клэр провела пальцами по старому шраму у его виска.

Потом ниже.

По шее.

По груди.

Адриен перехватил её руку.

Поцеловал запястье.

– Знаете, о чём я думаю?

– Боюсь спрашивать.

– Что завтра утром вы снова пойдёте проверять полотенца.

Клэр рассмеялась прямо ему в губы.

– Нет.

Он замер.

– Нет?

– Завтра салон закрыт.

Адриен посмотрел так, словно услышал признание в государственном перевороте.

– Полностью?

– До вечера.

– Клэр де Бомон…

Она прижала палец к его губам.

– Де Вильмон.

Он улыбнулся.

– Конечно.

– Бельфонтен тоже.

– Ваш.

– Наше партнёрство…

– Отдельный договор.

Клэр засмеялась.

– Хороший муж.

– Обученный.

Она притянула его ближе.

– Тогда покажите, чему ещё научились.

Адриен поднял её на руки.

На этот раз Клэр не потребовала поставить.

За окном гасли последние фонари.

Весенний ветер шевелил занавески.

Где-то далеко ещё играла скрипка.

А в старом доме, куда одну Клэр когда-то отправили как неудобную ошибку, другая Клэр наконец позволила себе не строить, не считать, не защищаться и не доказывать.

Хотя бы до утра.

Глава 17. Эпилог

Эпилог

Летом 1789 года Бельфонтен столкнулся с катастрофой.

Клэр обнаружила её в половине восьмого утра.

Она стояла посреди кухни босиком, в лёгком домашнем платье цвета сливок, с кое-как собранными на затылке тёмно-русыми волосами и смотрела на пустую кофейную банку.

Потом заглянула внутрь ещё раз.

Иногда реальность пугалась настойчивости.

Эта – нет.

– Жанна.

За большим деревянным столом Жанна перестала резать хлеб.

За прошедший год она не стала ни меньше, ни мягче. Всё те же сильные красные руки, широкое лицо, крупный нос, светло-карие глаза и тёмные волосы с заметно прибавившейся сединой, спрятанные под белым платком.

– Что?

Клэр подняла банку.

– Объясните.

– Нечего.

– Здесь пусто.

– Вижу.

– Почему?

– Кончилось.

Клэр медленно поставила банку на стол.

– Жанна, я управляю прибыльным заведением. У меня работают люди. Три раза в неделю ходят пассажирские экипажи. У нас есть поставщики из Дижона, Лиона и Сен-Реми. В кладовой лежит корица. Вчера я видела настоящий мускатный орех. Почему в моём доме нет кофе?

Жанна отрезала ещё ломоть.

– Потому что ваш муж вчера выпил последний.

Клэр застыла.

– Что?

– Он поздно приехал.

– И?

– Попросил кофе.

– И вы дали?

Жанна наконец посмотрела.

– Он хозяин дома.

Клэр прищурилась.

– Половины спальни.

– И половины вас.

– Жанна!

У двери раздался подозрительный звук.

Клэр повернулась.

Люси стояла с корзиной свежего белья и кусала губу.

– Даже не смейте.

– Я ничего.

– У вас лицо смеётся.

Люси сдалась.

За последний год она расцвела. Крепкая фигура осталась прежней, но движения стали уверенными, волосы теперь аккуратно убирались под маленький рабочий чепец, а серо-голубое платье с белым передником уже воспринималось в Бельфонтене почти как форма. На груди висел маленький ключ от шкафа с маслами и дорогими средствами.

Клэр сама отдала его ей три месяца назад.

Торжественно.

Люси после этого два дня проверяла шкаф каждые полчаса.

Теперь проверяла только десять раз в день.

– Где он? – спросила Клэр.

Жанна кивнула в сторону сада.

– Ваш муж?

– Преступник.

– У источников.

Клэр развернулась.

Жанна окликнула:

– Завтракать будете?

– После суда.

– Яйца остынут.

Клэр остановилась.

Подумала.

– Накройте.

Жанна удовлетворённо кивнула.

Приоритеты хозяйки Бельфонтена оставались правильными.

–

Утро было великолепным.

И совершенно не подходило для семейного убийства.

Солнце уже поднялось над холмами, но жара ещё не пришла. Небо сияло чистой июльской синевой. После ночной росы трава возле дома блестела, а по низинам ещё лежали тонкие клочья тумана.

Сад, который весной прошлого года существовал преимущественно в голове Клэр и на бумаге, разросся.

Лаванда цвела длинными фиолетовыми рядами.

Розмарин прижился хуже, чем она надеялась, зато шалфей чувствовал себя прекрасно. Мята попыталась захватить соседние грядки, и Пьер уже дважды грозился объявить ей войну.

За лекарственными травами начинался обычный огород.

Лук.

Морковь.

Капуста.

Горох.

Зелень.

Дальше белели яблони, уже потерявшие весенние цветы и покрытые маленькими зелёными плодами.

По склону тянулись виноградники.

А за ними уходила дорога.

Та самая.

Теперь уже окончательно укреплённая на нескольких опасных участках, с прочищенными канавами и двумя новыми деревянными мостками через ручьи.

По ней двигалась тёмная карета.

К Бельфонтену.

Разумеется.

Клэр посмотрела.

Потом решила, что чужие проблемы подождут.

Собственная была возле источников.

Адриен стоял спиной к ней.

Белая рубашка.

Тёмные бриджи.

Высокие сапоги.

Сюртук он, очевидно, оставил в доме.

Рукава закатаны до локтей.

Каштановые волосы собраны небрежно, несколько прядей выбились и падали на лоб.

Рядом с ним Гаспар что-то показывал на новом каменном участке водовода.

Клэр остановилась.

За год она так и не научилась смотреть на мужа совершенно спокойно.

Это раздражало.

Особенно по утрам.

Особенно когда он стоял в одной рубашке, и ткань натягивалась на плечах при каждом движении.

Гаспар первым увидел её.

– Мадам.

Адриен обернулся.

Ярко-синие глаза сразу нашли её.

Улыбка.

Ямочки.

Клэр вспомнила кофе и перестала любоваться.

– У нас разговор.

Адриен посмотрел на Гаспара.

Тот уже собирал бумаги.

– Я закончил.

– Предатель, – сказал Адриен.

– Я женат двадцать два года.

– Тем более.

Гаспар ушёл.

Клэр подошла.

Адриен оглядел её.

Медленно.

От босых ступней до волос.

– Доброе утро.

– Не уверена.

– Почему?

– Вы выпили мой кофе.

Он моргнул.

– Наш кофе.

– Нет.

– Клэр.

– У нас есть брачное соглашение.

Адриен закрыл глаза.

– Только не говорите, что кофе там тоже прописан.

– К сожалению, Люсен оказался недостаточно предусмотрительным.

– Я поговорю с ним.

– Уже поздно.

Адриен улыбнулся.

Клэр старалась держаться.

Он подошёл ближе.

– Я приехал после полуночи.

– Это не оправдание.

– Продрог.

– И?

– Хотел согреться.

– Для этого у вас есть жена.

Пауза.

Клэр поняла, что сказала.

Адриен тоже.

Синие глаза мгновенно изменились.

Клэр подняла палец.

– Даже не думайте.

– Я ничего.

– Вижу.

– Я только понял, насколько неразумно вчера выбрал способ согреться.

Она рассмеялась.

Всё.

Суд провалился.

Адриен положил руки ей на талию.

– Простите.

– Не прощу.

– Привезу кофе.

– Сегодня.

– Сегодня.

– Хороший.

– Лучший.

– Много.

– Неприлично много.

Клэр удовлетворённо кивнула.

– Можете жить.

– Благодарю.

Он наклонился.

Она поставила ладонь ему на грудь.

– Нет.

Адриен остановился.

– Почему?

– Вы небриты.

– И?

– Колется.

Он провёл пальцами по подбородку.

– Вам раньше нравилось.

Клэр почувствовала тепло под кожей.

– Иногда.

Адриен улыбнулся уже совсем иначе.

– Когда?

Она посмотрела ему в глаза.

– Когда мне не нужно через двадцать минут встречать клиентов.

– Карета уже на дороге.

– Именно.

– Значит, у нас девятнадцать.

– Адриен.

Он поцеловал её раньше, чем она закончила.

Клэр собиралась возмутиться.

Не получилось.

Поцелуй был тёплым, ленивым, утренним. Его ладони лежали на её талии, большие пальцы медленно двигались по ткани платья. Щетина действительно колола кожу возле губ.

И действительно нравилась.

Иногда.

Клэр провела руками по его плечам.

Под тонкой рубашкой чувствовалось тепло тела.

Адриен углубил поцелуй.

Она первой отстранилась.

– Восемнадцать минут.

Он коснулся губами уголка её рта.

– Достаточно.

– Для чего?

– У меня несколько идей.

– Все плохие.

– Не все.

Его губы скользнули по её щеке к виску.

Клэр закрыла глаза.

Тёплое дыхание коснулось кожи за ухом.

Пальцы на талии чуть сильнее прижали её к нему.

В животе приятно стянулось.

– Семнадцать, – напомнила она уже тише.

– Вы ужасно считаете.

– Профессиональная привычка.

– Мешает семейной жизни.

– Неправда.

Она сама коснулась губами его шеи.

Адриен замер.

Клэр почувствовала, как под её ладонью напряглась его грудь.

Очень приятно.

Она улыбнулась.

– Вот теперь идём завтракать.

Адриен медленно открыл глаза.

– Это жестоко.

– Зато кофе запомните.

Он смотрел на неё несколько секунд.

– Я вас люблю.

– Знаю.

– Иногда это тяжело.

Клэр взяла его за руку.

– Зато не скучно.

– Никогда.

–

Карета привезла Элеонору де Шарни.

И две новости.

Одна оказалась хорошей.

Вторая – французской.

Элеонора вошла в большой салон, сняла перчатки и потребовала завтрак.

– Я выехала на рассвете.

Клэр обняла её.

За год их отношения окончательно перестали помещаться в рамки «клиентка и хозяйка».

Элеоноре исполнилось около шестидесяти. Серебро в волосах стало заметнее, но осанка оставалась прямой, движения – уверенными. Сегодня на ней было дорожное платье из серо-лилового шёлка, лёгкая чёрная мантилья и небольшая шляпа с тёмным пером.

– Жанна приготовила яйца.

– Прекрасно.

– Кофе нет.

Элеонора остановилась.

– Что случилось?

– Адриен.

– Понимаю.

Адриен вошёл следом.

– Почему я уже стал официальной причиной бедствий?

– Потому что заслужили, – сказала Элеонора.

Они отправились завтракать.

На столе стояли яйца со сливочным маслом и зеленью, горячий хлеб с хрустящей коркой, козий сыр, свежая редиска, мёд и густые сливки.

Кофе заменили шоколадом.

Клэр пережила.

Элеонора поела.

Потом положила салфетку.

– Теперь новости.

Адриен посмотрел внимательнее.

Клэр налила себе ещё шоколада.

– Начинайте с хорошей.

– Ваше имя окончательно восстановлено.

Клэр вздохнула.

– Элеонора.

– Молчу. Знаю, что вам всё равно.

– Не совсем.

Это была правда.

Ей не хотелось возвращаться.

Не требовалось одобрение двора.

Но где-то глубоко жила память другой женщины.

Той, которую увезли в дождь.

Для неё это имело значение.

– Мадлен говорила правду, – продолжила Элеонора. – Лорье больше не отрицает. История разошлась именно так, как вы предполагали. Причём теперь половина Парижа утверждает, что всегда сомневалась в вашей вине.

Клэр засмеялась.

– Конечно.

– Некоторые даже помнят, как защищали вас.

– Особенно те, кого там не было.

Элеонора улыбнулась.

– Именно.

– А хорошая новость где?

– Это была она.

Клэр поставила чашку.

– Тогда я боюсь второй.

Элеонора посмотрела на Адриена.

Потом на Клэр.

– В Париже неспокойно.

Юмор исчез.

За окном пели птицы.

В саду кто-то смеялся.

Люси прошла по двору с корзиной белья.

И всё это на секунду стало особенно отчётливым.

– Насколько? – спросил Адриен.

– Настолько, что я решила уехать раньше, чем собиралась.

Клэр знала.

Она знала дату.

Знала, что происходило в Париже летом 1789 года.

Но знание учебника и ощущение живого времени были разными вещами.

Здесь не существовало красивой линии в книге.

Были дорогой хлеб.

Нервные письма.

Разговоры кучеров.

Пустеющие кошельки.

Страх.

Надежда.

Злость.

Люди.

– Что слышно? – спросила Клэр.

Элеонора рассказала.

О волнениях.

О разговорах.

О вооружённых людях.

О том, что Париж больше не похож на город, который способен спокойно ждать.

Клэр слушала.

Адриен тоже.

– Мы не поедем, – сказал он.

Клэр посмотрела.

– Я и не собиралась.

– Я знаю.

Элеонора улыбнулась.

– Какая удивительно мирная супружеская жизнь.

– Мы экономим силы на действительно важных спорах, – сказала Клэр.

– Например?

Адриен ответил:

– Кофе.

Элеонора рассмеялась.

Но тревога осталась.

–

Бельфонтен не закрылся.

Клэр не собиралась делать вид, что история остановилась у ворот.

Но изменила правила.

Экипажи в Париж временно не отправляли.

Маршруты Адриена перестроили на Дижон, Лион, Сен-Реми и соседние города.

Поставки зерна и муки проверили.

Клэр отказалась делать огромные запасы.

Она слишком хорошо понимала, как выглядит богатый дом с полными амбарами рядом с голодной деревней.

Пьер получил распоряжение следить за ценами.

Жанна – не выбрасывать ничего съедобного.

Матьё – не лезть в политические разговоры взрослых.

Последнее пришлось повторить дважды.

– Я просто слушаю.

– Именно этого я и боюсь.

– Почему?

– Потому что потом рассказываешь.

– Только полезное.

Клэр посмотрела.

Матьё уже был четырнадцатилетним долговязым подростком с острым лицом, светло-серыми глазами и густыми чёрными волосами, которые по-прежнему отказывались признавать расчёску. Новый коричневый жилет сидел хорошо. На левом бедре висел нож в костяной рукояти – подарок Адриена, которым мальчик гордился почти неприлично.

– Никаких площадей, толп и вооружённых людей.

– Я понял.

– Повтори.

– Не ходить туда, где люди решили одновременно стать глупее.

Клэр задумалась.

– Подойдёт.

Матьё ушёл.

Адриен, стоявший у двери, сказал:

– Это вы его научили.

– Неправда.

– Очень похоже.

– У меня формулировки лучше.

–

К осени стало ясно: Бельфонтен переживёт перемены.

Не потому, что находился вне Франции.

Потому что Клэр за два года сделала его полезным.

Здесь работали люди из окрестных деревень.

Здесь покупали продукты у местных.

Платили за дрова.

За мёд.

За травы.

За ткань.

За работу каменщиков.

За перевозки.

За овощи.

За молоко.

За яйца.

Бельфонтен больше не был аристократическим домом, который только забирал.

Он отдавал деньги обратно в землю вокруг себя.

И это неожиданно оказалось лучшей защитой, чем герб над дверью.

Клэр не произносила речей.

Не объясняла людям, что строит новый общественный порядок.

Она просто вовремя платила.

Однажды вечером Пьер сказал:

– В деревне говорят, вас не тронут.

Клэр подняла голову от счетов.

– Кто?

– Никто.

– Очень информативно.

Пьер усмехнулся.

– Говорят, Бельфонтен нужен.

Вот это было важнее.

– Хорошо.

Пьер помедлил.

– Вы не спросите, кто говорит?

– Нет.

– Почему?

– Если понадобится, Матьё всё равно расскажет.

Из коридора донеслось:

– Уже знаю!

Пьер расхохотался.

Клэр положила лоб на ладонь.

Некоторые вещи революция изменить не могла.

–

Зимой 1789 года Сесиль открыла свой кабинет в Париже.

Не филиал Бельфонтена.

Клэр настояла.

На вывеске стояло имя Сесиль.

Внизу маленькими буквами:

«Методы ухода, рекомендованные Бельфонтеном».

Договор занимал двенадцать страниц.

Люсен плакал.

Не буквально.

Но близко.

Сесиль два месяца провела в Бельфонтене, обучаясь тому, что можно было безопасно перенести.

Она оказалась хороша.

Не руками.

Организацией.

Умением видеть клиента.

Умением продавать без ощущения продажи.

Клэр оставила ей это.

Весной пришло первое письмо с прибылью.

Женевьева, узнав, написала:

«Я всегда считала мадам де Бриссак умной женщиной».

Клэр показала письмо Сесиль.

Та сказала:

– Врёт.

– Конечно.

– Но приятно.

– Очень.

–

Арман тоже удивил.

Не быстро.

Что делало удивление особенно приятным.

Он не стал гением.

Не превратился в идеального брата.

Не перестал быть самоуверенным.

Зато научился работать.

К 1790 году он участвовал в торговом предприятии в Лионе и однажды прислал Клэр расчёты по поставке масла.

Она проверила.

Ошибок не нашла.

Проверила второй раз.

Потом отдала Адриену.

Он тоже не нашёл.

Клэр написала брату:

«Кто тебе помогал?»

Ответ:

«Ненавижу тебя».

Ниже:

«Никто».

Клэр гордилась.

Не сообщила.

Нельзя портить человека.

–

Маргарита стала хозяйкой бельевой комнаты.

Никто её не назначал.

Это произошло естественным образом.

Однажды Клэр поняла, что все ключи находятся у Марго.

Второй факт обнаружился позже: Марго знала, сколько простыней ушло в стирку, сколько вернулось, кто порвал две наволочки и какая клиентка пыталась унести полотенце.

– Зачем ей полотенце?

– Понравилось.

– И?

– Вернула.

Клэр посмотрела.

– Сама?

Маргарита поправила шаль.

– После разговора.

Клэр не стала спрашивать.

Некоторые тайны лучше сохранять.

–

Люси к двадцати семи годам стала первой полноценной помощницей Клэр.

Не служанкой.

Не девочкой на подхвате.

Помощницей.

Она научилась работать уверенно, но не самоуверенно.

Знала границы.

Задавала вопросы.

Не скрывала ошибки.

Клэр ценила последнее больше всего.

Однажды весной 1790 года Люси пришла к ней в кабинет и сказала: