Текст книги "Опальная фаворитка (СИ)"

Автор книги: Людмила Вовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Честно.

Больно.

– Я решила, что одна дочь переживёт провинцию легче, чем вся семья – публичный скандал.

Маргарита сжала губы.

Женевьева посмотрела на неё.

– И ты права. Я выбрала фамилию.

Клэр почувствовала чужое воспоминание.

Карета.

Дождь по стеклу.

Собственные тонкие пальцы.

Маргарита рядом.

И ни одного человека, который сказал бы: «Ты не виновата».

Она вдохнула.

Медленно.

– Хорошо.

Женевьева растерялась.

– Что хорошо?

– Что наконец сказали правду.

Мадлен подняла голову.

– Я могу исправить.

Клэр посмотрела.

– Нет.

– Но…

– Прошлое вы не исправите.

Мадлен замолчала.

– Можете исправить только то, что делаете теперь.

– Что вы хотите?

Клэр улыбнулась.

Вот теперь было интересно.

– Ничего сложного.

Мадлен насторожилась.

Женевьева тоже.

– Когда в Париже заговорят обо мне, скажите правду.

– Публично?

– Если спросят.

– А если не спросят?

Клэр посмотрела на неё.

– Мадам, вы прожили при дворе достаточно долго. Вы действительно считаете, что никто не спросит?

Мадлен рассмеялась.

Впервые.

– Нет.

– Тогда проблема решена.

– Вы не хотите возвращения?

– Нет.

– Восстановления положения?

– Моё положение меня устраивает.

– Извинений от Лорье?

Клэр подумала.

– Если ей станет легче от письма, пусть пишет. Я не обещаю ответить.

Мадлен смотрела.

– Вы совсем не хотите отомстить?

Клэр улыбнулась.

– Посмотрите в окно.

Женщина повернула голову.

Во дворе разгружали экипаж из Сен-Реми.

Две новые клиентки шли к дому.

Матьё что-то объяснял кучеру.

Из процедурного крыла поднимался пар.

– Это и есть месть? – спросила Мадлен.

– Нет.

Клэр взяла чашку.

– Это моя жизнь. Просто некоторым людям будет неприятно узнать, насколько она хороша.

Маргарита неожиданно рассмеялась.

Женевьева закрыла лицо веером.

Но Клэр увидела улыбку.

–

После разговора Мадлен сама попросилась на процедуру.

Клэр не стала превращать это в символ.

У женщины просто болела спина.

Процедурная встретила их густым тёплым воздухом. На стекле окна выступили капли. За ширмой плескалась вода. В маленькой печи потрескивали дрова.

Клэр дала Мадлен время согреться в минеральной ванне.

Потом уложила на кушетку.

Накрыла полотном.

Согрела масло между ладонями.

– Если больно, говорите.

– Хорошо.

Под пальцами мышцы шеи оказались жёсткими.

Клэр работала медленно.

Без чудес.

Без обещаний.

Тело всё равно оставалось телом, будь его хозяйка свидетельницей чужого позора, дюшессой или прачкой.

Мадлен долго молчала.

Потом сказала:

– Вы совсем другая.

Клэр продолжала работу.

– Это уже сегодня говорили.

– Не внешне.

– Я поняла.

– Что с вами произошло?

Клэр улыбнулась.

– Провинция.

Мадлен тихо засмеялась.

– Не верю.

– Тогда горячая вода.

– Тоже нет.

Клэр чуть усилила давление.

Мадлен выдохнула.

– Лучше?

– Да.

– Вот в это верьте.

–

К ужину приехали Адриен и Люсен.

Парижанки остались в Бельфонтене на ночь.

Три подготовленные комнаты наконец получили первых гостей одновременно.

В столовой горели свечи в серебряных и медных подсвечниках. Белая скатерть была новой. Посуда – разномастной, но тщательно подобранной. Жанна подала суп из корнеплодов со сливками, запечённую форель с травами, тушёную капусту с кусочками копчёного мяса, горячий хлеб и сыр.

За окнами снова пошёл снег.

Мелкий.

Сухой.

На этот раз он оставался на подоконниках.

Адриен сидел напротив Клэр.

Она почти не смотрела.

Специально.

Он заметил.

Конечно.

Люсен сидел рядом с Мадлен и уже успел очаровать двух её спутниц. Тёмно-каштановые волосы были аккуратно собраны, тёплые карие глаза смеялись, а кремовый жилет каким-то чудом пережил дорогу без единого пятна.

Клэр подозревала колдовство.

Мадлен рассказывала о Париже.

О моде.

О новых разговорах.

О том, что при дворе всё чаще обсуждают деньги и всё реже делают это спокойно.

Люсен заметил:

– Когда аристократы начинают говорить о цене хлеба, значит, хлеб уже слишком дорог.

За столом стало тише.

Клэр посмотрела на него.

Вот она.

Будущая Франция.

Пока ещё в одной фразе.

В одном беспокойстве.

В дороге, по которой всё чаще идут люди с пустыми кошельками.

Она не собиралась спасать королевство.

Но и забывать, какой год на дворе, не могла.

Жанна внесла блюдо с яблоками, запечёнными с мёдом и орехами.

Напряжение исчезло.

Почти.

–

После ужина Люсен разложил бумаги в кабинете.

Клэр вошла последней.

Адриен уже стоял возле камина.

На нём был тёмно-синий сюртук, который подчёркивал ширину плеч, светлый жилет и белый шейный платок. Каштановые волосы после дороги слегка выбились у виска.

Он выглядел спокойным.

Только правая рука выдавала.

Большой палец медленно гладил край указательного.

Клэр заметила.

Села.

Люсен подвинул первый документ.

– Партнёрское соглашение. Все ваши изменения внесены.

Клэр прочла исправленные пункты.

Транспорт.

Раздельные счета.

Совместная реклама.

Использование имени Бельфонтена.

Никакой доли Адриена в источниках и салоне.

Никакой доли Клэр в его домах и существующем транспортном деле.

Только совместные маршруты – отдельный доход.

Чисто.

Понятно.

Она подписала.

Адриен подписал следом.

Люсен поставил отметку.

Первый документ ушёл в сторону.

Второй остался.

Адриен перестал двигать пальцами.

Клэр увидела.

И не стала мучить.

Она открыла.

Все четыре изменения были внесены.

Бельфонтен оставался её собственностью.

Её доход – её.

Имущество Адриена – его.

Место проживания не определялось мужем.

Будущие дети не давали одному супругу права распоряжаться собственностью другого.

Работа Клэр сохранялась полностью.

Никаких красивых слов.

Прекрасный документ.

Клэр взяла перо.

Поставила подпись.

Только тогда посмотрела на Адриена.

Он не улыбался.

Синие глаза были почти неподвижны.

– Ваша очередь.

Адриен взял перо.

Подписал.

Люсен посмотрел на обоих.

– Я должен что-нибудь сказать?

– Нет, – ответила Клэр.

– Да, – сказал Адриен.

Братья посмотрели друг на друга.

Люсен подумал.

– Тогда поздравляю вас с тем, что вы сумели превратить предложение руки в юридический трактат.

Клэр засмеялась.

Адриен закрыл глаза.

– Уйди.

– С радостью.

Люсен собрал бумаги.

У двери обернулся.

– Кстати, мадам де Вильмон просила сказать, что завтра уезжает после десяти.

Клэр кивнула.

Люсен ушёл.

Дверь закрылась.

Стало тихо.

Адриен подошёл.

Не торопясь.

Остановился напротив.

– Значит, вы согласны.

– Документ подписан.

– Клэр.

Она улыбнулась.

– Да.

Вот теперь лицо изменилось.

Не мгновенно.

Сначала расслабилась челюсть.

Потом уголки губ.

Появились ямочки.

В глазах вспыхнуло такое совершенно мальчишеское счастье, что Клэр неожиданно растрогалась.

– Идите сюда, – сказала она.

Адриен рассмеялся.

– Это приказ?

– Пока просьба.

Он обнял её.

Клэр прижалась щекой к его груди.

Под жилетом быстро билось сердце.

Очень быстро.

– Вы нервничали.

– Нет.

– Я слышу.

– Это от камина.

Клэр подняла голову.

– Сердце?

– В восемнадцатом веке всё возможно.

Она засмеялась.

Он поцеловал её.

Тепло.

Глубоко.

Без спешки.

Клэр провела ладонями по его плечам, почувствовала плотную ткань сюртука, тепло тела, сильные руки на своей спине.

Адриен отстранился на несколько сантиметров.

– Когда?

– Что?

– Свадьба.

– Весной.

Он открыл рот.

Клэр приложила палец к его губам.

– Не торгуйтесь.

Адриен поцеловал палец.

– Я ничего не сказал.

– Ваше лицо сказало.

Он улыбнулся.

– Это тоже семейное?

– Уже заразились.

–

На следующее утро Женевьева действительно уехала.

Не потому, что поссорилась.

Именно поэтому расставание оказалось странным.

Карету подали после десяти.

Снег ночью лёг тонким слоем на двор, но небо уже светлело. Солнце отражалось в мокрых камнях. Лошади нетерпеливо били копытами.

Сундуки погрузили.

Маргарита принесла свёрток с едой.

Женевьева посмотрела.

– Это что?

– Жанна дала в дорогу.

– Я не просила.

– Она знает.

Мать взяла свёрток.

Клэр улыбнулась.

– Осторожно. Ещё немного – и вы привыкнете к заботе.

Женевьева посмотрела на неё.

– Не наглей.

Маргарита вдруг сказала:

– Приезжайте.

Обе женщины замерли.

Няня стояла прямо.

Женевьева смотрела.

– После всего, что ты сказала вчера?

– Особенно после этого.

Пауза.

– Хорошо.

Женевьева протянула руку.

Маргарита посмотрела.

Потом не пожала.

Обняла.

Коротко.

Женевьева застыла.

Клэр видела, как её руки сначала остались вдоль тела.

Потом одна медленно поднялась и легла Маргарите на спину.

Когда они разошлись, обе сделали вид, что ничего особенного не произошло.

Очень по-французски.

Женевьева повернулась к дочери.

– И ты.

– Что я?

– Подойди.

Клэр подошла.

Мать поправила ей воротник.

Конечно.

Никаких простых путей.

– Не запускай счета.

– Не буду.

– Не расширяйся слишком быстро.

– Знаю.

– Подними цену на проживание.

Клэр засмеялась.

– Мама!

– Что? Они платят.

– Езжайте уже.

Женевьева улыбнулась.

Потом неожиданно поцеловала её в лоб.

– Будь счастлива.

Клэр перестала смеяться.

– Постараюсь.

– Нет.

Мать посмотрела прямо.

– Будь.

И села в карету.

Клэр стояла на крыльце, пока экипаж не исчез за деревьями.

Новая дорога выдержала.

–

К вечеру Мадлен де Сен-Обен тоже уехала.

Но перед этим написала два письма.

Одно – маркизе де Лорье.

Второе – женщине при дворе, имя которой Клэр не стала запоминать.

Мадлен сама сказала:

– Через неделю история будет известна.

Клэр ответила:

– Через две она станет совсем другой.

– Почему?

– Потому что это Париж.

Мадлен рассмеялась.

– Вы действительно не хотите контролировать рассказ?

– Невозможно.

– Тогда чего хотите?

Клэр посмотрела на вывеску Бельфонтена, которую Пьер недавно закрепил возле ворот.

– Чтобы название написали правильно.

–

В тот же вечер пришло ещё одно письмо.

От Люсена.

Клэр вскрыла его в кабинете.

Бержье выплатил первую крупную часть долга.

Ниже была вторая новость.

Наследники Рошфора согласились закрыть старое обязательство частями до весны.

Клэр перечитала.

Потом открыла бухгалтерскую книгу.

Посчитала.

Ещё раз.

Получалось.

Дорога оплачена.

Водовод оплачен.

Запас дров – есть.

Работники – есть.

Резерв – есть.

Бельфонтен больше не существовал от одного платежа до другого.

Она закрыла книгу.

Посидела.

И впервые позволила себе просто почувствовать.

Получилось.

Не закончено.

Но получилось.

В дверь постучали.

Матьё просунул голову.

– Можно?

– Заходи.

Он вошёл.

В руках держал лист.

– Это что?

– Список.

Клэр насторожилась.

– Какой?

– Кто хочет работать.

Она взяла.

Семь имён.

Две женщины из деревни.

Парень шестнадцати лет.

Вдова с дочерью.

Мужчина, раньше работавший на постоялом дворе.

– Откуда?

– Сами спрашивают.

Клэр посмотрела на мальчика.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Потому что здесь платят вовремя.

Вот.

Никаких гербов.

Никакой мести.

Никаких парижских сплетен.

Просто платят вовремя.

Клэр улыбнулась.

– Завтра поговорим с ними.

Матьё направился к двери.

– Матьё.

Он обернулся.

– Хорошая работа.

Мальчик попытался сделать равнодушное лицо.

Не получилось.

Светло-серые глаза вспыхнули.

– Я знаю.

И убежал.

Клэр рассмеялась.

–

Ночь опустилась рано.

Бельфонтен затихал постепенно.

Сначала ушли рабочие.

Потом Люси закрыла процедурные комнаты.

Жанна погасила большой очаг.

Пьер проверил конюшню.

Матьё ещё минут двадцать шуршал где-то в коридоре, пока Маргарита не отправила его спать.

Клэр вышла в салон последней.

Там было темно.

Она зажгла одну свечу.

Прошла между ваннами.

Коснулась ладонью дерева.

Ещё тёплого.

В воздухе оставались запахи лаванды, масла и минеральной воды.

За окном белел снег.

Клэр остановилась.

Когда-то она открывала свой первый салон в Лионе.

Дерево.

Камень.

Лён.

Тёплый свет.

Она так и не успела принять первого клиента.

Теперь у неё был другой салон.

В другом веке.

В чужом теле, которое давно перестало ощущаться чужим.

И завтра с утра снова будет очередь.

Дверь открылась.

Клэр не обернулась.

– Вы громко ходите.

Адриен подошёл.

– Неправда.

– Я вас услышала.

– Потому что ждали.

Она повернулась.

Он уже снял сюртук. Белая рубашка была расстёгнута у горла, рукава слегка закатаны. Каштановые волосы распущены и падали на воротник.

– Самоуверенно.

– Я ваш жених.

Клэр подняла бровь.

– Документ не даёт вам права становиться невыносимым.

– Нужно было добавить пункт.

– Поздно.

Адриен подошёл ближе.

Посмотрел вокруг.

– Вы довольны?

Клэр тоже оглядела салон.

– Да.

– Наконец.

– Не привыкайте.

Он улыбнулся.

– Что дальше?

Клэр задумалась.

Не о следующей ванне.

Не о новом крыле.

Не о новых клиентах.

– Весна.

– Это я уже слышал.

– Посадим сад.

Адриен удивился.

– Сад?

– Травы. Лаванда. Розмарин. Возможно, несколько растений для масел. И овощи расширим.

– Хорошо.

– Дорогу надо довести до нормального состояния дальше леса.

– Уже говорю с владельцами земли.

Клэр посмотрела.

– Без меня?

– Я ваш партнёр.

– Не забывайте согласовывать.

– Никогда.

– Врёте.

– Иногда.

Она улыбнулась.

Адриен коснулся её талии.

– И свадьба.

– И свадьба.

– Это прозвучало почти добровольно.

Клэр положила ладони ему на грудь.

– Не портите момент.

– Молчу.

– Вот и хорошо.

Он наклонился.

Клэр встретила поцелуй сама.

В этот раз никуда не торопились.

Тёплый воздух салона окружал их. За стеной тихо журчала вода в новом водоводе. Свеча отражалась в медной чаше. Под ладонями Клэр чувствовала тепло его тела, движение груди при каждом вдохе.

Адриен провёл пальцами по её спине.

Клэр чуть отстранилась.

– Знаете, что самое смешное?

– Что?

– Меня сюда отправили в наказание.

Он посмотрел вокруг.

– Плохой выбор места.

– Ужасный.

– Хотите пожаловаться?

– Некому.

Адриен улыбнулся.

Клэр провела пальцем по родинке над его правой бровью.

– Поэтому придётся остаться.

– Здесь?

Она посмотрела ему в глаза.

– Здесь.

Он понял, что речь не только о доме.

Улыбка исчезла.

Адриен накрыл её руку своей.

– Хорошо.

И впервые это короткое слово не требовало ни договора, ни свидетеля, ни печати.

Клэр погасила свечу.

Бельфонтен остался в темноте, наполненной тихим журчанием горячей воды и запахом трав.

До весны было ещё далеко.

До свадьбы тоже.

До большой французской бури, которую пока чувствовали только по дорогому хлебу, беспокойным разговорам и письмам из Парижа, оставалось время.

Но старая история Клэр де Вильмон закончилась здесь.

В доме, куда её когда-то отправили исчезнуть.

А новая уже не нуждалась ни в чьём разрешении.

Глава 16.

Глава 16 Весна не спрашивает разрешения

К весне 1788 года Бельфонтен научился делать то, чего Клэр когда-то не умела сама: отказывать.

– Нет, мадам.

– Но я приехала из Парижа.

– Вижу.

– Мне рекомендовали вас.

– Это приятно.

– Виконтесса де Бове сказала, что вы приняли её в тот же день.

– Виконтесса де Бове приехала в ноябре.

– И что?

Клэр посмотрела на женщину через стол.

– Сейчас апрель.

Посетительница, роскошная брюнетка лет сорока в дорожном платье из светло-серого шёлка, украшенном полосами лиловой ткани, явно не привыкла к подобным препятствиям. Под высокой шляпой с двумя страусовыми перьями блестели тщательно уложенные тёмные локоны. Большие карие глаза смотрели с искренним недоумением человека, который всю жизнь считал расстояние между желанием и исполнением досадной формальностью.

– Я могу заплатить вдвое больше.

– Можете.

Женщина оживилась.

– Тогда…

– Но места всё равно нет.

За столом справа от Клэр Люси опустила лицо к книге записей.

Плечи подозрительно дрогнули.

Клэр бросила на неё взгляд.

Люси немедленно стала образцом служебной сосредоточенности.

– А втрое? – спросила парижанка.

– Мадам, если я возьму вас сегодня, мне придётся сократить время процедуры женщины, которая записалась заранее.

– Она узнает?

Клэр посмотрела.

Женщина выдержала её взгляд секунд пять.

– Понимаю.

– Прекрасно.

– А завтра?

Люси наконец вмешалась:

– Через шесть дней освободилось место в одиннадцать часов. Мадам д'Аржан перенесла приезд.

Парижанка повернулась.

– Через шесть дней?

– Да, мадам.

– И что мне делать шесть дней?

Клэр улыбнулась.

– Бургундия большая.

Женщина ушла через десять минут.

Записавшись.

И оплатив первый день проживания заранее.

Когда дверь закрылась, Люси прижала ладонь ко рту.

Клэр повернулась.

– Смейтесь уже.

Люси согнулась над книгой.

– Простите.

– Что смешного?

– «Бургундия большая».

– Она действительно большая.

– Я знаю.

– Тогда почему?

– Потому что вы сказали это так, будто собирались отправить её гулять пешком.

Клэр задумалась.

– Я рассматривала вариант.

Люси засмеялась ещё сильнее.

Клэр откинулась на спинку кресла и посмотрела на кабинет.

Весна изменила Бельфонтен.

Свет теперь проникал в окна почти до вечера. Зимнюю тяжесть убрали вместе с толстыми шторами. На подоконниках стояли горшки с первой мятой и розмарином. На стене висела новая доска с расписанием процедур, которое Люси вела своим крупным аккуратным почерком.

На столе лежали три книги.

Клиенты.

Расходы.

Поставки.

Отдельно – небольшая книга для проживания.

Три комнаты.

И ни одной больше.

Клэр выдержала давление.

Не превратила дом в гостиницу.

Зато три существующие комнаты теперь стоили столько, что Женевьева, увидев новые цены в письме, прислала ответ из двух строк:

«Наконец-то.

Я уже начала сомневаться, что ты моя дочь».

Клэр сохранила письмо.

Для шантажа.

–

За зиму Бельфонтен не стал дворцом.

Именно это Клэр нравилось.

Старый каменный дом всё ещё сохранял следы возраста: кое-где неровные полы, потемневшие балки, выщербленные ступени лестницы, старый герб де Вильмонов над входом, который она не стала ни реставрировать, ни сбивать.

Но теперь стены были сухими.

Крыша не текла.

Окна закрывались.

В коридорах пахло не плесенью, а воском, деревом и травами.

Процедурное крыло работало с утра до вечера.

Три большие ванны оставались на прежних местах. Четвёртую комнату отвели для массажа и ухода за телом. В пятой Люси проводила простые процедуры, которым Клэр успела её научить и в безопасности которых была уверена: тёплые компрессы, лёгкие растирания, маски, уход за руками и лицом.

Никакой самодеятельности.

Никаких «я вчера посмотрела, как вы делали».

Клэр проверяла.

Люси сначала обижалась.

Потом поняла.

Теперь сама могла отобрать банку у новой помощницы, если та пыталась взять средство грязными руками.

Это было почти материнской гордостью.

Кроме Люси в салоне работали ещё три женщины из соседних деревень.

Мари Перро отвечала за бельё и стирку.

Соланж Дюме помогала готовить ванны и поддерживать чистоту помещений.

Вдова Элоиза Карон, тридцатипятилетняя темноволосая женщина с сильными руками и спокойным лицом, училась у Клэр простейшим расслабляющим приёмам для кистей и стоп.

Жанна получила помощницу на кухню и перестала угрожать бросить половником первого, кто попросит ужин после девяти.

Почти перестала.

Пьер управлял хозяйственными работами.

Жак окончательно превратился в человека, способного доставить письмо быстрее некоторых почтовых служб.

А Матьё…

Клэр посмотрела в окно.

Матьё стоял возле ворот и разговаривал с кучером прибывшего экипажа.

Четырнадцать ему ещё не исполнилось, но за несколько месяцев он вырос настолько, что рукава старой куртки теперь стали короткими.

Нужно было шить новую.

На этот раз по размеру.

Мальчик держал маленькую книгу и что-то записывал.

Он больше не был беспризорником, которому разрешили выполнять поручения.

У него появилась должность.

Неофициальная, потому что Клэр отказалась придумывать тринадцатилетнему ребёнку важный титул.

Он координировал местные доставки, письма и объявления.

И получал фиксированную плату.

Первую часть зимнего заработка потратил на ножны для подаренного Адриеном ножа.

Вторую спрятал.

Третью одолжил Тома.

Клэр узнала и устроила финансовую лекцию.

Матьё выслушал.

Потом спросил, не хочет ли она проценты.

Клэр поняла, что воспитала чудовище.

–

В десять утра приехал Люсен.

Вошёл в кабинет без предупреждения, положил на стол толстый конверт и сказал:

– Поздравляю.

Клэр посмотрела на него.

– С чем?

– Вы официально невиновны.

– Я была официально виновна?

Люсен замер.

– Хороший вопрос.

Он снял перчатки.

Весной младший де Бомон выглядел особенно неприлично свежим: тёмно-зелёный сюртук, серебристо-серый жилет, белоснежный платок, тёмные каштановые волосы собраны на затылке. Тёплые карие глаза блестели.

Клэр указала на кресло.

– Садитесь и объясняйте.

Люсен сел.

Люси уже собиралась уйти.

– Останьтесь, – сказала Клэр. – Если это снова что-нибудь из Парижа, через час всё равно узнает Матьё, а ещё через два – деревня.

Из коридора донёсся голос:

– Я слышал!

Клэр закрыла глаза.

Люсен улыбнулся.

– Как он это делает?

– Не знаю.

Клэр повысила голос:

– Матьё!

Тишина.

– Вот теперь не слышит.

Люсен рассмеялся.

Потом постучал пальцем по конверту.

– Мадлен де Сен-Обен сдержала слово.

Клэр перестала улыбаться.

– Что произошло?

– Маркиза де Лорье признала, что записка была её.

Люси ахнула.

Клэр молчала.

– Не публично перед всем двором, – продолжил Люсен. – Но перед достаточным количеством людей. Мадлен подняла разговор в нужном обществе. Лорье сначала отрицала, потом поняла, что свидетель есть и молчать дальше опаснее.

– И?

– Написала вам.

Клэр посмотрела на конверт.

Не тронула.

– Что ещё?

Люсен прищурился.

– Вы меня пугаете.

– Почему?

– Любой нормальный человек сначала открыл бы письмо.

– Любой нормальный человек не строит купальни в развалинах.

– Справедливо.

Он достал второй лист.

– История дошла до людей, связанных с королевским окружением. Формально никто не собирается устраивать пересмотр светского скандала многолетней давности. Но ваше имя больше не считается нежелательным.

– Как великодушно.

– Клэр.

– Что?

– Вас готовы принять при дворе.

Люси застыла.

Клэр посмотрела на него.

– Зачем?

– Чтобы показать, что недоразумение исчерпано.

Клэр откинулась на кресле.

– То есть меня хотят использовать для демонстрации собственного великодушия.

Люсен помолчал.

– Если сформулировать неприятно.

– А приятно?

– Вас приглашают вернуться.

Клэр улыбнулась.

– Вот теперь сформулировано приятно и неправдиво.

Люсен вздохнул.

– Я знал, что вы скажете.

– Тогда зачем приехали?

– Потому что это ваше решение, а не моё.

Она посмотрела на него.

Вот за это Люсена тоже стоило держать рядом.

– Спасибо.

Он кивнул.

Клэр взяла письмо маркизы де Лорье.

Повертела.

Печать.

Дорогая бумага.

Человек где-то в Париже потратил время, выбирая слова.

Она вскрыла.

Прочла.

Письмо было длинным.

Слишком длинным.

Там были обстоятельства.

Молодость.

Страх.

Давление семьи.

Ошибки.

Сожаление.

И в самом конце – извинение.

Клэр перечитала последнюю строчку.

Положила лист.

– Ну?

Люсен ждал.

– Она извиняется.

– Я вижу.

– Вы читали?

– Нет.

– Тогда откуда?

– Люди редко пишут четыре страницы, чтобы сообщить, что ни о чём не жалеют.

Клэр усмехнулась.

Люси осторожно спросила:

– Вы ответите?

Клэр посмотрела на письмо.

– Да.

Люсен поднял брови.

– Что напишете?

Она взяла чистый лист.

Обмакнула перо.

Подумала.

Написала несколько строк.

Люсен вытянул шею.

Клэр накрыла письмо ладонью.

– Неприлично.

– Я нотариус.

– Тем более.

Она закончила.

Посыпала песком.

Стряхнула.

Люси не выдержала:

– Длинное?

– Нет.

– Вы её простили?

Клэр посмотрела.

– Я написала, что получила извинение и считаю историю завершённой.

Люсен улыбнулся.

– Всё?

– Всё.

– Никаких обвинений?

– Зачем?

– Никакого торжества?

Клэр положила перо.

– Люсен, она украла у прежней меня несколько лет. Я не собираюсь отдавать ей ещё один день.

Он перестал улыбаться.

Потом медленно кивнул.

– Хорошо.

Клэр пододвинула письмо.

– Отправьте.

– А приглашение?

Она взяла второй лист.

– На приём?

– Да.

Клэр задумалась.

Не потому, что хотела ехать.

Потому что отказ тоже имел последствия.

Восемнадцатый век не был местом, где можно было написать королевскому двору: «Спасибо, занята во вторник».

Нужно было сделать правильно.

– Ответим с благодарностью. Напишем, что здоровье и обязанности в Бельфонтене пока не позволяют мне совершить поездку в Париж.

Люсен улыбнулся.

– Дипломатично.

– Я учусь.

– У кого?

Клэр посмотрела в окно.

– У людей, которых не люблю.

–

В полдень прибыл второй сюрприз.

На этот раз не из Парижа.

Из Сен-Реми.

Шесть экипажей.

Не клиентов.

Новые кареты Адриена.

Клэр вышла во двор и остановилась.

– Нет.

Адриен, спешившийся возле первой кареты, снял перчатку.

– Добрый день.

– Что это?

– Экипажи.

– Я вижу.

– Тогда почему спрашиваете?

Клэр медленно спустилась по ступеням.

За ней вышли Люсен и Люси.

Матьё уже был возле карет.

Разумеется.

Три были пассажирскими.

Две – небольшими багажными.

Шестая предназначалась для перевозки белья, масел, продуктов и других грузов между Сен-Реми и Бельфонтеном.

На дверцах стоял новый знак.

Не герб де Бомонов.

Не герб де Вильмонов.

Надпись:

BELLEFONTAINE – MAISON DE BEAUMONT

Между названиями – маленькая волна.

Клэр подошла.

Провела пальцем по рисунку.

Повернулась к Адриену.

– Вы заказали это без меня.

Он сразу понял.

Улыбка исчезла.

– Эскиз – да. Сам маршрут соответствует договору.

– Маршрут – да. Использование названия Бельфонтена – согласовывается.

Люсен сделал шаг назад.

Матьё тоже.

Очень разумные мужчины.

Адриен снял вторую перчатку.

– Вы правы.

Клэр замерла.

Она приготовилась спорить.

– Что?

– Я должен был показать вам.

– И?

– Не показал.

– И?

Он посмотрел на надпись.

– Если не нравится, перекрасим.

Клэр подозрительно прищурилась.

– Так просто?

– Нет.

– Ага.

– Мне очень нравится.

– Уже лучше.

– И я буду страдать.

– Ещё лучше.

– Но перекрасим.

Клэр снова посмотрела на знак.

Лак блестел на апрельском солнце. Маленькая волна повторяла рисунок её печати. Названия стояли рядом.

Не одно над другим.

Рядом.

Она почувствовала, что раздражение уменьшается.

Неприятно.

– Оставим.

Адриен улыбнулся.

– Уверены?

– Да.

– Я знал.

Клэр повернула голову.

– Не портите.

Он мгновенно стал серьёзным.

– Молчу.

Люсен тихо сказал:

– Невероятно.

Адриен посмотрел.

– Что?

– Ты обучаемый.

Матьё добавил:

– Она всех обучает.

Клэр повернулась.

Матьё уже исчез за каретой.

–

После обеда Клэр впервые увидела весь Бельфонтен одновременно.

Не глазами хозяйки, которая ищет недостатки.

Глазами человека, приехавшего со стороны.

Адриен увёл её на верхнюю террасу.

Зачем – не сказал.

Оттуда открывался вид на дом, двор, старую липовую аллею, часть источников и дорогу.

Весна ещё не стала пышной.

На деревьях только появлялась нежная зелень. Виноградники тянулись по склонам строгими рядами. Между ними желтели первые цветы. Сырые луга блестели после утреннего дождя. Дальше лежали деревни с каменными крышами и тонкими струйками дыма.

Бельфонтен жил в середине этого пейзажа.

Перед домом стояли экипажи.

По двору шли работники.

У бокового крыла сушилось бельё.

Над процедурными комнатами поднимался пар.

В саду Пьер с двумя женщинами разбивал новые грядки.

За источниками Гаспар проверял каменную кладку.

Дорога уходила между деревьями и больше не исчезала в грязи.

Клэр молчала.

Адриен стоял рядом.

На нём был светлый весенний сюртук цвета мокрого песка, тёмный жилет и высокие сапоги. Ветер трепал выбившиеся пряди каштановых волос.

– Зачем привели?

– Посмотреть.

– Я смотрю каждый день.

– Нет.

Она повернулась.

Адриен кивнул вниз.

– Каждый день вы смотрите, что сломано.

Клэр хотела возразить.

Не смогла.

– Сегодня посмотрите, что работает.

Она снова повернулась.

Дом.

Салон.

Люди.

Дорога.

Кареты.

Сад.

Всё двигалось.

Без неё каждую секунду.

Это оказалось странно.

И прекрасно.

– Довольны? – спросил Адриен.

Клэр помолчала.

– Очень.

Он улыбнулся.

Она посмотрела.

– Не привыкайте.

– Поздно.

Клэр рассмеялась.

Адриен протянул руку.

Она вложила пальцы.

Он не потянул ближе.

Просто держал.

– У меня тоже есть новость, – сказал он.

– После шести карет?

– Хорошая.

– Это вы решаете?

– Пока да.

Клэр вздохнула.

– Говорите.

– Я продал долю в источнике возле Дижона.

Она резко повернулась.

– Что?

– Не весь объект. Долю.

– Зачем?

– Потому что не хочу развивать его так, как планировал раньше.

Клэр нахмурилась.

– Из-за меня?

– Из-за нас.

– Адриен.

Он сразу понял тон.

– Я не отказался от бизнеса.

– Тогда объясняйте.

– Я оставляю гостиницы. Транспорт. Сен-Реми. Два городских дома. Но идея строить ещё один крупный лечебный комплекс теперь бессмысленна.

– Почему?

– Потому что я буду конкурировать с собственной женой.

– Будущей.

– Это временная техническая деталь.

Клэр прищурилась.

– Осторожно.

Ямочки появились.

– Я хочу вкладываться в транспорт между существующими курортами, городами и Бельфонтеном. Не копировать вас.

Клэр посмотрела вниз.

– Вы уверены?

– Да.

– Не пожалеете?

– Возможно.

Она повернулась.

– Очень обнадёживает.

– Я не обещаю никогда ни о чём не жалеть. Я обещаю принимать свои решения сам.

Вот.

Правильный ответ.

Клэр улыбнулась.

– Тогда поздравляю.

– С чем?

– Вы тоже научились не спасать меня.

– Тяжёлое обучение.

– Зато бесплатное.

– Неправда. Я купил шесть карет.

Она рассмеялась.

–

К вечеру начался настоящий весенний ливень.

Тёплый.

Шумный.

Вода барабанила по крыше, стекала с карнизов, бежала по новым канавам вдоль дороги.

И дорога держалась.

Клэр стояла у окна и смотрела на поток.

Гаспар вошёл, мокрый до колен.

– Всё нормально.

– Где?

– Везде.

Она повернулась.

– Водовод?

– Нормально.

– Нижний слив?

– Нормально.

– Дорога?

– Нормально.

Клэр подозрительно посмотрела.

Гаспар развёл руками.

– Простите.

– За что?

– Нечего чинить.

Она засмеялась.

– Идите ужинать.

Он ушёл.

Клэр ещё несколько секунд смотрела на дождь.

Потом поняла.

Это был первый сильный дождь, во время которого она не поставила ни одного таза.

И почему-то именно это растрогало сильнее письма из Парижа.

–

Свадьба должна была состояться через четыре дня.

Клэр никому не позволила превратить её в придворное мероприятие.

Женевьева пыталась.

Издалека.

Письмами.

Первое содержало список из шестидесяти гостей.

Клэр сократила до двадцати четырёх.

Второе – предложение заказать музыку из Дижона.

Клэр согласилась на четырёх музыкантов.

Третье касалось платья.

Вот здесь она сдалась.

Не полностью.

Ткань выбрала сама.

Шёлк цвета тёплого шампанского.

Без огромных бантов.

Без конструкции, способной самостоятельно войти в церковь.

Без причёски высотой с небольшой архитектурный объект.

Женевьева написала:

«Ты лишаешь меня последней радости».

Клэр ответила:

«У вас есть Арман».

Ответ матери пришёл через три дня:

«Это не радость».

Клэр смеялась минут пять.

Арман на свадьбу всё-таки собирался.

И это было правильно.

Не потому, что всё забыто.

Потому что семья не обязана быть идеальной, чтобы перестать быть войной.

Он написал Клэр сам.

Без просьб.

Без требований.

Сообщил, что работает с одним знакомым отца в Лионе, учится вести торговые счета и впервые понял, почему Пьер ненавидел его советы.

Клэр ответила:

«Поздравляю с первым признаком взросления».

Арман прислал:

«Ты всё ещё невыносима».

Она сохранила и это письмо.

Коллекция компромата росла.

–

За три дня до свадьбы приехала Сесиль де Бриссак.

Одна.

Без свиты.

В кремовом дорожном платье, тёмно-красной мантилье и шляпе с узкой вуалью.

Она вошла в кабинет Клэр, положила на стол маленькую коробку и сказала:

– Подарок.

Клэр посмотрела.

– Почему?