Текст книги "Опальная фаворитка (СИ)"
Автор книги: Людмила Вовченко
Жанры:
Историческое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
Клэр пришла с карандашом и четырьмя закладками.
Адриен увидел.
Стал серьёзным.
– Вы действительно нашли четыре.
– Я предупреждала.
Люсен потёр руки.
– Начинаем.
– Почему вы радуетесь? – спросил Адриен.
– Потому что это не мой брак.
Клэр села.
Первым разобрали партнёрское соглашение.
Она потребовала убрать формулировку, которая могла дать транспортной компании Адриена фактическое преимущество при записи групп.
Люсен прочёл.
– Согласен.
Адриен нахмурился.
– Подождите.
– Нет, – сказал Люсен. – Она права.
– Ты на чьей стороне?
– На стороне хорошего договора.
Клэр улыбнулась.
– Я начинаю вас любить.
Адриен посмотрел на брата.
– Не привыкай.
Второй пункт касался использования названия Бельфонтена.
Третий – расходов на совместную рекламу.
Там спорили двадцать минут.
Адриен не уступал.
Клэр тоже.
Люсен ел орехи и наблюдал.
Наконец они разделили расходы пропорционально тому, чей бизнес получал прямой доход от конкретного объявления.
– Ненавижу вас обоих, – сказал Люсен.
– Почему?
– Потому что через год вы будете богаче, а я буду всё это оформлять.
Клэр подумала.
– Повысите цену.
Люсен замер.
– Я всё-таки люблю вашу будущую жену.
Адриен положил ладонь ему на плечо.
– Ещё раз скажешь – останешься без руки.
– Как трогательно.
Клэр открыла второй документ.
В комнате стало тише.
Не напряжённо.
Просто иначе.
Брачное соглашение.
Она провела пальцем по бумаге.
– Здесь.
Адриен наклонился.
– Что?
– Формулировка о месте проживания.
– Что с ней?
– Она предполагает, что основным домом станет ваш.
– Потому что обычно…
Клэр посмотрела.
Он остановился.
– Да. Понял.
Люсен уже писал.
– Как хотите?
– Никакого основного дома. Мы живём там, где нам удобно. Бельфонтен остаётся моей резиденцией и местом работы.
Адриен подумал.
– Согласен.
– Быстро.
– Я не идиот.
Люсен поднял голову.
– Спорное утверждение, но продолжайте.
Второй пункт касался денег на содержание общего дома.
Третий – наследования доли в совместном транспортном предприятии.
Четвёртый Клэр оставила напоследок.
– Дети.
Адриен замолчал.
Люсен перестал писать.
Клэр продолжила спокойно:
– Если они будут, я не хочу, чтобы мои средства автоматически переходили под управление мужа от их имени.
Адриен смотрел.
– Не перейдут.
– Тогда запишем.
– Запишем.
– И Бельфонтен…
– Ваш.
– Если со мной что-то случится…
Он резко нахмурился.
Клэр подняла ладонь.
– Это договор. Здесь приходится обсуждать неприятное.
Адриен медленно выдохнул.
– Хорошо.
Они обсудили.
Без романтики.
Без красивых обещаний.
Именно поэтому Клэр вдруг почувствовала себя спокойнее, чем после любого поцелуя.
Когда закончили, Люсен перечитал.
– Теперь это чудовище.
– Хорошее?
– Прекрасное. Если вы когда-нибудь разведётесь, я уеду из страны.
Адриен посмотрел.
– Почему?
– Потому что не хочу оказаться между вами.
Клэр засмеялась.
Люсен собрал бумаги.
– Перепишу начисто завтра.
Он ушёл.
Дверь закрылась.
Клэр осталась с Адриеном.
Он подошёл к окну.
За стеклом было чёрное небо. Во дворе горели два фонаря. На мокром камне блестел свет. Из конюшни доносился тихий стук копыта.
Клэр встала рядом.
– Вы сердитесь?
– Нет.
– Совсем?
– Нет.
Она посмотрела на его профиль.
– Тогда что?
Адриен повернулся.
– Мне понравилось.
Клэр моргнула.
– Что?
– Спорить о договоре.
– У вас странные вкусы.
– Я понял одну вещь.
– Какую?
Он коснулся кончиками пальцев её руки.
– Вы действительно рассматриваете возможность выйти за меня.
Клэр замерла.
Вот.
Не просьба.
Не давление.
Он просто понял.
Она переписывала не чужую фантазию.
Она готовила документ, которым могла воспользоваться.
– Рассматриваю.
Адриен улыбнулся.
Не широко.
Без ямочек.
Тепло.
– Мне достаточно.
Клэр подняла бровь.
– Пока.
– Пока.
Он поцеловал её пальцы.
На этом остановился.
И именно поэтому Клэр сама сделала шаг ближе.
Положила ладонь ему на затылок.
Каштановые волосы оказались мягкими.
Адриен посмотрел.
Она поцеловала его.
Не долго.
Но совершенно недвусмысленно.
Когда отстранилась, он уже улыбался.
– Это за хорошее поведение?
– Это аванс.
– За что?
– Узнаете.
– Вы опасная женщина.
– Мадам де Монферран уже сообщила.
– Тогда я предупреждён.
–
Следующие два дня дорога строилась.
Не ремонтировалась.
Именно строилась.
Старую размокшую насыпь сняли. Углубили канавы. Привезли камень из коммунального карьера. Телеги скрипели с рассвета. Мужчины ругались, лошади тянули, Гаспар командовал так, будто собирался лично победить всю французскую грязь.
Клэр несколько раз ездила смотреть.
В первый день крестьяне ещё ворчали.
Во второй поняли, что короткий участок действительно становится проходимым.
На третий один из виноградарей сам привёз дополнительную телегу мелкого камня.
Без просьбы.
Пьер посмотрел на Клэр.
– Теперь будет дорога.
– Пока только кусок.
– Все дороги начинаются с куска.
Она запомнила.
Не как красивую фразу.
Как правду человека, который всю жизнь ходил по плохим дорогам.
В Бельфонтене тем временем мадам де Монферран сделала то, ради чего Женевьева была готова отдать шторы, Сесиль – знакомых, а Адриен – экипажи.
Она написала письма.
Пять.
Клэр увидела их утром перед отъездом.
– Жалобы?
Мадам де Монферран подняла голову.
– Рекомендации.
Клэр посмотрела на стопку.
– Пять?
– Вы недовольны?
– Я боюсь.
Женщина улыбнулась.
– Правильно.
– Кому?
– Не скажу.
– Почему?
– Хочу посмотреть на ваше лицо, когда приедут.
Клэр вздохнула.
– Вы все сговорились.
– Нет. Просто вы забавная, когда теряете контроль.
– Я никогда не теряю контроль.
В этот момент снаружи раздался грохот.
Потом голос Гаспара:
– КТО ПОСТАВИЛ БОЧКУ ЗДЕСЬ?!
Клэр закрыла глаза.
Мадам де Монферран улыбнулась.
– Конечно.
–
После её отъезда Женевьева нашла дочь в старой галерее.
Клэр стояла у окна и смотрела, как карета осторожно выезжает на дорогу.
На этот раз колёса не провалились.
– Она довольна, – сказала мать.
– Да.
– Значит, приедут другие.
– Да.
Женевьева встала рядом.
Некоторое время молчала.
– Я уеду послезавтра.
Клэр повернула голову.
Вот этого она не ожидала.
– Почему?
– Потому что живу здесь уже дольше, чем собиралась.
– Вам мешают?
– Нет.
– Тогда?
Мать смотрела во двор.
– Потому что это твой дом.
Простая фраза.
Клэр не сразу нашла ответ.
Женевьева продолжила:
– Я приехала сюда, чтобы остановить тебя.
– Помню.
– Потом решила, что должна хотя бы не дать тебе опозорить фамилию.
– Тоже помню.
– Потом выяснилось, что ты прекрасно позоришь её без моей помощи.
Клэр рассмеялась.
Мать улыбнулась.
– А теперь я понимаю, что если останусь, начну командовать.
– Начнёте.
– Уже начала.
– Очень.
Женевьева вздохнула.
– Поэтому уеду.
Клэр посмотрела на неё.
– Это разумно.
– Не радуйся слишком явно.
– Постараюсь.
Они постояли молча.
Потом Клэр спросила:
– А Марго?
Лицо матери изменилось.
Совсем немного.
– Она сказала мне всё, что хотела.
– И?
– Многое было неприятно.
– Верю.
– Многое – справедливо.
Клэр повернулась к ней полностью.
Женевьева не смотрела.
– Я думала, что защищаю семью после смерти твоего отца. Арман был сыном. Мне казалось естественным готовить его к роли главы. А ты…
Она замолчала.
– Я?
– Ты болела. Плакала. Боялась. Мне было проще считать это твоей природой, чем признать, что мы сами сделали тебя такой.
Клэр почувствовала вспышку чужой памяти.
Тёмная спальня.
Закрытые шторы.
Голос матери в коридоре.
«Не заставляй меня снова краснеть за тебя».
И девушка, лежащая лицом к стене.
Клэр медленно вдохнула.
– Она слышала вас.
Женевьева посмотрела.
– Кто?
Клэр едва не сказала правду.
Невозможную.
Вместо этого ответила:
– Я. Тогда.
Мать побледнела.
– Я не помню.
– А я помню.
Тишина.
– Прости.
Клэр закрыла глаза.
Вот.
Без театра.
Без оправдания.
Одно слово.
Она не обязана была превращать его в отпущение грехов.
– Я не могу сделать вид, что ничего не было.
– Не прошу.
– И доверять вам сразу тоже не буду.
– Понимаю.
– Но вы можете приезжать.
Женевьева посмотрела.
Клэр улыбнулась.
– Только без женихов.
Мать фыркнула.
– После Проспера я сама больше не доверяю своему вкусу.
– Наконец-то.
Женевьева толкнула её локтем.
Легонько.
Почти по-девичьи.
Клэр рассмеялась.
–
Вечером пришёл Матьё.
Не в кабинет.
В процедурную.
Клэр как раз учила Люси правильно вести журнал расхода масел.
Мальчик остановился у двери.
– Можно?
– Заходи.
Он вошёл.
Не улыбался.
Это сразу насторожило.
– Что случилось?
– В городе человек спрашивал про вас.
– Какой?
– Не местный.
– Откуда?
– Париж.
Клэр выпрямилась.
– Почему ты решил?
– Карета. Слуга. Одежда. И говорил как люди оттуда.
– Что спрашивал?
Матьё перечислил.
Правда ли Клэр принимает людей с проживанием.
Правда ли у неё бывает дюшесса де Шарни.
Правда ли мадам де Монферран сейчас в Бельфонтене.
И главное – можно ли приехать без приглашения.
– Что ты ответил?
Матьё посмотрел.
– Что не знаю.
Клэр улыбнулась.
– Молодец.
– Потом Тома услышал, как слуга сказал, что его госпожа хочет приехать до Рождества.
– Имя?
– Не услышал.
– Не надо искать.
Матьё нахмурился.
– Почему?
– Потому что если им нужно, сами представятся.
Он подумал.
Кивнул.
– Хорошо.
У двери остановился.
– Клэр.
– Что?
– А если приедет королева?
Люси выронила перо.
Клэр посмотрела на мальчика.
– Тогда Жанна убьёт нас всех.
Из коридора донеслось:
– Почему это?!
Матьё мгновенно убежал.
Клэр рассмеялась.
–
Ночью она долго не спала.
Не из-за королевы.
Из-за дороги.
Денег.
Писем мадам де Монферран.
Разговора с матерью.
Будущего.
В комнате горела одна свеча.
На столе лежал брачный договор.
Рядом – партнёрский.
За стенами дома ноябрьский ветер шёл по голым деревьям.
Клэр сидела в длинной ночной рубашке, закутав ноги в одеяло, и читала последнюю страницу.
В дверь тихо постучали.
Она знала кто.
– Войдите.
Адриен вошёл.
Без сюртука.
В тёмном жилете, белой рубашке и расстёгнутом у горла платке. Волосы распущены. В руке – два бокала и бутылка вина.
Клэр подняла бровь.
– Это подкуп?
– Да.
– Плохо скрываете.
– Я решил не скрывать.
Он поставил бокалы.
Налил.
Сел напротив.
Не рядом.
Клэр посмотрела.
– Чего хотите?
– Ответить на вопросы, которые вы ещё не задали.
– Опасная стратегия.
– Знаю.
Она взяла бокал.
Вино было тёмным, терпким, пахло вишней и древесиной.
– Хорошо. Первый. Если я не соглашусь на брак?
– Мы останемся партнёрами.
– И?
– И я буду очень несчастен.
Клэр улыбнулась.
– Но?
– Но это моя проблема.
Она отпила.
– Второй. Если соглашусь, но не захочу детей?
Адриен помолчал.
Не от испуга.
Думал.
– Я хочу детей.
Честно.
Клэр оценила.
– Но?
– Я хочу вас больше.
Она медленно поставила бокал.
– Третий. Если через пять лет мой бизнес станет больше вашего?
Он усмехнулся.
– Я украду ваших лучших поставщиков.
Клэр рассмеялась.
– Серьёзно.
– Я тоже.
– Адриен.
Он наклонился вперёд.
– Тогда буду конкурировать лучше.
Вот.
Именно.
Не «гордиться своей маленькой женой».
Не «позволять».
Не «поддерживать».
Соревноваться.
Как с равной.
Клэр почувствовала, как внутри что-то окончательно становится на место.
– Последний вопрос.
– Да.
– Почему я?
Адриен не ответил сразу.
Смотрел.
На её лицо.
На волосы, свободно лежащие на плечах.
На руку вокруг бокала.
Потом сказал:
– Потому что рядом с вами я никогда не знаю, что произойдёт через десять минут, но точно знаю, что не заскучаю. Потому что вы умеете видеть людей неприятно точно и всё равно иногда даёте им второй шанс. Потому что вы строите дело так, будто никто не имеет права спасти вас вместо вас. Потому что вы смеётесь в неподходящие моменты, спорите, когда проще согласиться, и можете обсуждать деньги сразу после поцелуя.
Клэр улыбнулась.
– Романтично.
– Я ещё не закончил.
Она замолчала.
Адриен смотрел прямо.
– И потому что, когда вас нет рядом, я думаю, что хочу вам рассказать. Не показать. Не доказать. Рассказать.
Клэр перестала улыбаться.
Вот это оказалось сильнее.
Она медленно встала.
Обошла стол.
Адриен следил.
Клэр остановилась перед ним.
– Встаньте.
Он встал.
Она взяла его лицо ладонями.
Посмотрела на родинку над правой бровью, на яркие синие глаза, на едва заметный шрам у виска, на рот, который сейчас впервые не пытался улыбаться.
– Хороший ответ.
– Это значит…
– Тихо.
Она поцеловала его.
Медленно.
Без игры.
Адриен обнял её за талию, но не притянул сразу. Ждал.
Клэр сама приблизилась.
Тогда его ладони сомкнулись на её спине.
Тепло тела чувствовалось через тонкую ткань ночной рубашки и его рубашку. Клэр провела пальцами по затылку, запустила их в каштановые волосы.
Поцелуй стал глубже.
Адриен отстранился первым.
Дышал тяжело.
– Клэр.
Она посмотрела.
– Что?
– Если вы сейчас скажете, что хотите обсудить ещё один пункт договора, я выброшусь из окна.
Клэр посмотрела на окно.
– Первый этаж.
Он замер.
Потом рассмеялся.
Так громко, что Клэр пришлось закрыть ему рот ладонью.
– Тише.
Он поцеловал её ладонь.
– Тогда что?
Клэр взяла со стола брачное соглашение.
Адриен перестал смеяться.
Она положила его перед ним.
– Завтра Люсен перепишет четыре пункта.
– Да.
– Потом я ещё раз прочитаю.
– Да.
– Если он ничего не испортит…
Адриен смотрел так внимательно, что ей стало смешно.
– Я подпишу.
Он не шевельнулся.
– Что?
– Вы слышали.
– Хочу ещё раз.
– Нет.
– Клэр.
– Не торгуйтесь.
– Это не торговля.
– Именно она.
Он схватил её за талию.
Клэр засмеялась.
– Адриен!
– Повторите.
– Поставьте меня.
– Сначала повторите.
– Шантаж.
– Да.
– Манипуляция.
– Вы плохому научили.
Клэр обхватила его за шею.
Посмотрела в глаза.
– Я подпишу договор.
Адриен замер.
И вот теперь появились ямочки.
Медленно.
Так счастливо, что Клэр почувствовала, как сердце предательски сжалось.
– Значит…
– Это значит только то, что я сказала.
– Вы выйдете за меня.
– После подписи.
– Практически да.
– Юридически нет.
– Ненавижу Люсена.
– Он ещё ничего не сказал.
– Но вы уже говорите как он.
Клэр улыбнулась.
– Привыкайте.
Адриен поцеловал её.
И на этот раз она не собиралась обсуждать документы.
Вообще.
–
Утром Матьё нашёл на столе в малой столовой записку.
Прочёл.
Поднял голову.
Клэр пила кофе.
Женевьева выбирала из корзины яблоко.
Люси разливала горячее молоко.
Адриена не было.
Он уехал на рассвете в Сен-Реми.
– Это вам, – сказал Матьё.
Клэр взяла.
Письмо было от Элеоноры.
Всего несколько строк.
Она прочла.
Потом ещё раз.
Женевьева заметила.
– Что?
Клэр подняла глаза.
– Кажется, мадам де Монферран уже написала письма.
– И?
Клэр протянула матери лист.
Та прочла.
Лицо изменилось.
– Когда?
– Через восемь дней.
Люси застыла с кувшином.
– Кто?
Клэр посмотрела на неё.
Потом на Маргариту, вошедшую в комнату.
На Матьё.
На мать.
И вдруг начала смеяться.
Не от веселья.
От того особого состояния, когда судьба наконец перестаёт стучать в дверь и просто входит без разрешения.
Элеонора предупреждала:
в Бельфонтен собиралась приехать одна из женщин, некогда присутствовавших при том самом придворном унижении, после которого прежнюю Клэр удалили из королевского окружения.
Не враг.
Хуже.
Свидетель.
И ехала она не одна.
С ней собирались ещё четыре дамы из Парижа.
Женевьева медленно опустила письмо.
– Они хотят посмотреть, во что ты превратилась.
Клэр взяла чашку.
Отпила кофе.
Он был горячим, крепким и великолепным.
– Нет, мама.
Она улыбнулась.
– Они хотят посмотреть, во что превратился Бельфонтен.
За окном по новой дороге уже грохотала первая телега с камнем.
Глава 15.
Глава 15 Париж приезжает в Бельфонтен
На восьмой день после письма Элеоноры Бельфонтен проснулся под тонким первым снегом.
Не настоящим зимним снегом, способным укрыть дорогу, крыши и поля плотным белым полотном, а осторожным предзимним предупреждением. За ночь крупинки льда припорошили каменные карнизы, голые ветви яблонь и тёмные доски конюшни. К рассвету снег начал таять. С крыш размеренно капало, земля возле дома снова темнела, а над четырьмя минеральными источниками поднимался особенно густой белый пар.
Конец ноября 1787 года напоминал Клэр, что восемнадцатый век не собирается обеспечивать её ни центральным отоплением, ни асфальтом, ни возможностью заказать сорок одинаковых полотенец по каталогу.
Последнее раздражало особенно.
Она стояла в процедурном крыле, держа в руках два совершенно одинаковых на первый взгляд куска льняной ткани.
– Они разные.
Люси посмотрела на полотенца.
Потом на хозяйку.
– Где?
– Здесь.
Клэр приложила края друг к другу.
– Это короче почти на ладонь.
Люси прищурилась.
– Правда.
– Я заказывала одинаковые.
– Ткач сказал, что одинаковые.
– Передайте ткачу, что у него удивительно широкое понимание равенства.
Люси улыбнулась.
За последние недели она заметно изменилась. Всё та же невысокая крепкая девушка с круглым живым лицом, каштановыми волосами под белым чепцом, карими глазами и тремя веснушками на правой щеке теперь двигалась по салону без прежней суеты. На ней было чистое серо-голубое шерстяное платье с закатанными рукавами и плотный белый передник с двумя карманами, который Клэр настояла сшить специально для работы.
В одном лежал кусочек мыла.
Во втором – маленький блокнот.
Люси сначала считала карманы ненужной роскошью.
Через два дня потребовала ещё один передник.
– А что сказать ткачу?
– Что следующий заказ мы будем измерять при нём.
– Чем?
Клэр задумалась.
– Найдём чем.
– Это угроза?
– Деловые переговоры.
Люси засмеялась и унесла полотенца.
Клэр осталась посреди комнаты.
Ещё недавно это была старая прачечная.
Теперь помещение трудно было узнать.
Белёные стены впитывали мягкий свет ноябрьского утра. Там, где раньше стояли треснувшие корыта, располагались три глубокие деревянные ванны, отделённые друг от друга высокими льняными ширмами на простых деревянных рамах. Четвёртая, меньшая, находилась в соседнем помещении и предназначалась для клиентов, которым требовалось больше уединения.
Каменный пол тщательно выровняли. Возле ванн лежали деревянные решётки, чтобы босые ноги не касались холодного камня. По новому водоводу шла горячая минеральная вода, и тонкий пар плавал под потолком, оседая мелкими каплями на медных сосудах.
Вдоль дальней стены Гаспар устроил слив.
Не красивый.
Зато работающий.
Клэр любила его почти так же сильно, как некоторые женщины любили бриллианты.
В двух процедурных комнатах стояли широкие кушетки, сделанные местным столяром. Поверх плотных тюфяков лежали чистые льняные простыни. На полках выстроились глиняные и стеклянные сосуды: миндальное масло, мёд, сушёная лаванда, розмарин, овёс, глина, соль. В неглубокой медной чаше возле печи нагревались гладкие камни.
Пахло горячей водой, чистым льном, травами, древесиной и слабой минеральной горечью.
Не дворец.
Не модный парижский салон.
Рабочее место.
Её место.
Клэр подошла к окну.
Во дворе кипела жизнь.
Пьер вместе с двумя работниками разгружал дрова. Его высокая сухая фигура в коричневой куртке была заметна издалека. Жак вёл серого мерина к конюшне, и рыжие волосы парня горели на фоне снега почти неприлично ярко.
Возле ворот стоял Матьё.
Теперь у него появились нормальные сапоги.
Не новые – Клэр не хотела превращать мальчика в маленького господина, да он и сам воспротивился бы, – но крепкие, с целыми подошвами. Коричневая мужская куртка всё ещё была велика в плечах. Из-под неё выглядывал тёмный жилет. Густые почти чёрные волосы, как обычно, торчали в разные стороны.
Рядом стояли Тома, Николя и Камилла.
Клэр открыла окно.
Холодный воздух ворвался в комнату.
– Матьё!
Он поднял голову.
– Да?
– Почему вы стоите у ворот?
– Работаем!
– Над чем?
Пауза.
Камилла толкнула его локтем.
– Ждём Париж, – признался Матьё.
– Париж без вас дорогу найдёт.
– А если не найдёт?
– Тогда нам всем станет спокойнее.
Пьер расхохотался.
Матьё пожал плечами.
– Мадам де Шарни сказала, что они важные.
– Именно поэтому не надо встречать их вчетвером, как разбойники.
Камилла посмотрела на остальных.
– Я говорила.
– Ты ничего не говорила, – возмутился Николя.
Клэр закрыла окно.
За спиной раздался голос Маргариты:
– Они нервничают.
Клэр обернулась.
Марго стояла в дверях с корзиной чистого белья.
Маленькая сухая женщина в тёмно-коричневом платье и чёрной шерстяной шали. Седые волосы убраны под белый чепец, узкое морщинистое лицо сегодня казалось особенно серьёзным.
– Из-за Парижа?
– Из-за вас.
Клэр подняла бровь.
– Почему?
– Все знают, кто едет.
Вот это было хуже.
– Откуда?
Маргарита посмотрела в окно.
– Матьё.
Клэр закрыла глаза.
Конечно.
– Я его убью.
– Не убьёте.
– Почему?
– Он вам полезен.
Клэр посмотрела на няню.
– Вы ужасно на меня влияете.
– Поздно жаловаться.
Маргарита поставила корзину.
Клэр заметила, как её пальцы задержались на ручке.
– Вы тоже нервничаете.
Марго не стала отрицать.
– Я помню ту женщину.
– Мадлен де Сен-Обен?
Кивок.
Клэр подошла ближе.
– Вам не обязательно присутствовать.
Маргарита подняла тёмные глаза.
– Обязательно.
Никакого дрожащего голоса.
Клэр улыбнулась.
– Хорошо.
–
К полудню снег растаял окончательно.
Дорога, которую несколько дней укрепляли камнем и гравием, осталась твёрдой.
Клэр дважды отправляла Жака проверить лесной спуск.
На третий раз он вернулся возмущённый.
– Там всё нормально.
– Уверен?
– Да.
– Колеи?
– Нет.
– Вода?
– В канаве.
– Камень не разошёлся?
Жак посмотрел на неё.
– Мадам.
– Что?
– Если хотите, я могу там жить.
Клэр засмеялась.
– Не надо.
– Спасибо.
– Проверь ещё после обеда.
Он застонал.
Из конюшни донёсся смех Пьера.
–
Адриен приехал около часа.
Не один.
За его каретой шёл первый регулярный экипаж из Сен-Реми.
Он оказался не роскошным, но добротным: тёмно-зелёный корпус, крепкие колёса, четыре места внутри, ещё два при необходимости можно было устроить напротив. На дверце не было герба де Бомонов. Только небольшая табличка с названием дома в Сен-Реми.
Из экипажа вышли две женщины, приехавшие на процедуры, и пожилой мужчина, которого жена записала на следующий день.
Клэр смотрела с крыльца.
Вот это было важно.
Не обещание.
Не договор.
Работающая связь.
Адриен спрыгнул с подножки собственной кареты.
На нём был длинный тёмно-синий дорожный сюртук под серым шерстяным плащом, высокие сапоги и перчатки из мягкой коричневой кожи. Каштановые волосы сегодня не были напудрены и собраны низко на затылке. Холод сделал скулы резче, а ярко-синие глаза – ещё светлее.
Он увидел Клэр.
Улыбнулся.
Ямочки появились сразу.
Клэр спустилась на одну ступеньку.
– Экипаж полный.
– Я умею считать.
– Я помню.
Улыбка стала шире.
– Не начинайте.
– Даже не собиралась.
Он поднялся.
На мгновение задержал взгляд на ней.
Сегодня Клэр выбрала тёмно-зелёное шерстяное платье, переделанное из одного из старых нарядов. Лиф сидел по фигуре, но без придворной чрезмерности. Кремовая вставка закрывала декольте, узкие манжеты украшало старое кружево. Волосы она подняла на затылке, не пудря, и закрепила простыми шпильками.
Тело прежней Клэр продолжало меняться.
Щёки перестали быть впалыми.
Кожа больше не казалась прозрачной.
Плечи расправились.
Тонкая фигура приобрела мягкость.
Даже походка стала другой.
Адриен смотрел чуть дольше положенного.
Клэр заметила.
– Что?
– Ничего.
– Вы плохо лжёте.
– Вы красивы.
Она ожидала шутки.
Её не было.
Клэр на секунду растерялась.
Адриен увидел.
И, разумеется, получил удовольствие.
– Наконец-то.
– Что?
– Я заставил вас замолчать.
Она прищурилась.
– Наслаждайтесь. Это редкое явление.
Он наклонился.
Не поцеловал.
На крыльце были люди.
Только коснулся пальцами её руки.
– Вечером привезу Люсена.
– Документы готовы?
– Да.
– Хорошо.
Адриен внимательно посмотрел.
– Вы решили?
– Вечером узнаете.
Правая бровь поднялась.
Родинка над ней стала особенно заметна.
– Это жестоко.
– Зато вы не заскучаете.
Он тихо рассмеялся.
– Именно поэтому я здесь.
–
Париж прибыл в три часа двадцать минут.
Клэр знала время приблизительно: старые часы в холле отставали, а карманные часы Адриена уехали вместе с ним обратно в Сен-Реми.
Но солнце уже клонилось к западу, когда Матьё ворвался в дом.
Не постучал.
Не остановился.
Почти врезался в Люси.
– Едут!
Клэр вышла из кабинета.
– Кто?
Он посмотрел на неё так, будто вопрос был оскорблением.
– Они.
– Матьё, когда-нибудь ты научишься…
– Пять минут!
И исчез.
Клэр повернулась к Люси.
– Что с ним?
– Париж.
– Я заметила.
Женевьева появилась на лестнице.
И Клэр на мгновение перестала думать о Матьё.
Мать приготовилась.
По-настоящему.
Платье из тёмно-сливового шёлка, которое Клэр раньше не видела, сидело безупречно. Узкий лиф, длинные рукава, кружевная отделка цвета старого жемчуга. Волосы высоко уложены и слегка припудрены, но без огромных придворных конструкций. На шее – тонкая нить жемчуга.
Она выглядела именно так, как должна была выглядеть женщина, десятилетиями считавшая светское общество естественной средой обитания.
Клэр оглядела.
– Откуда платье?
– Из сундука.
– Вы его привезли?
– Я всегда беру приличное платье.
– Даже когда едете спасать опозоренную дочь?
Женевьева выдержала паузу.
– Особенно тогда.
Клэр рассмеялась.
Маргарита подошла следом.
На ней было лучшее коричневое платье и чёрная шаль. Она не пыталась выглядеть аристократкой.
И правильно.
Ей не требовалось.
За окнами послышался стук колёс.
Клэр подошла.
Один дорожный экипаж.
Тёмный лак.
Герб на дверце.
Четыре лошади.
Два лакея.
Никакого парада.
Колёса ровно прошли по отремонтированному участку и остановились перед крыльцом.
Клэр почувствовала странное спокойствие.
Когда-то Париж определял судьбу прежней Клэр.
Теперь Париж приехал к ней сам.
–
Мадлен де Сен-Обен оказалась высокой женщиной пятидесяти с лишним лет с почти белой кожей, длинной шеей и очень тёмными глазами. На ней была серо-голубая дорожная мантилья, отделанная чёрным мехом. Под капюшоном виднелась сложная причёска из припудренных волос.
Она вышла первой.
Остановилась.
Посмотрела на дом.
На каменный фасад.
На новые стёкла в двух окнах.
На дым из труб.
На людей возле конюшни.
Потом увидела Клэр.
И замерла.
Это длилось всего секунду.
Но Клэр хватило.
– Мадам де Сен-Обен.
Женщина поднялась по ступеням.
– Мадемуазель де Вильмон.
Её взгляд прошёл по лицу Клэр.
По волосам.
По платью.
По фигуре.
Вернулся к глазам.
– Я едва вас узнала.
Клэр улыбнулась.
– Надеюсь, это комплимент.
– Да.
Мадлен ответила слишком быстро.
За ней вышли ещё три женщины.
Пухлая блондинка около сорока пяти в бежевой дорожной накидке.
Худая темноволосая дама с острым подбородком и наблюдательными глазами.
И молодая женщина лет тридцати в розовато-сером рединготе, слишком красивом для ноябрьской дороги.
Клэр не стала запоминать их сразу.
Если останутся – познакомится.
Если нет – мозг и без того перегружен родственниками, клиентами и мужчинами де Бомон.
Мадлен увидела Женевьеву.
Лицо изменилось.
– Женевьева.
– Мадлен.
Никаких объятий.
Прекрасно.
Значит, Франция всё ещё Франция.
–
Гостей провели в большой салон.
Бельфонтен не мог соперничать с Версалем и больше не пытался.
Клэр оставила старые дубовые панели там, где они сохранились, но сняла тяжёлые потемневшие портьеры. Окна теперь пропускали больше света. Стены над панелями побелили. На каминной полке стояли два подсвечника и маленькие часы. Старые кресла перетянули тёмно-синим дамастом Женевьевы. Возле окон появились два небольших столика.
В камине горели буковые поленья.
Свечи пахли воском.
Из кухни тянуло сливочным маслом и выпечкой.
Жанна приготовила горячий шоколад, маленькие булочки, тонкие ломтики ветчины, сыр и ореховое печенье.
Молодая парижанка осмотрелась.
– Я ожидала чего-то другого.
Клэр села.
– Чего?
Та смутилась.
Мадлен ответила за неё:
– Вероятно, развалин.
– Они были. Вы опоздали.
Пухлая дама засмеялась.
Напряжение немного спало.
Поговорили о дороге.
О холоде.
О минеральной воде.
Парижанки задавали вопросы о процедурах.
Клэр отвечала.
Не продавала.
Не уговаривала.
Это работало лучше.
Через двадцать минут молодая женщина уже хотела маску для лица.
Через двадцать пять пухлая спрашивала о ванне.
Через тридцать брюнетка записывалась на массаж.
Мадлен молчала.
Клэр ждала.
Наконец женщина поставила чашку.
– Я приехала не только ради Бельфонтена.
– Я знаю.
– Нам нужно поговорить.
Клэр посмотрела на неё.
– Говорите.
Мадлен перевела взгляд на остальных.
– Наедине.
– Нет.
Тишина.
Женевьева медленно закрыла веер.
Маргарита стояла возле окна.
Клэр продолжила:
– Если речь о моём удалении от двора, моя мать и Маргарита останутся.
Мадлен посмотрела на няню.
Узнала.
– Конечно.
Три спутницы тактично ушли осматривать процедурные комнаты с Люси.
Дверь закрылась.
Остались четыре женщины.
Никаких мужчин.
Клэр решила, что прошлое вполне способно объясниться самостоятельно.
–
Мадлен сняла перчатки.
Положила на колени.
– Вы помните вечер у мадам де Валенкур?
Память ударила запахом.
Духи с фиалкой.
Воск.
Вино.
Шёлк.
Жар от сотен свечей.
Белая шея женщины в красном платье.
Сложенный лист бумаги.
– Частично.
– Маркиза де Лорье попросила вас передать записку капитану де Верне.
Клэр закрыла глаза.
Вспышка.
«Клэр, дорогая, вы всё равно идёте в ту сторону».
Молодая девушка берёт бумагу.
Не спрашивает.
Не отказывается.
Потому что так воспитана.
– Продолжайте.
– Записку перехватили.
– Это я помню.
– В ней назначалась встреча.
Клэр тоже это знала.
– Когда начались вопросы, Лорье испугалась. Она сказала, что не давала вам записку.
Женевьева побледнела.
Маргарита не шевельнулась.
Мадлен продолжила:
– Я видела, как она её вам передала.
Клэр посмотрела прямо.
– И промолчали.
– Да.
Одно слово.
Без украшений.
– Почему?
– Она была сестрой моего мужа. Если бы я сказала правду, скандал ударил бы по нашей семье. Муж потребовал молчать. При дворе тоже хотели закрыть историю быстро.
– И выбрали меня.
Мадлен опустила глаза.
– Да.
Маргарита резко спросила:
– Потому что она была одна?
Мадлен посмотрела.
– Простите?
Маргарита шагнула вперёд.
Клэр увидела её лицо.
Старое.
Узкое.
Морщинистое.
И совершенно бесстрашное.
– Потому что она была тихая? Потому что не умела кричать? Потому что за неё никто не собирался драться?
Женевьева вздрогнула.
– Маргарита…
Няня повернулась.
– Нет, мадам.
И Женевьева замолчала.
Клэр почувствовала, как что-то внутри становится на место.
Маргарита снова посмотрела на Мадлен.
– Я забирала её вещи. Я ехала с ней сюда. Я видела, как она боялась даже спросить, вернётся ли когда-нибудь домой. Вы все продолжили жить. А она решила, что действительно виновата.
Мадлен побледнела.
– Я знаю.
– Нет. Теперь знаете.
Тишина.
Женевьева сидела неподвижно.
Потом сказала:
– Хватит.
Маргарита резко повернула голову.
Но мать продолжила:
– Не потому, что ты неправа.
Голос Женевьевы изменился.
Стал ниже.
– Потому что дальше должна говорить я.
Она посмотрела на Клэр.
– Я могла потребовать разбирательства.
Клэр молчала.
– Не потребовала.
Мадлен подняла глаза.
Женевьева продолжила:
– Мне сказали, что скандал исчезнет, если Клэр на время покинет двор. Я согласилась.
– Почему? – спросила Клэр.
Хотя знала.
Мать ответила:
– Потому что испугалась за фамилию.
